Текст книги "Принцесса разыскивает горошину"

Автор книги: Елена Яковлева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)

Глава 31
НИЧЕГО ЖИЗНЕУТВЕРЖДАЮЩЕГО

Экран телевизора погас, а Сигизмунд Потапыч объявил, довольно потирая руки:

– Ну что ж, а теперь, Надежда Петровна, мы переходим к самому главному.

Я затаила дыхание.

– Так вот, – Господин Вставная Челюсть как будто нарочно тянул кота за хвост. – Я ведь вам уже говорил, кажется, что участием в этой авантюре вы поставили под угрозу не только собственную жизнь, но и жизнь своих близких…

– Что… – Я его все-таки перебила. – Что с Нэлкой?

– Вы же видели, с ней все в порядке. – Господин Вставная Челюсть сунул в карман злополучную кассету. – Гуляет по Парижу с подружкой. Но дальнейшая судьба вашей дочки целиком и полностью зависит от вас. А конкретно от того, что вы мне сейчас расскажете. Итак, начнем с богом… Э… Ты, – недовольно покосился он на подпирающего стенку Баска. – У вас что, тут и стула ни одного нет?

– Зараз! – Голопупенка, явно соображавший быстрее Баска, сбегал за дверь и припер аж целое кресло с сильно вытертыми и засаленными подлокотниками.

Сигизмунд Потапыч хоть и покосился на кресло с неодобрением, а все-таки присел. Видать, сильно притомился.

Я уже вся извелась в ожидании, чем он меня еще огорошит, и дождалась наконец:

– А для начала, Надежда Петровна, мне очень любопытно было бы услышать, зачем же вам все-таки понадобилось влезать в эту историю? Разве Екатерина Пяткина ваша родственница? Может, внебрачная дочь, которую вы скрывали от мужа?

– Еще чего не хватало! – Эта сомнительная шуточка мне настроения не подняла. – Да она мне просто соседка. По даче. Вернее, не она, а ее бабка, Матвеевна. То есть Пяткина Клавдия Матвеевна. А Катька… Катька ее внучка. А мать Катькина, Зинка, давно на Севера за длинным рублем подалась, и с тех пор никто ее не видел. Катька тоже уже давно с бабкой не живет… У-уехала в Москву, устроилась на какую-то фабрику… А, камвольно-суконную… Потом вдруг приезжает с во-от таким животом, а Матвеевна… А Матвеевна заявляет, что это, дескать, проделки инопланетян, и попросила меня в Москву съездить… Узнать, как дело было… Нет, ну что, что такого я сделала?!

– Помочь, значит, хотели бедной сиротке? – премерзко осклабился Сигизмунд Потапыч, и мне первый раз предоставилась возможность лицезреть его вставную челюсть.

– Ну типа того, – излюбленная фраза Димыча непроизвольно сорвалась с моих искусанных в смятении уст. – Откуда же я знала, что такое начнется? То киллеры какие-то, то вообще неизвестно что… Кстати, вы не в курсе, каким образом я здесь очутилась? Потому что у меня, извините, провал. Помню, мы сидели в одном… Одном кафе на такой улице, ах, как ее…

– Ораниенбургерштрассе. – Сигизмунд Потапыч осклабился еще более мерзко, чем в предыдущий раз. Хотя, казалось бы, куда уж дальше. – Это ж надо, добропорядочная домохозяйка из Чугуновска и в таком злачном месте! Да и сидели вы там не в кафе, а в стрип-баре. Выпили лишнего и оказались здесь.

Выпила лишнего? Допустим… Тогда это что же, вытрезвитель, что ли? Стоп, а я вообще-то в Берлине? И надписи эти на самом что ни на есть чистейшем русском языке опять же смущают…

– Хорошо, хорошо, – Сигизмунд не дал мне собраться с мыслями. – Мы остановились на этой самой Катьке. Где она сейчас, вы знаете?

