Текст книги "Песня полной луны (СИ)"

Автор книги: Елена Романова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц)

Глава семнадцатая

Майлз, нахрен, откинулся.

Сдох.

Его больше нет.

Гаррет поверить в это не мог. Ему хотелось выть, избить кого-то ногами, выбить всё дерьмо из той бешеной псины, что загрызла гребаного придурка Фостера, да какого же черта ему дома не сиделось?! Полиция сказала, что помер он где-то в два часа ночи, куда его вообще понесло?!

Тело нашли в одной из канализационных труб, выходящих за пределы города, совершенно случайно – повезло, что как раз в этом районе начали прочистку. Полиция говорила об этом спокойно, а Гаррета трясло от мысли, что Майлз провалялся там долго, и всем было срать, а самое хуевое – им, всем троим, тоже было срать, Майлз иногда пропадал и не отвечал на звонки, с головой уходя в учебу, он был помешан на гребаной будущей работе.

Никто не удивился.

Твою же мать!

Размахнувшись, Гаррет швырнул в стенку стеклянную пепельницу и осел на пол, вцепился ногтями в лицо.

Майлз, Майлз, Майлз.

Они были вместе с детства. Семья Фостеров переехала в Солт-Лейк-Сити из Мэна, когда отец Майлза пошел на повышение и возглавил ютский филиал компании, где работал. Они оказались в одном детском саду, потом – в одной школе, потому что жили рядом, потому что такие, как они, должны были держаться вместе, и компания из четверых друзей сложилась сама собой.

Гаррет не представлял себя без Майлза.

Злые слёзы текли по его лицу.

Они здорово поцапались тогда после вечеринки. Разбитая губа саднила ещё долго, и не только из-за удара.

Каждый раз, вспоминая, как он целовался с Майлзом, Гаррет сходил с ума.

Отец бы его прикончил. Может, пусть и прикончит теперь, плевать уже. Майлза нет.

– Блять! – Гаррет уткнулся лбом в колени. – Блять, блять!

Какого Дьявола, Боже?! Какого Дьявола Фостера понесло на улицу, какого Дьявола он напоролся то ли на бродячую собаку, то ли на стаю?!

Они не разговаривали последнее время. Отношения дали нехилую трещину после того поцелуя. Гаррет злился – на Майлза, на себя, на весь гребаный мир, который сделал его таким. На отца, чей голос постоянно звучал у него в ушах; страх перед которым затмевал всё остальное.

На отца, чьими словами он говорил в ту ночь.

«Ты хотел знать секрет. Теперь ты знаешь»

«…если хоть кто-то ещё узнает об этом, не видать тебе тепленького местечка в университете Юты и кресла сенатора от штата»

Гаррет завыл.

Он, блять, ненавидел себя за эти слова сейчас.

Когда-то, лет так в четырнадцать, они почти проникли во двор дома одной из самых красивых старшеклассниц. Майлз был влюблен в неё, как идиот, и уговорил Гаррета забраться на дерево, растущее рядом с её окном. Было темно. Как два придурка, они устроились на дереве, но крупно обломались – занавески спальни Мелоди были задвинуты.

Ствол дерева, внизу широкий и крепкий, на уровне второго этажа дома раздваивался, и как раз там, ныкаясь среди ветвей, Гаррет и Майлз безуспешно ждали, что в окне у Мелоди можно будет увидеть хоть что-то. И если Майлз таращился только на плотно сдвинутые занавески, то Гаррет таращился на него, отчаянно пытаясь справиться с волной жара, устремившейся в пах.

Майлз был его другом, он был слишком близко, и, глядя на его приоткрывшийся рот, на затуманенные влюбленностью тёмные глаза, Гаррет чувствовал, как в животе сворачивается тугая, горячая спираль.

Это было охренеть как неправильно.

Всё было неправильно: и острое желание вжать Майлза в это сраное дерево и целовать; и член, которому стало тесно в джинсах; и сбившееся дыхание. Он же не пидор какой-нибудь!..

Гаррет помнил, как спрыгнул тогда с дерева и заявил, что пойдет домой, а Майлз может торчать тут, пока папаша Мелоди его не обнаружит и не всадит ему заряд соли в зад.

