Текст книги "Мизгирь (СИ)"

Автор книги: Елена Ликина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц)

Мизгирь

Пролог

Зеркало было большое. В человеческий рост. По узкой деревянной раме расплелись простые узоры из линий и листьев, вверху по центру помещалась крупная восьмиугольная звезда в кругу. И параллельно ей – снизу – звезда поменьше, но без круга.

Дуня напрасно искала в зеркале свое отражение. Внутри мутного стекла было сумрачно и плавали тени.

Дуня все вглядывалась в них, надеясь различить хоть что-то. Таящийся в глубине мрак притягивал ее как магнит. Там шевелилось неразличимое, огромное, опасное! И тоже пристально смотрело на неё!

Фигурка в сарафане и платке появилась в зеркале внезапно. Замерла, стоя спиной к Дуне и словно решаясь на что-то.

Дуня отчетливо почувствовала ее нерешительность и страх. И одновременно с этим – желание идти вперед.

Поколебавшись, фигурка двинулась по направлению к темноте.

И Дуня невольно вскрикнула, пытаясь ее удержать:

– Остановись! Не ходи туда! Не надо!

Фигурка замерла и медленно обернулась. И Дуня отшатнулась назад, увидев под туго повязанной косынкой свое родное лицо!

Зеркальная Дуня неожиданно подмигнула ей и попыталась улыбнуться. И в эту минуту что-то метнулось из темноты! Обвило за талию длинным щупом, утянуло за собой во мрак!

Лишь на миг тускло взблеснули зеленым четыре яркие точки глаз да проступили контуры огромного грузного тела, прижимающего к себе барахтающуюся женскую фигурку.

По граням вырезанной на раме звезды скользнули зеленые искры, стекло раздалось по сторонам, и Дуня, не задумываясь, шагнула в появившийся проход.

– Куда ты, хозяюшка⁈ – испуганно вскрикнул позади тоненький голосок.

Но когда Дуня обернулась, увидела лишь плотно обступившие ее темные стволы деревьев.

Зеркало исчезло. И ее комната тоже. Она стояла на тропе, по которой только что шла незнакомка из зеркала.

– Это сон. – пробормотала Дуня, озираясь. – Обычный кошмар. Мне все снится. Конечно, снится!

Она зажмурилась, посчитала до десяти и медленно открыла глаза.

Темные пятна следов на белом снегу никуда не исчезли. Наоборот – сделались еще четче. Еще реальнее.

Зато снег оказался вовсе не снегом, а плотной белесой паутиной.

Дуня присела, тронула пальцем мягкую мохнатящуюся массу.

Снежная плесень! – всплыло откуда-то воспоминание. Её насылает мизгирь…

Под плесенью острыми пиками пробивалась трава. И бледно светились крошечные шляпки гнилушек.

Воздух здесь был сырой и немного смолистый. Свежий. Весенний.

Где-то недалеко успокаивающе журчала вода.

Темнота постепенно растворялась в зыбком серебристом свете луны, позволяя рассмотреть и петляющую среди стволов тропу; и голые еще ветки заполонивших все вокруг деревьев; и бледные, склоненные колпачки первоцветов, куртинками проросшие сквозь плесень; и оранжевые огоньки совиных глаз. Сова сидела стожком, почти слившись со стволом и если бы не глаза, Дуня ее не заметила.

– Где я? – шепнула она сове. – Куда я попала?

– Ууу-хууу… ууу-хууу… – равнодушно прогукало в ответ, а потом сова бесшумно снялась с места и тенью понеслась вперед.

Дуня инстинктивно рванулась следом, не желая оставаться один на один с неизвестностью. И не заметила, как сошла с тропинки и углубилась в чащобу. Теперь лес внушал ей страх. Все в нем было слишком: слишком высокие деревья, слишком яркая луна, слишком громкие звуки.

Сову она давно потеряла. И сколько не прислушивалась – не могла различить ее глуховатого уханья. Его заглушали иные звуки – поскрипывания, вздохи, сопение, походящее на сдавленные смешки.

