Текст книги "Мизгирь (СИ)"

Автор книги: Елена Ликина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)

– Спасибо! – поблагодарила ее Дуня и пригласила невидимку к импровизированному столу.

Почти сразу на пыли появились маленькие четырехпалые следы, похожие на птичьи. Раздалось сопение и, когда первый млин взлетел в воздух, громкое чавканье.

– Скусно. – блаженно отозвался голос, покончив с млинами. – Ищите теперя. Знаю зачем явилися.

– Да где тут искать? – поморщился Монах. – Разве что в подполе?

– Туды нельзя. Там росомахино добро.

– Росомахи? Ведьмы? Это ее дом?

– Не. Она из лесу приходит. Кости в мешке приносит и туды сбрасывает.

– Чьи кости?

– Да всяких. Росомаха все больше по степи да по полюшку. Сторожится, детушек неразумных караулит. Иной раз и бабу зазевавшуюся схватит. Было дело – и на мужиков нападала.

– Однако… – присвистнул Монах, и голос немедленно озаботился: «Свисталку заткни! И в погребец не лазь. А то ведь поднимутся, сожрут!»

– А если зеркала там? – заволновалась Дуня.

– Нее. Здеся они. Перед тобой. – сообразив, что проговорился, голос умолк.

И сразу тоненько задребезжал колокольчик.

Звук шел от зыбки. Дуня уже слышала его, совсем недавно.

– Чаво тарашшишся? Иди! – поторопил голос.

И она пошла.

Разглядеть что-либо через паутину было невозможно. Дуня чиркнула по ней ногтем и в образовавшуюся щель увидела лежащий на соломе прямоугольный сверток в тряпице.

Стекла! Это они! – сердце кувыркнулось в восторге.

Дуня потянулась за свертком, а в спину прозвучало со вздохом.

– Ты это… не серчай… а только без загадки не выпущу. Правило такое. Должон выполнять.

– И кто его назначил, это правило? – со смешком поинтересовался Монах.

– Так богинка. Богинка назначила. Сперва упрятала. А потом велела, чтобы без загадки не отпускал.

– Ладно, братишка. Давай свою загадку.

– Ну, слухайте.

Голос откашлялся и плавно завел:

– Стоит дерево, при нем четыре угодья.

Первое угодье – некопаный колодезь,

Другое угодье – при темне свет,

Третье угодье – битому связь,

Четвертое угодье – усталому на здоровье.

– Что это?

Дуня беспомощно взглянула на Монаха и покачала головой. Отгадки у нее не было. Да и думалось все еще плохо после встречи с мизгирем. Она была уверена, что понацепляла всякого. Хотелось быстрее скинуть это в топку и напариться в бане.

– Так, так, так, – Монах прошелся по комнатушке, повторяя слова загадки. – Четыре угодья, говоришь? По темне – свет?.. так… так… так…

Он подмигнул Дуне и объявил:

– Это все береза, братишка.

– Откуль знаешь? – пораженно выдохнул голос, но тут же спохватился и потребовал разъяснений.

– Некопанный колодец – это про березовый сок. По темне свет – горящая лучина. Битому связь – пожалуй, что береста. А усталому на здоровье – веничек банный. Вместе – четыре угодья и получаются. Эх, в баньку бы сейчас!

В ответ вздохнуло, дверь скрипнула и приоткрылась.

– Опять одинешенек останусяяя… брошенный всемиии… Ненууужный… – всхлипнул голос и следы направились к печи.

– А пойдем с нами! – пожалела невидимку Дуня.

– Точно! – хлопнул в ладони Монах. – Переправим в деревню. Подберем подходящую печку.

– Я? – запнулся голос. – С вами? Только позовитя!

Подхватив самобранку, Дуня скомандовала:

– Полезай внутрь!

И когда туда тенью метнулось что-то черное и маленькое, перехватила концы скатерки вверху.

– Чаво толкаессии! – гневно взвизгнула самобранка. – А ну, двигайся давай! Расселся как дома!

– Потерпи немножко. А я тебе бонусом сделаю…

– Косметическую маску!