– Не-а, – я покачала головой. – Она куда-то исчезла. Матвеевна опять же утверждает, что ее инопланетяне забрали, но это вряд ли. Зачем она им?

– Тогда кому же она понадобилась? – Господин Вставная Челюсть чуть не насквозь прожег меня своим проницательным взглядом.

– Не знаю, – втянула я голову в плечи.

– А кто знает? – Вставная челюсть Сигизмунда угрожающе клацнула. – Я же вас предупредил, что судьба дочки в ваших руках!

– Да поняла я, поняла! – закивала я так усердно, что, не рассчитав, треснулась головой о стенку с надписями. – Но я действительно не знаю. Если б знала, разве ж поехала бы в Берлин? Мы же… Мы же поэтому и… и-и профессора Худобеднова искали. Ну того с-самого, что устроил Катьке младенца… В смысле искусственным образом… Он… Он на симпозиуме по искусственному оплодотворению должен был свой доклад читать, но в последний момент куда-то исчез… – У меня чуть было с языка не сорвалось: «Может, вы знаете, куда?»

Опустив очи долу, я приготовилась к громам и молниям, но ничего похожего не последовало. Вместо этого Сигизмунд Потапыч взял тайм-аут для осмысления услышанного. Пауза затянулась, и у одного из участников этого представления не выдержали нервы. А именно у Голопупенки.

– А мабуть, ее тово? – Он красноречиво рубанул ребром ладони по собственному загривку.

– Ой! Вот этого не надо! – Сигизмунд Потапыч скривился. – Вам бы, мясникам, только кости ломать! Она и так все расскажет, пожалеет дочку. Ведь расскажете, Надежда Петровна? – Это он уже непосредственно ко мне обращался.

– Р-р-расскажу! – подобострастно клацнула, я челюстью, хотя она у меня вроде пока еще не вставная. А сама думаю: ну что я ему расскажу, если ничего не знаю? Хоть бери и выдумывай, честное слово!

– Ну вот и рассказывайте, рассказывайте, – поторопил меня Сигизмунд, – не теряйте время, а то видите, какие у меня ребята горячие…

Я покосилась на переминавшихся с ноги на ногу горячих ребят и как в прорубь кинулась:

– Значит, так… Все по порядку. Приезжаю я в Москву и сразу на квартиру, где Катька жила. Это на улице Шверника… Знаете, в Москве есть такая улица… Шверника… Звоню – никого. Подымаюсь этажом выше, а там одна женщина открывает… Вот… А… А оказывается, она и есть та самая Инесса, которая Катьку на это дело подписала. Ну, на искусственное оплодотворение… А после она же ее и выставила из квартиры. У нее, у Инессы, там две квартиры в одном подъезде. Одна на третьем, та, что с джакузи, а другая – на четвертом.

Сигизмунд Потапыч слушал меня, уставившись в грязный пол, и пока что не перебивал. Предчувствуя, что надолго его не хватит, я строчила, как пулемет, то длинными очередями, то короткими, лишь бы только не останавливаться.

– … Когда я приехала во второй раз, Инесса была уже мертвая. Я не знаю, кто ее убил, но могу подозревать. Потому что в подъезде мне попался молодой человек с такой выразительной, запоминающейся внешностью. А… а потом… Потом он приехал в Чугуновск и стал меня спрашивать. У… У меня же. Но он не знал, что это я. Потому что я в квартире напротив, у своей подружки, цветы поливала. Вернее, у бывшей подружки… Но в тот момент я этого еще не знала. Не знала, что она у меня мужа увела. Он ей даже квартиру купил, представляете? Мне не купил, а ей купил. Ну не гад, спрашивается? – поискала я сочувствия у Сигизмунда и его костоломов, но так и не нашла. К моему глубокому сожалению. Зато заметила, что Сигизмунд Потапыч сурово насупил брови, и понеслась дальше, даже не успев как следует отдышаться:

– … Да плевать мне на этого Маоиста, ну, мужа то есть, если он такой! Просто мне деваться было некуда. Я же не дура, поняла, что стала нежелательной свидетельницей не знаю чего. Вот клянусь вам, не знаю по сей день! У меня просто выхода другого не было! Я ведь потому и к Софе за советом обратилась, ну, к Софе Степанищевой, моей бывшей однокашнице. Кстати, если вы не в курсе, я не всегда была чугуновской домохозяйкой, когда-то в институте училась. Юридическом! Но на втором курсе выскочила замуж, ушла в академку и больше не вернулась. А все потому что дура! – сделала я вывод, слегка противоречащий моим предыдущим высказываниям, и незаметно перевела дух. Самую малость. Иначе я бы замертво свалилась от нечеловеческого перенапряжения. Но поскольку землисто-желтое лицо Сигизмунда стало медленно наливаться кровью, мне пришлось срочно мобилизовать остатки красноречия.

Даже и не вспомню, чего я там плела дальше. Да все подряд, только б не замолкать. И про встречу с Димычем на чердаке, и про простреленную банку клубничного варенья, и про чугуновских сковородочников, стоящих вдоль московской трассы, и про фондюшницу, которой у меня никогда не было, но которая, по слухам, украшает лучшие дома Парижа и Лондона…

В процессе непрерывного словоизвержения я бдительно наблюдала за Сигизмундом, чтобы не пропустить момента, когда желание вникать в мой поток сознания у него окончательно иссякнет. А явные признаки того, что его терпение на исходе, уже отмеченные выше, как то: нервное подергивание век и покраснение кожных покровов, все более усиливались. Он даже открыл рот, чтобы прервать мой бесконечный монолог, и тогда я начала орать:

– …Еще есть такой журналист Брызжейкин! Из газеты «Московские хроники»! Он сказал нам про лысую Лорку из «Амазонок»! Что она была подружкой Власты! Это с ней мы встречались на Ораниен… Ораниен… Короче, на той улице! Она сказала, что Инесса работала у Власты домработницей!

У Сигизмунда уже и глаза кровью налились. Упершись руками в замызганные подлокотники, он приподнялся с кресла и подался в мою сторону. Не иначе с намерением заткнуть мне рот.

– …А еще… Еще мы нашли зажигалку! Для сигар! Наверное, ее потерял тот, кто забрал Катьку! Она такая вся блестящая! А Катькина бабка решила, что она радиоактивная, и бросила ее в сортир! А Димыч… Он ее достал! Вилами! И вымыл в бочке! А на ней гравировка! Не помню точно… Кажется, «моему спасителю»! И какое-то число!..

Я так запыхалась, что вынуждена была остановиться, хотя бы на секунду. Чтобы хватить воздуху и бросить взгляд на Сигизмунда. Но этого короткого мгновения мне вполне хватило, чтобы оценить произошедшие в нем масштабные перемены. Нет, он все еще был красный, во всяком случае местами, но прежде преобладающая на его хищной физиономии раздраженность сменилась если не азартом, то крайней степенью заинтересованности. Я удивилась… И временно потеряла дар речи.

А Сигизмунд, не будь дурак, тут же воспользовался случаем и выставил мне очередное требование:

– Так, а с этого места с чувством, с толком, с расстановкой. Как выглядела зажигалка и где она в данный момент?

– А такая… Блестящая… С кнопочками… На одну нажмешь – пламя загорается, а на другую – приспособление специальное выдвигается, вроде маленькой гильотинки. Чтобы… Чтобы сигары обрезать. И гравировка на ней «моему спасителю» и число… – Не знаю, много ли в моих словах было толку и расстановки, зато чувства – хоть отбавляй.

– И где она сейчас? – Сигизмунд Потапыч в волнении впился пальцами в засаленные подлокотники.

– Где сейчас? Ой, дайте вспомнить… Минутку, минутку. – Я лихорадочно соображала, хорошо ли это будет, если я заложу Димычева приятеля с поэтической негой во взоре. Но с другой стороны, богатый ли у меня выбор? Может, все-таки сказать, что она потерялась? А Нэлка как же? – Она… – выжала я из себя. – Она в Москве осталась… У одного приятеля Димыча…

– У какого? Фамилия? Имя?