Из-за ствола выступила деревянная колода на перепончатых лапах. Ухмыльнулась треснувшей корой, сверкнув черными пеньками зубов. Попятившись, Дуня вскинула руку, собираясь оглушить фигуру закляткой, но ее обхватили чьи-то жесткие пальцы и ржавый голос просипел:

– Нельзя!

– Отпустите! Отпустите сейчас же! – Дуня дернулась, но руку сжало сильнее.

Колода сочувственно хрукнула, почесала бок выпростанной из наплывов коры лапищей.

– Отпущу. – согласился голос. – А ты обещай не чаровать.

– И не просите!

– Нельзя чаровать. Иначе не сможешь вернуться. Затеряется дорожка, не срастется стекло в зеркалах.

– Вы знаете про зеркала⁈

– Знаем, ведема. Обещай, что не станешь чаровать!

– Хорошо. Но если вы попробуете причинить мне вред – я отвечу тем же! Я…

– Не станем тебе ничего чинить. И знаем, что ответишь. Простым ведь сюда не попасть. – захват ослабел, и Дуня, наконец, смогла увидеть говорившую.

Позади стояла замотанная в длинную шаль крыса, совершенно седая и тощая.

– Молчи, веде́ма. – крыса предостерегающе подняла когтистый палец. – Дома говорить станем. Здеся нельзя.

Глава 1

Прежде чем постучать, Монах еще раз огляделся. Бабкин дом стоял особняком за рощей. Местечко было неприглядное и мрачное: чахлые доходяги-деревья, свинцовое небо, брюхом распластавшееся по земле, застывшая на морозе комьями грязь. Белые хлопья редких снежинок на ней только подчеркивали это впечатление и картины не украшали.

– Вот и добрый молодец подоспел! – неожиданно громко проскрипело из-за двери. – Впусти его, Куля.

В проеме возникла неряшливого вида старуха с сосновой шишкой вместо носа. Мазнув по гостю безразличным взглядом, кивнула ему и отвернулась.

– Доброго здравия, хозяюшка! – Монах шагнул через порог и на всякий случай отвесил шутливый поклон.

– И ты будь здрав, добрый молодец! – продребезжало из комнатушки. – Сюда проходи. Чего в сенях мерзнуть. Как к тебе обращаться?

– Все Монахом кличут. – в тон ей ответил Монах.

– А имя у тебя есть, Монашек?

– Зовите Монахом. Я привык.

– Наученный, значит, – бабка хмыкнула и прикрикнула на застывшую возле печи помощницу. – Накрывай на стол, Куля. Станем гостя угощать.

Потом хитро взглянула на Монаха и протянула вперед костистую длань:

– Меня бабкой Агапой зови. Будем знакомы, Монашек.

Монах с поклоном пожал бабкину руку, ощутив под пальцами грубоватую шершавость коры. Нос-сучок легонько ткнулся ему в затылок, и бабка протяжно вздохнула:

– Как вкусно пахнет от тебя! Так бы и съела!

– Да что там есть. Кости да жилы! – отшутился Монах, и бабка снова похмыкала, поправляя веселенькую косынку в мухоморах.

– А ты ничего. Нравишься мне. Люблю сообразительных молодцов.

Тырр-тарр, тырр-тарр, тыррр – прохромала к столу и поманила оттуда:

– Присядь-ка рядом, Монашек. Отдохни с дороги. Раздели со мной еду. Или сперва в баньку пойдешь? Смыть болотную грязь? Обдериха там молодая да злющая! Продерет до костей.

Монах усмехнулся. Предложение было заманчивым. Он любил баню. Обдериха, если с ней договориться по уму, вполне способна сделать массаж не хуже тайского.

Но сейчас ему было не до массажа.

– Ох, не соблазняйте! Я бы и рад попариться, да дела ждать не станут.

