Текст книги "Мизгирь (СИ)"

Автор книги: Елена Ликина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)

Глава 2

До дома, где обитала крыса, шли, не отвлекаясь на разговоры. Дуня раздумывала о случившемся, не забывая поглядывать по сторонам. Лес выглядел все более зловещим и чуждым. Деревья казались замершими в странных позах страшилами. Свисающие с веток лохмотья паутины походили на обрывки одежды, а тлеющие в растрескавшейся коре гнилушки напоминали глаза.

Наконец в низине появилась деревня. Несколько затерявшихся среди мха обветшалых домишек с поросшими лишайником крышами без труб и сплошь затянутыми белесым налетом стенами. В слепых окошках вместо стекла была вставлена мутная пленка.

Пятна снежной плесени расползлись и по земле, образуя кляксы-островки. Они стремились заполонить все вокруг, но место все еще сопротивлялось.

Крыса привела Дуню к самому дальнему дому, почти вплотную приткнувшемуся у кривобокой сосны. Единственному из всех с черным пеньком трубы, из которой валил дым.

Колода с размаху плюхнулась у стены и застыла неподвижным бревном. Крыса же толкнула хлипкую дверь и мотнула головой, приглашая Дуню внутрь.

Опасности Дуня не почувствовала и спокойно вошла.

Вопреки ожиданиям в небольшой комнатенке было сухо и чисто.

Одну стену полностью занимала почерневшая от копоти печь, напротив под узким окном приткнуто было подобие лежака с наброшенными пестрыми тряпками. Под ним темнел старой древесиной окованный железом сундук. Низенький грубо сколоченный стол стоял по центру. Возле него лепилась пара пеньков без коры, заменяющих стулья. На приступке у окошка помещалась плошка с густой желтоватой массой, внутри которой плавал зажжённый фитиль.

– Уж не взыщи, ведема. Чем богаты… – крыса подошла к печи, поворошила кочергой внутри топки, пожаловалась. – Продрогли косточки. Ночи еще холодные…

Дуня тоже подмерзла – байковая пижама, совсем недавно добытая с помощью чудо-метелочки, не предназначалась для прогулок промозглой весенней ночью.

– Сейчас взвару налью. Нутренности прогреть. – крыса сунулась в печной закут, загремела чем-то, заворчала. – Опять идолище мохнатое посудину попрятал! Кочерги захотел отхватить? А ну, вертай ковшики, щуро́к!

На лежанке завозились, из-за задернутой занавески один за другим выплыла пара деревянных ковшей с ручками в форме утиц и неторопливо спланировала на стол. За ними с неразборчивым бормотанием сверзился поросший сивыми космами старикашка. Его волочащаяся по полу борода вся состояла из мелких косичек с вплетенными разноцветными шнурочками.

– Ты мне загребкой не грози! Я сам могу ею огладить!.. Да… – щуро́к покосился на Дуню и конфузливо подшмыгнул носом. – Тоска меня снедаеть, матушка-ведема! Скоро как все сельцо наше плесенью-паутиной зарастууу…

– Радуйся, что до тебя мизгирь еще не добрался! – крыса прохромала к пеньку, уселась на него и, скинув лапти, начала разматывать онучи. – Давно так далеко не выбиралась. Ноги натрудила. А мазь из тины вся вышла… Чего стоишь, ведема? Вот стол, вот пень! – она похлопала по второму пеньку. – Сейчас и сбитень разольём.

– Да она никак немая, Липовна? И одежа бусурманская! И подержаться не за что! Хе-ха… – щуро́к сунулся к Дуне, приглядываясь, и ей немедленно захотелось щёлкнуть его по любопытному носу-картошке.

Старикашка понял ее настрой и быстро отпрыгнул, погрозив волосатым кулаком.

– Но-но! Не замай!

– Давно пора его проучить. Только чаровать тебе нельзя. – усмехнулась с сожалением крыса.

– Почему нельзя? – Дуня присела на жесткий пенек, обхватила себя руками – никак не могла согреться, и щурок по молчаливому сигналу крысы набросил ей на плечи скромный полосатый платок.

– Нельзя, – повторила Липовна-крыса. – Чтобы он не вычислил.

– Мизгирь. – это был не вопрос. Утверждение.

– Сметливая. – кивнула крыса. – Чаровство след оставляет. Мизгирь по нему тебя сразу найдет.

