Текст книги "Затерянная во Вратах (СИ)"
Автор книги: Елена Ловина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)
Обидно. Вдвойне обидно от этого "опять случилось".
– Я не уверена… Что-то происходит не то… со мной…или с другими…не знаю…
Я мялась и сбивалась все больше и больше, а потом и вовсе потеряла мысль, потому что уже не совсем понимала, что мне не нравится конкретно.
– Саян, ты же взрослая девочка, почти невеста, – бабушка Куэларо говорила раздраженно, потому что выровнять потоки не получалось, и они проходили мимо мамы и утекали в магическую твердь. – Ты должна понимать, что твоей маме нужна помощь гораздо больше, чем тебе. Ты же можешь решить вопрос с уроком сама.
– Тогда я не пойду, – рыкнула я зло и обиженно, еще немного и надула бы губы, как ребенок, да только нет таких способностей у дроха в крылатой форме, а недовольство как-то выказывать нужно. Не знаю, я была недовольна собой больше чем родными или меньше? Ну вот кто меня просил мямлить? Собиралась же по существу говорить, рассказать о своем беспокойстве, о поведении Гориана, хотя вот прямо сейчас мне уже казалось, что я что-то перепутала и все прикосновения были случайными…
– Действительно, если вы не желаете учиться, то и не стоит продолжать, – спокойный, слегка обиженный голос Гориана раздался за спиной, а я постаралась не вздрогнуть от неожиданности и смятения – он все слышал? – Принцесса не проявляет в обучении иллюзиям должного рвения. Возможно, это просто не ее направление.
– Но вы уверяли, что у Саян очень хорошо получаются иллюзии, – как-то обиженно заметила прабабушка, которая стояла ко мне боком, поэтому могла позволить себе повернуть в нашу с Горианом сторону одну из голов. Похоже, она обиделась за меня, что мои достижения посмели принизить.
– Любое учение требует полной отдачи, гранж-коллоссара, – Гориан был любезен, учтив, и смотрел в мою сторону исключительно укоризненно, словно я действительно не старалась.
– Саянара, советую тебе попробовать еще раз и в этот раз проявить больше усердия, – бабушка Куэларо сурово смотрела на потоки магии, а мне казалось, что этот взгляд направлен на меня, отчего в груди начинали бороться два противоречивых чувства: желание доказать, что я умею учиться, и возмущение, что к моим словам отнеслись поверхностно.
– Саян, доченька, – тихий голос мамы донесся из-за бабушек, а затем она сама подошла ко мне. Она была бледной, ее шатало, и мне стало втройне стыдно, что я со своими нелепыми сомнениями потревожила ее, особенно под взглядами прабабушки, бабушек, теть, сестры и кузины, которые тоже были здесь и делали общее важное дело: помогали маме обрести силы. А я помешала… – Если ты не хочешь заниматься иллюзией…
– Хочу… – только и смогла выдавить я из себя.
– Мы можем отложить уроки, пока Раридан не придет в себя, – продолжила мама, а мне стало совсем не по себе – еще и Рару прибавляю проблем.
– Не надо…я попробую…
– Идемте, принцесса Саянара, – все еще из-за спины проговорил Гориан, а я поплелась на "поляну", где проходят уроки, опустив вниз все пять голов. – Сегодня для вас особенное задание – на демонстрацию вашего усердия и заинтересованности в обучении.
И вот сказал вроде нейтрально, отстраненно, а мне даже как-то еще беспокойней стало. Я повернулась к маме, хотела что-нибудь спросить, чтобы отсрочить общение с Горианом, но мама в этот момент пошатнулась, и ее бросились поддерживать бабушки, а тети глянули на меня…осуждающе, так что я не стала ничего говорить и поплелась на "поляну".
Всего несколько десятков шагов, а ощущение, что мы в лес ушли, где нас не видно и не слышно. Кругом "грибы" и "папоротники", да еще туман магический, из-за которого видно разве что на несколько шагов вокруг, а дальше – едва узнаваемые тени.