– О делах после. Садись под бочок. Станем кашей потчеваться.

Монах послушался, но прежде торжественно вручил бабке прихваченный из дома подарок – пачку крепчайшего зернового кофе, медную турку и несколько плиток темного шоколада.

– Вот спасибо! Порадовал старую. Люблю покофейничать вечерком! Потом, правда, бессонница мучит. Но не отказываться же из-за нее от такого малого удовольствия.

– Что нам в той жизни осталось! – лучезарно улыбнулся Монах и, наконец, позволил себе немного расслабиться. Раз бабка приняла дары – все обойдётся. Она не станет ему мешать и вредить.

Куля поставила на стол чугунок, поднесла тарелку с толстыми ломтями хлеба и несколько крошек незаметно бросила на пол. Откуда-то из угла к ним метнулась встрепанная курица, на ходу роняя перья.

– Кыш, голосистая! – шикнула на курицу бабка. – Не мельтеши перед гостем! Поди в клеть, пока на бульон не пустила!

– Да пусть поклюет. – заступился за птицу Монах. – Вон какая голодная.

– Жалостливый, значить? Может и ожениться на ней захочешь?

– Жалостливый. Но жениться не стану. Увольте.

– Ну, как знаешь. Мое дело предложить. Расколдовал бы девку поцелуем – и за свадебку!

– Нет. спасибо. Окольцевать себя не дам. – отшутился Монах.

Разговор получался немного странный, но Монаху это нравилось. Жизнь частенько подбрасывала ему сложные задания и такие вот невероятные встречи.

– Не зарекайся! – Агапа пододвинула ему доверху наполненную тарелку. – Ешь.

Потчевали Монаха томленной пшенкой. Кусочки поджаристого до коричневого цвета сала аппетитно проглядывали сквозь распаренную золотистую крупу.

– Ох, вкусно! – похвалил кашу Монах. – Крутая у вас помощница!

– Как сказать… – бабка задумчиво поглядывала на него, почесывая нос. – Хотя готовит правда хорошо. Но ей то и положено. Потому как печка.

– Печка? – Монах покосился на сверкающую свежей побелкой громаду.

– Печка. У меня там подсажен кое-кто в готовке разумеющий. Кулька так не может. Она больше во вредительстве преуспела.

– А-а-а… – Монах покивал, не уточняя подробности и, набравшись наглости, попросил добавки.

– Ешь на здоровьичко! – Агапа мигнула Куле, и та плюхнула на тарелку еще одну порцию пшенки.

Сама же к еде так и не притронулась. Видимо, ждала, когда насытятся бабка и ее гость.

Оторваться от каши было сложно. Монах ел, а Агапа что-то беззвучно шептала, делая длинными корявыми пальцами причудливые пассы.

Шрам неприятно закололо. Под волосами стянуло кожу.

Показалось, что кто-то копается у него в голове – сдавливает, перебирает, мнет.

– Хорошая на тебе защита. Знающий ставил. – похвалила Агапа со вздохом, и неприятное ощущение пропало.

– Знающая, – подтвердил Монах и на всякий случай добавил. – Но с вами не сравнится. Далеко ей до вас.

– Ох, и льстец! – закудахтала бабка довольно. – Подарочек небось она присоветовала захватить?

– Подарочек от нас двоих.

– Ну, ладно, принимается… – она прервалась и повернулась к Куле. – Прочь поди! Нам посекретничать надо. И внучку свою забери. Пусти пробежаться по снежку.

Ни сказав ни слова, Куля подхватила под мышку курицу и вышла. А бабка проковыляла к сундуку у стены и поволокла из него изукрашенную вязью символов шкатулку.

– Вот… – бахнула ее об стол и выдохнула. – То, что ты ищешь, находится внутри.

– Я могу посмотреть?

– Для того и достала. Открывай. Не бойся.

Монах приподнял крышку и увидел лежащие друг на друге зеркала.