– Не говори только, что не трахнул бы Мелоди сам, – Майлз догнал его почти сразу же, шутливо толкнул плечом. – Хоть усрись, не поверю.

«Я бы трахнул тебя», – безотчётно подумал тогда Гаррет.

И возненавидел себя за это.

И Майлза.

И весь гребаный мир.

А теперь Майлза нет, а боль, раздирающая его чертово сердце, – вот она. Есть. Ухмыляется, скаля окровавленные зубы. Совсем как та девчонка в его снах, та индейская сучка, похожая на Майлза; единственная, кого Гаррет хотел так же сильно.

Если бы не она, ничего этого бы не было. Если бы она не отказала, не попыталась сбежать… не сдохла, заставив их скинуть в озеро её труп. Если бы не она, Майлз бы не отдалился. Майлз был бы рядом.

Пошатываясь, Гаррет поднялся. Вытащил из шкафа початую бутылку виски, тайно увезенную из дома.

– За тебя, придурок, – прохрипел он, свинчивая крышку. Сделал глоток. В горле саднило от рыданий и нахлынувших воспоминаний.

«Я бы вытащил тебя с того света, если бы мог»

Он пил, и пил, и пил, пока не перестал соображать что-либо вообще, а гнилостный запах стоячей озерной воды щекотал ему ноздри. Уже отрубаясь прямо на полу собственной спальни, Гаррет ухмыльнулся, завидев распухшие, гниющие ступни – девчонка стояла рядом. Уже не во снах, а наяву.

– Давай, убей меня…

Она не сделала к нему ни шага.

Потом Гаррет отключился.

* * *

Полиция предполагала, что на Майлза напала стая бродячих собак, но и версию с убийством не отметала, и они ясно дали понять, что вскрытие всё покажет.

Всю ночь Дилан не мог уснуть. Сказывался и выпитый алкоголь, и действие шаманской травки, которую подсунул им тот парень, и оглушающая новость.

Майлз погиб. Они дружили с детства, и, наверное, Дилан должен был испытывать горечь. Боль. Неверие. Но, заглядывая в свою душу, он чувствовал там лишь звенящую пустоту.

Впрочем, не в первый раз. Дилан давно перестал удивляться, что большинство чувств и эмоций, которые захватывали других людей, до него доносились лишь отголосками. Кроме, быть может, вожделения – но это чистая физиология, он же не идиот и всё понимал. Секс он воспринимал как процесс, приносящий физическое удовольствие, хоть и сильное.

Из-за смерти Майлза в первые минуты Дилан испытал разве что досаду. Жизнь изменится в ближайшее время, а позволить себе принимать такие изменения он не мог.

У него было всё распланировано. Колледж. Работа в адвокатской конторе. Карьера. Женитьба на Линде. Отношения с Лекси, которые он заканчивать не собирался: слишком хотел её, и это желание, пожалуй, позволяло ему чувствовать себя живым.

Он понимал, чего от него ждут, и реакция на новость о Майлзе была соответствующей. Хотя хуево, на самом деле, было только Гаррету и Оуэну. Гаррет психанул, швырнул об пол какую-то безделушку, принадлежащую братству; Оуэн просто смотрел перед собой и что-то бормотал, не обращая внимания ни на что, пока Белла его не увела. Неудивительно, его психика давно уже пошатнулась. Куда сильнее, чем у самого Дилана, который себя хорошо сдерживал.

Несчастный случай.

В этих двух словах скрывалась чужая трагедия, которую Дилан мог понять в своей голове, но ощутить – нет. Только вот что-то его беспокоило. Нутром он чувствовал, что полиция упускает что-то… и не мог не думать о бездне, в которую вглядывался каждый день, встречаясь взглядом с глазами индейской шлюхи, гниющей на дне ютского озера.

Она продолжала приходить к нему, пусть он и уверял Оуэна и Майлза, что это – лишь их чувство вины, гиперболизированное и превратившееся в галлюцинацию. Девчонка садилась на край его постели, дотрагивалась до него и ухмылялась. Дилан смотрел на неё, не мигая, и ждал.

Ждал, когда она уйдет.

Или вцепится ему в горло.

Сделает хоть что-то. Может, он хотя бы тогда испугается до обморока?

Глаза начинали слезиться, он моргал, и девчонка исчезала.

Он почти к ней привык.