– А вы у Димыча и спросили бы, – позволила я себе немудреную военную хитрость. – Приятель-то его, а не мой. Он его лучше знает.

– Я сказал: имя, фамилия!

О боже, может, Димыча и в живых-то нет!

– …Фамилии не знаю… Только имя… И отчество. Федор Иваныч…

– Кто такой? – рубил Сигизмунд. Ну прямо как топором.

– Ну-у… Кажется, глава какого-то охранного агентства…

– Что за агентство? Название! Быстро! Быстро название!

– Ре… Редут … – Видит бог, я честно тянула до последнего!

– Где они сидят? – Неугомонный Сигизмунд не собирался останавливаться на достигнутом.

– В каком смысле?

– Ну где у них офис?

– В Москве… – меня так и подмывало спросить: а я-то где в данный момент?

– А точнее?

Вот привязался!

– Кажется, где-то в центре. – Я чувствовала себя окончательно деморализованной. – Мы ехали на такси… Ну вы же знаете, что я из Чугуновска!

Еще немного, и я бы, наверное, позорно заревела. Но Сигизмунд перестал донимать меня своими дурацкими вопросами, затих и углубился в себя. Явно задумал какую-то очередную подлость.

Помолчал, помолчал и растянул свои синеватые губы в леденящую душу улыбку. Так, наверное, только покойники в гробу улыбаются.

– Ну что ж, Надежда Петровна, спасибо вам за помощь. Если, конечно, то, что вы сказали, правда…

– Да правда, конечно, что же еще? – робко шмыгнула я носом.

– Вот и хорошо. – Сигизмунд вскочил с кресла и направился к железной двери.

– А я? – пискнула я ему вслед. – Я же все рассказала…

– А куда вам торопиться, Надежда Петровна? – заметил на это Сигизмунд. – Посидите тут, отдохните, с мыслями соберитесь. Может, еще что вспомните. Особенно насчет зажигалки.

Сказал так и скрылся за железной дверью. А за ним, прихватив телеаппаратуру, ушкандыбали Голопупенка и Басок.

Конечно, железная дверь существенно заглушала голоса, но обрывки их разговора до меня еще некоторое время долетали. И вынуждена признаться, они не вселяли в меня оптимизма. Да вы сами-то рассудите, много ли жизнеутверждающего в изречениях типа:

– …Избавиться еще успеем…

И:

– …Люков тут на всех хватит!

Глава 32
ПРИНЦЕССА ДАТСКАЯ, ИЛИ ЧЕМ ПАХНЕТ СВОБОДА

Я по-прежнему не знала, где я. И какой теперь час – тоже. В чем у меня не было сомнений, так это в незавидности собственной участи. А потому я ревела и ревела. Пока не опухла. Потом уже вроде и слезы у меня кончились, а помирать все равно не хотелось. Оно и понятно. Чего я в этой жизни видела? На том свете нечего вспомнить будет! Хотя, с другой стороны, и жалеть как будто бы не о чем. Прямо «быть или не быть, вот в чем вопрос?»! Тоже мне… Принцесса Датская!

А тут еще воспоминания нахлынули. Это уж как водится. Детство, отрочество, юность и прочее. Нэлка, Маоист, снова Нэлка… Лили, чтоб ей провалиться, гадюке такой! Это ж какую наглость надо иметь, чтобы отнимать мое драгоценное время на свою гнусную персону!

Нет, нужно немедленно придумать какую-то утешительную мысль. Ну, например: зато все запомнят меня молодой и красивой. Да, а кто запомнит-то? Маоист, что ли? Ладно, другой вариант: зато я никогда не буду бабушкой. Тем более что эта перспектива меня пугала еще совсем недавно. И до климакса я опять же не доживу. Так что задуманный мною побег можно считать вполне удавшимся. Кстати, о побеге. Что это я расселась, спрашивается? Нужно срочно что-нибудь предпринять! Вот только что? Окон-то в этой каморке нет, а дверь вон какая, железная. Головой ее не разобьешь.