Запретив себе преждевременно радоваться, аккуратно вынул первое, развернул стеклом вверх и разочарованно присвистнул – поверхность стекла полностью была затянута чем-то серым и пушистым.

– Плесень, – проскрипела Агапа. – На втором тоже самое.

– Как так вышло?

– Да уж вышло. Таких зеркал по миру три пары. Да ты, поди, знаешь?

– Слышал кое-что… – увильнул от ответа Монах и осторожно потер стекло.

– Изнутри плесень. С той стороны. – Агапа недовольно пожевала губами. – Все зеркала меж собой повязаны чарами. Если с одним что случится – отразится на остальных.

– И что случилось?

– Да так. Пожалела глупая дева одного дурачину. Он зеркало и треснул лбом.

– И что теперь?

– А ничего. Будет теперь расхлебывать. Если расхлебает.

– Загадками говорите, баба Агапа.

– А ты вроде мастер их разгадывать? – бабка усмехнулась и заправила редкую седую прядь под косынку. – Пошлю ка я тебя в Замошье. К этой самой Дуне. Там найдешь ответы. И решишь, что делать. Только знай – нельзя зеркала тащить в ваш мир. Повлечет это бедствия великие. Даже если Дуня сможет вернуть им прежний вид, даже если решит их тебе продать (а я сильно в том сомневаюсь) – подумай прежде. Поостерегись. С ними такого натворить можно – не расхлебаете после.

– И далеко отсюда это Замошье?

– Далече. Но я тебе хороший транспорт подберу. На бесе туда полетишь. Можно было б и на ухвате. Да ты тяжеловат для него. И веник твой вес не выдержит. А бес довезет! Кулька-а-а, – зычно рыкнула бабка и приказала в приотворившуюся дверь. – Сходи сейчас же до Домны, попроси на часок беса покрепче.

– Я бы предпочел своим ходом. – перспектива повторить известный полет кузнеца Вакулы Монаху не понравилась.

– Своим ходом будешь долго добираться. И не спорь!

Вопреки ожиданиям Монаха бес предстал перед ним в виде черного крепкого жеребца. Покосившись огненным глазом, в нетерпении переступил копытами и заржал, призывая трогаться.

– Верхом катался? – запоздало поинтересовалась бабка.

– Было дело. – Монах примерился и легко запрыгнул на лоснящуюся спину, прихватил покрепче нечёсаную гриву.

– Тогда вперед! – Агапа шлепнула жеребца по крупу, и он взлетел!

Из полета Монаху ничего особенного не запомнилось. Он старался не свалиться со спины лихо несущегося к цели жеребца и по сторонам не смотрел.

Уже у околицы, отпустив беса восвояси, отер снегом загоревшееся от ветра лицо и огляделся.

Дремлющая среди сугробов деревня выглядела уютно. Несмотря на день, было сумрачно и тихо. В окошках светились огоньки.

Народ все больше сидел по домам. Лишь в одном дворе что-то с жаром обсуждала забавная парочка – лысоватый мужик с обвислыми усами и яркая пышка в плотно обтягивающей телеса шубке. При появлении Монаха парочка смолкла и с подозрением уставилась на него.

– А ну, стой! – грубовато окликнула его пышка. – Ты к кому?

– Стою, – развел руками Монах. И действительно остановился. Не хотелось настраивать против себя местных. Пословица «Не плюй в колодец…» была проверена годами практики.

– Ты откуда взялся? – сдвинув густо подведенные брови продолжила допрос пышка.

– Прилетел.

– Прилетел?

– На чем прилетел? – мужик подошел к самому заборчику и сухо представился. – Я местный староста. Антон. А это супружница моя. Аглая.

– Положим не супружница еще. Просто Хозяйка здешних мест. – Аглая стрельнула глазами в Монаха и поправила уложенную вокруг головы пшеничного цвета косу. – Так на чем ты прилетел?

– На голубом вертолете, – пошутил Монах. И тоже назвался.

– Монах? Хм-м-м. Это кличка такая?

