Текст книги "Принцесса разыскивает горошину"

Автор книги: Елена Яковлева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)

Глава 11
МАНЬЯК-ОБАЯШКА

Я зачем-то зажмурилась и рухнула под сиденье. Через пару минут, радостно осознав, что все еще жива, я набралась мужества чуть-чуть высунуться из-за баранки: мой киллер спокойно усаживался в «Фольксваген Пассат», стоящий в каких-то десяти метрах от моего, то бишь Софиного джипа! Затем, не закрывая дверцы, недолго поболтал по мобильнику, завел двигатель и погнал в сторону центра. А я за ним, как намагниченная. Причем поначалу без какой бы то ни было стратегической цели, это уже потом до меня дошло, что самый лучший способ уберечься от киллера – держать его в поле зрения. Но так, чтобы он об этом не догадывался, разумеется.

А последнее, должна вам признаться, задача не из легких, особенно на московских дорогах. Просто не передать, что я пережила, пока ползла за ним в пробке, буквально бампер к бамперу. Я даже хотела выскочить из зажатого в потоке Софиного джипа и податься в бега, когда мне вдруг показалось, что Плейбой зловеще улыбнулся мне, глядя в зеркало заднего вида. А сколько раз я его теряла и с трудом находила, с серьезным риском для Софиного джипа перестраиваясь из ряда в ряд.

Мои мучения кончились примерно через полчаса. Плейбой свернул в какую-то тихую улочку и припарковался на обочине. Выбрался из «Фольксвагена» и уверенной поступью направился к старому дому дореволюционного вида, зияющему пустыми оконными проемами и терпеливо поджидавшему то ли реконструкции, то ли сноса. Постоял на тротуаре, задрав голову, и нырнул в подворотню, оставив меня с головной болью что делать дальше.

Решив, что разумнее всего дожидаться, когда Плейбой вернется к своей тачке, я подала Софии джип чуть назад, так чтобы его не было видно из дореволюционного дома, полуоткинула спинку сиденья и слегка расслабилась. Само собой, не теряя бдительности. А этот гад, словно испытывать меня вздумал, буквально застрял в подворотне. Час прошел – его нет. Второй прошел – как сквозь землю провалился. У меня уже руки-ноги затекли, а хуже всего, что в сон начало клонить. Прямо на боевом посту.

Я взволновалась. Обидно стало, что так бездарно упустила его. С другой стороны, машина-то его – вот она, стоит, никуда не делась. Хотя эти бандюки такие непредсказуемые, никогда не знаешь, что у них на уме. Может, он уже на другую тачку пересел и усвистал в неизвестном направлении. К примеру, выполнять очередной заказ. Обслуживать, так сказать, клиента. И неизвестно, когда вернется, если вернется вообще. Кстати, где-то я читала, что у их брата, у киллера, принято после «дела» бросать оружие и машины. Как засвеченные.

А не попробовать ли мне его поискать? По крайней мере убедиться, что он действительно смылся, чтобы не торчать тут зазря. Ага, а он меня там только и дожидался! Вдруг он мне специально такую ловушку подстроил! Хотя это как-то не по-научному, что ли. На кой ляд ему полдня в засаде торчать, свое драгоценное киллерское время терять, когда он меня и так бы уже сто раз, как куропатку, подстрелил, если бы только знал, что я здесь, в двух шагах от него.

Я вздохнула и вылезла из джипа. Внимательно огляделась по сторонам. Не заметив ничего угрожающего, робко ступила под облупившиеся своды той самой подворотни, что двумя часами раньше поглотила Плейбоя. Озираясь, вышла на свет и обнаружила во внутреннем дворе еще один дом, тоже довольно-таки ветхий, но вполне обитаемый. Об этом свидетельствовали занавески на окнах и стираное белье на балконах.

