Текст книги "Принцесса разыскивает горошину"

Автор книги: Елена Яковлева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

Глава 35
РЭМБО С ЯЗВОЙ

Сигизмунд, как выяснилось впоследствии, свалился в тот самый люк, который мы с Зеленоволосым не закрыли, когда спустились в канализацию, чтобы предпринять отчаянную операцию по Димычеву спасению. Увенчавшуюся успехом для нас и погибелью для Сигизмунда, лежавшего теперь ничком в зловонной жиже. Хотя поначалу мы в этом и сомневались. Думали, что инсценировка. По крайней мере, Димыч так утверждал. Буквально с пеной у рта. Пока Зеленоволосый не заставил его слазить в люк.

– И правда, мертвый, – потрясенно произнес Димыч, выбравшись из канализации. – Мертвый!!!

– Так ты его знаешь? – Зеленоволосый посветил в люк фонариком, раздобытым у Баска и Голопупенки перед тем, как мы заперли их в одной из камер солдатской гауптвахты, предварительно исследовав в ней стены и пол. Чтобы им, не дай бог, не повезло, как мне. Кстати, от Баска-то мы и узнали, где находимся. На территории заброшенного военного городка некогда славной Советской Армии, что удивительно, не оприходованного рачительно-хозяйственными немцами. Так что теперь вы понимаете, откуда взялась надпись «дембель-85» и спасительный лаз. Это советские солдаты его и прорыли, чтобы в самоволку с гауптвахты бегать.

– Так знаешь или нет?

Я только было хотела сказать, что встречалась с Сигизмундом в Москве, когда выполняла Софино поручение, но дышавший мне в затылок Димыч опередил меня:

– Так это же он!

– Кто он? – вскричали мы с Зеленоволосый.

– Ну, тот мужик из «Русского клуба короля Артура», – засипел Димыч. – Как раз с ним я контракт и заключал.

Здорово, ничего не скажешь. И вообще, нравится мне все это. Я-то, между прочим, ни на какие приключения не подписывалась. Ни в качестве заказчика, ни в качестве так называемого сопровождения. Так какого же рожна я их расхлебываю, а?

– А ты откуда его знаешь? – Это уже Зеленоволосый персонально мне адресовал.

– Случайно познакомилась, – покосилась я на мертвого Сигизмунда. – Однажды встречалась с ним в Москве. По просьбе одной подружки. Теперь уже бывшей. А впрочем, они все у меня бывшие.

После чего Зеленоволосый развел руками:

– Ну, ребята, с вами чем дальше, тем веселее. Впрочем, я умываю руки, ибо главную свою задачу я выполнил. Уж не знаю, чего я тут делал, но с этого момента могу считать свою миссию законченной. Вы, конечно, и дальше можете искать приключений на свою задницу, но уже без меня. Так что арриведерчи!

– Какие еще арриведерчи! – активно запротестовала я. – Начнем с того, что я не из сопровождения. То есть я, конечно, этого оболтуса сопровождаю, но не за деньги, а так, по собственной дури. Это во-первых! А во-вторых, уж не знаю, где тут жизнь, а где игра, но Сигизмунд зачем-то записывал мою Нэлку на видео, и теперь, пока я не увижу ее собственными глазами, живую и здоровую, я не успокоюсь!

– Так… А Нэлка это что еще за персонаж? – задумчиво почесал за ухом Зеленоволосый.

– Какой еще персонаж? – рявкнула я на него. – Это дочка моя.

– Точно, это ее дочка, – подтвердил Димыч, который, как выяснилось, все это время не верил ни одному моему слову.

– Значит, Нэлка – это дочка, – кивнул Зеленоволосый. – И Катька тоже дочка…

– Нет, Катька не дочка, – процедила я сквозь зубы. Интересное дело, неужели я так плохо выгляжу, раз он предполагает, что у меня, помимо Нэлки, может быть еще одна, к тому же беременная дочка?

– Тогда кто же она? – тупо переспросил Зеленоволосый.