– Это мизгирь меня сюда притянул? Через зеркало, во сне…

– Не он. Праматерь. А что через сон – то понятно. Когда спишь – легче сделать переход.

– Праматерь… – Дуня подумала о своей зеркальной копии, которую утащило во мрак чудовище. – Праматерь⁇

– Считай, что прародительница твоя. После нее одни девочки у вас в роду нарождаться стали. Дар мизгирев, правда, не у всех проявился. Его ведь прежде почувствовать нужно, принять.

– Венец безбрачия тоже от него? – Дуня вспомнила, что говорила ей знахарка Любава еще совсем недавно, а будто бы в другой жизни.

– От него. И другое всякое…

– Какое – другое?

– Да много чего… – крыса помолчала, но Дуня не торопила, ждала. – Мертвенькие могли возвращаться, чтобы проведать. А кто-то, небось, и черного колдовства не чурался…

«Мертвым молоком кормила!» – всплыли в памяти слова еще одной ведовки. Дуня позабыла ее имя.И про порченную кровь тоже сказала она.

– Мизгирь с нужным и плохое передал. Одного без другого не бывает. Вроде метки на вашем роду выставил. От того женихи от вас и сбегали. А тебе бобылья долюшка выпала… Правильно, что тебя праматерь позвала!

– Стоп! – Дуня поднялась и прошлась по комнатушке, по новой оглядывая все предметы. – Меня перенесло в… в прошлое⁇

Крыса склонила голову, подтверждая ее догадку, а потом попеняла щурку́, что до сих пор не налил им взвару.

Старикан встрепенулся, потащил от печи чугунок почти одного с собой размера и ловко разлил по ковшикам горячий, густоватый напиток.

– Выпей, ведема. Прогрейся. Взвар получился крепкий, лечебный. На брусничном листе, на душице, на сушеных ягодах, – принялась перечислять крыса состав напитка. – В печи настоялся, с медом смешался…

Дуня обхватила ковшик руками, и приятное тепло согрело ладони. Ароматный парок пощекотал ноздри, приглашая отведать питье.

Решившись, Дуня сделала несколько глотков сладкого, с легкой горчинкой настоя. И рассеянно поблагодарила щурка́.

Вопросов в голове роилось множество, но почему-то она никак не могла сосредоточиться, чтобы их задать. Словно еще не до конца проснулась.

– Это у тебя отходная, – объяснила ее состояние крыса. – Такой переход легко никому не дается. А уж если против желания… – она махнула лапой. – Нишо, после взвару полегчает тебе. Просветлится в голове.

– А моя… праматерь? Она из этого мира?

– Из этого… – крыса помрачнела и отвела глаза.

– Я ее видела. В зеркале. Она шла по лесу. А потом ее схватило… схватил…

– Мизгирь. Она на поклон к нему пошла, умилостивить хотела. Думала, что послушает, перестанет гневаться. Все ж таки были у них общие дела.

– Общие дела? С колдуном?

– Да. Она ведь тоже не из простых. Ведема. Ты очень на нее похожа.

– Откуда вы все знаете? И про праматерь? И про то, что меня перенесло? Вы поджидали меня! В лесу! И сову подослали специально!

– Чтобы ты не заблукала и подослали. Место ведь незнакомое. Страшное. Как бжутка весть принесла, что случился переход – так сразу я в лес и подхватилась. Чтобы тебя, матушка, кто другой не увел!

– Не зовите меня матушкой!

– Само собой выходит. – вздохнул не сводящий с Дуни глаз щуро́к. – Уж больно вы с ней схожи! Только ты тоща да в смешной одежонке. Нарядить бы гостью в приличное, а, Липовна?

– Нарядим. Вещи то почитай все здесь остались. – голос крысы Липовны дрогнул. – Сейчас достану, и выберешь те, которые глянутся, Евдокия.

– Как вы узнали мое имя?

– Так матушку, хозяйку бывшую, так же звали. Потому и получилось тебя притянуть, что имена у вас одинаковые. И кровь одна.

– Зачем… притянуть? – прохрипела Дуня. Вспомнилось как бабка Агапа, да и Марыська говорили, что с прошлым играть нельзя. Что любое неосторожное, самое безобидное действие в прошлом способно поменять будущее. Говорили и то, что прошлое затягивает. И может больше не отпустить.

– Тебе нельзя чаровать у нас. Это запомни. Держись в стороне ото всего, выполни лишь то, зачем позвали. Тогда сможешь вернуться к себе.