– Приступим, – голос у учителя стал холоднее, словно он злился на меня за мою попытку отказаться от урока, да еще воздух он в себя втянул так шумно, протяжно, что я почувствовала, как чешуйки на кончике хвоста встали дыбом.
Вокруг нас выросла высокая стена, выложенная из крупных булыжников, размеры которых сравнимы с маленькими дрохами, которым два-три года.
Это была иллюзия – другого просто быть не могло – но какая! Я потрогала ее лапой, головами, хвостом. Сначала робко и не смело, но потом уже с большим усилием, да и изо всех сил тоже, но стена не поддалась.
– Как я уже говорил, принцесса Саянара, этот урок на демонстрацию вашего усердия и заинтересованности в обучении. Если вы постараетесь, то сможете снять иллюзию, в противном случае я буду считать, что вы заинтересованы в том, чтобы остаться здесь со мной, спрятанной от посторонних глаз.
И так это прозвучало…равнодушно, обыденно, что мне стало не по себе. Словно я уже проиграла что-то очень важное и ценное… вот только что.
Гориан стоял в стороне, крупный, почти как дядя Рар, с плотной крепкой чешуей бежевого цвета, которая от середины груди к хвосту меняла оттенок с бежево-розового до темно-красного у самого основания хвоста, с четким устрашающим гребнем, по всей длине пульсирующим красными всполохами. Он не делал ко мне ни единого шага, только шумно втягивал воздух и медленно водил хвостом по тверди из стороны в сторону: шурх-шурх-шурх.
А мне с каждой десятиной становилось все страшнее, особенно в свете того, что я вот прямо сейчас пыталась несколько раз снять иллюзию всеми известными мне способами, да только стена как была каменной преградой, так ею и осталась.
Страх был так силен, что я даже не могла издать ни звука, хотя чувствовала, что нужно кричать во все легкие. А стена не поддавалась на огонь, что я выдохнула всеми головами, с запозданием осознав, что только что лишила себя одного из возможных способов защитить себя. Стена не поддалась ни на ветер, ни на магию камней, не подчинилась силе, стремящейся стереть все магическое вокруг.
– Вы ведь не обзавелись Истинным пламенем, принцесса, – прошелестел Гориан на пределе слышимости и сделал шаг с мою сторону.
– Что вы хотите?! – мой голос дал петуха, а мелкая дрожь прошла по всему хвосту.
– Вы знаете, что ваш запах сводит нас всех с ума?
Я отрицательно покачала головой, ощущая, что вот сейчас узнаю причину такого странного поведения всех мужчин нашего отряда, и эта причина мне очень не понравится.
– Запах самки, готовой к спариванию, принцесса.
Меня уже трясло всю, потому что я вдруг осознала, что не просто нахожусь за стеной, которую не могу пробить ни одним из способов. Я нахожусь за стеной наедине с самцом, который сейчас предъявляет на меня права, который готов взять меня, подчиняясь древним как миры инстинктам, и ему никто не сможет помешать. И даже я не смогу, потому что он уже тоже готов распространять вокруг себя тот запах, который лишает дрохию воли, если она не встретила свое Истинное пламя.
– Вам ведь сегодня шестнадцать, да, принцесса? – вопрос звучал как издевательство, а память и эмоции рода просто вопили, что нужно бежать, кричать, звать на помощь. – Сегодня пик вашего полового созревания. Помните, что происходило в те времена, когда дрохи редко принимали бескрылую форму?
И "бескрылую форму" прозвучало так презрительно, что эмоции рода завопили с утроенной силой: передо мной приверженец древних традиций – он даже сдерживать себя не попытается.
Когда-то отец говорил, что на каждый чих дроха не введешь запрет, что архаичные традиции нужно изживать постепенно, однако же сам поддержал закон, запрещающий дрохам принуждать дрохий к единению в крылатой форме. Этот закон был основан на крови, поэтому ни один дрох не смеет пойти против него – это чревато лишением мужской силы. Приверженцы древних традиций, такие как Гориан, пытались заставить отца отменить закон, но он не поддавался на уговоры и угрозы – был непреклонен в своем решении. Теперь этот закон может стать для меня спасением.