– А хрен ее знает, – честно призналась я и зло зыркнула на Димыча. – Я уже ни за что не поручусь.

– Хорошо, – махнул рукой Зеленоволосый, – и где они сейчас? Или хотя бы та, которая дочка?

– В Париже, – всхлипнула я.

– Опаньки! – присвистнул Зеленоволосый. – Нет, с вами не соскучишься.

– А что? – сразу зашустрил любитель острых ощущений. Выслужиться, видно, захотел. – Это недалеко. На машине к утру доберемся.

Это он Сигизмундов «БМВ» имел в виду. Припаркованный возле гауптвахты.

– Еще не хватало! – пробурчал Зеленоволосый. – Чтобы нам угон припаяли, а то и убийство этого вашего Сигизмунда. Нет уж, поедем лучше на моей… Как чувствовал, взял напрокат тачку…

Я чуть в ножки ему не бухнулась.

* * *

Взятую напрокат машину – хотя и подержанную, но приличную на вид «Ауди» – Зеленоволосый оставил на автобане, километрах в полутора от бывшего военного городка бывшей Советской Армии, приспособленного нашими криминальными элементами для своего бандитского промысла.

Так что протопали мы прилично. Но не без пользы. По крайней мере, обнаружили на ныне бесхозной территории военного городка вполне действующую водопроводную колонку, возле которой и помыли себе ноги и обувь. Уж не знаю, стало ли от нас меньше попахивать, но лично я почувствовала себя как-то получше.

Впрочем, Димыч все еще имел довольно неприглядный вид. Хоть я и думала, что поделом ему, но в глубине души сочувствовала. Привыкла я к этому охламону, что ли? Да я вообще жалостливая. С детства кошек по помойкам собирала. А Димыч, которому за его же сто тысяч баксов от души намяли бока, с трудом дополз до тачки Зеленоволосого, а потом не сильно возражал, когда мы его на заднее сиденье затолкали. Так, для порядку покорчил из себя героя и отрубился. А в результате мне пришлось отдуваться за двоих и всячески удовлетворять любознательность Зеленоволосого, который на правах благодетеля пытал меня не хуже покойного Сигизмунда.

Все-то ему было интересно. И где мы с Димычем познакомились. И на кой черт поперлись в Берлин. И кто такая Катька Пяткина и чем она так замечательна.

– Да ничем, – в тысячу сто двадцать первый раз излагала я одну и ту же навязшую в зубах историю. – Самая заурядная чугуновская деваха. С неполным средним образованием и каким-то там камвольно-суконным ПТУ.

– Тогда какого же хрена вы все на ней зациклились? – Этот Зеленоволосый был хуже бормашины.

– Просто она подписалась в суррогатные мамаши, – талдычила я, как пономарь. – Это когда посторонней женщине подсаживают чужого зародыша. По крайней мере так она утверждала, а там не знаю. Вдруг она тоже из этого… Агентства короля Артура…

– Да уж, – криво усмехнулся Зеленоволосый. – И это ж надо, за такую хренотень такие бабки отвалить! – припомнил он Димычевы россказни. – Кстати, хотел бы я знать, откуда у него такие деньжищи?

– Без понятия, – пожала я плечами. – И вообще, Нэлка волнует меня больше.

– Нет, но ты же не первый день с ним болтаешься, – кипятился Зеленоволосый, – неужели ничего не заподозрила?

– Ну почему же… Мне вообще-то казалось, что он немного странный…

– Странный! – хмыкнул Зеленоволосый. – Да он стопроцентный придурок! – Помолчал-помолчал и снова-здорово. Давай теперь про Власту выведывать.

Я его просветила, что Власта – это погибшая поп-дива, про которую с утра до вечера по всем программам талдычут. Вернее, та, что считается погибшей, а на самом деле весело проводит время на Канарах. Во всяком случае так утверждает этот раздолбай Димыч.

Зеленоволосый аж зубами заскрипел:

– Власта? Это та, что, короче, сердце ей кто-то «мерсом» переехал?

