Текст книги "Принцесса разыскивает горошину"

Автор книги: Елена Яковлева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)

Глава 29
ПО СТОПАМ ПРОФЕССОРА ПЛЕЙШНЕРА

– Фридрихштрассе, Фридрихштрассе, – бормотала я себе под нос, едва поспевая за уверенно рассекающим по берлинским просторам Димычем. – Э-э, а Штирлиц не на этой улице с кем-то там встречался?.. То ли с Мюллером, то ли с Борманом?

– Без понятия, – Димыч даже не замедлил шаг. – Я помню только Цветочную, но она, кажется, в Берне была.

– Нет, – замотала я головой, – в Берне там совсем другая история вышла. Там профессор Плейшнер все перепутал. Ему нужно было сначала посмотреть, стоит ли на окне цветок, а уже потом подниматься в квартиру. А он по профессорской рассеянности цветочек-то и не заметил. На чем и погорел, потому что явка была уже провалена.

– Да уж, беда с этими профессорами, – обронил на ходу Димыч. – Такие растяпы…

– Ой, а это кто, Мюнхгаузен? – поделилась я с Димычем своим впечатлением от бронзового мужика в треуголке, гордо восседающего на коне.

– Нет, это Фридрих Великий, – Димыч даже не посмотрел в его сторону. Не иначе свой знаменитый путеводитель наизусть выучил. – А вот это для сведения любознательных, Российское посольство, – так же индифферентно поведал он.

– Вот это? – показала я пальцем на желтый особняк за чугунной оградой и присвистнула. – Надо же! – Трудно сказать, какими чувствами наполнилось мое выскакивающее от бешеного темпа сердце, но я еще долго оглядывалась и выворачивала шею, да так, что чуть не сшибла с ног элегантную даму в красном костюме вместе с ее собачкой.

Само собой, я принялась перед ней извиняться, сгорая от стыда и с запозданием соображая, что ни дама, ни ее собачка ни бельмеса по-русски не понимают. Стала искать поддержки у Димыча, а этот троглодит вдруг как заржет:

– Да протри ты глаза! Она же не настоящая! В смысле не живая. Кукла!

– Да-а? – Я с опаской обошла гипсовую даму, а может, пластмассовую, почем я знаю. Однако шутники эти немцы, ничего не скажешь. А некоторые, здесь присутствующие, между прочим, заявляют, что у них проблемы с юмором.

– Вот мы и прибыли, – наржавшись вдоволь, Димыч притормозил у дверей какого-то шикарного заведения.

– Это и есть тот самый Унтер? – ляпнула я.

– Унтер-ден-Линден – это улица, – подчеркнуто терпеливо разъяснил мне Димыч. – А это – гостиница «Адлон».

– И тут будет симпозиум с участием бывшего мужа Лили.

– Так точно, – кивнул Димыч и, ни капли не тушуясь, толкнул стеклянную дверь. Я, хотя и не столь уверенно, последовала за ним.

Что там за этой дверью было, описать не берусь. Чтобы чего не перепутать от избытка эмоций. А то, знаете, есть такие любители все сверять да уточнять, вроде моей бывшей свекрови. Подловят тебя на каком-нибудь невинном красном словце и рады без памяти. И потом, положа руку на сердце, так ли вам важно, есть в этом «Адлоне» фонтан или нет? Признайтесь, что не очень. А значит, будет достаточно, если я сообщу, что там было очень шикарно.

Важнее другое. А именно, что Димыча весь этот блеск ничуточки не ошарашил. С самым невозмутимым видом он решительно устремился вперед.

– Куда это мы? – В отличие от него я затравленно таращилась по сторонам.

– В конференц-зал, куда же еще, – ответствовал Димыч, а также дал мне бесплатный совет: – Да не тушуйся ты так, веди себя естественно, как в Чугуновске. Видела, сколько здесь народу толчется? Так что никто тут на тебя и не посмотрит.

Ну, спасибо, утешил. Еще бы кто-нибудь на меня посмотрел в таком-то затрапезе! В прикиде глухонемого гомика из Ханты-Мансийского округа! Да если уж заводить речь о Чугуновске, то там я, бывалоча, ловила на себе взгляды. А все потому, что никуда, включая историческую помойку, на которую смотрят окна моей квартиры, не выходила без макияжа. Конечно, не такого фундаментального, как у Лили, но по крайней мере со всей определенностью обозначающего мою половую принадлежность. А здесь что? Штаны, рубаха да бейсболка. И еще кеды, будь они неладны. Приехала, называется, в Европу.