Разумеется, она была не настоящей. Тогда что так беспокоило его, царапалось где-то за ребрами, твердя, что он упускает что-то важное?

– Я должен собираться на вечеринку, – Дилан с сожалением отстранился от Лекси. – Братство устроило маскарад.

– Идешь туда с Линдой? – Лекси довольно потянулась, светлые волосы рассыпались по подушке. – Жаль, я не могу пойти с тобой, уже обещала мужу присоединиться к нему за ужином с деловыми партнерами. Устроила бы там фурор.

– Не сомневаюсь, – он представил, как она, в одном из своих шикарных платьев в греческом стиле, появляется на студенческой тусовке. Пьет с ними наравне, смеется, курит травку и отсасывает ему в тёмном уголке, куда не проберется ни один из приглашенных, если не знает дом «Каппа-Тау-Сигма» так, как знал Дилан.

В паху аж заныло. Дилан сжал губы: нет уж. Не сейчас. Он должен собираться.

– У Линды есть приглашение, – прохладно ответил он.

– Значит, не придёт, – пожала плечами Лекси. – Надо будет сказать ей, что вечеринки братства лучше не игнорировать, если она хочет произвести хорошее впечатление. Иди сюда, – закинув ногу на его бедро, она потянула Дилана обратно, в ворох простыней. – Тебе ведь не надо краситься на вечеринку, правда?..

Алексис целовала его в шею, и Дилан откинулся на спину, сдаваясь, позволяя ей ладонью обхватить его член. В постели с ним Линда была куда менее смелой, хотя из неё вышла хорошая ученица. Или она берегла свои умения для кого-то другого.

Плевать.

Мягкие, настойчивые пальцы Алексис умело ласкали его. Дилан прикрыл глаза, подаваясь бедрами в её ладонь и наслаждаясь волнами удовольствия, поднимающимися из самого низа живота вверх по груди. Губами Лекси снова прильнула к его шее, целуя, покусывая и зализывая укусы.

– Лекс… – выдохнул он.

И вдруг почувствовал, что её прикосновения изменились, а кожа на ладони стала скользкой и липкой.

Распахнув глаза, Дилан увидел её.

Ту индейскую шлюху.

Она сидела на его бедрах; от её тела шла вонь разложения, и она ухмылялась. Индейская тварь ухмылялась так, будто имела право быть с ним в постели. Свободной рукой она вцепилась в его шею, сжимая и давя. Воздух в легких заканчивался стремительно.

Этой сучке всё же удалось застать его врасплох…

Дилан и сам не понял, как из последних сил вывернулся из её хватки, перехватил её липкое, склизкое тело и швырнул на кровать, рукой ухватил за горло…

…а, когда моргнул, она снова пропала, и под ним лежала Лекси, изумленная, но отчего-то не напуганная.

Видимо, он не успел применить всю силу, и она решила, что это его новый кинк во время секса.

Черт.

Дилан чувствовал, как на спине выступили капли пота. Он мог задушить Лекси. Он мог убить её здесь и сейчас. Хорошо, что не применил полную силу.

Не успел.

– Блять… – выдохнул он, обрушился на кровать. – Прости, что-то в голове перемкнуло.

Лгать он умел. Очередное вранье слетело с губ легко и просто, хотя сердце тяжело билось о ребра, выдавая его замешательство. Галлюцинации становились опасными. Он должен найти способ контролировать их, пока они не стали контролировать его самого.

Звоночек был очень тревожным.

Он не мог позволить какой-то полуразложившейся шлюхе определять его жизнь. Она мертва, а он – жив.

– А мне понравилось, – Лекси потянулась, поцеловала его в плечо. – Даже жаль, что тебе уже пора.

– Жаль, – согласился Дилан.

И снова соврал. Именно сейчас ему было вовсе не жаль.

Сон так и не шёл. Дилан даже подумывал отправиться на озеро, но в пять утра туда уже наведывались и джоггеры, и любители гребли, и местные собачники – слишком много людей, чтобы он мог чувствовать себя комфортно. Бессмысленные толпы его раздражали так же сильно, как и бесполезный разброд и шатание.

Воскресное утро он встретил на пробежке.