–??? – Дуня растерянно посмотрела на давящегося от смеха Монаха.

– Она тебе и ботокс вколет, если хорошо попросишь. – пробулькал он, вытаскивая из зыбки сверток с зеркалами.

– Не урони! – испугалась Дуня.

– Обижаешь! – Монах приладил сверток под мышку и первым направился к двери. – Зови бжутку, принцесса. Пора сматываться.

Глава 13

В Пергу прибыли к вечеру.

Монах тотчас направился к бывшему дому колдуна, но его с Дуней перехватил Панкратий Власович и, не о чем не расспрашивая, повел к себе.

– Агаша велела перестрять. В том доме шумить.

– Шумит? – не понял Монах.

– Заселилася нехристь. Оно и понятно. Ежели дом без догляду, да без хозяина – в нем много кто заселится.

– Погоди, погоди, отец. У меня там бомка остался!

– Сманили твово бомку.

– Но как?..

– Неча было одного надолго оставлять!

– Да как так надолго, отец? Я от силы день отсутствовал!

– Семь дён как тебя видал. – дедок принялся загибать пальцы, что-то бормоча под нос и потом согласно кивнул. – Точно говорю! Семь дён.

– Как так? – Монах переглянулся с Дуней. – Ты что-нибудь понимаешь. принцесса?

– Мы были в нехорошем месте. Возможно, в сгинувших деревнях время течет медленнее.

– Или вообще не движется. Ну, и дела!

– По домам стало детей пугать. За пальцы кусать. В лицо дуть. Щипаться. Кажную ночку так. – рассказывал меж тем дед. – Мелентьевна тень углядела. Травами от нее окуривала. А после и Агаша прознала, что из колдунова дома все тянется. Твой бомка лютуеть.

– И что теперь?

– А ничего. Дом заговорен. Он внутре заперт. Пущай только попробует попужать. Поменялся он. Тот, да не тот. Всем прямая опасностя.

Монах не стал спорить, решив поговорить об этом с Агашей.

Она поджидала всех на крыльце и сразу пригласила в дом.

Уже внутри оглядела Дуню придирчиво и выдохнула с видимым облегчением:

– Так вот ты какая, дева из другого мира!

– Какая?.. – эхом повторила Дуня и покачнулась.

Вдруг накатила такая слабость, что она, не спросившись, опустилась на лавку и привалилась к прохладным деревянным бревнам стены. Стоящая рядом Агашка расплылась, ее голос отдалился.

– Понацепляла! – вынесла вердикт Агаша.

– Так в баню ее! – Панкратий Власович мигнул Монаху. – Пособи, ведьмак. Вместе ловчее допрем.

– Я и один справлюсь, – Монах только примерился, чтобы подхватить сомлевшую Дуню, но Агаша не позволила.

– Сейчас ваш черед мыться. Бусурманку после свожу. – Агаша похлопала Дуню по щекам. – Ей нужно сбросить на огонь. И выпить моей настойки. Но сначала молока!

– Из чего настойка? – Монах заметно тревожился, не хотел оставлять Дуню одну.

– Из варбенки настойка, да, внучка? Силы вертает, плохое отгоняет. Воспрянет твоя бусурманка, ведьмак. Иди ужо за мной, не сумлевайся. – Панкратий Власович потащил Монаха из дома, и Агашка едва успела сунуть ему перевязанную на манер мешочка тряпицу. Внутри перекатывались с сухим шелестом какие-то крупинки, на ощупь напоминающие соль.

Вросший в землю сруб бани затерялся среди сухостоя. Монах не сразу заприметил узкую тропочку, по которой можно было дойти до дверей.

– Вы чего ж траву не выкосили, отец? – попенял он дедку.

– Хыня не велит. Не любит, когда в баню нехристи захаживают. А через эту траву банька для них неприметна.

– Зачем же она нехристей пускает?

– А как откажешь своим? Не по правилам это, ведьмак. – Панкратий Власович слегка подтолкнул Монаха в спину. – Шагай вперед. Да будь сторожко! Хыня наша, ух, и злюща! Меня да Агашку терпит, а чужаков за просто так задереть. Кожу над каменкой навесить, сушить примется.