– И что мне нужно выполнить?

– Ты должна излечить зеркала. Матушка, когда их делать помогала, сохранила два стекла. И спрятала их. Прозорливая она была. Вот запас и оставила. Как знала, что понадобятся.

– Зеркала с девами-птицами сделала моя пра… матерь? – Дуня никак не могла приладиться к этому слову.

– Задумал и раму для них вырезал сам. Мизгирь-колдун. Евдокия после зачуровала стекла. Вдохнула в зеркала жизнь. Сильная была ведема.

– Почему вы говорите о ней в прошедшем времени?

– Загубил нашу матушку злодей паучиный. Как дочку народила в прошлом кветене (апреле) – так сразу и извел. Ему не впервой. Столько до нее девиц умучил.

– А девочка? Что стало с ее дочкой⁇ – Дуня подскочила, готовая нестись и спасать ребенка.

– Куда наладилась? Забыла об чем говорено? – крыса мигнула, и щуро́к подкатился к двери, уселся у порога, чтобы помешать Дуне выбежать из дома.

– Девочку няньки-мамки тетешкают. А чуть подрастет – сам обучать станет. Силу ей передаст. Знаниями наделит. Так что ты даже не думай о ней! Забудь. Поняла?

– Поняла… – упавшим голосом ответила Дуня. – Но не совсем… Почему ваша Евдокия согласилась на эту связь? Она же знала, что колдун злодей? Знала, чем это грозит роду? Мизгирь ее приворожил?

– Добровольно к нему пошла. Деревню защитить хотела. Рассерчал мизгирь на хресьян за то, что с данью обманули.

– А хресьяне не виноватые! – щуро́к рубанул кулаком воздух. – Положенная колдуну девка сама от него сбегла́!

– Мизгирь над всеми здесь особняком. – принялась растолковывать Липовна. – Вся власть у него. И сила. Чтобы он деревни не разорял, чтобы земли под охраной держал, ему раз в году невесту отряжали. Таков был договор. Жребий девки тянули. Да… А последняя – возьми и сбеги! Как раз из нашей деревни была. Ух, он и загневался тогда! Ух и взлютовал! Собрался всех извести. Вот Евдокия и выменяла ихние жизни на свою. Пожалела.

– Но она же мне в зеркале показалась⁉

– Чаровство сработало. Чтобы ты зеркала выправила-излечила. Зеркала с девами-птицами особенные. Испортится одна пара – за ней следом и остальные. И если б только это. Так нет же! Через них, порченых, сможет мизгирь и до вашего мира добраться. Там себе станет выискивать новые жертвы. И по другим мирам пойдет кочевать да дань собирать.

– Третья пара зеркал у мизгиря?

– Так говорят. Но сама я…

– Погодите. Пожалуйста! – Дуня сжала голову руками, стараясь сосредоточиться. – Получается, что я должна поменять стекло в парных зеркалах. Тех, что остались дома. Верно?

– Верно говоришь, ведема.

– Стекла здесь хранятся?

– Зачем здесь? В сгинувшей деревне припрятаны.

– В сгинувшей деревне?

– Да. Не бойся, я знаю, где это.

– Хорошо. А в чьем доме – знаете? Где их там искать?

– Про это сказать не могу. – пожала плечами Липовна. – С этим тебе самой разбираться.

– Ладно. Хорошо. – Дуня запретила себе сердиться. Решила, что главное сейчас – добраться до деревни. А там она обшарит каждый дом если понадобится, но добудет нужные стекла.

– Проводите меня туда? Но сначала я бы хотела сходить… к Евдокии. Повидаться. Знаете, где она покоится?

– Чего это покоится? Матушка теперь в богинках. Как колдун извел – так сразу и обратилась. Иначе как бы мы прознали о тебе.

– В богинках? – растерялась Дуня. – Значит, она все же жива? И вас навещает?

– Какое там навещает. Она ж теперь богинка! – щуро́к возмущенно взглянул на Дуню. – Богинке в деревню нельзя. Потому она нам через бжутку передала, чтобы тебя в лесу перестряли.

– Я могу с ней увидеться? С Евдокией-богинкой?

– Нельзя вам встречаться! – замахала лапами Липовна, едва не уронив с плеч шаль. – Не может сойтись прошлое с будущим!