Я закатила глаза и прокляла себя на веки вечные за длинный язык. А у Зеленоволосого, судя по тому, с каким огоньком он принялся меня допрашивать по новой, второе дыхание открылось. Боже, как же он меня мучил, только что иголки под ногти не загонял.

Я чуть не наизнанку вывернулась, чтобы до этого зеленоволосого Рэмбо наконец дошло, что поиски приключений на свою задницу вовсе даже не мое хобби. А суровая необходимость.

В итоге, когда Димыч почмокал-почмокал губами, громко зевнул и поинтересовался, который час, я была уже никакая.

– Все, – прохрипела я, – теперь твоя очередь, – и тоном, не терпящим возражений, велела немедленно освободить спальное место. В конце концов, я пострадала не меньше. А может, и больше, с учетом канализации и двух допросов с пристрастием.

Чувствующий за собой вину Димыч немедленно подчинился и перебрался вперед. Я же забилась на согретое им местечко и притворилась спящей. Потому что на самом деле мне не спалось. Мысли всякие в голову лезли. Прежде всего о Нэлке. Затем об этой фантастической истории с приключениями по заказу. Хорошо, допустим, все так и было. Но тогда с какого же здесь боку Катька с животом? А также Инесса с пулей в голове? Я-то пока еще в здравом уме и твердой памяти, а потому смею со всей ответственностью утверждать, что в клуб любителей острых ощущений не вступала. По крайней мере официально.

Опять же если принять к сердцу Димычевы россказни, то запросто можно договориться до того, что ни Катьки, ни Инессы и вовсе не было. Во всяком случае в том смысле, в котором я их воспринимала до сих пор. А значит, Инесса – всего лишь статистка из так называемого «сопровождения», мастерски загримированная под труп, а у Катьки вместо живота подушка. А что, это ведь фокус несложный, по себе знаю.

Так и не додумавшись до чего-либо путного, я стала мало-помалу прислушиваться к тому, о чем говорили Димыч с Зеленоволосым. А они поначалу все больше собачились. Правда, постепенно утихомирились и перешли на нейтральные темы, и к тому моменту, как мы пересекли бельгийскую границу, беседовали уже вполне непринужденно. А особенно спелись, когда обсуждали наше несостоявшееся участие в Лав-параде.

– Слушай, – поинтересовался Зеленоволосый, – а этот, глава делегации, он хотя бы какого пола был, а, как ты думаешь?

– Думаю, что среднего, – с видом знатока заключил Димыч.

– Вот уж достал так достал, – пожаловался Зеленоволосый, – какие-то лозунги все писать заставлял. Прикинь, говорит: мы сюда не просто так приехали, а выразить наши чаяния и эти… Взгляды, короче…

– Ага, взгляды, – с готовностью подхватил Димыч, – сквозь это самое, – он захихикал и перешел на шепот, – анальное отверстие, в общем…

Вот вам, пожалуйста, чем не типичный образчик мышления ярых гетеросексуалов? Того и гляди от гордости лопнут. А из-за чего, собственно говоря? Нет, вы только не подумайте, что я какая-нибудь голубовато-розовая. Просто по мне так взгляд на мир сквозь анальное отверстие не очень чтобы принципиально отличается от взгляда сквозь расстегнутую ширинку. Что так, что так – не из космоса.

Но в дискуссию я ввязываться не стала. Боже упаси! И так язык распух от болтовни, во рту не помещается.

А Зеленоволосый тем временем творчески развил тему:

– …Кстати, не понял, а почему это Федор Иваныч-то так о тебе печется? Прямо такую заботу проявляет… С чего бы, а? Может, он тоже по этому делу, а?

Трудно себе представить, но именно эта его тупая шуточка едва не стала последней в моей жизни! А все потому, что Димыч ее не оценил. Или оценил, но не так, как хотелось Зеленоволосому. Другими словами, взял и засветил ему промеж глаз, сопроводив свои недружественные действия столь же недружественным комментарием:

– Ты, козел! Да я тебе за такое уши пообрываю!