– Это противозаконно, – прошептала я, коря себя за мяуканье вместо сурового твёрдого голоса.
– Так вы сами позвали меня сюда, принцесса, сами отказались снимать иллюзию, сами отпустили свои инстинкты, а я уже несколько месяцев успешно борюсь с соблазном, да только замкнутое пространство сыграло со мной злую шутку.
Он сделал еще один шаг вперед, отпуская свои инстинкты на свободу, а я ощутила аромат мускуса и костра, от которого четыре из пяти голов повело так, что они перестали ориентироваться в пространстве. Я попятилась, уткнувшись хвостом в стену, и тут же поняла, что во что бы то ни стало нельзя допускать такого положения – хвост должен быть прижат к тверди, и подпускать к нему Гориана нельзя ни в коем случае.
– Я не даю согласие, – рычу, превозмогая ужас, а сама по кругу пытаюсь отойти от Гориана.
Пытаюсь достать мыслью до кого-нибудь из родных или телохранителей, но Гориан не зря проводил со мной предыдущие уроки – он успел узнать предел моих возможностей, да еще договорился с жарданом, чтобы телохранители не подходили к этой поляне, чтобы не сбивать наш настрой – все рассчитал, штрах горый.
– Еще немного, принцесса, и вы сами поднимите свой несуразный хвостик, – звук его голоса был словно песня, которую поют в лунную ночь своей паре с Истинным пламенем, и мои чешуйки на хвосте улеглись, подрагивая уже не от страха, а от предвкушения.
– Почему вы предаете свою клятву телохранителя? – я знаю, что ведущая голова еще не подпала под действие инстинктов и аромата желания, который источает этот прекрасный дрох, образец мужественности и самый лучший кандидат в отцы будущему дроху.
– Тело дрохии, готовое к спариванию, испытывает мучение, если ее не покроет самец, так что я ни в коем случае не отхожу от устава – я предотвращаю ваши проблемы… И буду предотвращать так часто, как вам это понадобится, принцесса… Вы ведь знаете, что покрытая самка испытывает потребность в повторении этого процесса до того момента, пока ее не оплодотворит самец?
Это отрезвило две из четырех голов. Какое оплодотворение?
– Дрох без Истинного пламени не может иметь детей…
Мы кружим вокруг какого-то центра, соблюдая дистанцию, шаг вперед со стороны Гориана – мой шаг назад. И это кружение, и мои слова только веселят его, потому что он усиливает аромат, и одна из протрезвевших голов вновь теряет ориентацию в пространстве.
Мне становится тяжелее, потому что ведущая голова не только борется с дурманящим ароматом, но и с собственными головами, которые пытаются перетянуть управление телом на себя и двинуть ногами в сторону Гориана. Хорошо, хоть, пока не пытаются поднять хвост, потому что это будет равнозначно тому, что я дала согласие на то, чтобы самец дроха покрыл меня. От последней мысли в четвертой голове возникла будоражащая иллюзия, где Гориан равномерно двигается, как на картинке в книге по древним традициям, и тут же голову отключило от действительности, а я едва не потеряла концентрацию, потому что едва выскочила из угла, который вдруг образовался у меня за спиной. Нужно быть внимательнее – это иллюзия Гориана, и он может управлять ею.
Кажется, я теряю терции и возможность позвать на помощь, но голос так и не вернулся в полную силу – я не могу крикнуть, потому что горло на ведущей голове сдавливает спазм, а остальные четыре даже не думают подчиняться.
– Вы плохо изучили древние книги, принцесса, – голос насмешливый и такой притягательный, что уже и пятая голова начинает кружиться. – В такие периоды, как у вас сейчас, и каждые три года после дрохия может понести от любого дроха.
Эта новость протрезвила почти все головы, которые вскинулись и недовольно зашипели, но Гориан неожиданно подскочил очень близко и лизнул три головы под челюстями, и меня буквально затрясло от удовольствия, и мой рывок в сторону получился смазанным и неуверенным, словно я уже не хочу отходить от него, и даже ведущая голова плывет, едва справляясь с ароматом желания, который стал плотным, почти материальным, он окутывает меня всю, заставляя дрожать от желания. И только мысль о яйце, которое заставило маму кричать несколько дней, возвращает немного четкости мыслям.