– Ник. Кличка у собак.

– Ни-ик?

– Ага. Мне нравится.

– Так на чем ты прилетел, мужик? – заигрывания пышки не понравились Антону.

– Меня бес привез. Баба Агапа подогнала. – выдал правду Монах, решив проверить реакцию парочки.

– А… – понимающе кивнул мужик, ничуть не удивившись. – Бес значит. Ясно.

– Ты не ответил – к кому приехал, – напомнила Монаху Аглая.

– Мне нужна Дуня. Не подскажете – где ее дом?

– Зачем она тебе?

– Посвататься хочу, – обезоруживающе улыбнулся Монах. Ему начинал надоедать этот бессодержательный разговор. К тому же усилился мороз, и захотелось к теплу, погреться у печки.

– Посвататься? К Дуньке? – вытаращилась на него пышка.

– Ага. Так где она живет?

– Я провожу! – из проулочка вынырнул хлипкий дедок и заторопил. – Пошли, пошли, паря! Здеся рядом.

– А ты и рад выслужиться. Да, Фиодор?

– Чего ж не помочь хорошему человеку? – дедок махнул парочке рукой и припустил по вытоптанной среди сугробов тропе.

– Дуня у нас золотая! Моего Миньку с того свету вытащила! И Фимке помогла! И Ксанке! Панасовне спину вылечила. Аглайку в прежний вид возвернула. У Антохи икотку вывела. И главное бедствие наше деревенское, Кульку-ведьму, спровадила подальше от Замошья.

– К бабке Агапе под крыло. – кивнул в дедову спину Монах.

– Откуль знаешь?

– Я только от нее.

– От Агапы? Да ну? – дед приостановился и прихлопнул себя по коленям. – И как там Кулька? Обжилася?

– Наверное. Пашет как пчелка.

– А внучка? Виолка с ней?

– И Виолка с ней, – машинально подтвердил Монах, вспомнив несчастную заполошную курицу.

– Ну, добре. А вот и Дунина хата. – Фиодор ткнул пальцем вперёд. – Вишь, огонек светится. Значится дома все. Дуня-то уж пару дней как не показывалась. Отдыхает, думаю. И мы не тревожим. Не мешаем. Пускай.

Монах поблагодарил деда и не спеша направился к крылечку.

Тщательно вытер ноги о коврик. Постучал.

На стук никто не отозвался. Но дверь подалась, и, нацепив на лицо дежурную улыбку, он заглянул внутрь. Доски пола скрипнули протяжно. И где-то в доме вздохнули с шумом, завозились.

– Чего надоть? – из стылого сумрака вынырнул маленький, сплошь заросший шерстью дедок, размахивая зажатой в руке кочергой.

– Здорово, хозяин! – поприветствовал его Монах и попросил. – Ты орудие свое опусти. Я пришел с миром.

– Не хозяин он, не хозяин! – слетевший с печки меховой комок врезался Монаху в лоб и, зацепившись лапками за плечо, пожаловался со всхлипом. – Раньше только хрукты не было. А теперь и хозяюшки нету. Сиротинушки мы. Сиротинушкиии…

– Молчи! – из теней в углу материализовалась высокая фигура с копной вместо головы. При ближайшем рассмотрении копна оказалась растрепанным птичьим гнездом, а фигура – тёткой странноватого вида. В отличие от деда она вооружилась сковородой и угрожающе ею потрясала.

– Не выпускай его, Хавроний! – прикрикнул дедок кому-то позади Монаха.

– Мимо меня не пройдёть! – прогудел зычный басок. – Если что – я его на вилы!

– Да вы что, ребятишечки! Я мирный! – Монаху стало смешно. Он уже понял, что перед ним домо́вые духи и, хотя имел против них проверенное средство, решил, что не станет его применять. Ни к чему начинать знакомство с конфликта.

– Марыся придет и решит какой ты мирный! – сердито проворчал поигрывающий кочергой дедок.