* * *

Оуэн чувствовал себя так, словно его вывернули наизнанку. Первые минуты после сообщения о смерти Майлза просто выпали из памяти. Новость оглушила, и какое-то время окружающий мир вообще перестал существовать. Боль, вспыхнувшая в груди, была такой резкой и острой, что напоминала сердечный приступ.

Кажется, он осел на пол.

Кажется, кто-то подхватил его.

Оуэн помнил, что плакал, а в груди свистело болью. Белла обнимала его, целовала в макушку, шептала что-то успокаивающее, но он не слушал.

«Это она убила Майлза»

Она. Индейская сучка. Она вернулась мстить.

Нет, этого точно быть не может. Призраков не существует… но кого тогда он видел все эти дни и недели? Психика Оуэна трещала по швам, вот-вот норовила съехать в полнейшее безумие. Только Белла держала его на границе сумасшествия и рациональности.

Только она.

Если бы Оуэн только мог ей всё рассказать…

Сейчас, пока Белла прижимала его голову к груди и гладила по волосам, путаясь в прядях тонкими пальцами, Оуэн чувствовал, как слёзы обжигают ему глаза, а признание скребется в горле. Смерть той девчонки с каждым днём становилась всё тяжелее, а теперь – Майлз, и Оуэн ненавидел и себя, и Гаррета, и гребаную индейскую сучку, что мстит им даже из могилы.

«Это не могла быть она, чувак, и ты это знаешь, – сквозь горечь и боль, злые воспоминания и страх прорывался голос разума, успокаивающий и размеренный. – Даже если призраки существуют, они не могут убивать. Майлза загрызли бродячие псы и утащили в канализацию, и ничего сверхъестественного в этом нет, только невезение»

Но что-то должно было выгнать Майлза на улицу посреди ночи.

И, несмотря на утешающие слова собственного «рацио», Оуэн чувствовал: он знает, что именно видел Майлз перед смертью.

– Мне жаль, – Белла коснулась губами его макушки.

Она была рядом.

Эти слова она повторяла снова и снова.

«Мне жаль». «Я с тобой». «Поговори со мной, пожалуйста».

Он пытался. Но слова застревали в горле, каждый раз превращаясь в признание, которое оттолкнуло бы её навсегда. Оуэн не мог сейчас лишиться её, не мог, не хотел. Он не справится один, теперь без Майлза, он не справится, он свихнется, он…

Сглотнув, он шмыгнул носом. Слёзы снова обожгли щеки.

Майлз, один из его лучших друзей.

Майлз, с которым они в детстве играли в бейсбол в парке, а потом – в школьной команде. Майлз, который списывал у него химию и смеялся, что для него точные науки – это загадка гребаной вселенной. Майлз, шутивший, что на выпускном уломает их школьного психолога на охренительный трах в её кабинете – и уломал же! А поскольку аттестаты они уже получили, то никто и слова ему сказать не смог, хотя директор был в бешенстве.

И этот же Майлз в последние дни напоминал чертову бледную тень самого себя. Таблетки заменили ему сон. Таблетки держали его на плаву и они же столкнули его в ёбаную пропасть.

Майлз…

«Прости меня, чувак. Я должен был уберечь тебя. Не знаю, как, но должен был. Может, если бы мы признались…»

Какое тут, нахрен, признание, если он даже Белле боится рассказать о своем прошлом? Боится увидеть отвращение в её глазах?

– Пойду умоюсь, – Оуэн даже не удивился тому, как хрипло звучал его голос.

– Тебе помочь? – Белла коснулась ладонью его волос. Он поймал её руку и поцеловал, покачал головой.

– Я справлюсь.

Он справится – с чем? С умыванием? Со смертью одного из самых близких друзей? Со своими галлюцинациями? Захотелось вытащить из кармана пакетик с шаманской смесью Найла и закурить, ощущая, как мир сжимается до алой точки в темноте, до волнами накатывающего искусственного спокойствия и пофигизма. Но так можно и привыкнуть.

(А разве это плохо?)

Вода зашумела, утекая в раковину.

Уставившись на воду, воронкой заворачивающуюся в стоке, Оуэн сцепил зубы. Горечь мутно поднималась откуда-то из желудка, оседая в горле, на языке, и ему огромных усилий стоило просто не проблеваться – так он был себе противен.

Помог бы он Майлзу, если бы у него был шанс?