– Опасная особа. – Монаху расхотелось идти париться, но выказывать свой страх перед дедом он посчитал постыдным.

– Дак ведь за дело серчаеть! Сам я не видал, от батьки слыхал. Баню при нем срубили. И под порожек черную куру закопали. Как и положено. Да только без головы! А баенные этого, ох, и не любять! Знающие-то люди бают, что куре надо голову свернуть и оставить. А они рубанули. Вот и пошло! Мы, веришь, по соседям париться ходили. Это уж после все по правилам сделали. Агашка настояла. Черную куру придушили – и под порог. И хыня приняла. Но чужаков так и не терпит.

– Понял. Принял. – Монах постоял перед разбухшей, слегка перекошенной дверью баньки и, решившись, толкнул ее внутрь. Та подалась неохотно, в пронзительном скрипе петель послышалось насмешливое:

– Задавлююю… захлещууу… запарююю…

И Монах заторопился, попросил, отвесив поклон темноте:

– Баенна хозяйка, будь добра! Пусти в баню помыться, погреться, пожариться, попариться.

– То правильно! – одобрительно подкрякнул в спину Панкратий Власович, и с силой подпихнул Монаха во влажную жаркую муть.

Впереди застонало. Завыло. Сквозь тусклый рассеянный свет Монах успел увидеть, как из-под лавки навстречу ему метнулся веник, нацелился крепкими прутьям, собираясь ударить.

– Вот тебе соль на откуп! – Монах рванул завязки на тряпице и бросил ее в сторону каменки.

Послышался треск и удовлетворенное гмыканье.

Принявшая обличье веника хыня, получив откуп, удивительным образом смилостивилась и, вняв просьбе Монаха, позволила ему остаться.

– Ушлый ты, ведьмак! – похвалил действия Монаха дедок.

– От ушлого слышу! Ловко ты меня в спину турнул, отец!

– Дак поторопил. Чего баню прохлаждать-то. – Панкратий Власович хихикнул. – Скидывай одежу! Пока будем мыться, хыня твое добро простирнеть.

От веника отделилась черная растрепанная тень, выгнулась кошкой, почиркала когтями по доскам и, подхватив вещички Монаха, убралась в угол к кадушке, принялась полоскаться в воде. Упрятанная в карман куртки самобранка вознегодовала от такого самоуправства и начала было возмущенно покрикивать, но когда хыня легонько прошлась по ней когтями – мгновенно отключила звук.

Стараясь лишний раз не пялиться на обдериху, Монах по приказу деда забрался на поло́к и, постаравшись расслабиться, поинтересовался между прочим:

– А что упыри, отец? Перестали доставать деревню?

– Приходют, но об круг спотыкаются. Агашка кажную ночь его выправляет! – Панкратий Власович прошелся веником по спине Монаха. – От ведь как все сложилося, ведьмак. На тебя только надежа и была, а тут внучка рОдная пособила!

– Огонь девка! – похвалил Монах. – Повезло тебе с внучкой, отец!

– Свезло! – Панкратий Власович усмехнулся в бороду. – Хорошая жона из нее выйдет. Одна беда – засиделася в девках. Один ей кривой, другой – косой. Третий – дурачина. Все переборы вела. Всех парней распугала.

– Правильно! Зачем без любви замуж? Даст бог, встретит еще свою половину.

– Да ты никак веруешь? – изумился дедок.

– Да не. Присловье такое.

– Присловье… Слышь, ведьмак, может ты мою Агашу просватаешь? Ты ведьмак, она ведовка. Заживете ладком. И Перга при вас в расцвет войдет.

Не ожидавший такого предложения Монах сначала подумал, что старик шутит. Но тот перестал нахлестывать веником, смотрел серьезно и выжидающе. Хыня тоже затихла в углу – не иначе прислушивалась к разговору.

Ситуация складывалась неприятнейшая. Обидеть отказом старика было нельзя. И Монах решился на откровенность. Погладив шрам, признался со вздохом:

– Нельзя мне жену брать, отец. Всем хороша твоя Агаша, а только муж из меня никакой.