В общем, вы поняли, какие настроения обуревали меня на подступах к конференц-залу, где мы с Димычем должны были наконец доподлинно узнать, чьего младенца носила под сердцем моя соседка по шести соткам сорняков Катька Пяткина. При самом непосредственном участии бывшего мужа вероломной Лили профессора Худобеднова, который, очень даже не исключено, вставил подробности проведенного над Катькой «научного эксперимента» в свой заявленный в программе симпозиума доклад.

Подозреваю, что вы уже напряглись и сладостно предвкушаете счастливое мгновение, когда наконец упадет завеса тайны, ну и так далее и тому подобное. Так вот, с глубоким прискорбием сообщаю, что вы сильно поторопились. Ничего похожего в гостинице «Адлон» не произошло. А все потому, что профессор Худобеднов куда-то исчез, и это выяснилось прямо у дверей конференц-зала.

Кстати, картина, которую мы там застали, сразу вселила в нас с Димычем некоторую тревогу.

– Что-то не нравится мне, как они бегают, – известил он меня, самым внимательным образом наблюдая за хаотичными передвижениями муштрованной гостиничной обслуги и белых воротничков с пластиковыми карточками на лацканах пиджаков.

Кстати, они не просто так бегали, а еще и живо обменивались озабоченными репликами на немецком языке. Наверное, на немецком, точнее даже, скорее всего на немецком, но я же все равно его не знаю. И тем не менее кое-что мое чуткое ухо улавливало безошибочно – русскую фамилию Худобеднов!

– Слушай, а чего это они про профессора талдычут, а? – приникла я к Димычу, твердо уверенная, что уж он-то понял поболе моего.

– Да ничего хорошего, – процедил сквозь зубы Димыч. – Говорят, что подошло время для доклада, а его нигде нет.

– Нигде нет? – открыла я рот.

– В том-то и дело, – Димыч не скрывал постигшего его жестокого разочарования. – Они уже все обшарили. В номере у него были, проверили ресторан, сауну, фитнес-зал… Собираются в полицию заявлять.

– А ты как думаешь, куда он делся? – задала я почти риторический вопрос.

– А ты? – вернул мне «подачу» Димыч.

– Боюсь, что здесь не обошлось без Лили, – сделала я глубокомысленное заключение и подождала Димычевой реакции.

А он, не говоря мне ни слова, достал из кармана мобильник, в задумчивости запрокинул голову к потолку, после чего быстро набрал какой-то номер.

– Куда ты звонишь? – повисла я у него на руке.

– Лысой Лорке, – шепнул он и приложил палец к губам.

Я послушно заткнулась, попутно вспоминая, кто такая лысая Лорка. Впрочем, этот ребус дался мне без сильного напряга. Вам, я думаю, тоже. Как раз про нее болтал перепуганный Брызжейкин, ну тот журналюга из «Московских хроник», что потом еще в очередном своем опусе вывел нас с Димычем в самом неприглядном виде. Димыча в качестве татуированного рецидивиста, а меня в качестве сидящей на игле бывалой зэчки.

– О! Это есть Ла-ри-са? – Димыч вдохновенно коверкал русские слова. – А это есть Дитер Юрген. Репортер… Джоналист… Э-э-э… Джорнал «Браво»… Я хотеть делать о вас репортаж… О! Я! Я! Кар-рашо! Отшень каррашо! Ви есть Ораниенбургерштрассе? Я скоро быть Ораниенбургерштрассе. До зви-да-ни-я! – Сунул мобильник обратно в карман и в страшном возбуждении отбуксировал меня к выходу, не переставая при этом монотонно дребезжать. – Быстро, быстро, пока и эта не исчезла!

* * *

– Где это мы? – остолбенела я при виде девицы в прозрачном розовом исподнем, зазывно возлежащей за стеклянной витриной, как батон колбасы или свиной окорок.

– Это называется Ораниенбургерштрассе, – с безмятежной улыбкой просветил меня Димыч. – Что-то типа улицы красных фонарей.

