Текст книги "Принцесса разыскивает горошину"

Автор книги: Елена Яковлева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

Глава 25
КТО РИФМУЕТ СТОГА С ОБЛАКАМИ

– Сюда, – Димыч буквально запихнул меня в какую-то дверь, и я чуть не вывихнула шею, чтобы прочитать, что на ней было написано:

– Охранно… Охранно-сыскное агентство «Ре… Ре…

– …Дут, – подсказал мне Димыч и уверенно, в прямом смысле по-свойски протянул руку здоровенному бугаю лет тридцати от силы.

– Это и есть Федор Иваныч, – пояснил он с широчайшей улыбкой. После чего сделал непринужденный жест в мою сторону. – А это Надюха. Из Чугуновска. Между прочим, отлично стреляет. Особенно по банкам с клубничным вареньем.

– Неужели? – равнодушно обронил Федор Иваныч, едва взглянув в мою сторону.

А вот я его рассмотрела. Причем довольно внимательно. Что ни говори, а это был первый руководитель охранно-сыскного агентства на моей памяти. Как, впрочем, и все, или почти все, с чем мне пришлось столкнуться на тернистом пути освобожденной женщины Востока, начиная с пресловутой фондюшницы.

Так вот, на мой не слишком искушенный взгляд, Федор Иваныч представлял из себя помесь деревенского увальня с нефтяным топ-менеджером. В пользу второго свидетельствовали его наносной лоск и дорогой прикид, а в пользу первого – поэтическая тоска в глазах. Такому бы былинку в зубы и в поля, в поля, рифмовать стога с облаками, а он, весь из себя натужно корпоративный, зачем-то торчит в офисе.

– Похоже, у вас проблемы? – Федор Иваныч перестал грезить наяву.

– Да так, пустяки, – легкомысленно отозвался Димыч, осторожно ощупывая подбитую скулу. – Мы тут мимо проходили, вот… Решили заглянуть на огонек…

– Да я так и подумал, – Федор Иваныч достал из стола аптечку.

– Зачем? – заартачился Димыч. – Мне бы что-нибудь холодное приложить, чтобы не разнесло, и заживет, как на собаке.

– Хорошо, будет тебе холодное, – Федор Иваныч открыл холодильник и вывалил в пластиковую тарелку целую гору колотого льда.

– Отлично! – обрадовался Димыч и тут же приложил одну ледышку к ссадине, а другую сунул в рот, как леденец.

– Выпить хотите? – поинтересовался Федор Иваныч.

– Думаю, нам это не помешает, – покосился на меня Димыч.

После чего Федор Иваныч вызвал по селекторной связи какую-то суперсообразительную девицу, которой хватило отрывочной фразы «как всегда» для того, чтобы настрогать нам с Димычем очень даже приличную гору бутербродов. Причем в качестве приятного сопровождения к бутылке коньяка.

Сам Федор Иваныч не ел и не пил, только меланхолично покуривал сигаретку, пока мы с Димычем без устали набивали свои отощавшие утробы. Один только раз он отвлек нас от тщательного пережевывания пищи, да и то очень коротким вопросом, адресованным Димычу:

– А как там Светка?

– Бу-бу-бу… – Димыч затолкал в рот хороший кусок севрюги. – Да вроде не голодает…

Федор Иваныч больше ничего не сказал, как будто удовольствовался этим в высшей степени обтекаемым ответом, который лично я уже однажды слышала. Сейчас скажу, когда… Когда выпытывала у Димыча про его сестрицу! Точно, он сказал мне те же самые слова: «Она не голодает». Не следует ли из этого, что мы с Федор Иванычем интересовались одной и той же персоной? А как по-вашему? Надо бы поразмышлять на данную тему на досуге. Если он, конечно, мне еще представится в этой жизни, чего фирма как раз и не гарантирует, особенно после сегодняшних приключений в клинике.

Димыч хоть и оголодал не меньше моего, а работать челюстями перестал первым.

– Слушай, Федор Иваныч! – резко рубанул он, как Чапаев шашкой, – нам с Надюхой в Берлин надо. Срочно.

