Текст книги "Мизгирь (СИ)"

Автор книги: Елена Ликина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)

Глава 15

Спала Дуня без снов. Как провалилась с вечера в глухую вязкую черноту, так из нее же и вынырнула под первое прокатившееся по двору кукареку.

– Это, хозяюшка, Петруша поет. – поспешила уведомить Дуню Марыська. – Хавроний его у Панасовны выменял. Пока ты в отсутствии была.

– Зачем? – рассеянно поинтересовалась Дуня, и коза изумилась глупому вопросу.

– Как – зачем? Цыплят выведем, продавать станем. Хоть маленький, но бизнес!

– Гмм… – Дуня в который раз подивилась предпринимательской смекалке своей секретарши. – Но это разве не хлопотно? За цыплятами же особенный уход нужен.

– А Хавроний на что? Он в таких делах дока! Да и кулишонок поможет. – Марыська лучилась довольством. – А ежели Панасовна жалобиться тебе начнет, что пояс на радикулин ейный не действует, так ты мазь пообещай. Я после научу как приготовить. Из тины пользительная мазь получается. Для больных суставов и спины.

– О каком поясе речь? – нахмурилась Дуня, и Марыська зачастила: «Дак был у прежней хозяйки поясок. Из собачьей шерсти связан. Вытерся, правда, с годами, но тепло еще хранит. Вот Панасовне мы его и сплавили. В обмен на петушка».

– Ловко сработали! Твоя идея?

– Моя. – Марыська скромно потупилась. – Звездочка ревизию проводила и выбросить его собралась. А я возьми и вспомни, что Панасовна спиной мается…

– Вылечим мы вашу Панасовну. – Дуня потянулась и вздохнула.

Эйфория от возвращения домой прошла, и она задумалась о тех моментах, на которые вчера не обратила внимания: о зеркале, через которое их с Монахом притянуло обратно и о том, что на самом деле могло произойти с паутинной шалью.

– Ты, хозяюшка, не серчай… – Марыська правильно поняла Дунин настрой и поспешила оправдаться. – Мы зеркало, сквозь какое ты в прошлое сходила, бабке Агапе передали. Потому как кроме нее никто бы вас оттуда не вытащил! А Агапа смогла! И тебя, и этого. С хвостом.

– Монашека! – брякнув крышкой, из подпола вылез Поликарп Иваныч. В руках он тащил здоровенную пыльную бутыль с мутной болтушкой внутри. – Погляди на красоту, хозяюшка. К твоему возвращению готовил. Крупу сперва проварил, после солоду добавил, выбродить оставил… – домовой причмокнул от избытка чувств. – Хотел еще и Монаха угостить. Жалко, что он не заглянул.

– И хорошо, что не заглянул! Ему зеркала были нужны, а не хозяюшка! – фыркнула Марыська, и Звездочка тихо поддакнула от печки:

– Про зеркала спрашивал. Купить хотел.

– Он и на Алатырь нацелился! А Марыся ему посулила отдать! – предательница-мышуха перестала вылизывать лапку и сердито встопорщила шерсть.

– Слукавила я. Как было не слукавить, когда хозяюшка в спасении нуждалась!

– Я бы и сама спра… – Дуня запнулась и не договорила. Права Марыська. Одна она бы точно не вытянула все навалившиеся испытания. Если бы не Монах, возможно, вообще не попала бы домой.

Он, наверное, тоже добрался дома. Восстанавливается, а может отправился на свидание и даже не вспоминает о ней. Такие как он быстро забывают.

Не смей о нем жалеть! Он о тебе точно не жалеет! – Дуня с силой ущипнула себя за ладонь, пытаясь изгнать образ Монаха из головы.

– Ты никак расстроилась, хозяюшка? – встревоженная Марыська слегка боднула ее руку. – Бродяга тот Монах. Одиночка. Не стоит ни единой твоей слезинки!

– Все хорошо, Марыся. – соврала Дуня. – Просто мне очень жаль зеркало.

– Которое Алатырь-наоборот?

– Да. Агапа его вряд ли отдаст. С такими вещами добровольно не расстаются.

– И не нужно оно тебе! От таких вещей одни неприятности! Агапа помудрее и похитрее тебя будет, глупостев не натворит.

Дуня задумчиво кивнула.

Не прихватила ли эта мудрая и хитрая бабка заодно с зеркалом и паутинное полотно? Такое вполне могло случиться. Хотя, если одежда, в которой они вернулись, не выдержала испытания временем, то и полотно также могло истлеть. Жаль было терять столь ценную вещицу, но что случилось – то случилось.