– Но вы не беспокойтесь, принцесса, – Гориан почему-то уже рядом, говорит тихо, проникновенно, а его головы сжимают мои четыре шеи так, что даже стон не может прорваться наружу, а грудью он начинает наваливаться мне на спину – не дохнуть, не трепыхнуться, не скинуть. – Я весьма опытен в этих делах – я не скоро оплодотворю вас – мне же тоже хочется насладиться процессом в полной мере… Ну же, принцесса, поднимите уже хвост!
То, что он потерял терпение, сделало его аромат горьким и едким, что в горле запершило, а осознание того, что на меня навалилась тяжеленая туша и больно пытается отодрать хвост от магической тверди, вернуло на миг голос. Я заверещала так, как не положено ни одному дроху, как ни одна принцесса не имеет права верещать, даже находясь в одиночестве, но мой визг активировал головы, а дрох, что со злостью клацнул зубами, потерял слух. Пять голов смогли слиться воедино сознанием и напрячь крылья так, что они раскрылись и сдвинули тушу, но и Гориан уже не пытался влиять на сознание – он со злостью ударил лапой по крылу, ломая лучевую кость.
По второй шее потекла кровь – одна из голов дроха сдавила челюсть и пробилась сквозь чешуйки. Боль взрывала сознание, вспыхивая в разных местах: крыло, еще крыло, шея, хвост, лапа, – но при этом придавала сил на сопротивление, и я продолжала кричать.
ДА СПАСИТЕ ЖЕ УЖЕ МЕНЯ КТО-НИБУДЬ!
Глава 20. Судьба
ДА СПАСИТЕ ЖЕ УЖЕ МЕНЯ, КТО-НИБУДЬ!
От моего крика стена шла трещинами, твердь вибрировала, а дрох, что ломал мне крылья, становился все злее и издавал горький запах пережжённого хлопка. Меня тошнило от запаха, мутило от боли, но память рода придавала сил для борьбы – королевскую кровь не так-то легко сломить. Но даже всех сил королевского рода не хватит, если у тебя тело шестнадцатилетней дрохии, которое в полтора раза меньше агрессора…и тебя все еще никто не услышал.
По второй шее потекла кровь, и даже в глазах зарябило от фантомной боли – клыки впиваются в одну шею, а больно всем пяти. Силы на исходе, и, кажется, перед глазами тьма расплывается, а внутри тьмы молнии, и даже легче дышать стало – похоже, я потеряла сознание, и все вокруг лишь сон.
Яркая вспышка прорезала пространство, а затем рассекла стену, и булыжники принялись рушиться со странным грохотом, словно они настоящие. Что? Один из булыжников придавил хвост, и в глазах засверкали звездочки – камни настоящие! Как так-то? Это не иллюзия? Просто обман!
Молния рассекает пространство, а возле меня ревет Гориан, словно ему тоже хвост прищемило булыжником. Пытаюсь прояснить взгляд хотя бы у одной из голов и тут же жалею об этом – от страха, видимо, я тронулась умом. Гориана бьет мечем человек.
ЧЕЛОВЕК! Маг, но человек, не дрох.
Как он мог появиться здесь, в нашем пространстве?
А человек бьет Гориана молча, с остервенением во взгляде. От такого взгляда становится ясно, что дроху не жить, а мне, если честно, совершенно не жалко. Я с восхищением смотрю на человека, который сам, словно белая молния, меняет положение так быстро, что даже взгляд не успевает за его скоростью – только видно вспышки его меча, объятого желтым пламенем.
А потом пространство разорвало рыком сорока пяти дрохов, что очутились рядом с нами в один миг, словно мои крики о помощи только сейчас притянули их всех к площади битвы.
– Он напал на принцессу, – штрах подери, Гориан отскакивает за спину жардана, а на моего спасителя надвигаются со всех сторон разъярённые дрохи.
– Не верьте, – моих сил едва хватило, чтобы вклиниться между спасителем и остальными. – Гориан хотел взять меня против воли!