– Но…

– Оттого ведь матушка нас за тобой и послала! Помни о том! А в деревни сгинувшие сходим. И не в одну. У нас их здесь несколько. Из тех, что разорил мизгирь. Только знай – когда люди покидают место, там поселяется нежить. В одной, бают, упыри логово устроили. В другой – портун обжился. В третьей – ведема-росомаха.

– Я не боюсь… – Дуня осеклась, вспомнила, что ей нельзя применять здесь унаследованную от рода силу. – Но… вы же мне поможете? Могу я рассчитывать на вас?

– Чаровать не обучена, – Липовна вздохнула. – Я тебя с одной бабкой-зелейкой сведу. Из нашей деревни. Она матушке обязана. Авось поддержит и тебя.

– Так пойдемте сейчас! Я хочу поскорее со всем разобраться.

– Ночь еще не окончилась. Да и ты еды нашей не попробовала. На печи не поспала.

– Я не голодна. И спать долго не захочу…

– Не голодна, а поесть придется. Так надо! – проворчала Липовна, и ее интонации напомнили Дуне Звездочку.

Как там сейчас ее помощники? Поняли – что с ней случилось? Не подумали, что сбежала от них?

Только бы не стали искать! Не попытались отправиться следом! Не сгинули в том зеркале! Не пропали навсегда!..

Зеркало должно было остаться на кровати. Или – на полу?

Дуня напряглась, тщетно пытаясь вспомнить.

Почему она решила его достать? Почему зависла над ним, рассматривая свое отражение? Тогда оно еще было обычным. И показывало реальность, а не прошлое.

Потом… потом она заснула. И тогда, во сне, все и произошло.

– Мне бы весточку послать своим. Связаться с домом. – попросила Дуня Липовну. – Есть такая возможность? Там остались мои помощники. Они очень волнуются сейчас!

– Нельзя. – недовольно наморщила нос крыса. – Без чарования это сделать не получится. А с чарованием сразу выдашь себя.

– Но я хочу их успокоить. Хочу, чтобы они знали, что со мной все нормально!

– Они и узнают – когда ты вернешься. А пока нельзя.

Дуня собралась возразить, но снаружи зажужжало.

Щурок поспешил распахнуть дверь, и в дом ворвалась пчела размером с упитанного снегиря.

– Бжутка вернулася! Я тебе медка приготовил за работу! – щурок протопал к столу, сдернул полотенце с одинокой плошки. На донышке оставалось немного липкого и желтого, и крыса, увидев это, возмущенно встопорщила усики.

– Меда он приготовил! И где там мед? Опять в одно рыло все сожрал!

– Да вон он! Вон же! – принялся оправдываться щурок. – Бжутке того хватит!

Бжутка тем временем спикировала на стол и, грузно перевалившись через край плошки, влезла в мед, погрузив в него хоботок и мохнатые лапки.

Наблюдающей за ней Дуне послышалось урчание и даже почавкивание. Но разве может пчела издавать подобные звуки?

– Бжутка все может. Она ж не совсем пчела. Люб ей медок – вот и урчит. – Липовна покосилась на затянутое мутной пленкой оконце и хлопнула в ладоши. – Солнце восходит. А ты еще и не ложилась! Но перед тем на стол соберем, и поешь.

– Я не голодна… – Дуня поморщилась. Даже напоминание о еде было неприятным. Вряд ли она сможет проглотить хотя бы кусок.

Все мыслями сейчас были о Замошье. Дуня переживала, что не в состоянии послать помощникам даже коротенькую весточку о себе.

– Голодна или нет, а силы тебе понадобятся. Не жуй губы! Садись, говорю! Сейчас Паська подаст.

– А у самой лапы поотсыхали? – проворчал щуро́к и сердито брякнул дверцей духовки.

– Нынче твой черед на работу. Или память кто укоротил?

– Тьфу на тя! – принюхавшись, Паисий потащил из духовки приличных размеров чугун. И, водрузив на стол, метнулся обратно – за миской с чем-то непонятным. С гордостью плюхнул ее перед Дуней, сообщив, что это капустный взвар.

– Напиток из капусты? – удивилась Дуня.

– Не. Взвар и жидкий бывает, из травок там, из хрукты. И вот такой. Погуще́е. Овощной. Лучок с прошлого урожаю остался. Но еще хороший, забористый. Я его понарубил да потомил в жиру, а уж потом и капусты отжал от рассолу, и туда же. Водицы плеснул чуточек. Да тушил подольше. До самой распарочки тушил. А уж после медом подсластил.