– Отчего на себя наговариваешь?

– Видишь, шрам? Давно он у меня. Как получил – так и пошло. Не сидится мне на месте. Все тянет куда-то. Уж сколько дев красивых и достойных встречал – а тут пустота. – Монах стукнул себя в грудь кулаком. – Пометил меня упырь. От того и скитаюсь. Про это мне потом знакомая ведьма разъяснила.

Объяснение удовлетворило хыню. Она снова зашерудила в углу, а Панкратий Власович разочарованно вздохнул.

– Бобыль, значить. Ну, ведьмаку бобылем быть и положено. Только чего ж ты ту бусурманку с собой таскаешь? И ведь была бы собой дородна, мягка. Так нет же! Худа, длинна. Дунешь, и переломится. Одни глазюки только и полыхають.

– Помог я ей. Верну сейчас домой и дальше в путь отправлюсь.

– И куды наладишься?

– Куда дорога позовет, отец…

Пока в бане парились и разговаривали, Дуня при поддержке Агаши выпила молока и сбросила на огонь нацепленное в сгинувших деревнях.

Пока она пила, Агаша посадила на лежанку спасенную кроху, а заодно и бжутку и маленьким домовым. Раскрошила им пирога и поставила плошку со сливками.

Молоко Дуне помогло. И все же собраться с мыслями удалось не сразу. Никогда еще Дуня не чувствовала себя такой вялой и рассеянной.

Кое как стащив с себя пижаму и лапти, она затолкала их в топку и зашептала, изо всех сил стараясь не сбиться:

– Батюшка ты, царь-огонь, всем ты царям царь, всем ты огням огонь. Будь ты кроток, будь ты милостив! Как ты жарок-пылок, обжигаешь, палишь в чистом поле травы и муравы, чащи и трущобы, у сырого дуба подземельные коренья… Тако же я молюся и корюся тебе-ка, батюшко, царь-огонь, – жги и спали с меня поналипшее-понаприхваченное! А с ними и все скорби и болезни, и страхи и переполохи…

Пламя ухнуло, принялось громко трещать да гудеть. Пригревшаяся на лежанке малявка испугалась и всхлипнула во сне. Дуня потянулась было ее погладить, но Агашка подала ей свернутую в комок паутинную шаль и корзинку.

– Бросай и их следом.

– Зачем?

– Бросай! Все, что с собой принесла, нужно спалить!

Дуня неохотно приняла вещи, а малявка наверху снова захныкала. Когда Агашка отвлеклась, чтобы ее успокоить – Дуня быстро зашвырнула корзинку в печь, а комочек спрятала подмышку. Отчего-то жалко было расставаться с добытым Монахом сокровищем.

Чуть позже, облачившись в чистую рубаху и намотав на ноги мягкие онучи из потемневшего льна, Дуня подвязывала лапти и слушала откровения колдующей над настойкой Агаши.

– Поспешать вам надо в свои края. Потому в баню не пойдешь. До дому дотерпишь. Вербена поможет продержаться. А дома и стены пособят.

– А я бы в баню сходила, – смыть с себя грязь Дуне очень хотелось.

– Дома сходишь. Ты много здесь своего отдала. Да и кровь мизгирева в тебе. Промедлишь – может не отпустить. Навсегда здесь останешься! – Агаша перелила в ковшик из чугуна слегка розоватую жидкость и поставила его на стол перед Дуней. – Пей до дна! Вербенку Мелентьевна собирала. На добро заговаривала. Ей все травы подчиняются.

Поблагодарив, Дуня стала отпивать по глоточкам горячий настой, явственно ощущая, как постепенно проясняется голова и возвращаются силы.

А сама все думала про мизгиреву кровь. Откуда Агаше известно про такое?

– Да уж известно. Молчи! Не спрашивай. Все одно не отвечу. И вот еще – о нем больше не тоскуй, поняла?

– О нем? – Дуню бросило в жар. Как можно невиннее, она переспросила. – Ты про мизгиря?