Зеленоволосый обиды не стерпел и выписал Димычу чек на ту же сумму. После чего началась такая потасовка, что машина пошла юзом! А я была вынуждена этих уродов разнимать, как будто мне больше делать нечего, а также выслушивать полный негодования монолог Зеленоволосого. Про то, какие мы с Димычем неблагодарные и тупые сволочи. К тому же без чувства юмора.

Зато уже после этого мы ехали чуть ли не в звенящей тишине. Я даже придремывать начала, когда Зеленоволосый свернул с автобана и подрулил то ли к придорожному ресторану с автозаправкой, то ли и вовсе к кемпингу – не очень-то я разбираюсь в этих европейских штучках – и объявил, не глядя на нас с Димычем:

– Я иду пожрать, а вы как хотите…

И вытащил ключ из замка зажигания!

– Да я сейчас быстро на всех накуплю хот-догов и прочей ерунды, а поедим дорогой, – перехватил мой умоляющий взгляд Димыч.

– А у меня язва, – уперся несговорчивый Зеленоволосый. – А это значит, полноценное пятиразовое питание, а не какие-нибудь там хоть доги, хоть ротвейлеры. И опять же из-за вас, между прочим, я с утра ничего не хавал, кроме овсянки.

– Во-первых, не из-за нас, а из-за сексменьшинств, – напомнил ему Димыч, – а во-вторых, овсянка – самая лучшая еда для язвенников.

– Короче, можете оставаться, а я пошел. – Зеленоволосый вылез из машины и зашагал к ресторану.

Мы с Димычем синхронно вздохнули и побрели за ним, обсуждая вполголоса, с каких это пор в Рэмбо стали набирать язвенников.

Глава 36
ОТЕЦ ЭМБРИОНА

А впрочем, в этом ресторанчике витали столь аппетитные запахи, что Димыч, еще минуту назад уламывающий Зеленоволосого обойтись хот-догами, первый ринулся за подносом. И давай уставлять его заморскими яствами. Даже я, твердо уверенная, что у меня кусок в горло не полезет, когда Нэлке грозит опасность, не удержалась, взяла себе чашку кофе и круассан с черничным джемом.

Но больше всех загрузился Зеленоволосый. Я, по крайней мере, насчитала три салата, один бифштекс с яйцом, один пудинг и четыре (!!!) разных десерта.

– Не треснешь? – ехидно осведомилась я у Зеленоволосого.

– Уложусь в десять минут. Засекай время, – самонадеянно заявил он и налег на салаты.

Я засекла. После чего вплотную занялась кофе с круассаном.

В кафе царил приятный, располагающий к отдыху полумрак. В углу негромко бубнил телевизор, собравший вокруг себя небольшую кучку футбольных фанатов. А за столиками – никого, кроме нас троих да сидящего к нам вполоборота типа у окна, который на манер Зеленоволосого усиленно работал челюстями в режиме нон-стоп и, судя по количеству пустых тарелок, явно выходил на мировой рекорд. Так если бы он остановился на достигнутом, а то вскочил из-за стола и прикупил себе еще полподноса снеди. От нечего делать я проводила его взглядом, и тут меня будто током дернуло. Это же он! Он! Именно его я и видела чуть ли не на ходу запрыгивающим в такси на Унтер-ден-Линден! И еще раньше где-то… Но где? Где?

– Так сколько там у тебя натикало? – вырвал меня из тенет задумчивости Зеленоволосый.

Я встряхнула головой и уставилась на часы. Потом на Зеленоволосого, не без изящества вытирающего губы салфеткой. Выходило, что он управился за какие-то восемь с половиной минут! Честно говоря, до сих пор не верится. Димыч, конечно, не съел и трети из того, что запланировал, и все же решительным жестом отодвинул поднос в сторону. Не знаю, чего ему это стоило, но ни один мускул на его мужественном лице не дрогнул.

– А ты чего спишь? – не дал мне опомниться Зеленоволосый. – Кто тут у нас больше всех торопился?