А что как Плейбой живет здесь, мелькнуло у меня, тихо и мирно, в маленькой квартирке с балкончиком? А почему бы, собственно, и нет? Киллеры тоже ведь должны где-то жить. Вполне вероятно, что и жена у него любящая имеется, а то и детишки мал мала меньше. И заботливый папочка-добытчик обеспечивает им молочишко, вышибая кому-то мозги. В стране-то безработица как-никак. Представляю, как детишки виснут на нем в прихожей: «Папа, папочка вернулся!» И любящая женушка тут же, льнет и приговаривает: «Подождите, Маня-Ваня, папа устал». А еще бы ему не притомиться!

Ну разве не идиллическая картинка получается? А как по-вашему? Ага, и это значит, что он вполне может задержаться здесь еще на пару часов. Или вообще до утра. А что, имеет право. На собственной-то жилплощади. Так-то оно так, но лично я околачиваться тут до петухов не подписывалась. Однако, если он всего лишь к приятелю наведался, наши дорожки могут разойтись надолго, и я опять не буду знать, с какой стороны ожидать нападения.

Что ж, придется еще немного подежурить. Только загорать посреди тихого дворика мне не с руки. Возвращаться в машину тоже не резон, потому что так я никогда и не узнаю, откуда он вышел. И тут у меня возникла идея: из дореволюционной развалюхи, пожалуй, нетрудно будет разглядеть даже дверь квартиры, в которой Плейбой в данный момент отсиживается. Если, конечно, он в доме напротив, а не пробавляется пивком в соседнем дворе. В таком случае с верхнего этажа наверняка неплохо просматриваются и прилегающие окрестности.

Я так и сделала. Тихо вошла в заброшенный особняк, в котором каждый шорох казался камнепадом, поднялась по обшарпанной лестнице сначала на третий этаж, а с него уже на чердак и, прижавшись спиной к стенке, устроилась у небольшого оконца. Вид оттуда открывался лучше не придумаешь. И маленький домик с балкончиками, как на ладони, и заставленный гаражами-ракушками пустырь, и модерновая высотка сразу за ним. Короче, все под контролем, буквально муха не пролетит. А немного отступишь назад, и через противоположное оконце увидишь тихую улочку с прижатым к обочине киллерским «Пассатом». Да и Софии джип, кстати, тоже можно рассмотреть, если голову в проем высунуть.

Собственно, так я и бегала от окна к окну, чтобы, не дай бог, не пропустить чего интересного, пока за моей спиной под чьими-то ногами не скрипнули старые, изъеденные грибком половицы, и чей-то голос самым что ни на есть панибратским тоном не произнес:

– Привет, подруга!

Вместо ответа я брякнулась в обморок, больно треснувшись своей шальной башкой о стенку. И поделом ей, в другой раз будет хоть немного думать, прежде чем толкать меня на очередные подвиги. При условии, что цела останется. В чем я очень сильно сомневаюсь.

* * *

– Ты что, припадочная? – На меня смотрела на редкость приветливая физиономия. Парень. Молодой. Незнакомый. В майке с непонятной иностранной надписью, в приличной заношенности джинсах и кроссовках. И совершенно точно – не Плейбой.

– Да вроде бы нет… – Я приподняла голову и огляделась. На чердаке больше никого не было. Выходит, это он сказал: «Привет, подруга!»

– А чего же скопытилась? – почти по-дружески осведомился младой незнакомец.

– Просто… От неожиданности… – Я осторожно ощупала голову.

– Ну тогда вставай. – Он протянул мне руку. Чуть помешкав, я не без опаски коснулась его ладони, которая показалась мне раскаленной, как только что вынутый из духовки противень:

– Спасибо, вы очень любезны…

– Пожалуйста. – Он помог мне отряхнуться. Еще и сумку с полу поднял.