Надо признать, что Федор Иваныч если и удивился, то виду не показал. В отличие от меня. Разве что уточнил в своей излюбленной меланхоличной манере:

– И насколько срочно?

– Как только возможно, – без намека на иронию заявил Димыч. – И это… Ну, одним словом, нас с Надюхой пасут…

– Кто? – Федор Иваныч и в этот раз не выказал каких-либо признаков недоумения.

– Без понятия, – вздохнул Димыч и достал из кармана «адскую машинку» из сортира Катькиной бабки, небрежно завернутую в салфетку. – Надеюсь, эта штука поможет разобраться…

– Зажигалка для сигар? – Не ведающий о том, из каких таких «недр» извлечена эта симпатичная и, если верить Димычу, дорогостоящая вещица, Федор Иваныч опрометчиво повертел ее в руках, после чего брезгливо наморщил нос. – Что-то она странно попахивает…

– Натуральным экологически чистым продуктом переработки, – туманно намекнул Димыч.

– Переработки? – уточнил Федор Иваныч и снова завернул зажигалку в салфетку, затем – в газету. А потом еще подумал-подумал и со словами «вечно ты мне какое-нибудь дерьмо подсунешь» отволок находку Катькиной бабки на подоконник. Вернулся к столу, плеснул в ладони коньяку, потер друг о дружку, поднес к носу, принюхался и спросил у Димыча: – Так ты чего хочешь? Узнать, чья эта игрушка?

– Ну да, – кивнул Димыч и, вольготно расположившись в кресле, закинул ногу на ногу.

– Это можно, – Федор Иваныч все еще обнюхивал свои руки. – А с Берлином посложнее будет. Если вас, конечно, и правда пасут…

– Пасут, пасут, не сомневайся, – шмыгнул носом Димыч и чуть ли не калачиком в кресле свернулся. – Что-то спать охота…

– Но негде, – тут же ввернул проницательный Федор Иваныч и швырнул на стол какой-то ключ. – Есть одна свободная квартира. Незасвеченная. Вас туда отвезут. Отсидитесь там, пока насчет Берлина решится. Ферштейн?

– Ферштейн-ферштейн, еще какой ферштейн! – радостно загалдел Димыч, а я из скромности присоединилась к нему в мыслях, переживая в душе пьянящий поросячий восторг от радужной перспективы провести предстоящую ночь в санитарных условиях. По крайней мере респектабельный прикид Федор Иваныча внушал мне такую надежду.

– Значит, возражений нет, – флегматично констатировал Федор Иваныч и по селекторной связи вызвал некоего Веню, явившегося нам в образе златокудрого молодца крепкого телосложения, совсем немногим уступающего по этой части монументальному Федор Иванычу.

Затем, после непродолжительного инструктажа со стороны Федор Иваныча, Веня вывел нас с Димычем из агентства черным ходом, усадил в синюю «Ауди» и с ветерком доставил по месту назначения. Которое, чтоб вы знали, превзошло самые фантастические из моих ожиданий, ибо оказалось роскошной квартирой, по последнему европейскому писку начиненной диковинной бытовой электроникой. Признаюсь вам, как на духу, что я даже растерялась поначалу. Потому что видела подобное только в кино, и то американском. В отличие от Димыча, а он, вопреки всем законам природы, чувствовал себя в этой чужеродной для него среде обитания буквально как рыба в воде. Только что плавниками не вилял.

Пока я расхаживала по новорусским апартаментам, как по Эрмитажу, охая, ахая и цокая языком, а также периодически трескаясь головой о свисающую на шнуре чуть не до полу модерновую лампу, Димыч с самым заправским видом управлялся с какими-то заморскими агрегатами неизвестного мне назначения. Разумеется, я пыталась сложить два и два, силясь раскусить, что же он за птица такая. С одной стороны, все повадки у него чисто бомжовские, а с другой – приятели-то вона какие! И с какими квартирами! И запросы опять же. Типа: хочу в Берлин. А чего б сразу не в Париж? Хотя с такого и Париж станется. А главное, Федор Иваныч-то, Федор Иваныч! Попробую, говорит, предприму чего, раз тебе так уж приспичило на родину Шиллера и Гете. Нет, скажите, вы что-нибудь понимаете? Вот и я о том же.