Но я все-таки ее подергала. Бесполезно – дверь и не шевельнулась. Может, попробовать ее поддеть? Ага, ногтем! Очень смешно. Тем более что если в этом каменном мешке и завалялось что-нибудь подходящее, то попробуй найди в темноте. Сигизмунд и его держиморды, прямо как по инструкции, уходя погасили свет, а выключатель-то, между прочим, где-то за пределами моей тюрьмы.

И тем не менее, поревев еще самую малость, я, опустившись на колени, обследовала пространство вокруг себя. Но, кроме нескольких окурков и зачерствевшей горбушки хлеба, ничего не обнаружила. Потом облазила весь пол – с тем же успехом. Ни тебе гвоздя, ни даже медной проволочки. Отсюда вопрос, чем же в таком случае была нанесена вся эта наскальная живопись, начиная с «дембеля-85»? Вон какие вмятины, можно подумать, отбойным молотком выдалбливали!

А вдруг, пришла мне в голову совершенно уже шальная мысль, из тех, что посещают только сумасшедших да приговоренных к смерти, этот предмет, ну, тот, которым исцарапаны все стены, застрял где-нибудь в штукатурке. Или обломился, вонзившись в бетон? Что, разве подобное так уж невероятно? По крайней мере, чисто теоретически. И вдохновившись этой идеей, я принялась обшаривать стены. Буквально с маниакальным упорством.

Особенно тщательному изучению я подвергала надписи, по крайней мере те, до которых могла дотянуться. И даже несколько раз подпрыгивала, чтобы ощупать выбоины, расположенные выше. Безнадежно! Неисследованным оставался только потолок с пыльной лампочкой на проводе, который годился разве что для того, чтобы повеситься.

Короче, я опять заревела. Кстати, а что бы вы мне еще предложили? Добыть огонь с помощью трения или, как хамелеон, видоизменить окраску и замаскироваться под цементную пыль? В общем, со мною сделалась форменная истерика. Мало того, что я рыдала в голос и рвала на себе волосы, так еще и с разбегу на стены бросалась. Колошматила по ним руками, ногами, как будто они живые. Насажала синяков, отбила ладони и сломала ногти – вот, собственно, все, чего я добилась, прежде чем… Прежде чем моя правая нога не провалилась в пустоту!

Если честно, я даже не сразу сообразила, что произошло. Точнее, не придала значения. Подумала, может, пол неровный, а уж потом чувствую: нет, это никакая не ямка, хотя бы потому, что дна у нее нет. Вытащила ногу, присела на корточки и тщательнейшим образом обшарила близлежащий район. Ее, как говорит моя Нэлка, вот оно! Дыра у самого пола! Размером с кирпич. Я сунула руку, так далеко, как только смогла, и она ни во что не уперлась. Из чего я логически заключила, что этот ход вовсе даже не мышиный. Если только мышка не с меня размером.

Воодушевившись, я с энтузиазмом принялась за раскачивание соседних кирпичей, которые поддались моим усилиям без особого сопротивления. Правда, не все, а ровно пять штук. Столько я насчитала вместе с первым, тем, что я выбила ногой. Похоже, их уже вынимали до меня, а потом положили на прежнее место и даже искусно замазали чем-то вроде раствора. Так чтобы они держались и производили впечатление добротной кладки, оставаясь при этом не более чем бутафорией. Интересно, кто автор данного проекта? Уж не тот ли «дембель-85», что оставил на стене свой автограф. А впрочем, кем бы он ни был, этот неизвестный герой, воздавать ему хвалы пока не время. Прежде надо убедиться, что лаз ведет на волю, а не в канализацию, к примеру.