Я же все это время была начеку и очень даже близка к тому, чтобы заорать: «Караул, убивают!» Единственное, что меня сдерживало, – то обстоятельство, что где-то рядом находился Плейбой. Не звать же мне на подмогу собственного киллера! Что касается этого парня… На первый взгляд внешность у него вполне безобидная и даже располагающая. Точь-в-точь такая, какая и должна быть у настоящего маньяка из голливудского ужастика. Потому что на такого не подумают. Разве только в самую последнюю очередь. Все будут бояться какого-нибудь угрюмого квазимоду, не подозревая, что Джек-потрошитель – улыбчивый симпатяга с голубыми глазами. А правда выяснится лишь в самом конце, когда он достанет ма-аленький ножичек…

– А это твоя тачка? – Парень с беспроигрышными данными маньяка высунулся в чердачное оконце. Ткнул пальцем в сторону Софиного джипа, который я оставила у забора в самом начале тихой улочки.

– Моя… То есть подруги моей. Я по доверенности езжу…

– Крутая, – с видом знатока отметил парень и неожиданно спросил: – А как зовут?

– К-кого? По-подругу? – Меня трясло, как в падучей.

– Нет, тебя…

– Н-Надя, а что?

– Надюха, значит, – резюмировал парень. – А меня – Димыч. Поняла?

– Ага, – клацнула я зубами, на девяносто девять процентов уверенная, что это наше знакомство всего лишь прелюдия к чему-то ужасному. И имя мое ему только затем и понадобилось, чтобы, взрезая меня ножичком, сердобольно интересоваться: «Что, Надюха, так больно? А вот так? Да что ты говоришь, я же вроде потихонечку».

– А чего дрожишь? Замерзла, что ли? – снова осведомился он самым невинным образом.

– Страшно… – честно призналась я.

– А чего ж тогда по чердакам бегаешь, если такая пугливая?

– Да так, случайно забрела… – я сделала умоляющие глаза. – А можно… Я пойду?..

– Иди. Кто ж тебя держит? – Маньяк Димыч даже вежливо посторонился, как бы уступая мне дорогу.

– Так я пойду?..

– Так иди…

Я втянула голову в плечи и быстро, пока он не передумал, рванула к спасительному дверному проему. И ведь как предчувствовала, тут же последовал окрик:

– Стой! Да стой ты, провожу…

Ага, сейчас! Я, не оборачиваясь и не разбирая дороги, понеслась вниз, цокая каблуками по ветхим ступенькам.

– Сорвешься! – предупредил меня сверху замаскированный под симпатичного парня маньяк Димыч. И накаркал: я действительно споткнулась и наверняка свернула бы шею, если бы буквально в последний момент не ухватилась за бренные останки чугунных перил. Потом, движимая непреодолимой силой инерции, проехала полпролета на пятой точке и в конце концов приземлилась на усыпанной строительным мусором лестничной площадке. Хорошо еще, шмякнулась обо что-то мягкое и вроде бы даже теплое.

Охая и потирая ушибленные места, распрямилась… И заорала! С пола, прямо с кучи осыпавшейся штукатурки на меня с улыбкой смотрел Плейбой. Только взгляд у него был какой-то застывший, а шея неестественно вывернута… И сидел он в какой-то странной позе… Короче, по всем приметам тянул на мертвеца!

– А-а-а! – завопила я, как будто с меня скальп снимали, и, не разбирая дороги, рванула к выходу.

– Эй ты чего там? Ты где? – донеслось до меня уже издалека. – Да подожди ты!

Ишь, размечтался! Прямо сейчас все брошу и буду его дожидаться. Пока он кишки мне выпустит. Одного не пойму, как это Плейбой позволил себя замочить? А еще киллер называется. Видать, фактор внезапности сработал. А может, профессионализма не хватило.

Глава 12
СУРОВЫЕ ДОГМАТЫ РЕСПЕКТАБЕЛЬНОСТИ

– Наконец-то! – зашипела на меня Софа. – Где ты так долго пропадала?

Вот интересно, сама же сказала, чтобы я по магазинам прошвырнулась!