– Тосты хочешь? – поинтересовался тем временем этот инкогнито с пыльного чердака.

Я уже собралась устроить ему очередной допрос третьей степени, но меня вдруг неодолимо потянуло в сон… А впрочем, что удивительного? День-то какой был, страшно вспомнить. Буквально саспенс на саспенсе.

– Пожалуй, я вздремну, – только и успела вымолвить я и чуть не замертво рухнула на ближайший кожаный диван.

* * *

Когда я проснулась, Димыч смотрел телевизор. Точнее, щелкал пультом, перепрыгивая с одного канала на другой, ни на одном не задерживаясь дольше минуты. Между прочим, у Маоиста такая же идиотская привычка. Что касается Нэлки, так ту за уши от «MTV» не оттянешь. По этой-то причине они частенько и устраивали перебранки, делили несчастный ящик. А я неизменно выступала в роли третейского судьи, мудро замечая, что проблема решится сама собой, как только мы купим второй телевизор.

– Да мне и этот не нужен! – тут же заявлял скаредный Маоист и гордо удалялся в направлении гаража. Лишь бы только не тратиться. А потом взял и купил для Лили «Панасоник». И грохнул его в тот момент, когда я застукала эту сладкую парочку если не на месте преступления, то по крайней мере на ближних подступах к нему.

Ха, да что там телевизор! Вам не хуже моего известно, что он купил ей еще и квартиру в Москве. В комплекте с джакузи и фондюшницей! Чего уж я совсем пережить не могу. А Лили его турнула. Предварительно обчистив, разумеется. И правильно сделала. Потому что на кой ей сдался этот зануда Маоист, если у нее и так уже все есть? В том числе и бывший муж – крупный специалист по искусственному оплодотворению. И между прочим, еще неизвестно, насколько бывший, учитывая…

– Эй, с добрым утром! – как всегда некстати оборвал плавный ход моих рассуждений этот раздолбай с замашками наследного принца.

– А сколько времени? – уставилась я на серую мглу за окнами, решив, что если Димыч не врет, утро должно быть очень ранним. Однако обилие телепрограмм по ящику неопровержимо свидетельствовало об обратном. А именно о том, что он все-таки врет.

– А тебе сколько надо? – Димыч с удвоенной энергией продолжил свои идиотские упражнения с пультом.

Не поверите, но этот дурацкий вопрос привел меня в полное замешательство. Действительно, а сколько мне надо? И чего бы я хотела больше: чтобы сейчас было утро или вечер? И какая между ними принципиальная разница в моем конкретном случае? Нет, в прежнем качестве, простой чугуновской домохозяйки, я бы вам предельно популярно объяснила, что утро – это когда Нэлка уходит в школу, впопыхах побросав в ранец по обыкновению не собранные загодя учебники, а вечер – когда Маоист возвращается с работы с повадками шахтера, выдавшего стране как минимум месячную норму угля. А в теперешнем своем качестве – освобожденной женщины Востока – просто-таки затрудняюсь ответить…

– Выпить хочешь, Надюха? – снова вырвал меня из плена бессмысленных философских упражнений Димыч.

– Скорее да, чем нет. – Я устроилась на кожаном диване, по-турецки поджав под себя ноги, и окинула взором способствующую неге еврообстановку. И правда, чего б не попробовать заморских вин да яств? К тому же дармовых. Тем паче когда еще доведется в таких-то палатах сиживать? Между прочим, не идущих ни в какое сравнение с тем, что я видела у Софы, а также в вороньем гнездышке Лили и Маоиста. Про собственную чугуновскую лачугу я уже вообще помалкиваю.

– Тогда приступим! – торжественно объявил Димыч и пригнал откуда-то стеклянный столик на вихляющихся колесиках, заставленный разнообразными бутылками и фужерами.