Почему они не позвонили в полицию Солт-Лейк-Сити, хотя бы анонимно? Сейчас, тогда, не важно. Почему не сказали, что виноваты… пусть бы нашли труп, а доказывать дальше – дело полиции? Почему выбрали молчать и раз за разом пытаться сохранить разваливающуюся дружбу, делая вид, что нихрена не случилось?

Теперь Майлза нет.

Нигде, блять, нет.

Он смотрел, как вода уходит в трубы. Уже знакомый гнилостный запах, забившийся в нос, заставил его выдохнуть сквозь зубы.

Подняв взгляд, Оуэн увидел позади себя лишь ванную комнату. Но он знал: она здесь. Индейская сучка здесь. Пришла насладиться его болью.

Им всем жопа. Она не оставит их в покое. Ни за что. Никогда. Она доведет их до смерти, до самоубийства. Эта мысль была такой четкой, что Оуэн и не сомневался – так и будет.

У него не оставалось сил бояться сейчас.

Пошла нахрен.

Not today.

Глядя в глаза самому себе, он размахнулся и ударил кулаком по зеркалу. Поверхность пошла трещинами, со звоном рухнула в раковину. На белый фаянс закапала кровь. Оуэн зашипел от боли, зажмурился до выступивших слёз. Свободной рукой нащупал полотенце, прижал к разрезанной ладони.

Боль от потери Майлза никуда не исчезла, просто отступила под напором физической. Но Оуэн был благодарен и за это.

– Оуэн? – Белла, наверное, услышала звук удара, забеспокоилась. – Оуэн, всё в порядке? Может, тебе нужна помощь?

Она волновалась. Правда волновалась.

И у него всё было не в порядке.

Оуэн сполз на пол, уткнулся лбом в колени. Полотенце пропитывалось кровью.

– Всё хорошо, – отозвался он. – Я скоро вернусь, детка. Просто хочу побыть один.

Ему снова хотелось завыть. Оуэн запер этот вой у себя в горле и чувствовал, как он там бьется пойманной птицей, пока не затихает совсем.

Глава восемнадцатая

Желтые, полные безумия глаза преследовали её во сне.

Мун бежала по улицам города, и в каждой подворотне ей слышалось тяжелое дыхание, чужое и враждебное. Она чувствовала, что существо это пришло откуда-то издалека; она даже не представляла, кто это мог быть. Вендиго, о котором ей рассказывал кузен? Любое другое чудовище из легенд?..

В легендах коренных народов духи и чудовища населяли весь мир и существовали рядом с людьми. Некоторые духи были добры, некоторые – бесконечно злы, а с некоторыми лучше было никогда не встречаться. И сейчас Мун чувствовала опасность спинным мозгом, но выбраться из лабиринта улиц, где за каждым углом мог поджидать злобный дух, у неё не получалось.

Вонь собачьей шерсти, крови и сырой плоти забивалась в ноздри. К ней примешивался тонкий, гнилой запах стоячей воды.

Кирпичная стена тупика выросла прямо перед ней. Мун шарахнулась от неё прочь, обернулась.

Фонари, освещавшие проулок, моргнули и погасли.

Мун услышала за спиной низкое, глухое ворчание. По её спине скользнул холодок. Раздумывать было некогда. Спешно оглядевшись, она увидела огрызок доски, валяющийся на грязном асфальте, подхватила его и обернулась, готовая защищаться.

Тёмная фигура, возникшая в переулке, зарычала. Мун ощутила мрачную, злую магию, исходящую от неё, и запах мяса и крови. В животе ёкнуло от страха. Справится ли она?

«Марк бы узнал, кто это…» – подумала она, крепче сжимая во вспотевших ладонях обломок дерева.

Но Марка здесь не было. Кузен остался в Калифорнии, с женой и приемным сыном, и Мун Лакота была с этим чудовищем наедине.

Существо не собиралось уходить. Не боялось её.

– Тебя нет, – прохрипела Мун. – Это просто сон.

Жёлтые глаза насмешливо и злобно сверкнули. Чудовище подобралось, готовое к прыжку.

– …Мун! – Юнсу тряс её за плечо. – Мун, черт возьми, просыпайся!

Реальность возвращалась медленно, вытягивая её из мрачного, зловонного и вязкого, как болото, сна. Тяжело дыша, Мун села на постели.