– И что мы здесь забыли? – Я с тихим ужасом обнаружила, что в следующей витрине ровно то же самое. Только уже совсем без ничего, если не считать модельные туфельки на высокой шпильке.

– Да эти дуры, «Амазонки», которых продюсирует небезызвестный Кочкин, они здесь клип снимают, – хмыкнул Димыч. – Хотят порадовать многочисленных поклонников своего таланта. О! Кажется, это они. Смотри! – Димыч ткнул пальцем в направлении двух потных деятелей с телекамерой, возле которых с самым унылым видом толклись три девицы в топах и мини-юбках, выглядевшие чуть ли не пуританками на фоне красоток за стеклом.

– А если не они? Может, туристы какие-нибудь? – склонила я голову.

– Они, – уверенно заявил Димыч. – Видишь, вон та – лысая? Значит, Лорка.

Мы уже собирались подойти к предположительным «Амазонкам», когда они по отмашке одного из деловитых деятелей в мгновение ока рассредоточились по доселе пустовавшим стеклянным витринам и немедленно принялись оттуда зазывно улыбаться. А тот, что с телекамерой, начал их снимать.

После чего наш с Димычем слух усладила родная, щедро сдобренная меткими народными выражениями речь:

– Лорка, так твою!.. Что у тебя за рожа, смотреть противно! И задницей, задницей поактивней верти!

– Ну они, точно они! – возликовал Димыч.

А я все еще терялась в догадках:

– Но зачем же они сюда забрались? Что, лучше места найти не могли? Вон сколько в Берлине достопримечательностей!

– Да куда уж лучше, когда лучше не бывает! – со знанием дела возразил мне Димыч. – Съемки на натуре – это тебе не то что в павильоне.

Потом мы еще немного поглазели, как лысая Лорка и ее товарки вертят задницами по команде режиссера, и, дождавшись, когда они освободились, подгребли к ним поближе.

Мне, правда, Димыч велел топтаться в сторонке и до времени делать вид, что мы с ним не знакомы, а сам очень даже деловито подрулил к лысой Лорке и учтиво раскланялся. О чем они там говорили, мне, к сожалению, слышно не было, но, судя по оживленной артикуляции, поладили они быстро. Единственное меня раздражало, это то, что им вздумалось непринужденно прогуливаться туда-обратно. Попробуй угляди за ними. А тут еще какая-то баба немецкая ко мне привязалась. Трещит по-своему, хватает за руку и куда-то тащит. Пойми, чего ей надо!

Уж не чаю, как бы я от нее отбилась, если б не подоспевший Димыч, буквально двумя словами спровадивший ее восвояси.

– Чего ей надо? – спросила я первым делом.

– Как чего? Клиента, – усмехнулся Димыч.

– А я-то тут при чем! – фыркнула я, а уже потом до меня дошло: да ведь бедную немецкую куртизанку ввела в заблуждение моя одежда, а также то обстоятельство, что у меня, если верить обеспечившему нам поддельные паспорта Вене, «ни груди, ни талии, ни задницы».

– А лысая Лорка – нормальная девица, – по ходу дела порадовал меня Димыч. – Контактная. Поняла, что никакой я не журналист, тем более немецкий, но полкана спускать не стала. Согласилась побеседовать за рюмочкой кофе, велела ждать вон в той забегаловке, пока она освободится. Так что пошли.

Забегаловка, в которой нам назначила встречу лысая Лорка, была вообще-то так называемым стрип-баром. Но это открытие меня уже почти не удивило. В том смысле, что я уже ко многому привыкла. К тому же в предельно сжатые сроки. Что касается лысой Лорки, то она явилась, едва мы успели расположиться за столиком неподалеку от барной стойки. А вслед за ней материализовался флегматичный официант, которому Димыч что-то заказал. Я так поняла, что коктейль.

– Ну что вам сказать про Власту? – Лысая Лорка проводила флегму-официанта долгим взглядом и закурила. – Хорошая она была баба, но ей не повезло.

Умеют же некоторые изящно выразиться. Не повезло! И это о смертельном полете с последнего этажа!

– А что до парня, с которым у нее была любовь, то я его ни разу не видела. Но, по ее рассказам, это очень даже крутой мен. С очень солидным бизнесом.

И это все? Я покосилась на Димыча. Стоило из-за этой «конфиденциальной информации» в такую даль тащиться!