Пахнуло кислятиной и ядреным луком, и Дуня быстро отодвинула неаппетитное на вид месиво подальше. Чтобы не обидеть угощавшего, отговорилась тем, что не ест капусты.

– Не ест! Капусты не ест⁇ – вытаращился на неё Паисий. – Репа без капусты пресной покажется, матушка.

– Репа?

– Репа! Почитай всю ночь в горшочке протомилась. Я с вечеру соломы в него положил, поверх нее кореньков набил – и в печку. Испробуй, матушка. Уважь. Репка мелкая да сладимая в меру. Потому к ей капуста самое оно! А хочешь – медом ее полей. И соли добавь. Вот! – Паисий положил перед Дуней грубо вырезанную из дерева ложку, следом подал деревянную же солонку, и кивнул на плошку с медом, в которой продолжала копошиться бжутка.

– Спасибо. Я лучше без меда.

Дуне неудобно было отказываться еще и от репы, и она заставила себя отколупнуть ложкой немного от мягкого коричневатого кругляша. На вкус репа действительно оказалась сладкой. По мнению Дуни даже слишком. Пришлось её слегка присолить.

Дуня отковыривала по кусочку и вяло пережевывала. Паисий наблюдал за ней с жалостью и ворчал:

– Ест как птенец. От того и худа. Ни матушкиной стати. Ни дородности.

– Мне бы кусочек масла. Или сметаны немножко, – попросила Дуня, с трудом сглотнув очередной кусочек.

– Нету, – виновато развел руками Паисий. – За ними к соседям надоть. В Пергу.

– Это деревня за болотом. Далековато отсюда. Если задержишься у нас – сходим и туда. – Липовна размяла две репки и щедро вывалила поверх капустно-луковое месиво. – Масло все больше матушка любила. Нам и без него вкусно.

– В другорядь репник тебе приготовлю. Слышь? – щуро́к решил впечатлить Дуню своими кулинарными способностями. – Посеку́репку меленько и в начинку пущу. А тесто…

– Репник! – фыркнула крыса в миску, разбрызгав по сторонам липкие кусочки взвара. – Мука еще раньше масла закончилась!

– И то верно! – Паисий расстроенно шмыгнул. – На мельницу тащиться придется…

– Не надо мне никакого репника! – испугалась Дуня. – Обойдусь!

– Репника, может, и не надо, а вот без хлеба тебе точно не обойтись. Особенно ежели маслица раздобудем, – Липовна перемигнулась с Паисием. – Ничего. Сгоняем и мельницу. Главное, чтобы водяной у мельника не гостил.

Дуня не стала уточнять про водяного. Ей хотелось поскорее посетить бабку-зелейку да отправиться на поиски стекла для зеркал.

Кое-как доковыряв репу, она поблагодарила щурка еще раз и выползла из-за стола.

– Полезай теперь на лежанку. – велела ей крыса, приставляя к печи скамеечку. – Там тепло. Чисто. Клопов у нас нету. Блох тоже повывели.

– Я не хочу спать. – воспротивилась Дуня, но Липовна была неумолима.

– Придётся! – загадочно сверкнула газами. – Чтобы место приняло и куда не надо не вытолкнуло! Еду нашу ты уже откушала. Теперь хоть на часок вздремни. А бжутка твой сон посторожит.

Как мышуха совсем недавно… – подумала Дуня о пушистой маленькой вредине, и сердце защемило от тоски. До чего же она соскучилась по своим! И по ворчливому домовому, и по деятельному Хавронию, по милой хлопотунье Звездочке и, конечно же, по незаменимой дорогой Марыське!

– Не печалься! – крыса похлопала Дуню по руке. – Найдем зеркала, и вернешься к своим. Только слушай меня. Не самовольничай.

– Чего это тебя? Нас слушай! Будто я что плохое присоветую! – возмутился возившийся у печки Паисий.

– Нас, – согласилась Липовна. – А теперь ложись. Вот так, на бочок. – она поправила на Дуне одеяло и покряхтывая слезла со скамейки. – Отдыхай, Евдокия. А бжутка тебе споет.

Возле уха негромко вхужнуло, Дуня почувствовала, как рядом плюхнулось тяжелое тельце. Бжутка завозилась, устраиваясь поудобнее и глуховато зарокотала.