Я спрыгнула со стула и понеслась вслед за Димычем и Зеленоволосый, буквально надвое разрываемая между стремлением поскорее увидеть Нэлку и необъяснимым нормальной логикой желанием задержаться в этом придорожном кафе хотя бы на минуту. Чтобы получше рассмотреть сидящего у окна обжору и понять наконец, кого он мне напоминает.

– Ты что, забыла там что-нибудь? – поинтересовался уже в машине Димыч, заметив, как я выворачиваю шею, силясь разглядеть сквозь стекло сосредоточенно склоненный над тарелками силуэт.

– Нет-нет… – замотала я головой, пытаясь прогнать наваждение. Напрасное занятие: тип, которого я видела на Унтер-ден-Линден и еще где-то, может быть, в прошлой жизни, так и стоял у меня перед глазами! Пока я не заорала что было мочи: – Назад! Быстро едем назад!

– Ты че, очумела? – растерялся Зеленоволосый и дал по тормозам.

– Я говорю, поехали назад! Быстро! Быстро! Он должен быть еще там, потому что набрал много жратвы! – В горячке я, кажется, даже руками размахивала.

– Да кто он-то, кто? – Зеленоволосый тоже жестикулировал не хуже какого-нибудь темпераментного кавказца. – Проверь, может, у нее жар? – посоветовал он Димычу.

И тот на полном серьезе приложил ладонь к моему лбу и этак участливо на меня посмотрел, придурок малолетний!

– Идиоты! Там же профессор Худобеднов! – рявкнула я.

Как ни была я сосредоточена на Нэлке, а все-таки вспомнила, где я видела эти маленькие, близко посаженные глазки, этот зализанный пробор на левую сторону и подбородок с ямочкой. На свадебной фотографии Лили, которую она не только хранила, но и держала на самом видном месте. Да еще и в рамочке под стеклом! Однажды я даже спросила у Лили, к чему бы такая трогательная сентиментальность. Особенно если учесть, что их брак и года не протянул. И знаете, что она мне ответила? «А это выставка моих достижений». Вот интересно, а не будет ли теперь на этой выставке красоваться портрет Маоиста?

– Ты уверена, что это он? – теребил меня Димыч, пока Зеленоволосый на всех парах гнал по ночному автобану. – Ты что же, его лично знаешь?

– Лично не знаю, – вглядывалась я в стремительно приближающиеся огни заправки. – На фотографии видела. У Лили. Она же была за ним замужем.

– А черт, действительно, – с трудом сообразил Димыч. – А он что… Тоже настоящий? В смысле не из сопровождения?

Да чтоб ты провалился со своим сопровождением!

Кажется, машина еще не успела толком затормозить, а мы уж из нее высыпались, как какая-нибудь группа захвата.

– Вот он! – показала я на окно ресторана.

– Наше счастье, что он любит поесть! – обрадовался Зеленоволосый. – Сейчас мы у него все выясним.

Зато профессор Худобеднов нашей радости не разделял. А уж как взволновался, когда мы к нему подсели и вежливо пожелали приятного аппетита.

– Что?.. В чем дело? – залепетал он, давясь грибным жюльеном. – Нет… Ну что… Что вам надо?

Предельно короткая фраза «поговорить» привела несчастного профессора в полное замешательство. Бедняга не мог из себя выдавить не только слова, но даже и звука. Только смотрел на нас умоляющими глазами и, кажется, был готов расплакаться.

– Профессор, мы не желаем вам зла, – произнесла я со всей возможной при подобных обстоятельствах сердечностью. – Мы только хотим кое-что прояснить. Например, была ли у вас такая пациентка. Пяткина Екатерина. Извините, отчества не знаю.

– Боже! Боже! – Профессорский подбородок с ямочкой затрясся. – Я когда-нибудь избавлюсь от этого или нет? Это же пытка! Пытка!

– Но… – Димыч хотел было взять инициативу в свои руки, но я наступила ему на ногу под столом, и он успокоился.

– Значит, Катька… То есть Екатерина Пяткина была вашей пациенткой, ведь так? – произнесла я нарочито спокойным тоном.