– Принцесса еще под впечатлением от нападения и боли, да еще зла на меня, что я поставил ей неудовлетворительную оценку.
Штрах штрахский! Гориан манипулирует другими так мастерски, что я на мгновение даже растерялась, а все дрохи двинулись в нашу сторону. Видимо, хотят оттеснить меня от человека. Наверное, будь я не так переломана, если бы не пережила тот ужас, если бы не почувствовала сводящее с ума облегчение, когда увидела человека с мечом, то никогда не пошла бы на это.
Я СОЗДАЛА ИЛЛЮЗИЮ ТОГО, ЧТО ПРОИСХОДИЛО НА ПОЛЯНЕ С МОМЕНТА ВОЗВЕДЕНИЯ СТЕНЫ.
В красках и со звуками, даже интонации смогла передать и свой ужас, а доказательством послужили как раз мои переломы крыльев, которые во время демонстрации успели осмотреть тетя Каммей и жардан Кевор.
Говорят, создавая иллюзию из своего воображения, мы ошибаемся в мелочах: цвет травы под ногами, сломанные ветки, которые смотрят в противоположную сторону от движения, дым и ветер направлены в разные стороны. Одно несоответствие легко заметить и исправить, но вот создавать иллюзию без ошибок могут единицы.
Жардан в своей работе часто проверял чужие иллюзии, когда ему предоставляли по памяти какие-то события, и он знал, куда смотреть конкретно на моей. Переломы на крыльях и удары лап в иллюзии соответствовали, изменение запаха Гориана, цвета чешуек у основания хвоста и пульсация наростов на хребте. Жардан не приглаживал реальность – говорил, что видел, и что соответствовало или диссонировало с действительностью… Я даже преступницей себя ощутила или лжесвидетельницей.
Но вердикт жардана поставил точку:
– Принцесса Саянара говорит правду относительно человека – он не мог нанести такие повреждения…
Я чуть не задохнулась от возмущения, потому что только что показывала, как Гориан силой уничтожал меня, принуждая, а про это даже не упомянули, но я зря недооценила жардана.
Пока я демонстрировала иллюзию, а Каммей и жардан проверяли мои переломы, Гориан понял, что проиграл и попытался сбежать. Но жардан Кевор, делая вид, что внимательно осматривает мои крылья, мысленно отдавал приказы телохранителям, которые и связали дроха, стоило тому отойти от нас подальше и почувствовать иллюзию свободы. Спеленали путами так, что ни звука выдавить не может, ни движения лишнего сделать – может лишь глазами хлопать и дышать мелко, чтобы при глубоком вдохе шеи не перетягивало.
И еще жардан умудрился удерживать моих родных на расстоянии от меня и от Гориана, чтобы те под влиянием гнева не смогли затоптать отступника.
А мне вдруг стало все безразлично, больно, да, обидно, что меня не услышали, когда я так нуждалась в помощи, но вот попытки оправдаться, сочувствие, самобичевание – все это сейчас проходило мимо меня, даже не касаясь, не цепляясь, словно не ко мне относилось. И все родственники, которые пытались что-то сказать, пожалеть, сказать, что понимают мои чувства, были, словно, чужие. А родным казался человек, появившийся так вовремя, чей меч, словно молния, разил и защищал.
– Кто ты? – я с трудом отвернулась от родных и устремила свой взгляд на человека.
– Я твой хранитель, – человек опустился на одно колено и склонил голову, а меч поставил между нами, опираясь на него обеими руками.
Удивительно. Он словно светлое пятно во Тьме. Такой солнечный, ясный, как весенний день, и при этом такой молодой – ему едва ли больше восемнадцати. Почему на нашем пути вечно встречаются такие молодые?
Бабушки тихо ахнули, стоило человеку сказать про хранителя. Удивлены и обрадованы, чего уж скрывать. Хранителя может вызвать только глава рода к определенному дроху, нельзя во время призыва быть неопределенным и сказать: "Пусть придёт тот хранитель, чья подопечная будет в нем нуждаться". Получается, папа, отдавая свое пламя маме, наблюдал за нами и видел гораздо больше, чем мы все, находясь внутри ситуации – он вызвал хранителя именно ко мне, а нападение Гориана и мой крик о помощи уже стали для человека направлением, куда ему стоило стремиться.