– Про полотно ничего не знаю. А зеркало пускай у Агапы остается. – поддернула хвостишкой коза. – Опасная ведь вещь! Еще обратно в прошлое утянет! Ну ее к лешаку!

– Может ты и права… – Дуня решительно встряхнулась. – Ладно. Сейчас умоюсь, заварю чая, а потом займусь делами.

С вечера она наметила для себя конкретный план: обойти деревню, поговорить с людьми, записать кто в чем нуждается. Ещё не мешало бы приструнить зарвавшуюся Аглаю. Сделать внушение Антохе, чтобы получше следил за своей амбициозной подругой. А потом заняться самым важным – вставить в рамы принесенные из прошлого стекла. Дуня собиралась провести нужный ритуал вечером и рассчитывала на помощь банника.

– Агапа в Подовражье перебралась после того, как ее деревню извели… – вторгся в Дунины мысли басок Хаврония. – Так постепенно жизня в Перге и затухла.

– А кто извел жителей?

– Дак колдуняка. А еще говорили – ведьма-оборотица. Ведьмы то все оборачиваться умеют, но завсегда в себя возвращаются. А та не смогла. Так и осталась бегать росомахой.

– Я ее видела… В прошлом. – Дуня невольно поежилась.

– Да ну! И какая она? Дюже страшенная?

– Жуткая. И очень жестокая. Так про нее говорили. – Дуня вспомнила и собственное впечатление, и рассказ домового, что прятался за печкой в единственном доме последней сгинувшей деревни. – Она детей воровала. На людей бросалась…

– Нашенским, ну, домовым, тоже от нее доставалося. Извела всех под корешок в Перге!

– Не поминай лихо, не поминай лихо! – забормотал Поликарп Иваныч, и мышуха подхватила тоненько: «Не поминай!»

– Да что вы с утра вздумали о плохом! Давайте уже к столу, к столу! – Звездочка потащила от печи широкую сковороду с пузырящейся огнедышащей яичницей. Кругляши желтков перемежались поджаристыми корочками хлеба, и выглядели так аппетитно, что на время разговоры смолки, и все переключились на еду.

– Вы же вроде говорили, что яйца раздали? – Дуня с удовольствием дожевала хрустящий гренок и потянулась за следующим.

– Раздали, хозяюшка. А как вечером пошел проверять – так новая партия подоспела. Ты к тому времени уже спала. Я все собрал. Только тех, что Мамуся высиживает, трогать не стал.

– Мамуся⁈ – Дуня вспомнила, что так звали водяную бабу из мельничного пруда. – Кто придумал это имя⁇

– Дак как-то само сложилося. Наседка она ответственная, на яйцах почитай все время сидит. Вся из себя мягкая, пушистая да толстая! Мамуся и должна такой быть! – домовые встревоженно переглянулись. – Ежели что не по тебе, хозяюшка – только скажи. Сразу поменяем имечко. Или сама ее назовешь.

– Не нужно. Я просто так… – настроение Дуни слегка испортилось. Непонятно откуда взявшееся тревожное чувство заставило напрячься. Воздух в комнате на мгновение сгустился. Сделался тяжелым и горьким, оставив медный привкус на языке.

– Хозяюшка! – донесся до Дуни испуганный голосок Марыськи. – Дыши, хозяюшка! Хавроний, отвори окошко!

Свежий ветерок, ворвавшийся с улицы, почти сразу принес облегчение.

– Не волнуйтесь вы так. Все хорошо. – Дуня заставила себя улыбнуться. – Это просто последствия перехода.

– Последствия… верно… переход во времени дело непростое… – заговорили все разом. – Отдохнуть бы тебе, хозяюшка! Полежала бы, побездельничала…

– Я лучше прогуляюсь. Погода чудесная. Заодно и с народом поговорю как обещала.

Поблагодарив Звездочку за угощение, Дуня отправилась обходить местных. Марыська взялась ее сопровождать и трусила рядом, стрекоча про семена и посадки.

– У Фиодора, было дело, помидоры вырастали с Минькин кулак. Мясистые да сладкие. Сорт такой интересный. Бычье сердце прозывается. Надо бы узнать, не осталось ли семян? У тётки Фимы получались хорошие огурцы. Она на огурцы слово знает.

– Ты же говорила, что слово знает Панасовна?