– Ну и что? – Профессор Худобеднов прошелся салфеткой по своему дрожащему подбородку. – Я же врач… Я специалист с мировым именем. У меня много научных работ… Меня за границу работать приглашают…

– Ни одной минуты не сомневаемся! – поддакнула я, при том, что до последней минуты как раз таки не была в этом уверена. – И поверьте, питаем к вам большое и искреннее уважение.

– Да?.. – Профессор Худобеднов выглядел озадаченным. – Но тогда чего же вы хотите?

– Э… В общем… Она действительно беременная или притворяется?

– Что-о? – Профессор густо покраснел и воздел руки к потолку. – Господи, твоя воля, еще этого не хватало! Да она на тридцать восьмой неделе!

– Значит, она тоже не из сопровождения? – снова высунулся Димыч, но я так на него посмотрела, что он тут же прикусил язык.

– Тогда… – Я призадумалась, как бы мне понаучнее выразить свою мысль. – Нельзя ли узнать… Гм-гм… Кто, собственно говоря, является биологическим отцом эмбриона, которого вы пересадили Екатерине Пяткиной? – Выразила и ужаснулась: отец эмбриона – это ж надо как звучит!

– Вот, опять! – всплеснул руками Худобеднов и пододвинул к себе жаркое. – Это же невозможно, невозможно… И потом, вы же лучше меня это знаете.

– Что знаем? – вскричали мы хором.

– Кто отец эмбриона, как вы выражаетесь, – бывший муж Лили снова заработал челюстями.

– Откуда?! – опять заорали мы в три глотки. Худобеднов прожевал приличный кусок копченой свинины и посмотрел на нас с удивлением:

– А что, вы разве не из этого… Не из «Братства росы»?

– Чего-чего? Какого такого братства? – Опять встрял проштрафившийся Димыч.

– «Братства росы»… – растерянно повторил Худобеднов. – Но… Если вы не из братства, то откуда? И кто это мне все время звонит и дышит в трубку? Я уже весь извелся, извелся… – профессор буквально с остервенением накинулся на остатки жаркого, и я поняла, почему он все время ест, ест и все не может остановиться. У него же эта самая болезнь на нервной почве, которой еще принцесса Диана страдала, когда принц Чарльз загулял от нее с немолодой и некрасивой теткой… А, вспомнила, булимия!

– Нет, мы не из братства, – заверила я нервного профессора, – мы просто ищем Катерину. Она ведь пропала…

– Пропала? – довольно равнодушно отозвался на это профессор. – Но я-то что могу сделать? Все ее ищут. И братья эти, и вы… А я не знаю, где она. И как мне быть, не знаю. И куда мне теперь ехать – тоже.

– Поэтому вы и симпозиум покинули? – Не знаю, почему этот профессор вызывал во мне такое сочувствие. Может, потому что и он когда-то пал жертвой злокозненной Лили.

– Ну да, – грустно кивнул Худобеднов. – Даже не смог выступить с докладом…

– А братство это… Им-то зачем Катька понадобилась?

– Ой, и не спрашивайте, – горестно вздохнул профессор. – Они вбили себе в голову, что в нашей клинике пробирки перепутали, вследствие чего эта ваша Катька теперь вынашивает их будущего мессию. Сектанты, страшное дело! И теория у них совершенно антинаучная. Дескать, человек – не результат эволюции, а существо, занесенное из космоса чуть ли не спорами, как гриб какой-нибудь… Отсюда у них и название «Братство росы». Утверждают, что роса – это космическая сперма.

– А вдруг вы действительно пробирки перепутали? – возник Зеленоволосый. – У вас же их много, наверное. К тому же сейчас, насколько я знаю, это дело суперпопулярное. Взяли эту самую… яйцеклетку… Взбили, как омлет, и нате вам ребятенка. А там пойди проверь, чей он и откуда. Может, и правда ветром надуло. Из космоса!