– Сейчас и решим. – посреди комнатки возникла довольно крупная кошка. Постукивая копытцами, приблизилась к Монаху, уставилась на него золотистыми глазами, поинтересовалась устало. – Чего ты здесь забыл, мил человек?

– Дело у меня к хозяйке дома. – Монах обезоруживающе улыбнулся кошке. Та же скривила странную, смахивающую на козью, мордочку и вдруг всхлипнула.

– Нету… нету у нас хозяйки… осиротели-и-и…

– Осиротели-и-и, – с такой силой подхватили остальные, что у Монаха прострелил болью давно не напоминающий о себе шрам.

Не похоже было, что существа притворяются. Значит нужная ему девица действительно пропала? Неужели Агапа не знала об этом? Или все-таки – знала и специально отправила его сюда? Может, и про зеркала соврала? Может, и нет здесь нужных ему зеркал?

– Ему не хозяюшка нужна! Ему зеркала нужны! – коза оборвала причитания и с негодованием уставилась на Монаха. – Агапин засланец! Шиш тебе вместо зеркал!

– Зеркала? – заволновались остальные. – Те самые? Через них все пошло! Через них, треклятущих! Если б не они, хозяюшка была бы с нами!

– А ну, ша! – рявкнул Монах, поглаживая щёку. – Успокойтесь, ребятишечки. Объясните толком – что у вас произошло. Помогу – чем смогу. Без шуток.

– Сильно болит? – вдруг поинтересовалась коза, приглядываясь к шраму.

– Терпимо, – поморщился Монах. Он не любил распространяться об этом.

– От вурдалачьих зубов отметина?

Монах неопределенно кивнул. В подробности вдаваться не хотелось. Но то, что коза мгновенно и безошибочно определила причину появления шрама – впечатлило.

– Я мысли читаю, – буднично сообщила та. – Только вот хозяюшку не уберегла. Хозяюшка как силу обрела – так мысли сокровенные сами по себе ото всех скрылись. Сила заслон на них поставила. И на тебе похожий есть. Я только самую малость уловила…

– Как уберечь, если во сне ее притянуло? – взмахнул руками домовой.

– Твоя правда, Поликарпыч. Да и если б не во сне…

– Эх, хозяюшка… на кого ты нас оставила… – тётка с гнездом выронила на пол сковородку и принялась тереть глаза.

Дедок Поликарпыч подозрительно засопел, и мохнатка на плече Монаха протяжно всхлипнула. Чтобы предотвратить очередной поток слез и причитаний, Монах решил представиться.

– Монах, – первым он протянул руку дедку. Тот откашлялся и степенно отрекомендовался:

– А мы домовые здесь. Поликарпом Иванычем прозываемся.

– З-звездочка я… Из кикимор. – с запинкой прошелестела тётка, и Монах с почтительным поклоном сжал ее тонкую лапку.

– А я – мышуха! – пискнул в ухо Монаху плаксивый голосок. – Люблю себя, хозяюшку и хрукту!

– Марыськой зови. – взмекнула коза. – Состою при хозяюшке в должности секлетаря. Пока её нету – я здесь за главную.

– Хавроний! Хлевник. – от дверного косяка отлип подпирающий его плечом смахивающий на филина одноглазый чудик с петушиным гребнем на макушке и аккуратным пятачком вместо носа. – За телушкой приглядываю. И за куря́ми. Есть еще хлопотун и кулишонок. Но они предпочитают абы кому не показываться.

– Так что случилось с вашей хозяйкой? – Монах не обратил внимания на подколку Хаврония.

– Случилось… – коза было вдохнула поглубже, собираясь заголосить, но передумала и пустилась в объяснения. – Через зеркальце Филипихи все и произошло. И ведь я сама его в дом притащила! От Филипихи же! Она попросила зеркало передать. Она!

– И что за зеркало? Из парных? С девами-птицами на раме?