– И Панасовна. И Ксанкина мать. И Фимка. А уж Антохина бабка была всем огородницам огородница. Жаль, что внучок не пойми в кого пошел. Хотя, думаю, в прадеда. Тот еще был хмыряка. – Марыська хихикнула. – Один раз, слышь, хозяюшка, подобрал на росстани оставленный платок и приволок домой. Вроде как жёнке в подарок. И как пошло, как поехало у них после! Что ночь – то пение и пляс! Крики, топот, гармоника наяривает! Это, хозяюшка, он бисей подкинутых принял. А что делать с ними не знал. Вот те и стали семью донимать. Спасибо, женка его совета умных людей послушалась да велела обратно платок отнести. На той же росстани оставить. Ну, он отнес, а слова правильные не сказал! – Марыська даже взвизгнула от смеха. – Вернулся, а платок-то дома! Гудит, шумит, пляшет невидимая сила так, что крыша подпрыгивает. Пришлось снова идти. Тогда уж сделал как велели – и платок положил, и слова произнес – мол, кладу на ваше место ваше добро. Только тогда и отстало от них. Так что в прадеда Антоха. Точно тебе говорю, хозяюшка!

Дуня ответить не успела – увидела вывернувшую из переулочка Панасовну.

– А я тебя перестрять, хозяйка! – бабка держалась за спину и морщилась. – Уж так поясницу прихватило, что силушки нету терпеть! И пояс ваш собачий совсем не помогает! Ты бы мне мази вместо него дала!

– Будет тебе мазь, Панасовна! Хозяюшка как раз на болото собиралась. Тины наберет, на солнушке подсушит, с маслом от нашей телушки смешает и приготовит чудо-средство! – Марыська раздулась от важности. – По больному месту им пройдешься, а поясом сверху прикроешь. Все вместе и сработает.

– Ох, спасибо! – бабка схватила Дунину руку и попыталась облобызать. – Я отблагодарю! Не сомневайся!

– Да вы что! Перестаньте! – Дуня покраснела. – Я просто так сделаю. Безвозмездно!

– Очень даже возмездно! – Марыська наступила копытцем ей на ногу. – Мы как семена насадим, ты обещай, что пошепчешь над ними, Панасовна. Чтобы все ровнёхонько взошло да в рост хорошо пошло.

– И пошепчу! Мне не трудно! – закивала головой бабка. – Только ты с мазью не тяни, хозяйка! Совсем умучила спина!

– Слышь, хозяйка! Хозяйкааа! – к Дуне спешили три сестрицы Ипатьевны. – Ты к нам-то, к нам зайди. Напасть отведи! Встали с утра, а весь огород плесенью затянуло! А там и морква взойти успела. И укроп с петрушкой. И лучок пробился.

– Это Аглайка попортила! – Панасовна быстро огляделась и зашептала. – Видала я из окошка, как она вечером по вашему огороду бродила. Руками размахивала, бормотала что-то. А потом как плюнула! И ногой подтерла!

– А если видала – чего ж смолчала? Не погнала? И нам не призналась! – возмущенно загалдели старухи.

– Да мне спина шевельнуться не дает! Стану я еще о вашем огороде печалиться!

– А не станешь, так – молчи!

– А вы мне не указывайте, что делать! Хочу – говорю, хочу – молчу!

Назревающую между сторонами перепалку прервала подбежавшая Ксанка. Поздоровавшись, сунула Дуне сверточек с пирогом, а потом спросила «про того парня, что к ней приезжал». В ожидании ответа бабки разом умолкли и разочарованно выдохнули от краткого Марыськиного – «уехал по делам».

– Сбежал он! – хохотнуло за спиной. – Посмотрел повнимательнее на невесту и смотался. Монаху я понравилась. Он мне сразу авансы делал. Как увидал – глаз не мог отвести. А я одним боком повернулась, потом – другим. Плечи расправила, грудь подоткнула… Чего ж красоту скрывать. Пускай любуется. Мне не жалко.

– Язва ты, Аглая! – замахнулась кулачком младшая Ипатьевна. – Пошто нам огород попортила?

– Ты сперва докажи, что это я! – Аглая лениво повела плечами, поправляя сбившийся платок. – А за язву расплатишься.

– Да мы! Да ты! – зашумели бабки, и Дуне пришлось хлопнуть в ладоши, призывая к тишине.

– Слушай меня! – она ткнула пальцем в Аглаю. – Пойдешь к Ипатьевнам во двор и приведешь в порядок огород.