– Конверт отдала?

– Отдала, отдала. А ты что, еще этому Потапычу не звонила?

– Да позвонишь тут, как же. – Софа внимательно осмотрела перед зеркалом свою шею. – Аслана только что спровадила. Машину мыть.

– Слушай, что-то я не пойму, кто из вас начальник? – позволила я себе небольшое замечание.

– Это временное явление, – отмахнулась Софа, давая мне понять, что разговор исчерпан.

– А что я? Я ничего, – пожала я плечами. На самом деле, как вы, вероятно, догадываетесь, меня занимали другие проблемы. Собственные. Я ломала голову, стоит ли мне посвящать в свои злоключения Софу. Особливо теперь, когда Плейбой уже просто физически не способен мне угрожать.

С другой стороны, он же не искусства ради решил меня укокошить, а выполнял чей-то заказ. Не совсем понятно, с какого припеку тут маньяк с чердака по имени Димыч, но раз он прикончил Плейбоя, то и до меня может добраться. Нет, ну до чего же я стала горазда во всякие истории влипать, сама себе удивляюсь. Трудно даже представить, что до этого я целых пятнадцать лет просидела в Чугуновске и хоть бы что.

– Софа, а Софа, – все-таки решилась я, тем паче и момент удобный выпал в отсутствие хранителя Софиного тела. – Я тут хотела с тобой посоветоваться…

– Валяй, выкладывай! – милостиво разрешила Софа, в томной неге раскинувшись на диване.

Я открыла рот, но ничего сколько-нибудь членораздельного произнести не успела, как всегда, помешал Аслан. Явился – не запылился.

Софа оборотила ко мне вопросительное лицо, мол, что же ты, я вся внимание, ухитряясь одновременно обстреливать глазками своего антрацитового водителя-телохранителя.

– Это не к спеху, – пробормотала я, направляясь в отведенную мне Софой комнату. – В другой раз…

– Как знаешь, – промурлыкала мне вслед Софа. – И учти: завтра с утра – на барбекю.

И чего оно ей далось это, прости господи, барбекю? Или дался? О нет, я так долго не выдержу.

Остаток дня я провела в тиши и одиночестве. Лежала на кровати поверх атласного покрывала и тщетно пыталась свести концы с концами, прикидывая, как без ощутимых потерь выбраться из передряги, в которую я угодила по милости беременной из пробирки Катьки. Получалась форменная нескладуха, а все потому, что кругом были сплошные белые пятна. Или черные дыры, если хотите.

Что Плейбой делал в клинике – вопрос? Еще какой. А за каким дьяволом он проехал пол-Москвы, чтобы очутиться в старой развалюхе на задворках? Ответа опять-таки нет. Но есть очень правдоподобные версии. Например, у него там была назначена встреча. С этим симпатягой-маньяком, который его в конечном итоге и пришиб.

А может, не стоит ломать голову, особенно с такой шишкой на затылке. От недавнего удара о стенку. Даст бог, все как-нибудь само по себе рассосется. Да уж, хотелось бы верить, но что-то не очень получается. Опять саспенс какой-то в воздухе, хотите верьте, хотите нет.

Одно только и утешает, что за всеми этими злоключениями моя семейная трагикомедия ушла на второй, а то и на третий план. Ау, мой некогда возлюбленный Маоист! Ау, моя некогда верная подружка, наперсница тайн всех моих маринадов! Уютно ли в вашем вороньем гнездышке с джакузи и фондюшницей? Не скрипит ли под ногами ламинат? Не дует ли из стеклопакетов?

Под эту-то мутотень я незаметно для себя и заснула. Нет, не безмятежным сном умаявшейся над плитой домохозяйки, а тревожным – брошенной жены. За которой к тому же еще и свора киллеров с маньяками крадется.