– Не. Другое. Филипиха его в лесу нашла давным-давненько. И что-то в нем показалося ей. Да такое страшенное, что Филипиха на всю жизнь заикой осталась.

– И зачем ты такое зеркало в дом принесла?

– Ну как зачем? – натурально удивилась Марыська. – Чтобы ни к кому из деревенских оно не попало. Хозяюшка-то наша из ведьм. Что ей от того зеркала… – она осеклась и горестно вздохнула. – Ошиблась я. Не думала, что так случится.

– Не отвлекайся, – Монах потянулся потрепать ее за холку, но коза отпрянула и фыркнула.

– Руки не промыл, а туда же. Лезеть!

– Да я только погладить!

Дома у Монаха остался любимый ворчливый кот Ерошка, и он успел по нему соскучиться.

– Погладить! Знаем мы вас! – возмущенно прогудел Поликарп Иваныч, и Монах примирительно поднял руки.

– Извиняйте. Не буду больше. Что же ваша хозяйка с зеркалом сделала?

– Ну что? Хозяюшка тогда еще во всю силу не вошла. Убрала это зеркало подальше. И оставила лежать. Я про него, если честно, даже запамятовала. И прозевала момент.

– Мы то зеркало возле хозяюшкиной кровати нашли. Утром. Лежало себе на полу. – выдохнула от печки Звездочка и яростно загремела чайником.

– А не могла ваша хозяйка просто собраться и уйти по делам? Помогать кому-то? Может, позвали её? Срочно понадобилась помощь? – предположил Монах.

– Не предупредив – не могла! – категорично заявили все хором. – Она не их таковских! Завсегда обо всем с нами совет держала!

– Мы ее по блюдачку искать пробовали. Колечко пустили. Но увидали только лес ненашенский. Древний. И тень страшенную. Паучью!

– По блюдечку? – оживился Монах. Его клиенты дорого бы заплатили за подобную диковинку.

– От первой хозяйки осталось. Вроде тиливизера.

– А можно глянуть?

– Еще чего! – насторожилась Марыська, и Монах не решился настаивать.

– Так. Про блюдечко потом. Хорошо. То есть, ничего хорошего, конечно. – поправился он, задумчиво поглаживая шрам. – И где это зеркало сейчас? Сами то вы в него смотрели?

– Побоялись, что затянеть. – коза заметно сникла, и остальные тоже застыдились, отводя глаза. – Неизвестно ведь – в каком месте окажемся. Что – ежели порознь? Или мимо хозяюшки пролетим? Не сможем ей помочь и сами сгинем.

– Я сразу как хозяюшка пропала – к Филипихе побежала. Ну, она и призналась, что зеркало то будто ворота в прошлое отворяет. Кому покажет оттуда что-то, а кого и заберет.

– Ваша Филипиха тоже ведьма?

– Какое тама! Обычная бабка. Про ворота ей вроде как Кулька рассказала. И зеркало наотрез отказалась забрать. Вот Филипиха его мне и всучила. Уж третий день кляну себя, что взяла!

– Ваша Дуня пропала три дня назад?

– Точно так! – прогудел Поликарп Иваныч, пощипывая бороду.

– И вы полагаете, что ее забрало зеркало? Интересно! Я должен на него взглянуть!

– Да пожалуйста. Смотри коли хочется. Но я тебя предупредила! – Марыська кивнула кикиморе, и та принесла из закутка завернутый в тряпку прямоугольник. Осторожно положила на стол и тщательно отерла лапы о фартук.

Монах нетерпеливо откинул тряпицу и едва сдержал разочарованный возглас.

Зеркало оказалось небольшим и очень старым. А еще – обычным.

Тусклая муть стекла. Простая деревянная рама со скромными линиями невыразительного узора и вырезанной вверху по центру восьмиконечной звездой, заключенной в круг.

Монах провел пальцем по ее граням, и под кожу пополз холодок. На ощупь звезда оказалась шероховатой и ледяной.