– А то ты не поняла. – усмехнулась Агаша. – Не про тебя Монах. И ни про кого. Сам по себе он. Бобыль. И ты бобылка.

Эти слова неприятно резанули по сердцу, и Дуня с вызовом спросила:

– А ты?

– И я такая же. Заказано нам обычное бабье счастье. Да и не надо его… Все выпила? Поешь теперь.

Агашка выставила на стол коричневый пирог с подсушенной растрескавшейся коркой. Из-под нее пахнуло луком, гречневой кашей и чем-то неопределяемым, незнакомым.

– Сама пекла. У меня пироги хорошие выходят. – усевшись напротив, подперла рукой щёку. – Да ты сама скажи – нравится тебе али нет?

Дуня сначала хотела отломить кусочек, но побоялась, что начинка рассыплется – и откусила. Тесто показалось жестковатым и грубым, смешанная с какой-то непонятной крупой гречка не до конца пропаренной.

С трудом доев пирог, Дуня все же решила его похвалить. Но от второго уже наотрез отказалась. Желудок и без того был полон.

Агашка настаивать не стала, вдруг напряглась, помрачнела лицом и, подскочив к двери, подставила под нее кочергу. Начала ее поглаживать и беззвучно шептать. Дуня сначала не поняла, что происходит, а потом услышала шорох и тихое царапанье. Кто-то пытался проникнуть в дом. И это были не Монах с дедом.

Удары усилились. Кто-то открыто стал ломиться в дверь. Агашка налегла на кочергу, продолжая шептать. Испугавшись, что одна она не справится, Дуня подбежала помочь. Положила ладони на теплое дерево, пытаясь почувствовать – кто там, снаружи. Длинный загнутый коготь просунулся в щель, едва не задев ее руку. А потом дверь на секунду сделалась прозрачной, и Дуня увидела с той стороны чудовище на четырех лапах, со звериным телом и лепившейся к нему несуразно маленькой, наполовину лысой женской головой.

Росомаха! Откуда она в Перге?

– По твоим следам пришла, – шепнуло рядом. – И круг не удержал. Давай на нее пыхнем огнем. Ты сможешь?

– Постараюсь… Смогу!

Дуне уже доводилось делать что-то подобное. Напрягшись, она представила, как в ладонях собирается жар, как становится все более осязаемым и плотным. Агаша тем временем тоже приникла к двери и зажмурилась. А потом резко взмахнула рукой и выдохнула из себя сгусток огня! По ее знаку, собравшая жар в комок, Дуня тоже швырнула его вперед, и росомаха с той стороны взвыла! Мощной волной ее снесло от дома, огонь опалил шерсть и ожег лицо чудовищу. Жалуясь и проклиная ведьм, оно убралось в ночь, но Агаша не сразу отважилась выглянуть и проверить это. Подождала немного, и только потом сыпанула в щель солью и распахнула дверь.

– Сильно ты у нас наследила. – прошептала, вглядываясь в черноту ночи. – Если богинка следом за росомахой придет – нам ее не остановить.

– Не остановить. – Дуне представилось видение из тумана, и она вздрогнула. – Я хоть сейчас домой! Но как мы туда попадем без бомки?

– Как сюда попали. Вот погоди. – захлопнув дверь, Агаша прошла за печь, чем-то погремела, повозилась и вынесла обернутое в холстину зеркало.

– От колдуна мне досталось. Вместе с топором и чудиками. Знакомо?

Она убрала холстину, и Дуня пораженно выдохнула – перед ней на столе лежало то самое зеркало! С узорами из цветов и листьев, и парой восьмиугольных звезд, побольше и поменьше.

– Откуда…

– Говорю же – колдуново наследство. Сейчас из бани мужики вернутся – и попробую провести обряд. Ты подумай пока – все ли при тебе?

– Со мной только стекла. У Монаха еще самобранка и нож. – про паутинную шаль Дуня намеренно умолчала. Агаша если и почувствовала обман – виду не подала.

Воспользовавшись заминкой, Дуня подошла погладить малявку и бжутку. Прижавшись друг к другу, обе сладко и безмятежно посапывали. Чуть поодаль пристроился черный комочек, прихваченный из сгинувшей деревни. Малыш домовой заснул с зажатой в кулаке недоеденной коркой от пирога – настолько умаялся.