– Гууу-ушшш – гууу-ушшш – гуууушшшш…

Звуки походили на умиротворяющий рокот морского прибоя. Дуне даже стало казаться, что она покачивается как на волнах. И незаметно для себя она задремала.

Глава 3

Пока Монах изучал зеркало, Дунины помощники пререкались и спорили.

Поликарп Иваныч бухтел недовольно, что Марыська посулила не свое этому. Звездочка поддерживала домового и упрекала козу в излишней самодеятельности. Даже Мышуха не осталась в стороне и высказала Марыське, что та слишком о себе возомнила.

Присутствие Монаха существ ничуть не смущало, а он воспринимал перебранку между ними как нечто забавное, вот только шрам снова задергало болью – то ли от гомона разошедшихся домовых, то ли от близости опасного артефакта.

Показалось, что отражение в зеркале немного тормозит, словно раздумывает – стоит ли повторять за ним каждый новый жест. Оно будто тоже изучало его, прикидывая для себя что-то.

– Увидимся вечером, – кивнул отражению Монах и, не дожидаясь ответной реакции, положил зеркало на стол стеклом книзу.

Проникнуть в прошлое он задумал нынешней ночью и теперь собирался как следует распланировать детали предстоящего вояжа и позаботиться о собственной безопасности. Обереги у него имелись. А вот плана пока еще не было. Монах предполагал, что, как и в случае с Дуней переход осуществится во сне. Если, конечно, зеркало пожелает его перенести.

Попытка могла не сработать – ведь в отличие от Дуни исправлять ему было нечего. Возможно, бабка Агапа могла бы ему помочь подсказкой, но она точно захочет забрать зеркало себе. А этого Монах допустить не мог.

Жаль, что с Мариной* теперь не посоветоваться. Отправляя его сюда, кудиани** сразу предупредила, что связь поддерживать не удастся из-за помех, заранее снабдив всем необходимым и попросив не заниматься самодеятельностью. Он пообещал, конечно. Но не отказывать же в помощи беднягам домовым.

Зеркала с девами-птицами понадобились Марине. По каким-то своим каналам она узнала, что пара имеется у бабки Агапы и поручила Монаху заполучить их любыми путями: предложить равноценный обмен или выкупить за любую цену. В лепешку расшибиться, но заполучить!

Марина же рассказала, как попасть в скрытые земли.

– Через болото, мой мальчик. Через болото. – она усмехнулась при виде его реакции. – Знаю, что ты не слишком любишь лес, но придется перетерпеть. Через болотные окна можно увидеть запредельный мир. Там стражем бабка Виринейка. К ней много любителей таскается с нашей стороны. Обменивают продукты и всякую хозяйственную мелочевку на что придётся. Любая вещица оттуда несет на себе магический след.

– Там нет еды? – удивился тогда Монах.

– Есть. Но, кажется не все. Не помню точно. Да это и не важно. Вообщем, с местными у Виринейки тоже бартер. Она им – полученные продукты, а ей за них что придется. Любое хламье, которое она сбывает сюда. Наши доморощенные искатели радуются даже булавке или пуговице от штанов. Да, да, не смейся…

– А профессионалов эта достопочтенная дама принимает? – пошутил тогда Монах, но Марина покачала головой, объяснив, что по-настоящему ценных и редких вещиц у Виринейки не бывает.

– Виринейка – неудачная копия местной ведьмы Агапы. Сидит на цепи, чтобы не убрела никуда. Агапа когда-то давно ее сляпала абы как, и поставила охранять вход в свой мир. Заплатишь ей серебром, и Виринейка тебя пропустит. На нее речи не трать – отдашь монету и к Агапе отправляйся. Вот там прояви все свое обаяние. Убеди ее, очаруй как умеешь, но зеркала мне добудь!

Марина говорила уверенно и спокойно, не сомневаясь в успехе задуманного предприятия. Монах тоже не сомневался, что все получится. Ему было любопытно взглянуть и на скрытые земли, и на Виринейку-клона, и на чудо-зеркала. К тому же он надеялся, что попутно сможет разжиться еще чем-нибудь интересным. И не ошибся же! Не подвела чуйка! Третье зеркало, пожалуй, будет поценнее первых двух. Грех было бы такое упустить.

Монах улыбнулся своим мыслям и услышал, наконец, сердитое бормотанье домового:

– Всё ж таки зря ты ему зеркало посулила! Ишь, лыбу как растянул. Не ндравится мне он. Подозрительный тип!