– Не может быть… – восторженно прошептал Монах. – Неужели? Это действительно… Действительно Алатырь⁈

– Алатырь. – проблеяла Марыська виновато. – Самый сильный обережный символ.

– И порог. Переход. Смычка между мирами. – кивнул Монах, продолжая разглядывать раму. – Звезду расположили не так, как принято. Заметила, да? Острые концы направлены строго вверх и вниз, а должны – по сторонам.

– Заметила. От того сразу ее и не признала! – с готовностью подхватила Марыська.

– А нам! Нам растолкуйте! – заволновались остальные.

– Это Алатырь наоборот. – Монах легонько постучал по звезде. – Вырезанный таким образом знак означает опасность для смотрящего. Испытание, которое предстоит пройти.

– Откуда тебе все известно?

– Много читаю. – уклончиво ответил Монах. – Общаюсь с умными людьми.

– Ну, ну. Заслонку на мысли тоже умные люди поставили?

– Тоже. Сам я в этом деле ничего не смыслю. А еще не пойму – как могло вашу Дуню в такое маленькое зеркало затянуть?

– Не знаем, не знаем. – завздыхали все. – Но она точно там. Марыське сон после приснился. И блюдачко показало!

– А зачем тебе сдалась наша хозяюшка? – подозрительно пискнула мышуха.

– Зеркала ее хотел посмотреть. Которые парные. С девами-птицами на рамках.

– На что они тебе?

– Купить хотел. Предложить вашей Дуне за них хорошую цену.

– Не продается такое. И раньше бы хозяюшка не продала. А теперь и подавно. Испортились зеркала. В бане теперь. За каменкой. Под надежной охраной.

– Значит, бабка Агапа не ошиблась. Она сказала, что если с одной парой что-то произойдет – на остальных двух отразится.

– Вторая пара у нее?

– У нее. Стекло мохом подернуто. Агапа поэтому меня сюда и направила. Так то я к ней пришёл.

– Думал, что она свою пару продаст? – усмехнулась коза. – Не на ту нарвался. Да и не продается такое. Опасная вещь.

– Я не для себя. Для знакомой.

– Той, что заслон поставила?

– Для нее. Агапа еще сказала, что все еще можно исправить. И сделать это должна ваша Дуня.

– Должна! Ничего хозяюшка никому не должна! А только помогала всем! Почти забесплатно! Всё для деревенских делала! Себя не щадила!

– Зачем же было так надрываться?

– А как иначе? Она ведь главная здесь. Хозяйка не только нам. Но и всему Замошью.

– Серьёзно? – удивился Монах. – А кто же тогда та, другая?

– Какая еще другая?

– Пышка. Невеста Антона, кажется? Забыл имя. Я их встретил по дороге сюда. И она отрекомендовалась Хозяйкой этого места.

– Аглайка? Ну, стервь! – возмутился домовой. И кикимора согласно закивала.

– Аглая ничего не может. Только строит из себя. И неблагодарная! Дуня в ней со всем вниманием отнеслась. Помогла. А она вот как!

Они загомонили, перебивая друг друга, и Монах снова поморщился из-за засаднившего шрама.

– Была бы здесь хозяюшка – помогла бы тебе. Мазь приготовила из болотной тины. Мы можем тоже попробовать…

– Не нужно. Я не хочу забывать. – отмел предложение козы Монах. – Что вы собираетесь делать с тем зеркалом?

– Через которое хозяюшку утянуло? Разбили бы треклятущее, да нельзя.

– Продайте мне.

– Ни за что! Его изолировать нужно. Чтобы никому не навредило!

– А если мы вызволим вашу хозяйку – тогда отдадите мне зеркало?

– Вызволим⁈ Хозяюшку вызволим! А ты сможешь? Или просто так – болтаешь?

– Не знаю. Но хочу попытаться.

– Ну, ежели вызволишь… тогда – забирай! – решительно кивнула коза. – Давай руку. Поликарпыч нас разъединит.