– Спасибо тебе. Как мне называть тебя, хранитель? – я рассматривала человека с интересом, отмечая его пока еще мальчишескую улыбку, ямочки на щеках и задорно сверкающие глаза.
– Я Алларой Леонидас Первый, император Бранвера, – гордо выпятив грудь заявил человек, чем заставил меня улыбнуться – таким он выглядел хрупким на фоне могучих дрохов, но его видимая хрупкость скрывала недюжинную силу. – Но ты можешь звать меня Рой, моя Судьба, Саянара.
И если упоминание о хранителе вызвало у бабушек только тихие вздохи, то, назвав меня своей Судьбой, Рой всколыхнул среди родственниц гулкий ропот недоверия, который тут же захлебнулся удивлением.
Рой положил ладонь на мою главную голову и принялся посылать ко мне магию, которая в мгновение убрала боль, срастила кости, устранила разрывы, вправила чешуйки.
Никто просто так не может лечить членов королевского рода, даже самые авторитетные целители должны пройти процедуру предоставления доверия, чтобы применять лекарскую магию, а тут просто и легко получилось, даже тетя и жардан, посвященные в доверие к королевской семье, не смогли унять мою боль и срастить кости.
Я впитывала магию и наслаждалась, словно изысканным десертом или самым любимым блюдом, по которому истосковалась за этот год. А еще я чувствовала, как приятно ему отдавать свою силу, как приятно ему мое удовольствие – так ведут себя самые близкие и родные, а для меня он был ближе сейчас и роднее, словно тепло всего мира сосредоточилось в его глазах и сердце.
Мне рядом с ним хотелось закрыть глаза и блаженствовать, вбирая в себя его легкие прикосновения, шёпот, улыбку. Мое сердце останавливалось, а потом принималось танцевать, словно слышало невероятную чарующую мелодию. Удивительно, но таких ощущений я не испытывала ни рядом с Валером, ни рядом с Торбургом… даже рядом с Торбургом. Словно Рой – тот, кого я ждала всю жизнь, только не понимала этого. И вот он пришел, и я узнала его.
Как он сказал? Я его Судьба? Можно ли это определить всего за десятину? Или за терцию?
Одно могу сказать: он, словно катализатор, усиливал мою магию (иначе откуда б мне создать такую уверенную, продолжительную и объёмную иллюзию?), мое ощущение памяти и эмоций королевского рода, знания, что нужны для закрытия портала. Кем бы он ни был – рядом с ним я словно обрела целостность. Сразу, почти мгновенно, как в старинных легендах и преданиях.
И уходить от него не хотелось, даже на шаг и то было мучительно, но мама стояла тихой тенью рядом, не вмешивалась, но своим присутствием намекала, что с ней мне придется поговорить – не получится игнорировать, как других родственников. А очень сильно хотелось отодвинуться от всех и забыть то, что происходило совсем недавно. Пусть Рой пришел и спас меня просто… Не было Гориана, не было его внушения, ни принуждения и моей борьбы…не было той слабости, которая едва не закончилась для меня плачевно.
От воспоминаний меня дёрнуло, словно молния прошила насквозь: от самого кончика гребня на ведущей голове до кончика хвоста, до самой маленькой чешуйки на нем.
– Саянара, ты не должна бояться, – тихий приятный голос, который хотелось слушать и слушать, успокаивал, завораживая. – Я не дам никому причинить тебе вред. Жизнь отдам за твоё спокойствие и счастье.
От его голоса страх уходил, но какая-то ленивая, невнятная мысль ползла по воспоминаниям, вспышками подсвечивая, как убаюкивал меня голос Гориана, как заставлял трепетать все внутри от самых простых звуков, произнесенных протяжно, с хрипотцой. Не было ли влияние на меня Роя тем же, что и у Гориана – пробуждением зрелости дрохии, самки, готовой к спариванию?