– А вот Инесса, – при этом имени я вздрогнула, – она действительно у Власты работала. – Лысая Лорка глубоко затянулась. – Вроде экономки, что ли. Она, Власта, ее еще фрекен Бок называла. Такая въедливая тетка, везде свой нос совала. Я бы такую не потерпела.

Ну вот, теперь убедились? Между Инессой и Властой имеется самая непосредственная связь. Что и требовалось доказать!

Пока я мысленно ликовала, пришкандыбал и наш флегма с коктейлями. Поставил их на столик и с достоинством удалился.

Тут, как водится, мы выпили за встречу на немецкой земле и снова вернулись к разговору о Власте. Только протекал он как-то вяло, а потом я вдруг обнаружила, что голос лысой Лорки становится все тише и тише, а она сама как бы удаляется и вроде бы даже какой-то дымкой подергивается. И Димыч, кстати, тоже. Правда, прежде чем он окончательно скрылся в тумане, я успела заметить, что лицо у него стало блаженным, как у профессора Плейшнера на Цветочной улице.

Глава 30
ГОСПОДИН ВСТАВНАЯ ЧЕЛЮСТЬ

– Чивой-то ни розумию, скопытилась вона чи не? – Небритая перекошенная рожа заглянула мне прямо в глаз.

– Ну и хрен с ней, Голопупенка. Скопытилась и скопытилась. Днем раньше, днем позже, какая разница? – Тут же последовал комментарий в исполнении молодого и не очень окрепшего баска.

– Не кажи, – не согласился с ним первый. Тот, что Голопупенка. – У нашего на нее, кажись, яки планы.

– Планы? Это насчет чего? – осведомился второй, который басок.

Естественно, я тоже заинтересовалась, какие и у кого на меня планы, но разъяснений так и не услышала. Возможно, они потонули в странном металлическом лязге, раздавшемся где-то над моей головой. А после этого стало совсем тихо, если не принимать во внимание мерный и глухой колокольный звон у меня в ушах.

Что это со мной? Это был вопрос номер один. Где я и чьи голоса только что слышала? Допустим, я умерла или на пути к смерти, тем более что такое предположение минуту назад прозвучало, тогда, может, я уже в раю? А Голопупенка и Басок, получается, ангелы? Ну и вокабулярчик же у них в таком случае! Почему это, спрашивается, я не преставилась, а скопытилась? Это же явное нарушение терминологии!

И кого опять же они называли Нашим? Тем, у которого на меня какие-то планы? Неужто Самого? Нет, придется все-таки открыть глаза. Если получится, конечно. И осмотреться. Авось все и разъяснится.

Веки были тяжелые, как могильные плиты, а потому приподняла я их отнюдь не с первой попытки, а после довольно продолжительной тренировки. И увидела грязную облупленную стену, всю в надписях до самого потолка, как в общественной уборной. После чего силы меня оставили.

Открыть глаза в другой раз мне удалось нескоро. Зато потом, поднакопив сил, я смогла существенно отрегулировать резкость и прочитать несколько букв, выцарапанных на стене чем-то острым. А так как за ними шли еще и цифры, то все это странным и почти мистическим образом сложились в «дембель-85».

Я снова закрыла глаза и попробовала свести воедино перекошенную рожу «ангела» с хохляцким акцентом, сомнительное выражение «скопытиться» и характерно казарменную надпись на стене. Нет, вы как хотите, а это не рай. Потому что какой в раю дембель, если туда призывают на бессрочной основе? То же и в аду, насколько мне известно. А значит, я все еще на грешной земле пребываю. Причем в полном недоумении, радоваться мне по этому поводу или печалиться.

И вдруг над головой снова как залязгает! Но это еще полбеды. Самое ужасное – шаги. Ну просто стадо слонов, бегущее к водопою во время засухи. Бух-бух! И по мозгам, по мозгам!..

– О! Морщится! Очухалась! – с трудом пробился сквозь этот грохот неокрепший басок. – Живая она!

– Вот и хорошо! – сдержанно порадовался моему чудесному воскрешению не знаю кто, но точно не Голопупенка. Хотя бы потому, что говорил без хохляцкого акцента, только вот как-то пришепетывал, что ли… – А то знаю я вас, костоломов. Небось такую дозу намешали, что лошадь свалится.