– Ну, чего изволите? – засуетился он вокруг этой батареи, довольно потирая руки.

Я, сощурившись, изучила иностранные этикетки, которые мне ровным счетом ничего не говорили.

– Так чего ты будешь? – поторопил меня изнывающий Димыч.

– Пожалуй… Пожалуй… Кальвадосу! – ляпнула я первое пришедшее мне на ум иноземное название.

– Ну и вкус у вас, мадам! – не одобрил мой выбор Димыч. – Какая-то паршивая яблочная самогонка! Да в приличных домах такого не держат. Лучше вот это попробуй. Увидишь, понравится. – И он щедро плеснул в бокал чего-то густо-красного.

– Ладно уж, – как бы нехотя согласилась я и отхлебнула приличный глоток. Димычево пойло оказалось хотя и терпким, но очень даже приятным на вкус сухим вином. – А что, ничего, – доложила я Димычу, моментально хмелея. Ну есть у меня такая странная особенность: пьянеть от наперстка шампанского, но при этом оставаться трезвой как стеклышко после стакана водки. И знаете, как я это себе объясняю? Да очень просто: было бы удовольствие – и от воды окосеешь.

– Ничего! – фыркнул Димыч. – Отличное французское вино пятилетней выдержки. – С видом знатока он полюбовался на этикетку и тут же добавил уже без пафоса: – Хотя по мне так грузинское лучше. Лишь бы только настоящее и неразбавленное.

В ответ на это я залпом опрокинула бокал и хитро подмигнула Димычу:

– Слушай, а кто ты все-таки такой?

Фокус мне удался. Кажется, я наконец застала врасплох этого вертлявого оборванца!

– Я?.. Я?.. – вытаращил он на меня свои круглые гляделки. – А я Джеймс Бонд! Что, разве не похож?

Вывернулся, паршивец! А потом еще как ловко тему перевел.

– Выпьем, – сказал он, – за успех нашего предприятия. – И снова мне отличного французского вина – бульк.

А уж потом у него рот вообще не закрывался. И до чего ведь договорился, шельмец! Дескать, дурак твой Маоист, кого и на кого променял. Видел, мол, я эту Лили, глазу зацепиться не за что. В отличие от тебя. Ну, в смысле от меня.

Я так рот и открыла:

– Ушам своим не верю! Ты, никак, клинья под меня подбиваешь?

– Типа того… – выдал он в ответ свое излюбленное и радостно загыгыкал: – А ты что, не хочешь стать девушкой Джеймса Бонда?

Я принялась размышлять, чем бы таким в него запустить, чтобы не испортить евроремонт, но планам моим не суждено было сбыться. Кто-то позвонил в дверь.

– Тс… – приложил палец к губам Димыч и опрометью ускакал в прихожую. А минуты через две вернулся со златокудрым красавцем, доставившим нас в эти сказочные чертоги.

– А вот и Веня! – ласково проворковал златокудрый и с разбегу плюхнулся в кресло.

Глава 26
БОЙФРЕНД ДЖЕЙМСА БОНДА

– Теперь насчет документов… – Веня похлопал себя по карманам. – Срок очень короткий, а вас усиленно пасут, так что пришлось повертеться… В общем, это лучший вариант, который я могу вам предложить. Если не подходит, обращайтесь в турбюро. – С этими словами он бросил на стеклянный столик два загранпаспорта.

– Тэкс-тэкс, – Димыч молниеносно сгреб их и тут же раскрыл первый. – Сидоров Денис Григорьевич… Родился тринадцатого апреля тысяча девятьсот семьдесят седьмого года, место рождения город Москва… Прописка?.. Имеется! Жены и детей, слава богу, нет. А че, мне подходит, – объявил он и принялся штудировать второй паспорт: – Загорулько… Загорулько Аркадий Степанович… – торжественно зачитал он в сосредоточенной тишине, после чего голос его неожиданно пресекся. – Не понял… – пробормотал он растерянно и уставился на Веню: – Этот Аркадий Степаныч… Он же мужик?

– Ес-с-стественно, – беззаботно просвистал Веня, сохраняя поразительную невозмутимость.