А наутро было полное барбекю. То есть не совсем наутро, а часам к двенадцати, когда Софа выползла из спальни, потягиваясь и протяжно зевая, ну точно как накануне. И Аслан точно так же висел в гостиной на телефоне. Вы как хотите, а мне лично невдомек, когда это Софа умудряется заколачивать такие капиталы, чтобы их хватило на квартиру, дачу, няньку для дочек и Канаду для сына. Не говоря уже о всяких там излишествах типа шейпингов и фитнесов. Чужие деньги, говорят, считать нехорошо, а если своих нет?

В общем, все шло к тому, чтобы Софа отослала меня из дому с каким-либо новым поручением, если бы не вмешательство внешних сил. В лице громогласной тетки с манерами подгулявшей челночницы. Тетка ввалилась в Софину квартиру около часа дня и стала душить мою заспанную однокашницу в крепких объятиях, возмущенно приговаривая:

– Что за кислая рожа? Софа, мы же договаривались!

Скоро выяснилось, что договаривались они об этом самом барбекю, будь оно неладно. Загодя. И теперь у тетки-челночницы в каком-то подмосковном лесу все давно дымилось и скворчало на шампурах. Кинза увядала, водка выдыхалась, приглашенная публика изнемогала от нетерпения. Буквально одной только Софы и не хватало.

Софа, которая уже два дня талдычила мне про то же самое, изобразила жуткое удивление, шлепнула себя ладонью по лбу и сослалась на забывчивость. После чего начались лихорадочные сборы под чутким руководством тетки-челночницы, не устающей покрикивать:

– Быстрее! Быстрее! Время – деньги. Минута – доллар.

Ну в таком случае я самая богатая из присутствующих, несмотря на очевидную голоштанность. Ибо мой поминутный тариф не просто низкий, а очень низкий. До такой степени, что я могу транжирить свое время направо и налево, в том числе на всякие сомнительные барбекю.

* * *

Барбекю, как я и подозревала, оказалось жестким, как подметка. Зато подмосковный лес меня не разочаровал. Чудная опушка, чистая речушка, короче, сплошная поэзия. К сожалению, сильно подпорченная непотребными воплями измученной ожиданием публики, состоящей из неприлично юного мужа тетки-челночницы, двух ее соратниц по бизнесу, одной с бородавкой на носу, другой – с бородавкой на подбородке, и долговязого типа, важно вышагивающего по речному мелководью в рубашке с галстуком, пиджаке и закатанных до колена штанах.

– Вздрогнем! – скомандовала тетка-челночница, и вся честная компания без промедления опрокинула по рюмахе. Включая нас с Софой. Антрацитовый Аслан в этом празднике жизни участия не принимал. Сидел в «Мерседесе» поодаль. То ли из соображений конспирации, то ли патриотично предпочитал барбекю шашлыки.

После того как мы организованно «вздрогнули» раз этак в четвертый-пятый, тетку-челночницу потянуло на лирику. Приобняв за шею своего неприлично юного мужа, она закатила заплывшие жиром глазки:

– Вот на этом самом месте будет моя дача.

Софа и бородавчатые теткины коллеги по бизнесу радостно заохали, а я почему-то вспомнила про большой стенд, встретившийся нам по дороге совсем недалеко от опушки с речушкой и сообщавший о том, что мы въезжаем на территорию заповедника.

– Дорого встало? – поинтересовалась коллега по бизнесу с бородавкой на подбородке.

Тетка-челночница загадочно улыбнулась и покосилась на Софу:

– Порядочно. Но зато какая красотища, бабоньки! Пришлось, конечно, отстегнуть кое-кому, потому что зона здесь запретная. Но зато теперь все по закону. Землеотвод и прочее…

А, теперь понятно, чего это она на Софу косяки бросала. Софа ей все это дело с захватом заповедной опушки и оформила. А также нотариально заверила. Причем стопроцентно внакладе не осталась.