И что бы вы думали? Как раз туда он и вел. Я поняла это, когда по пояс просунулась в дыру. Уж больно характерный запашок ударил мне в ноздри. Я даже нос пальцами зажала, но ведь это тоже не выход. Ибо вопрос, что лучше, задохнуться или дышать миазмами, пожалуй, также из разряда гамлетовских. Вроде «быть или не быть».

Естественно, я выбрала «быть». И потопала в подозрительно чавкающей жиже по щиколотку, утешая себя тем, что это все-таки не по шею и даже не по пояс. То и дело меня посещали скверные предчувствия: сейчас меня засосет. Но ничего, обошлось. В смысле не засосало, хотя одного неприятного сюрприза мне все-таки не удалось избежать. Однажды я поскользнулась и… И чуть было не растянулась во весь рост!

Зато потом, когда, хватаясь за осклизлые стены, я прошла еще несколько метров, откуда-то сверху просочился неяркий свет и ущербным лунным серпиком застыл посреди смрадной лужи. Я задрала голову и разглядела чуть сдвинутую крышку люка, а за ней – кусочек звездного неба. Вздохнула и сказала себе: ну что ж, теперь, по крайней мере, я знаю, чем пахнет свобода.

А дальше я действовала на манер радистки Кэт, то бишь работала головой. С той лишь разницей, что у Кэт еще и младенцы на руках имелись, а я, по крайней мере, хоть этим не была отягощена. Вылезла и рухнула на траву, даже не оглядевшись как следует. А зря, потому что в двух шагах от меня подозрительно зашелестели кусты, после чего из-за них же внезапно показалась зловещая тень.

Я открыла рот, чтобы заорать, а тень приняла человеческие очертания, зажала мне рот ладонью и утащила в кусты. Боже, мелькнуло в моем взбаламученном сознании, стоило месить дерьмо, чтобы так глупо попасться! Нет уж, хренушки! Я изловчилась и звезданула невидимку локтем под дых. Потом, не давая ему очухаться, лягнула ногой в то место, где, по моим прикидкам, у него должно было находиться это, ну сами знаете что.

Как видно, расчеты мои оказались верными, ибо неприятель обмяк, невнятно ругнулся и, охая, сел в траву. А я уже вовсю навострилась задать стрекача, но этот козел в последний момент успел соорудить мне подножку. Я грохнулась так, что земля задрожала, а он больно придавил меня всем своим весом и прошипел буквально следующее:

– Дура, лежи спокойно, пока нас не застукали…

И хотя я в прямом и переносном смысле находилась в прострации, такие речи показались мне несколько неуместными для Баска, Голопуленки или Сигизмунда Потапыча. Тогда кто это? Димыч?

Но его я бы по голосу узнала! И тогда в отчаянном рывке я вскинула голову и впилась взглядом в физиономию таинственного инкогнито, на поверку оказавшегося Зеленоволосым из делегации сексменьшинств!

* * *

– Чем это так воняет? – недовольно поморщился Зеленоволосый.

– Свободой, – ответила я просто, но емко и предложила ему наконец с меня слезть.

Он слез. А вот принюхиваться не перестал. Тоже мне – чистоплюй выискался! Потом завертел головой и приложил палец к губам, хотя вокруг было тихо.

– А второй-то где? – снова спросил он, выждав с минуту.

– Какой второй? – Я терялась в догадках, откуда взялся этот яркий нетрадиционалист.

– Этот… Димыч, или как его там?

– Н-не знаю… В последний раз я его видела в этом… Стрип-баре на Ораниен… Ораниен… тьфу ты!

– Значит, вас держали в разных местах, – сделал вывод Зеленоволосый. – А сбежала ты как?

– Улетела на воздушном шаре! – Очень мне надо перед ним распинаться, когда я не имею понятия, как он тут оказался. А вдруг он заодно с Сигизмундом Потапычем и прочими?

– Что-то непохоже, – недоверчиво покачал головой Зеленоволосый и снова наморщил нос.

Я разозлилась:

– Нет, а тебе что надо, а? Или здесь какие-нибудь достопримечательности показывают? Сидел бы себе в гостинице и сочинял лозунги типа «Голубые всех стран, соединяйтесь!»