Эмоции, что сейчас с легкостью всплывают из памяти королевского рода, говорят, что я ошибаюсь, и самая большая разница в том, что нет аромата влечения, которое я ощущала от Гориана, которое сводило с ума наравне с попытками воздействовать на сознание – Рой на инстинкты никак не влияет.
– Рой, ты не мог бы поговорить с Рариданом и ответить на его вопросы? – мама в итоге подходит к нам и ненавязчиво отвлекает нас друг от друга. Мой хранитель кивает и отходит в сторону, где за него уже с двух сторон берутся дядя Рар и жардан Кевор. А мое сердце унеслось вслед за Роем – в груди сразу стало пусто и холодно, словно пламя потухло.
А мама медлила, наблюдая за мной, за тем, с какой тоской провожаю я человека. А когда она заговорила, я сначала даже не поняла ее вопроса – так он не вписывался в ситуацию и в то, что я вообще ждала от мамы. Я думала, что как минимум она будет просить прощение за невнимательность, или бичевать себя последними словами, или плакать, стараясь вызвать мои ответные слезы, но нет, вопрос был другим.
– Саян, доченька, ты огонь Торбурга ощущаешь?
Я не ответила, помотала головой, вернее, головами, пытаясь понять, к чему такой вопрос. Да и признавать, что все были правы, а я нет – очень тяжело.
Все мне говорили, что это просто увлечение и с помолвкой торопиться не надо, но я упрямо не желала их слушать. Я могла бы это понять при входе в портал, когда нас закрыло от Арх-Руа магией перехода. В тот момент все, кто обладал Истинным пламенем, почувствовали своих спутников. Даже Ларо, кажется, ощутила чье-то биение сердца на далеком расстоянии (она, кстати, до сих пор пребывает в шоке, так как сама даже предположить не может, чье сердце стучит для нее). А я не чувствовала ничего – только отца и дедов, только семью, которая переживает за нас и взращивает в сердце уверенность, что мы вернемся.
И сейчас я не чувствую Истинное пламя, так, может, я просто не знаю, как его ощущать? Рой вызывает во мне все те чувства, что описывают Истинное пламя: хочется смеяться и плакать, грустить, пока его нет рядом, улыбаться в ответ на его улыбку и ловить каждый взгляд.
– Почему ты спрашиваешь сейчас?
– Потому что быть чьей-то Судьбой удивительно, невероятно, это возносит на умопомрачительные высоты. И это единственное состояние, что приходит сразу и не требует никакой душевной работы: ты просто знаешь, что ты Судьба для этого человека. Без сомнений, свойственных в моменты влюбленности, без колебаний, без неуверенности в своих силах и способностях. Все миры открыты для вас.
– Почему тогда Судьба и Истинное пламя не одно и то же?
Спрашиваю, потому что слишком все красиво, сладко, почти приторно. Если б все было так феерично, то почему у дрохов в парах Истинное пламя, а не Судьба?
– Истинное пламя не всегда проявляется к тому, кого мы знаем всю жизнь или с кем хотим встречать рассвет в данную седмицу, – мама улыбается своим мыслям – сразу видно, что вспоминает папу. – Порой, Истинное пламя приходится ждать и надеяться, что ты его не проглядишь, не потеряешь, узнаешь.
– А можно не узнать? – удивленно спрашиваю, даже не осознавая, что разговор уходит в другое русло, а мама улыбается, вернее улыбается ее одна голова, остальные грустно вздыхают.
– Да, мы с твоим папой долго не могли увидеть друг друга: боролись с чувствами, ругались, расставались. Но от этого отношения слали только ценнее. А Судьба… – мама запнулась, задумавшись. – Ты для него Судьба, а вот он для тебя…Сначала кажется, что Истинное пламя, потом сравниваешь с Судьбой, только для дроха, потом…Ты знаешь, почему Каммей так злится на Клевра до сих пор?
Кажется, после этого вопроса, я начинаю догадываться.
– Он был ее Судьбой?