– А она кто по-твоему? – ткнул меня пальцем в бок Димыч. Причем довольно-таки больно ткнул, как будто это я виновата, что его приятель ни хрена не смыслит во вторичных половых признаках.

– Она? – Веня задумчиво посмотрел на меня: – Баба, конечно…

Уф-ф, слава богу, прямо от души отлегло. А то я уже что-то сама засомневалась. Вдруг, думаю, акушерки тридцать пять лет назад сослепу не разобрались и по ошибке меня в женский род записали?

– Так почему же паспорт на этого… Аркадия Степаныча? – высказал справедливое недоумение Димыч.

– Я же уже, кажется, предупредил, что ничего другого в данный момент предложить не могу, – обиделся Веня и снял пиджак. – Все, что есть. И, заметьте, не самый худший вариант!

– Не, но это же невозможно. – Димыч забегал по комнате. – Прикинь, ну как она по этому паспорту поедет?

– А вот это уже ваши проблемы, – бесстрастно обронил Веня и, откинув голову на спинку кожаного дивана, посетовал, обращаясь преимущественно к лампе на шнуре, о которую я уже успела набить себе шишку: – До чего же все-таки трудно иметь дело с людьми без воображения! А если еще и с кругозором у них неважно, то это просто катастрофа! Ка-та-стро-фа!

– Это он про что? – на всякий случай подергала я за рукав Димыча.

– А я откуда знаю, – огрызнулся он. – Тебе надо, у него и спроси.

– Ладно, так и быть, объясняю. – Веня раздобрился и сам снизошел ко мне: – Вы куда едете? В Берлин?

– В Берлин, – кивнула я, совсем-таки не уверенная, что когда-нибудь там окажусь раньше, чем в следующей жизни. Особенно с паспортом на имя Загорулько Аркадия Степановича.

– Тогда вы должны знать, какое эпохальное событие состоится там в ближайшие дни, – лучезарно улыбнулся Веня. – Ну? Какое? Подсказываю: на букву «л». Что, опять не знаете? Боже, с кем я связался! Вы – самые отсталые слои населения, с которыми мне когда-либо приходилось иметь дело, – вынес он нам с Димычем неутешительный диагноз, после чего наконец торжественно сообщил: – Лав-парад! В Берлине – ежегодный Лав-парад!

Поскольку у меня после этого известия долгожданного просветления так и не случилось, я поискала его признаки на Димычевой физиономии и, представьте себе, сразу же нашла.

– Ах вот оно что! – почесал он макушку. – Черт, как же я забыл? Ну точно, там же в это время всякая шушера собирается, буквально из всех щелей вылезает!

– Дошло наконец! – с глубоким удовлетворением констатировал Веня. – А то я уже думал, вы совсем безнадежные.

– Рано обрадовались, – поспешила я его разочаровать, – лично я как раз таки безнадежная. И чтоб вы знали, нисколько по этому поводу не убиваюсь. А может быть, даже и горжусь.

– Слышал? – Веня перевел стрелки на Димыча. – Вот ты ей и объясняй, а то я тут с вами уже запарился. Пива и то не предложили, жмоты…

– Посмотри там… в холодильнике, – щедро распорядился хозяйской выпивкой Димыч и махнул рукой в направлении кухни-столовой.

– Ну объясняй, что ли, – буркнула я Димычу, уже после того как Веня усвистал на кухню, оставив свой пиджак на диване. – Что за Лав-парад такой?

Димыча почему-то заело.

– Лав-парад это… Лав-парад это… – пробормотал он и с тяжким вздохом плюхнулся в кожаное кресло. – Такое мероприятие. Вроде первомайской демонстрации или бразильского карнавала, только в Берлине. А поскольку «лав» в переводе с английского это любовь, то на нем собираются все, кому не лень. В том числе геи и лесбиянки.

– А-а-а, – у меня что-то такое забрезжило. – Это всякие там улицы красных фонарей для секс-меньшинств, да?