– А это – архитектор, – Софа кивнула на долговязого типа в костюме, который все еще бродил по мелководью, не забывая присоединяться к застолью в самые кульминационные моменты. – Кучу бабок стоит, зараза. Прямо лопатой гребет. Зато знаменитый. Самому Дроботу дачу строил, ну тому, что «Российский чугун»!

– А, это тому самому, которого похитили, а потом убили? – уточнила бизнес-леди с бородавкой на носу. – Вроде еще выкуп потребовали. Жена заплатила, а его все равно грохнули?

– Ему, – подтвердила тетка-челночница и предложила выпить за тех, кого нет с нами.

И мы помянули безвременно покинувшего нас олигарха Дробота, которому долговязый архитектор строил дачу. Причем я – с особенным чувством. Из солидарности с земляками, чугуновскими сковородочниками.

Потом уже, когда всем окончательно захорошело, Бородавка на подбородке полезла к тетке-челночнице с советами:

– Мань, а построй ты здесь такое… Ну, как в «Санта-Барбаре».

– Нет, лучше как в «Диком ангеле», – перебила товарку Бородавка на носу.

– Не боитесь, девки, все будет охренительно. Тут арка, тут башенка, тут бассейн с фонтаном, а вон там – Маня толстым пальцем указала на младую поросль застенчивых березок – сауна. Будете приезжать ко мне париться. Вона сколько веников можно наломать.

– А разве в сауне веники нужны? – робко поинтересовалась я.

Но Маня вопрос мой проигнорировала, а Софа осторожно тронула меня за локоть и предложила прогуляться к речке.

– Не обращай ты на нее внимания, – порекомендовала она мне, когда мы уединились в достаточной степени. – Маня – дура непролазная.

Подумаешь, открыла Америку. Да это у нее на лбу написано, каллиграфическим почерком. Маня – большая дура с большими деньгами. По крайней мере, на ползаповедника хватило. И сможет смело претендовать на звание заповедной дуры, когда на месте березовой рощи отгрохает себе трехэтажный сарай с башенками.

– Ты же понимаешь, положение обязывает. Существуют законы респектабельности, которые приходится свято чтить. Буквально как Уголовный кодекс. – Непринужденные Софины разглагольствования неопровержимо свидетельствовали о том, что она пребывает под нужным градусом. Это когда в мыслях уже легкость необыкновенная, а язык еще поворачивается. – Не поверишь, я как в путах! Прямо обстоятельства непреодолимой силы! Вот тебе пример, если не понимаешь. Фигуральный. Допустим, кто-то может носить кеды, а я нет. Спроси, почему?

– Почему? – тупо повторила я за ней, краем глаза следя за Асланом.

– А потому что в кругах, в которых я вращаюсь, кеды носить не принято! – торжественно открыла мне Америку Софа. – НЕ ПРИ-НЯ-ТО!

– А тебе что, очень хочется? – уточнила я. Есть у меня такая вредная привычка: во всем доходить до сути. Даже если ее, этой сути, и нету.

– Чего? – усиленно заморгала Софа.

– Ну чего-чего, в кедах ходить? – напомнила я забывчивой Софе.

– Да нет, в принципе, – пожала она плечами, – это вообще не мой стиль. И потом, при моей комплекции без каблуков… Да я как тумбочка буду!

– Та-ак… – Я почесала шишку на затылке. – А Маня-то здесь при чем? Какая связь между ней и кедами?

– Связь? Какая связь? – Софа наморщила лоб. – И вообще, что ты меня путаешь? Это же все в переносном смысле. Для примера. Я хотела сказать… Кстати, а что я хотела сказать?..

– Ты хотела сказать, что не можешь носить кеды, потому что в твоих кругах это не принято, – пришла я ей на помощь. – Одного только и не пойму, из-за чего тут убиваться, если у тебя и желания к ним особого-то нет?

А Софа возьми и разозлись, да еще как!