– Ну да, – хмыкнуло это дитя порока, – посидишь с такими! Буквально ищут себе погибели, а ты за них отвечай!

– А ты не заговариваешься часом? – уставилась я на него.

– Нет, я не заговариваюсь, – перевернулся на спину Зеленоволосый. – Меня к вам приставили. Для подстраховки.

– Кто? – удивленно выдохнула я и сама же сообразила, прежде чем он успел ответить: – Федор Иваныч, да?

– Он. Велел не упускать вас из виду ни на минуту, – подтвердил Зеленоволосый и пожаловался: – Пришлось из-за вас даже в зеленый цвет выкраситься.

Теперь понятно, чего он к нам клеился с самого начала. Даже в самолете рядом сидел.

– Выходит, ты… Не этот… Не делегат?

– Не-а, – усиленно замотал он головой. – А что?

– Да так, ничего, – пожала я плечами, а сама подумала: – Вот это здорово! Кто же будет на Лав-параде голубую Россию представлять, если полделегации на поверку никакие не сексменьшинства?

Зеленоволосый же снова перекатился на живот и осторожно высунулся из кустов:

– Вроде все спокойно. Пожалуй, можно выдвигаться…

– Куда? – насторожилась я.

– Дружка твоего выручать, куда же еще, – проворчал Зеленоволосый. – Не дай бог с ним что случится, Федор Иваныч мне голову откусит. Уж больно он ему дорог как память.

– Мне тоже, – призналась я неожиданно для себя самой. – Но как мы его спасем, если их там по меньшей мере трое, этих горилл.

– Нет, двое, – возразил Зеленоволосый, – один уехал.

Ага, значит, Сигизмунд уехал, а Басок и Голопупенка остались. Лучше бы наоборот, принимая во внимание, что Сигизмунд Потапыч – дедок со вставной челюстью, а Басок и Голопупенка – жлобы в расцвете лет.

– Итак, их двое, – рассуждал вслух Зеленоволосый. – Где Димыч, неизвестно… Э, а как ты все-таки удрала?

– Да очень просто! Через канализацию, – тяжко вздохнула я. – То есть сначала через стену, а потом уже через канализацию…

Зеленоволосый выслушал мою невероятную историю самым внимательнейшим образом, чего-то там покумекал про себя, а уж после многозначительно изрек:

– Слушай, а ведь это идея…

И велел показать люк, из которого я выбралась.

Я показала.

Он снова отодвинул крышку и юркнул в колодец. Я даже бровью повести не успела. Пару раз чертыхнулся и позвал:

– Эй, прыгай давай!

– Опять? – У меня ноги подкосились. – Это еще зачем?

– Приятеля твоего спасать! – громким шепотом отозвался из дерьма Зеленоволосый. – Я разработал очень хороший план.

– Очень хороший? – усомнилась я, но в люк все-таки сунулась. Хотя и без особого желания, как вы понимаете. Говорят же, что нельзя ступить дважды в одну и ту же реку. А как насчет одного и того же дерьма?

– Значит, так, – инструктировал меня Зеленоволосый, пока мы брели по дерьму. – Будешь стучать в дверь, пока не подойдут. Подойдут – попроси пить или просто ори. Главное, чтобы они открыли дверь. А когда откроют, убегай подальше, да хоть опять в канализацию…

– Хорошо, только лучше я скажу им, что вспомнила что-то важное, – внесла я коррективы. – Про зажигалку. Тогда они точно откроют. Или про то, где сейчас Катька.

– Да плети что хочешь, – разрешил Зеленоволосый, – главное, чтобы открыли.

– Все, пришли, – остановилась я у заветной дырки в стене.

Зеленоволосый заглянул в лаз, протолкнул сквозь него меня, а потом уже протиснулся сам.

– Ты все поняла? – уточнил он и первым принялся молотить кулаками в наглухо запертую железную дверь.