– Улицы у них там тоже есть, – поморщился Димыч, – только это немного другое. А во время Лав-парада эти ребята прямо по центру топают, под Бранденбургскими воротами. Типа митингуют. За свои права борются.

– Ага, борются, значит? – тупо уточнила я. – Ладно, допустим. Ну а мы-то тут при чем?

– Да мне, если честно, эта идея тоже не очень, – сделал кислую мину Димыч, – но, с другой стороны, в смысле конспирации лучше не придумаешь.

– Вот и я о том же, – бойко подхватил Веня, неожиданно возникший в дверях с бутылкой пива в руке. – Вылетаете в составе официальной делегации, а это, между прочим, стопроцентная гарантия! Или как минимум девяностопятипроцентная.

– Да уж, заманчиво-заманчиво, – крякнул Димыч и исподлобья взглянул в мою сторону. – Только с ней-то как быть?

– А что с ней? – Веня вырабатывал оптимизм в промышленных объемах. – Да элементарно! Ничего нет проще! Так, тебя как зовут? – переключился он на меня.

– Ее зовут Надюха, – ответил за меня Димыч. Как будто я была немая, малолетка или дебилка. А то и три в одном. Точнее, в одной.

– Отлично! – заявил Веня и огорошил меня совершенно безумным предложением: – Ты это, Надюха… Пройдись, что ли…

– Как это? – само собой я дико удивилась.

С Вениной стороны тут же последовали не самые внятные инструкции:

– Так вот… Плавно… Как манекенщицы ходят, знаешь?

Я уставилась на Димыча в надежде получить дополнительные разъяснения, а он только дернул плечом:

– Ладно, пройдись, жалко тебе, что ли…

– Да за ради бога! – фыркнула я и, усиленно виляя бедрами, сделала два круга вокруг стеклянного столика. – Понравилось? – осведомилась я у этих двух придурков, заходя на третий круг.

– Ну, ты видел? – воскликнул Веня. – Это же то, что нужно! У нее же ни груди, ни талии, ни задницы!

– Да, в общем-то… – Димыч окинул меня придирчивым взглядом. И эта сволочь вроде бы имела на меня виды за пару минут до Вениного прихода!

– Па… Па-прошу без оскорблений! – разозлилась я. Нет, что за свиньи такие, а?!

– А мы и не оскорбляем, – и глазом не моргнул Веня. – Это же самая современная фигура. Под названием вешалка. Еще бы ноги колесом – и хоть сейчас на подиум.

– Ах так! – Я чуть не взорвалась от ярости. – Да пошли вы оба! Тоже мне ценители женской красоты!

Предельно наглый Веня проигнорировал мой вопль отчаяния, продолжая вести непонятные сепаратные переговоры с Димычем:

– А то, что она задницей вертит, так это очень даже кстати. Они все так делают.

– Ты же минуту назад говорил, что у нее задницы нет, – глупо хмыкнул Димыч. А ведь речь, между прочим, шла обо мне, любимой, а не о каком-нибудь постороннем предмете!

– Я бы на твоем месте не к словам цеплялся, а подумал, как ее экипировать, – парировал Веня и довольно-таки скабрезно хохотнул: – А из нее, чтоб ты знал, не мальчик, а конфетка получится. Берлинские гомики будут пачками западать, замучаетесь отбиваться.

– Думаешь? – недоверчиво переспросил Димыч и навел на меня свои безоблачные глазки. – Видишь, Надюха, как дело-то оборачивается? Придется тебе побыть бойфрендом Джеймса Бонда. Исключительно в интересах общего дела.

* * *

На следующий день уже в половине одиннадцатого утра мы с Димычем бойко толкались в Шереметьево. На Димыче был его обычный прикид – джинсы, майка и рубашка, только пистолет он отдал Вене, а на мне… В принципе, на мне было то же самое, ну еще бейсболка, надвинутая на глаза. Только в моем кармане лежал паспорт на имя Загорулько Аркадия Степановича, и я страшно переживала по этому поводу. Аж вспотела.

– А если мне предложат личный досмотр? – канючила я Димычу на ухо. – Что тогда? А туалет? В какой мне идти туалет? Мужской или женский?