Желтоватый свет луны падал на лицо её мужа, делая его черты острее и жестче.

– Прости… – она провела по лицу ладонью. – Кошмар приснился.

Мун, разумеется, осознавала, что видела кошмарный сон. Она всегда чувствовала себя во снах и давно умела ими управлять, и тем страннее и жутче был именно этот, где ей не удавалось выйти из лабиринта или заставить чудовище исчезнуть.

Где оно собиралось напасть.

Тонкая ткань майки промокла на спине и прилипла к телу. Мун выдохнула.

Юнсу потянулся, убрал с её лба влажную прядь волос, притянул Мун к себе.

– Зачастили они, – тихо произнес он.

Уткнувшись в его шею, она кивнула.

Марк научил её обращать внимание на любые сны, потому что в них всегда могла скрываться крупица необходимого знания. Этот его урок Мун запомнила крепче всего и знала, что в сновидениях она может видеть прошлое, настоящее или будущее, а ещё – чувствовать приближение опасности.

Этот кошмар весь был предупреждением об опасности… но для кого?

Марк бы подсказал. Именно к нему она и обратилась три года назад, когда её сны, беспокоящие с детства, вдруг обрели четкость после переезда в Нью-Джерси, и она обнаружила, что в её сновидениях к ней приходят подсказки и предупреждения о будущем или настоящем. Марк, правда, не был настоящим шаманом, но других вариантов не обнаружилось, и он научил её всему, что знал.

Правда, о духах и чудовищах он знал больше, чем о предсказаниях. Так уж сложилось.

Мун никогда не рассказывала Юнсу подробности своих снов. Он не верил в сверхъестественное, а легенды оставались для него просто легендами, и она хотела, чтобы это никогда не менялось. Большинству людей не стоило знать, что духи населяли мир так же, как и люди.

И Юнсу – тоже.

* * *

Мун готовила завтрак. Яичница шкворчала на сковородке, чайник закипел и щелкнул кнопкой. Простые бытовые действия всегда успокаивали после кошмаров, особенно – после таких реалистичных.

Честно говоря, Мун так и не научилась эти сны расшифровывать. В них никогда не происходило ничего конкретного. Ощущение опасности, страх, побег, но никогда – указание, что именно должно произойти. Марк говорил, что для этого нужно долго и упорно обучаться осознанным сновидениям, а потом – изменять сны под себя, чтобы понять все предупреждения. Он так не умел, но знал в Мэне тех, кто умел. Причин ему не верить у Мун не было, но она и не собиралась связывать свою жизнь с шаманизмом и охотой за злыми духами. Для этого в их семье, раскиданной от Мэна до Калифорнии, был Марк.

Так сложилось, что бабушка Мун была сестрой дедушки Марка. Ей удалось уехать из резервации когда-то, и она перебралась в Монтану, встретила там Лони Лакоту, за которого и вышла замуж. Чуть позже они уехали в Калифорнию и осели в пригороде Лос-Анджелеса.

И никогда не разрывали связи со своими родственниками в северо-восточной резервации. Именно через резервацию и нашел её Марк, который, как оказалось, тоже был охотником за дурными духами.

Семья для Мун Лакоты всегда оставалась на первом месте, но меньше всего на свете ей хотелось продолжать их традицию бороться с духами и демонами, населяющими миры.

Ей просто хотелось писать свои научные статьи, преподавать мифологию североамериканских коренных народов в колледже и спокойно жить, не думая ни о злобных духах, ни о более привычном зле в человеческом обличье. С преступниками боролся Юнсу. Мун предпочитала этого не касаться.

Похоже, что дар, передававшийся в их семье таким вот странным образом, был другого мнения.

Хотела ли она позвонить Марку и поговорить о возобновившихся жутких снах? Да.

Сделает ли она это? Нет.

– О, уже готово, – Юнсу обнял её сзади, поцеловал в макушку. – Пахнет отлично! Но ты лучше отдыхала бы, раз нет сегодня занятий, я бы сам поел.

– Да ладно, – улыбнулась Мун. – Я всё равно не смогла уснуть. Может, потом. А зачем тебя вызвали в участок в выходной?

Юнсу зевнул.

– Бумажная работа. На моем участке нашли тело загрызенного собаками пацана. Ничего такого, наткнулся на бешеных животных, но волокиты с документами не избежать.