– Та не… Мы не дюже… Мы маненько, – узнала я малороссийские интонации Голопупенки. – Усе по инструкцыи.

– Ну по инструкции, так по инструкции, – не стал вдаваться в подробности Не Знаю Кто. – В таких делах все от организма зависит. Если она не курит и не пьет, то для нее даже минимальная доза – лошадиная.

– Раз не курит и не пьет, то здоровенькой помрет, – немедленно схохмил неокрепший басок.

– Это все, что ты умеешь? – язвительно заметил в его адрес Не Знаю Кто и распорядился: – Давайте-ка лучше ее окончательно в чувства приведем. Есть тут в вашем хлеву что-нибудь типа крепкого чая? Про кофе не спрашиваю, и так знаю, что нет.

– А як же? – оживился Голопупенка. – Зараз зробим. И с цукером!

– А вот цукера не надо, – запротестовал Не Знаю Кто. – Просто крепкий чай. Очень крепкий.

Дальше снова последовал лязг и наступила относительная тишина. Но недолгая. Поскольку по мою душу снова явился Перекошенный. Отволок меня к стене с надписью «дембель-85» и к ней же прислонил. А потом стал тыкать мне в лицо какой-то железной плошкой:

– На… Пей…

Я расцепила зубы только потому, что знала – там чай, а мне жутко хотелось пить.

– Ну вот и добре, – похвалил меня Перекошенный, когда плошка опустела.

– Кто вы? – Я наконец смогла пошевелить губами.

– А тебе на что? – почти ласково ответил Перекошенный и, поднявшись с колен, заорал: – Идить! Бона вже размовляет!

Железная дверь – а теперь я хорошо видела, что это именно дверь, – в очередной раз лязгнула, и в проеме возникли две фигуры. Молодой и коренастый крепыш в джинсах и тельняшке, скорее всего, обладатель неокрепшего баска, для которого сроки моего ухода в лучший из миров не имели принципиального значения. И – маленький лысый старикан в светлых летних брюках, белой майке и хлопчатобумажной безрукавке на «молнии» в бесчисленных заклепках и карманах. И этого старикана я точно знала. Но откуда?

Я заставила себя сосредоточиться, а последнее, как вы понимаете, стоило мне немалых трудов. Можно сказать, на пределе возможностей мобилизовала подкорку, и она, хотя не сразу и без особого желания, выдала мне скудную подсказку. Состоящую из имени Софа. Софа… Софа… Но при чем тут Софа? А потом вдруг бамс – и хоть иголки собирай.

Софа посылала меня с конвертом? Посылала. И имя у того, кому я должна была его передать, было нелепее некуда. А, вот – Сигизмунд Потапыч! И он еще клацал челюстью, как компостер. Ни дать ни взять моя свекровь, когда у нее протез из строя вышел! Точно, клацал, а теперь только пришепетывает. Наверное, починил.

* * *

Сначала Сигизмунд Потапыч распекал меня, как на профсоюзном собрании. И журил, и корил, и головой качал. Все удивлялся моему легкомыслию.

– Не ожидал, не ожидал я от вас такого, Куприянова Надежда Петровна! Ладно, этот молодой раздолбай без царя в голове, он давно себе приключения ищет. Подумать только, мальчик из хорошей обеспеченной семьи. Отличное образование, блестящее будущее, а не может придумать себе других развлечений, кроме как лазить по помойкам и якшаться бог знает с кем. На него уже и родные рукой махнули… А вы, вы… Уважаемая матрона, почтенная мать семейства – и нате вам. Бросила мужа и подалась в бега с каким-то сопляком!

– Положим, это он меня бросил, а не я его… – позволила я себе робко возразить, с трудом переваривая то, что услышала про Димыча. Хотя, вы свидетели, я всегда подозревала, что он не совсем тот, за кого себя выдает, и в последнее время эти сомнения во мне только укрепились.

– И не спорьте, не спорьте! – Сигизмунд Потапыч был непреклонен. – А поддельный паспорт? К тому же на мужское имя! Такое безрассудство не делает вам чести. Тем более что вы не одну себя в опасность поставили.