– Хватит нести околесину! – Марыська негодующе притопнула копытцем и уже спокойнее продолжила. – И посулила. Да. А как не посулить, если хозяюшку спасать надо? А он может спасти! Он сам вызвался!

– Откуда знаешь, что может?

– А то по нему не видать⁈ С упыриным шрамом – и живет! И ничего ему не делается! А без зеркала перепутанного нам же лучше будет. Просто выбросить его нельзя, подберет кто-то себе на заботу. А он мужик знающий. Разберется. Пристроит куда-нибудь.

– Нельзя Алатырь в ихний мир передавать! – Звездочка в волнении комкала фартук. – Оно там такого наворотит! Все вверх дном перевернет!

– Может, и наворотит. Только мне без разницы. Ради хозяюшки я на все согласная! Мне ведь тоже сон приснился. В ту ночь…

Коза умолкла, а потом выдала неожиданное:

– Я видала… видала, как хозяюшка в то зеркало вошла! Словно бы в дверь! Зеркало разом большое сделалось! В ее рост! И она туда шагнула! Я следом прыгнула. Но меня не пустило. Только и успела, что крикнуть. Позвать.

– А она? – в один голос выдохнули домовой с кикиморой.

– Обернулась! Услышала! Но вернуться не успела. – Марыська наморщила мордочку, и остальные сочувственно засопели.

– А дальше? А потом? – нетерпеливо пискнула мышуха.

– Потом еще кусочек показало. Снова зеркало проявилось, и в нем вот он, – Марыська мотнула головой в сторону Монаха. – На той же тропочке стоял, что и хозяюшка! Среди тех же деревьев!

– Сон-вещун! – присвистнул Поликарп Иваныч.

– Вещууун… – задумчиво протянула Звездочка.

– Вроде того. – подтвердила коза. – Потому на него и уповаю!

– Эй, а дальше то что? – заинтересовался Монах. – Куда я с той тропочки делся?

– Почем мне знать. – Марыська поддернула хвостом. – Это ты уже на месте разберешься. Куда идти и что делать.

– Почему сразу про сон не сказала⁈ – впечатлённая Звездочка продолжала терзать уголок фартука.

– Печалилась я. И теперь печалюсь, но меньше. Знаю, вернется хозяюшка. Вот прям уверенность такая появилась!

– Предчувствия и у меня имеется. – взлохматил бороду домовой. – Как подумаю о хозяюшке – внутри прямо теплеется, будто уголек горит. А это к добру.

– Про уголек ты вовремя вспомнил. – пробормотал Монах. – Давно пора здесь протопить. Мозги от холода инеем покрылись.

– И то правда! Сплоховал что-то! А вот сейчас… – Поликарп Иваныч метнулся к печи, принялся подкладывать в топку дрова. Звездочка проводила его задумчивым взглядом и вдруг подпрыгнула:

– Я тоже хороша! Про телушкино молоко позабыла! Хавроний давеча цельное ведерко принес. На творог половину пущу. И тесто на лепешки поставлю. Сами поедим, и ему достанется. – махнула лапой на копающегося в рюкзаке Монаха.

– От домашних лепешек не откажусь. А то все по ресторанам да кафешкам… – Монах вытащил на свет скомканную тряпку и аккуратно расправил ее на столе.

– Никак самобранка? – Марыська подлезла поближе, приглядываясь к жирным пятнам на потрепанной тканьке.

– Была когда-то, – усмехнулся Монах. – Почти вся протерлась в решето. Этот кусок только и работает. Зависает немного. Состояние сами видите какое. Поэтому разносолов не обещаю.

– А хрукту? – мышуха вцепилась в уголок тканьки, забормотала. – Хрукты хочу! Хрукта будет⁈

Все с интересом ждали, но самобранка безмолвствовала.

– Точнее, пожалуйста. Что из фруктов тебе хочется? – подсказал мышухе Монах. – До нее доходит как до жирафа.

– Сам… ты… жираф! – возмутился пронзительный женский голос, и на тканьке появилась смятая переспелая слива. Взвизгнув от восторга, мышуха вцепилась в нее зубами, и по сторонам брызнул сок.

– Умммм… фладкооо……

– Изголодалась по хрукте, сердешная, – умилился домовой и попросил немного смущенно. – А можно мне… тогось… рыбные кусочки в баночке.

– Конкретики давай! – голос презрительно фыркнул. – Я мысли читать не обучена!