– Поживут пока здесь. А там поглядим. У меня своих чудиков полна корзина.

Агаша помолчала и выдала неожиданное:

– А предложу-ка я их Мелентьевне. Она бабка добрая. Точно не откажет. – Агаша выставила зеркало на столе и зажгла от лучины две толстые грубо слепленные свечи зеленого цвета.

– Эй, девки! Вы что притихли? – в дом ввалились Панкратий Власович и Монах. – И дверь опалить успели! А косы друг дружке не повыдергали?

– Потом расскажу, дед. Затворяй двери. И засов задвинь.

– Чтобы такие красавицы за косы друг друга таскали? Не верю! – с распущенными волосами, в длинной рубахе и смешных штанах Монах удивительным образом вписывался в этот мир. В руках он держал скомканную мокрую одежду и что-то еще, совсем небольшое.

– Вот. Это твое. Прихватил, чтобы тебя почувствовать здесь. И позабыл отдать. – приняв для приличия сконфуженный вид, Монах направился прямиком к Дуне, протягивая ей знакомый гребешок.

– Позабыл⁈

– Ага. Лежал все это время в кармане куртки. Прикинь! Что ты так смотришь? – он невинно улыбнулся и, отвернувшись от Дуни, поинтересовался, чем это так вкусно пахнет.

– Пирогами. – Дуня сжала гребень в руке и вздохнула. Агаша права – у них с Монахом точно ничего не получится. И лучше перестать об этом думать.

– Дак пирогами! Пиро… – подхватил и Панкратий Власович, но сбился, уставившись на размещенное на столе зеркало. – Ты чегой-то удумала, внучка?

– Хочу погадать, дед. Сходи сейчас до Мелентьевны. Я потом за тобой прибегу.

– Дак пироги…

– Сходи до Мелентьевны, дедка! – в голосе Агаши проскользнули повелительные нотки, и Панкратий Власович повернулся вокруг себя и на негнущихся ногах побрел к двери.

Правильно понявший намерения ведьмы Монах догнал деда и обнял на прощание.

– Спасибо, отец! Хорошо было в баньке. Век не забуду!

Панкратий Власович мигнул, неуверенно улыбнулся, но смолчал и вышел в ночь.

– Сурово ты со стариком! – Монах притворил за ним дверь и подошел к столу. – Так, так, так. знакомая вещица. Алатырь наоборот.

– Все то ты знаешь! – Агаша подсыпала к основанию фитилей какой-то порошок и пламя свечей почернело. – Садитесь рядом, возьмитесь за руки.

– Минутка! – Монах подбежал к печке, осторожно погладил спящую троицу и, подхватив сверток со стеклами, расположился, наконец, возле Дуни. – Ты все взяла. принцесса?

– Вроде да. – Дуня показала ему гребень.

– И я вроде бы все. Так. Ножик здесь. Самобранка. Шмотки тоже. Стекла… Мы готовы, красавица. Дай поцелую на прощание. – он потянулся было к Агаше, но она шикнула, чтобы не двигался.

– Возьмитесь за руки. И молчите.

– Как скажешь, красавица! Но знай – ты навсегда в моем сердце! – Монах подмигнул Агаше и чуть сжал Дунину руку.

Свечи чадили и потрескивали, пахло сухими травами и воском. В мутном стекле шевелились и расплывались тени. Постепенно комнату стало затягивать туманом, а в зеркале, наоборот, все яснее проступала знакомая и милая сердцу картина – перед столом голова к голове сгрудились Дунины дорогие помощники: Марыся, Поликарп Иваныч, Звездочка, Хавроний. Мышуха сидела в центре и тыкала лапкой в блюдечко, по которому медленно катился перстенек.

– Меня выглядывают, – только и успела подумать Дуня, а потом ее повлекло вперед и стало затягивать в вязкое как кисель стекло.

– Прощайте… – голос Агаши прозвучал словно через слой ваты.

И мир схлопнулся.