– Что вы такое говорите, молодой человек! – Профессор Худобеднов чуть не подавился от возмущения. – Взбили! Омлет! Ветром надуло! Даже странно такое слышать в наше-то просвещенное время. Это серьезная научная работа, а не предмет для шуточек…

– Короче, пробирки вы не путали, – прервал его Димыч. – Тогда почему братья по космической сперме так в этом уверены?

– Откуда я знаю? – Профессор взялся за десерт. – Скорее всего, сплетен каких-нибудь наслушались. А вообще я вам так скажу: если не доверяете специалистам, размножайтесь дедовским способом. Кто вам мешает? – заключил он с сердцем. Чувствуется, накипело у человека.

– Спасибо за совет. Мы непременно ему последуем, – подмигнул мне Димыч. – Тем более что дедовский способ давно прошел испытание на кроликах, и все до единого, по слухам, выжили.

Скажу вам честно, мне его шуточка не очень-то понравилась, особенно в сочетании с подмигиванием. Так и не поняла, то ли он меня с крольчихой сравнивал, то ли приглашал совместно размножаться испытанным дедовским способом. Кстати, если он имел в виду последнее, то неплохо бы ему для начала как раз на кроликах и потренироваться.

– Ладно, оставим в покое кроликов, – решительно пресекла я эти научные дискуссии. – Скажите-ка мне другое, профессор, если этот младенец – не будущий мессия, то кто же тогда его родители? В конце концов, в ваших же интересах открыть эту тайну, чтобы замять скандал.

– Да если б я знал! – Худобеднов надкусил шоколадный эклер. – Вся штука в том, что мне это неизвестно.

– Как это? И вам тоже? – Мы с Димычем переглянулись. Ведь эта паршивка Лили утверждала, что все сведения сконцентрированы в профессорском ноутбуке.

– Но это последнее, что меня интересует, – заверил нас профессор. И выглядел при этом более чем убедительно. – Конечно, эти данные заносятся в компьютер, у нас ведь для этого есть специальная служба. Я же имею дело отнюдь не с бумажками. Так вот… А тут случилось непредвиденное. В первый раз за все время. Когда эти братья росы явились ко мне со своими претензиями, я тут же, как вы понимаете, решил отмести все их инсинуации с помощью фактов. И вот тогда-то и выяснилось, что сведения по пациентке Пяткиной отсутствуют в базе данных. Каким образом они оттуда исчезли, непонятно, но их нет, – развел он руками.

– Ну и дела! – присвистнул Зеленоволосый. – Выходит, никто, включая Катьку, не знает, кого она родит! Однако…

– Но почему? – наморщил лоб Худобеднов. – Теоретически возможность выяснить биологических родителей всегда остается. С помощью ДНК по крайней мере. И потом. Прежде чем согласиться на суррогатное материнство, ваша Катька должна была подписать договор, обязательно заверенный нотариусом…

– А Лили? – Я впилась взглядом в несчастную профессорскую физиономию. – Вы не считаете, что она может быть причастна к этому?

– Лили? – Кончик носа профессора Худобеднова слегка порозовел. – Вы что, с ней знакомы?

– А то! – хмыкнул Димыч. Нет, но что за наглая морда. Ему бы сидеть и молчать в тряпочку после всех его подвигов!

– Я знаю ее по Чугуновску, она там работала, – это все, что сообщила я Худобеднову о наших непростых отношениях с Лили.

А профессор печально улыбнулся:

– Что вы, Лили тут совершенно ни при чем. Мы встретились с ней случайно незадолго до моего отъезда на симпозиум. Она сказала, что переехала в Москву и что ищет работу. А у нас в клинике как раз имелась вакансия. Вот, собственно, и все.

Ну нет, подумалось мне, все, дорогой профессор, будет тогда, когда она твою клинику к рукам приберет. Мало того, я хотела даже глаза ему на бывшую супружницу открыть, но ограничилась тем, что поинтересовалась, что он собирается делать.

– Даже не знаю, – профессор горестно посмотрел на опустевшие тарелки. В принципе, можно было и не спрашивать про его планы. Было ясно, что он не остановится, пока не лопнет.