– Да чепуха это все, – как мог, успокаивал меня Димыч, усиленно озираясь по сторонам, – в случае чего скажешь, что ты трансвестит.

– Трансвестит или трансвеститка? – повисла я на нем в полном изнеможении.

Димыч в задумчивости остановился посреди зала, оторопело похлопал глазами:

– Ты меня совсем запутала, Надюха из Чугуновска. У трансвестита нет определенного пола, он как бы посредине. И мужчина, и женщина одновременно.

– Но-о…

– Никаких обсуждений, разберемся в Берлине, – грозно зашикал на меня Димыч. – Видишь, вон наша делегация? Мы ничем не должны от них отличаться. И знаешь, что? Ты это… Лучше молчи, или открывай рот только в крайнем случае. Я буду говорить за тебя.

Спасибо, Димыч, удружил. Я теперь, оказывается, еще и глухонемая. Тьфу ты черт, глухонемой. Глухонемой трансвестит из делегации сексменьшинств, отбывающей в Берлин по обмену опытом. Рехнуться можно!

– Все, идем вливаться в коллектив. – Димыч более чем панибратски обхватил меня пониже талии и подволок к разношерстной компании. И разнополой. По крайней мере на первый и не самый искушенный взгляд. При этом предположительные женщины парадоксальным образом выглядели чересчур мужественно, а предположительные мужчины – чересчур женственно.

Я открыла было рот, чтобы поинтересоваться у всезнающего Димыча, не трансвеститы ли они все поголовно, но только сдавленно охнула. А все потому что этот поганец чуть все ребра мне не переломал своими граблями!

Тут еще, как назло, от делегации отделилась какая-то бледная особь без явных признаков пола, подлетела к нам на всех парах и деловито осведомилась:

– Это вы делегаты от Ханты-Мансийского округа?

У меня челюсть отвисла, а Димыч преспокойненько подтвердил:

– Да, это мы.

– Наконец-то все в сборе, – удовлетворенно отметил Он-Она и дал «делегатам» отмашку организованно выдвигаться к стойке регистрации пассажиров берлинского рейса.

Мы с Димычем тут же пристроились за двумя крепкими парнями с альпинистскими рюкзаками за плечами, которые трогательно держались за руки, как будто боялись потеряться. Димыч, глядя на них, тут же вновь обхватил меня пониже талии. Я пару раз лягнула его, старясь делать это как можно более незаметно и даже игриво, а потом со всей силы наступила ему на ногу.

– Ай! – лязгнул он зубами. – Ты чего?

– Убери свои клешни, придурок, – вежливо попросила я его, старательно сохраняя улыбку на лице, – мы пока еще не на Лав-параде.

– Да не больно-то и хотелось! – вяло огрызнулся Димыч, однако же угомонился. И больше уже до самого самолета не цапал меня за филейные части, им же, между прочим, буквально накануне подвергнутые незаслуженному остракизму.

Как бы там ни было, а регистрацию билетов и проверку багажа мы прошли благополучно. Всем «коллективом». Вот только рожи работников аэропорта надо было видеть, когда возглавляющий нашу делегацию Он-Она подробно и дотошно излагал цель нашего визита в Берлин, причем даже когда его об этом никто и не спрашивал.

А вот перед пограничным контролем я сильно перепугалась. И паспорт в окошко просовывала отнимающейся рукой, находясь на последней грани нервного срыва. Ну, думаю, сейчас выяснится, какой я трансвестит. Но пограничник бегло пролистнул страницы, полюбовался на шенгенскую визу, сличил фото с оригиналом и дежурным тоном пожелал мне счастливого пути. Я тупо его поблагодарила и заковыляла вслед за Димычем.

– Что, и это все?

– А ты бы чего хотела? Чтобы сводный оркестр сыграл тебе «Прощание славянки»? – Димыч, конечно же, не упустил возможности лишний раз поиздеваться надо мной.

– Не хотела, а хотел, – процедила я сквозь зубы, предусмотрительно обходя его с фланга.