Мун вздрогнула. Снова вспомнился её кошмар. Существо было похоже на животное, но то ли ходящее на двух ногах, то ли передвигающееся и на четвереньках, и как двуногое. Некоторые детали сна уже расплывались в памяти, но жёлтые глаза в темноте она запомнила даже слишком хорошо.

Впрочем, вряд ли это как-то было связано.

Мун положила яичницу на тарелку Юнсу.

– Позвонишь, когда поедешь домой?

…Юнсу так и не позвонил. Мун успела составить и пересоставить план для лекций на всю неделю, приготовить ужин и немного прибраться. Обычные домашние и рабочие дела всегда отвлекали её, а сейчас ей нужно было отвлечься сразу от двух вещей – от своего кошмара и от смутного, тягостного ощущения, будто в смерти парнишки, о котором говорил Юнсу, есть что-то ещё.

Жаль, что она никогда не знала, верны ли её предчувствия, если не могла напрямую соприкоснуться к их причиной. Но какой идиоткой она будет выглядеть, если попросит мужа об этом?

Юнсу многое усвоил за свою жизнь, но лучше всего он знал, что всё зло идет от людей. Мун была знакома с ним со школы, и со школы же была в него влюблена; вдвоем они прошли многое: и его наркозависимость, и некоторые кошмарные события, о которых не хотелось бы вспоминать. Но даже тогда Юнсу твердо был уверен: только люди могут быть причинами несчастий и смертей.

Отчасти благодаря своей вере он и стал детективом полиции, отбросив детские мечты связать жизнь с музыкой. Юнсу чувствовал, что, выбравшись из знатного дерьма, он должен помогать людям. Быть полезным для общества, шутил он.

Точнее, вовсе не шутил.

Бегло взглянув на телефон, Мун вздохнула. Было уже около шести вечера; Юнсу никогда не задерживался так надолго.

Наконец, дверь хлопнула.

– Привет, – Юнсу, чертовски усталый, поцеловал её. – Думал, обернусь по-быстрому, а пришлось заключение коронера перечитать раз пять. С виду вроде всё хорошо, но что-то мне там не нравится…

У Мун ёкнуло сердце.

– Что именно?

– Сам не знаю, – он упал на диван, провел ладонью по волосам. – Вроде парнишку собаки загрызли, коронер об этом и пишет, но вскользь упоминает про отгрызенный член, а это на собак, пожалуй, не похоже. Их укусы обычно хаотичны, а тут… Ай, нахрен, – Юнсу поморщился. – Просто не нравится мне всё это. Чуйка, ты же знаешь меня.

Мун знала.

Иногда у Юнсу, пусть он и отрицал сверхъестественную природу этого, взыгрывала интуиция. Насильственную смерть он будто чувствовал и почти никогда не ошибался.

– Думаешь, на парня напали?

– Может быть. Но я не собираюсь думать об этом до завтра.

– А что завтра?

– Прощание, – Юнсу расстегнул воротник форменной рубашки. – В часовне университета, потом парня сожгут, и его родители заберут урну с прахом домой. Думаю, сходить. Посмотрю на его окружение. Может, он действительно напоролся на стаю бродячих собак. А, может, и нет.

* * *

Мун сама не понимала, зачем уговорила Юнсу взять её с собой на прощание с погибшим парнем. Его звали Майлз Фостер, как оказалось, и он не был местным – просто учился в Шарлоттауне, как и многие до него, и будут после. Майлзу Фостеру не повезло оказаться не в то время и не в том месте, и полиция с радостью закрыла дело, но чуйка Юнсу продолжала зудеть.

А тягостные ощущения Мун, возникшие накануне, тоже совершенно не исчезали. Кошмар не растворялся в дымке сновидений, а продолжал прятаться на задворках сознания, дожидаясь своего часа.

В небольшом церковном зале собралось довольно много людей. Преподаватели и студенты выражали соболезнования родителям Майлза Фостера, чья фотография улыбалась с небольшого столика, окруженная цветами. Мун вгляделась в его черты: тёмные глаза, щурящиеся на солнце, пухлые губы, узкое лицо, смугловатая кожа. Обычный симпатичный парень, таких много…

И всё же что-то было не так.

– Вы его знали?