– Был, но предпочел связать свою жизнь со мной… Что бы ты не решила, ты можешь сделать его счастливым, а можешь – несчастным, но, когда ты чья-то Судьба, любое твое решение будет верным и не верным одновременно. Судьба – это дар Матери Дрохов и ее проклятье. Выбирая остаться чьей-то Судьбой, ты отказываешься от Истинного пламени, причем искренне и смело смотря в ваше будущее, только вот никто не знает, когда Истинное пламя настигнет тебя. Тем больнее будет ему – тому, кто остался ни с чем.
– Но, если отказаться от пламени в сердце, тогда не будет ничего такого – мы не расстанемся?
Что за хитросплетения с нашим пламенем? Сколько всего на него завязано, как наша жизнь меняется от его жара. То ли дело люди: любишь или не любишь – и все!
– Ты это сможешь сделать только через десять лет, Саюни, – напомнила мама. – Жизнь длинная и несговорчивая – сколько всего за эти годы тебе придется пережить, даже не угадаешь.
– Ты хочешь сказать, что быть Судьбой человека совершенно не означает, что он станет твоим Истинным пламенем?
Кажется, только теперь я начала понимать, что имела ввиду мама, начиная этот разговор. Готова ли я для такого решительного шага? Как жить, зная, что любая встреча может перевернуть жизнь с человеком, чьей Судьбой я являюсь, но при этом жар моего сердца ищет себе подобного? Способна ли я причинить боль человеку, ставшим для меня таким родным, таким необходимым всего лишь за один удар молнии?
– Ты что-то хочешь предложить? – мне горько задавать этот вопрос, потомучто, что бы сейчас не прозвучало, моя реакция будет отдавать обидой на маму, на ее невнимательность, что допустила ситуацию с Горианом (я вижу в ее глазах затаенную боль и раскаяние, и это еще больше задевает меня – она все осознает, но тем не менее все произошло так, ка произошло).
– Знаешь, я планировала твое шестнадцатилетие еще с того дня, как впервые у тебя распахнулись крылья, и ты взлетела, – мама как-то мечтательно улыбнулась, а я, наоборот, ужаснулась – зачем же так рано? – Бал, платье, цветы, угощение, танцы до самого утра, твои любимые камни на каждом шагу… Я ни разу не вспоминала ни с твоими старшими сестрами, ни с тобой, почему этот праздник так важен для дрохов, почему мы отмечаем его среди людей в человеческой форме, а не на крыльях высоко в небе, как другие важные вехи. Я хотела, чтобы каждая из дочерей запомнила этот день…
– У Кассии и Ларо все получилось замечательно, – нет, я не специально усмехнулась, не специально моя дрогнувшая улыбка стала едкой, но маму дернуло так же, как и меня, когда я вспомнила про Гориана.
– Я хотела бы, чтобы твой день не оставил таких воспоминаний, словно в твоем пламени ледяными подковами топтались.
Сравнение конечно у мамы… королевское, словно бабушкины допустимые «экскременты» в золотистую обертку спрятали и демонстрируют как конфетку. Хотя, стоит ли придираться, если любое сказанное слово, словно клеймо от раскаленного железа. Доброе слово – плохо, потому что жалость. Не сказали ничего – плохо, потому что выглядит как равнодушие, …и сами же виноваты, что не заметили!!! Ааааа!
Ох, как же меня ломает всю: и выть хочется от тоски и безысходности, и ругаться на всех, чтобы им тоже плохо было, и сбежать…прямо вот совсем, навсегда, чтобы не нашли.
– Если ты выберешь Роя и решишь уйти с ним, то моей силы хватит, чтобы стереть воспоминания об этом дне – приглушить, затянуть туманом, убрать горечь. Словно вы сон видели один на двоих.
Я недоверчиво поворачиваю все пять голов к маме (во время разговора три точно смотрели только в сторону Роя) и с удивлением понимаю, что мама не шутит – говорит серьезно, обстоятельно, без стеснения и страха.
– Ты же говорила, что мы должны держаться все вместе, – говорю осторожно, стараясь заглушить бешеные перестуки сердца, которое пустилось вскачь, стоило только услышать, что меня не будут удерживать здесь, между мирами, если я решу уйти с хранителем.