Честно говоря, я все еще не очень понимала, в какую степь он клонит, зато догадывалась, что без Софиного участия здесь не обошлось. А вот насчет природы этого участия я как-то не определилась. Но хотелось бы думать, что ею двигали не только абстрактный гуманизм, но и конкретные теплые чувства ко мне. Иначе зачем бы ей насылать на меня этого дедка со вставной челюстью?

– Вас Софа прислала? – виновато посмотрела я на Сигизмунда Потапыча.

– В некотором роде, – скупо обронил он.

– А Димыч… Димыч, он где?

– Уж за этого шалопая можете не волноваться, – успокоил меня Сигизмунд Потапыч и обратился к своей зондеркоманде с довольно неожиданным предложением: – Ну что, ребята, покажем Надежде Петровне наше кино? По-моему, пора. Тем более что оно ей понравится.

– Ага, – взял под козырек Басок и куда-то усвистал.

Отсутствовал он недолго, а вернулся с видеомагнитофоном, удлинителем и еще какими-то причиндалами. Затем удалился во второй раз и притащил небольшой телевизор. Помню, я еще зачем-то отметила про себя, что это «Панасоник», как и тот, который Маоист расколотил с испугу, когда я застукала их с Лили.

Басок же тем временем расположил телевизионное хозяйство прямо на полу и включил в сеть. Что-то подкрутил, вставил в видеомагнитофон кассету и с торжественным выражением отошел в сторону, многозначительно пообещав:

– Сейчас начнется кино.

Кино и правда началось. Да еще какое! Сначала на экране возникла малоодетая фройляйн в позе дачницы, пропалывающей грядки, несколько раз сказала «О, я, я…» и страстно заохала, а после этого камера, как приклеенная, застыла на предмете, вызвавшем у нее столь неумеренные восторги, и… экран погас. Это Басок экстренно нажал кнопку пульта и зашелся в извинениях. Мол, простите, Сигизмунд Потапыч, накладочка вышла.

– Тьфу ты, паскуда! – смачно сплюнул под ноги Голопупенка и тоже принялся оправдываться перед стариканом. – Это все он! Кобель!

– Это я уже понял! – Сигизмунд Потапыч неожиданно взвизгнул фальцетом, при этом свежепочиненная челюсть не выдержала и громко клацнула. – Где та кассета? Или ты ее потерял?

– Ну, гад!.. – вразвалку пошел на проштрафившегося Баска Голопупенка. Причем явно не с самыми дружескими намерениями.

– Да здесь она, куда ей деться! – Было заметно, что Басок здорово струхнул. – Найду, сейчас найду! – пообещал он и со сверхзвуковой скоростью вылетел за дверь.

С его уходом в комнате с расписанными стенами воцарилась напряженная тишина. Не зная, чем себя занять, я водила взглядом по стенам, механически считывая с них разнообразные изречения, типа «здесь был Юра», или «Коля с Дерибасовской шлет привет потомкам». Почти всю стенку изучила, пока Басок снова не застучал копытами.

– Вот! Вот она! – радостно выпалил он.

– Уверен? – строго уточнил Сигизмунд Потапыч.

– Зуб даю! – Басок пристыженно потупился.

– Тогда заряжай, – скомандовал беззубый Софин посланец.

Басок образцово-показательно засуетился. Вставил в видак кассету и щелкнул пультом. «Панасоник» послушно засветился и спустя мгновение стал педантично выдавать записанное на пленке. Двух голенастых девчонок, лопающих мороженое у подножия Эйфелевой башни. Одну из них я видела в первый раз, а вот другую узнала бы и с закрытыми глазами. Это была моя Нэлка. В косой цветастой юбке с воланом, которую я сама ей шила и которую она не хотела брать с собой, упорно называя колхозом, и в неизвестной мне лиловой майке на бретелях, вероятно купленной уже в Париже.

– Узнаете, Надежда Петровна? – осведомился Сигизмунд Потапыч. – Это ваша дочь Неля со своей французской подружкой Бриджит. Весело проводят школьные каникулы.

– Но… – я сглотнула застрявший в горле комок. – Откуда у вас эта запись? И кто… Кто ее сделал?

– А это я вам непременно объясню, – заверил меня господин Вставная Челюсть, не сводя глаз с экрана, на котором моя Нэлка и ее французская подружка Бриджит безмятежно уплетали мороженое, не ведая того, что будет твориться со мной, когда я увижу эту идиллию.