Вздрогнув, Мун обернулась.

Мать парнишки мяла в руках носовой платок. На её холеном лице мелькнула гримаса боли.

Даже если женщина богата и может позволить себе костюм от хорошего модного дома, она будет чувствовать из-за смерти своего ребёнка такое же сильное горе, как и любая мать из резервации.

– Я?.. – Мун даже растерялась на мгновение. Что сказать? Она пришла сюда с Юнсу, хотя их никто не звал, но здесь, наверное, половину присутствующих никто не звал. – О, нет, я…

– Дорогая, – отец погибшего парнишки твердо взял жену за локоть. – Иди сюда. Спасибо, что пришли, – он кивнул Мун.

Если он и горевал, то скрывал это намного лучше.

Мун стало холодно. Обхватив себя руками за плечи, она протиснулась через толпу студентов поближе к гробу. Вряд ли она сможет что-то почувствовать, если посмотрит на загримированное лицо, но вдруг?..

Она услышала, как кто-то шмыгнул носом. Случайно толкнула кого-то плечом, пока пыталась пробиться к гробу, и её тряхнуло.

Тёмная вода, смыкающаяся над головой.

Холодные, скользкие руки, сжимающиеся на горле.

Острые зубы, впивающиеся в глотку.

И страх. Вязкий, как смола или мазут, черный, как бездна, в которую никому не хочется заглянуть, ибо неизвестно, что взглянет на тебя в ответ.

Это был парень. Светлые, будто выгоревшие на солнце волосы. Серо-зелёные глаза. И тонкий, едва уловимый запах гнили.

За ним шла смерть.

Мун уставилась на него так, что девушка, державшая этого парня за руку, покосилась неодобрительно, что-то зашептала ему на ухо, успокаивающе погладила по спине. Пялиться так открыто, наверное, было нехорошо, но Мун не могла отвести взгляда. Она чувствовала этот холодок близкой смерти, и у неё немели кончики пальцев, а желудок нехорошо сжимался.

Хотелось ухватить этого парня за плечо, развернуть, рассказать, что он должен беречь себя, но она только выставила бы себя полной идиоткой.

Он подошел к ещё двоим. Холод в желудке стал в разы сильнее. Мун чудилось, что её внутренности кто-то сжал ледяными пальцами, норовя вывернуть их наружу.

Метка смерти была на каждом из этих парней. Разрасталась, будто плесень, холодом охватывала всех вокруг. Разумеется, обычные люди не могли этого чувствовать, но Мун – чувствовала, и ненавидела себя за это.

Откуда-то потянуло тонким, гнилостным запахом стоячей воды.

– Пойдем, детка, – Юнсу осторожно взял её за локоть. – Присядем где-нибудь подальше.

Как в прострации, Мун кивнула.

Зачем она сюда пришла?

Чаще всего её сила дремала. Мун редко оказывалась рядом с теми, кому угрожали духи, но здесь и сейчас она ощущала, что со смертью того паренька всё было не так просто. Как не всё просто и с его… друзьями? Кем были те три парня? Она видела их в первых рядах, и ощущение, что смерть дышит им в спину, становилось лишь сильнее. Обычно Мун чувствовала что-то подобное во снах, но тут отпечаток грядущей смерти был таким сильным, что она почти видела его.

Ощущала.

Обоняла.

А потом она увидела мертвячку. Лишь мельком, но и этого хватило. Раздувшийся от воды, склизкий дух прятался в тенях занавески, скрывающей служебные помещения церкви от посторонних глаз, и ухмылялся, глядя на открытый гроб. От призрака несло застоявшейся водой и водорослями.

Мун едва не вскрикнула, в последний момент зажав себе рот ладонью. Моргнула.

Никого.

Она никогда прежде не видела призраков вот так, наяву, пусть и мельком – лишь во сне. И сейчас подумала: не почудилось ли ей? Но как могло?

Что вообще только что произошло?..

Она вцепилась пальцами в скамью намертво, царапая дерево короткими ногтями и стараясь привести себя в чувство. Быть может, ей показалось.

Быть может, странный запах воды, ей почудившийся, создал фантом.

«А, быть может, чья-то злость настолько сильна, что принимает осязаемые формы? Кто знает, за что смерть наложила свою лапу на этих парней?..»