– Ты дура или прикидываешься? Я же тебе законы респектабельности втолковывала! С иллюстрациями! – спустила она на меня собак. – Кеды я носить не могу, а с Маней общаться обязана. Будь она хоть трижды тупая, как печная заслонка!

– Все, все, дошло наконец, уж прости ты меня, глупую чугуновскую корову, – преданно завиляла я перед Софой хвостом, при том что по большому историческому счету она сама же меня и запутала своими ненаучными силлогизмами. Ну зачем, спрашивается, она эти кеды дурацкие приплела? Чтобы я ее пожалела, так надо понимать? Дескать, бедная она, несчастная, под гнетом респектабельности не может уже и по-простому, рабоче-крестьянскому, в кедах по майдану прошвырнуться?

А впрочем, хрен с ними, с кедами. И с Маней тоже хрен. Мне о себе подумать надо. И поделиться с Софой наболевшим, пока неотступный Аслан не приковылял. И пока сама Софа относительно трезвая.

– Слушай, Софа, сейчас я скажу тебе что-то очень важное, – выпалила я на одном дыхании, краем глаза наблюдая за происходящим на опушке, а оттуда уже вовсю неслись задушевные песни про Владимирский централ. – Ты только меня не перебивай, ладно? – И я спешным порядком выложила ей свою историю про Катьку с ее младенцем из пробирки, про Инессу, про Плейбоя, ну, про все. Сначала конспективно. Не без оснований опасаясь внезапного появления Аслана. А потом уже самую малость разнообразила сухое повествование кое-какими цветистыми подробностями.

Софа слегка изменилась в лице и посмотрела на меня так, как будто увидела в первый раз.

– Ну, – поторопила я ее, – как ты считаешь, что мне делать?

– Мне нужно подумать, – объявила Софа, задумчиво покусывая сорванную на пока еще заповедных лугах травинку, и пошла навстречу бдительному Аслану, уже топающему в нашу сторону. Как же, как же, оставил любимое тело без присмотра! На полпути, правда, она притормозила. – Как, ты говоришь, фамилия этой Катьки? Пяткина?

– Пяткина, Пяткина, – закивала я ей вслед, как фарфоровый китайский болванчик на серванте.

Я проводила ее взглядом, но возвращаться на опушку помедлила. Прошлась по берегу за дорогостоящим архитектором, который, похоже, не просто так красотами любовался, а прикидывал, сколько содрать с челночницы Мани за хоромы из мыльной оперы. Потом завернула в рощицу, прогуляться среди березок, ни сном ни духом не помышляющих об участи банных веников. Взобралась на небольшой пригорок и огляделась.

Такое благолепие мне открылось, словом не передать. Куда ни глянь, родные просторы. И что особенно отрадно, незагаженные. И непролазная Маня очень скоро сможет созерцать их из окна, сколько ей заблагорассудится. А все потому, что кусочек экологически чистой Родины не каждому по карману. А что вы хотите, зря, что ли, за торжество рыночных отношений кровь проливали? Не нравится вид на помойку? Душа просит эстетического удовольствия? Изволь уплатить по таксе и наслаждайся, пока глаза не повылазят.

С пригорка я спустилась в живописную долину, примыкающую к роще. За неимением крыльев расправила легкие и чуть не задохнулась от первосортнейшего кислорода. Нет, вы не подумайте, у нас в Чугуновске природа тоже имеется, но мне все было как-то недосуг. Мы с Маоистом даже на барбекю, тьфу ты черт, шашлыки, всего-то раза два выбирались. За пятнадцать-то лет! А теперь он с Лили…

Довести свою мысль до логического конца мне так и не удалось, потому что в двух шагах от меня, как гриб-боровик из-под земли, вырос маньяк Димыч. Обрадовался мне, как родной, и по-свойски сообщил:

– А я тебя ищу, Надюха.

Не поверите, но заповедные красоты после этого в моих глазах сильно поблекли.