– Рыбные кусочки… в баночке закупорены… – покраснел Поликарп Иваныч. – Довелось однажды попробовать.

– Получай в баночке! – тканька взмахнула уголком, и на столе материализовалась чуть сплющенная банка консервов килька в томате.

– Могла бы и получше что-нибудь выдать. – Монах похлопал по самобранке ладонью и скомандовал. – Значит так: пять… нет, шесть порций борща, потом мясной поджарки с рисом, а на третье пирожки и компот.

Тканька задрожала, послышалось надсадное гудение, а следом раздраженное перханье, и на стол с грохотом обрушилось огромное блюдо с холодной посеревшей картошкой и наваленными на нее бледными, порядком пожившими котлетами.

– Бунт на корабле? – вкрадчиво осведомился Монах. – А ну убери это безобразие!

– Какой бунт? Какой корабль? Раньше надо было суетиться! В столовке только вчерашнее осталося. Потому как некокдикция уже! – отбрехалась неудалая самобранка и закашлялась.

– Слива маленькая была! – мышуха утерла мордочку уголком ткани. – Хочу еще! Мне одной мало!

– И баночка другая у рыбки… – конфузливо шепнул домовой. – У прежней красивый рисуночек был. А внутри – как сейчас помню – золотисто-коричневые, длинные долечки с копченым вкусом!

– Ничего не знаю. Ешьте что дают. Больше заказы не принимаются. Ваш лимит вышел. – скатерка демонстративно свернулась в трубочку и замолчала.

– Подвести меня решила? – Монах постучал по ней пальцем и покосился на печь. – Сжечь тебя, что ли? Что скажешь, Поликарп Иваныч? Пустим ее на растопку?

– Чегой-то сжечь? Чегой-то? – тканька шустро взлетела над столом, а когда приземлилась обратно, на ней выстроились в ряд тарелки с дымящимся борщом, кусочками мясной прожарки на рассыпчатом рисе, щербатое блюдо с пирожками и бледный компот в прозрачных стаканах.

– Налетайте! – Монах потер руки и потянул к себе тарелку.

– А хрукта… – завела было мышуха, и по скатерке тотчас же покатилось несколько ярких оранжевых мандаринов.

– Мои вкуснее получаются. У них тесто сдобне́й. Это и не подошло почти, вон какие плоские. – Звездочка отложила надкушенный пирожок и засуетилась. – Я ж лепешки вам обещала! Сейчас, сейчас. Не поленюсь! Приготовлю! А к ним подам травяной чай!

– Лепешки? – сдавленно охнула самобранка. – Домашние? Не общепит?

– Самые что ни на есть домашние! – уверил ее Поликарп Иваныч. – Звездочка знатная стряпуха!

– Я уж не помню вкуса домашних лепешек…

– А я спеку и попробуешь,

– Правда? – по тканьке пробежала волна. – А мой-то не станет возражать?

– Не станет – успокоил ее Монах. – Хотя ты лепешек не заслужила.

– Стара я! Зрение подводит. Да и силы нет по магазинам да ресторациям мотаться. Спасибо скажи за столовку!

Монах только рукой махнул и принялся за борщ, остальные, поколебавшись, тоже. Мышуха уплетала мандарины и морщилась, ей было кисло. Только Звездочка шуршала у печи – ставила тесто на лепешки.

За компотом вспоминали Дуню. Монах попросил составить ее портрет-описание, и домовой подозрительно поинтересовался – зачем?

– Чтобы я мог ее узнать. Может особые приметы вспомните? Было бы отлично.

– Увидишь самую красивую среди всех – не сумлевайся. Это наша хозяюшка!

– Точно! Не ошибешься! Наша Дуняша самая красивая. – с гордостью закивала Марыська.

– Супер примета! – восхитился Монах. – Но мне, как и самобранке, хотелось бы поконкретнее.

– Мы тебе сейчас все изобразим! – Марыська притопнула копытцем, и в воздухе зависла бледная колышущаяся тень. – Составим мысленную проекцию! Материализуем силой мысли.

– Ничего себе! – присвистнул Монах с уважением. – Какие слова! Какие формулировки!

– Из вашего мира. Бывала кое-где. Слыхала, – не стала вдаваться в подробности коза. – Ты на хозяюшку лучше смотри и запоминай. Она такая.

– Ничего не такая! – Поликарп Иваныч почесал бороду и вздохнул. – Дородности маловато! Хозяйка… она…