– Щас! Разбежалась! – хмыкнула Аглая. – Тебе надо, ты и…

На последнем слове она захрипела и, схватившись за горло, заткнулась. Глаза выкатились из орбит, рот безобразно распялился.

– Т-т-тыыы… – пробулькала Аглая. – Тыыы…

– Я, – согласно кивнула Дуня. – Я торжественно обещаю превратить тебя в гусыню, если продолжишь терроризировать соседей. А твоего разлюбезного оберну в селезня. И отправлю обоих на болото. Поняла?

Старухи хихикнули, и Марыська прокомментировала, что давно пора так поступить.

– Не слышу ответа!

– Д-д-дааа… – промычала Аглая, прожигая Дуню полным ненависти взглядом. – Пппонялааа…

– Вот, и умница. А теперь иди и поработай! – Дуня прищелкнула пальцами, и Аглая послушно побрела к дому Ипатьевных. Старухи устремились за ней, лопоча, чтобы «работала аккуратно и непременно порыхлила вокруг всходов грабельками».

– Здорово! – восхитилась Ксанка. – Но лучше бы сразу в гусыню…

– Хозяюшка дюже добрая. – вздохнула Марыська и поинтересовалась участливо о самочувствии Ксанкиной матери.

– Я как раз для нее попросить хотела капелек…

– Сделаем! У хозяюшки есть очень хороший рецепт! Он непременно должен помочь. А ты нам за него приготовь бобов мешочек. Больших, белых. У вас есть запас. На огородике посадим. Всякий труд требует оплаты. И не спорь!

Ксанка спорить не думала, и заверив, что обязательно отдаст бобы, убежала домой. Уковыляла и Панасовна, напомнив, что очень ждет мазь. Провожая взглядом ее скрюченную хромающую фигурку, Дуня решила сейчас же отправиться на болото.

– И сходим, хозяюшка. Чего ж не сходить. Как раз луна на убыль пошла. Самое время тины насобирать. Только болотнику подношение отнести нужно. Сахара горсточку и стакан бражки крупяной, что Поликарпыч заготовил. Захватим – и тогда уж на болото.

Узнав, куда они собрались, Звездочка разворчалась:

– Хозяюшка отдохнуть – не отдохнула, а ты ее в лес тянешь! Что, ежели шишкунью повстречаете? Она на болоте точно теперь толкётся, травы ищет.

– Мы от нее непрогляд набросим. Да, хозяюшка? – Марыська подмигнула Дуне. – Чем скорее мазь сделаем, тем быстрее Панасовна пошептать придет. Уж все огороды насадили. Одни мы осталися.

– И ничего не все! – прогудел Хавроний. – Только-только начинают. У некоторых и семян еще нету. Ярманку ждут.

– Что нам некоторые! У нас скорее всех урожай нарасти должен! Потому как хозяюшка главная! – отбрехалась Марыська. – И не смотри так, Звездочка. Мы быстро обернемся. Часок до болотины, часок обратно. И там с полчаса. Пока болотному угощение выставим, пока тины начерпаем.

– Так может полетите? Чего зазря ноги топтать?

– А то и, верно, хозяюшка! – оживилась коза. – На транспорте как-то сподручней.

– Нет! Налеталась. – твердо ответила Дуня. – Хочу прогуляться пешком!

Прежде чем отправиться, Дуня озаботилась защитой от лешего. Отлично помня прошлую встречу, решила в этот раз не искушать судьбу и сразу вывернула одежду наизнанку. Хавроний вручил ей осиновый сучок. А Поликарп Иваныч мешочек с золой. Звездочка подала пучочек соломы, чтобы сделала куклу-отводку.

Дуня быстро перевязала пучочек красной ниткой, и, уколов палец, покапала на нее кровью, пошептала:

– Прими имя мое. И облик мой. Смани за собой силу лесную. Запутай, обмани, меня от нее огороди!

Уже во дворе положила куклу на землю, и та змеей уползла в траву.

– Теперь можно лешака не опаситься! Пускай за отводкой побегает. – довольно сощурилась Марыська. – Бери корзинку и пошли.

День выдался теплым, пасмурным. Слабый дождь, так уютно шелестевший в траве, прекратился. Сквозь просветы в тучах изредка лениво проглядывало солнце. Вкусно пахло влажной землей, свежестью, нежными весенними цветами.

Из прошлогоднего опада повсюду торчали хрупкие стебельки пролесок с синими шляпками-колокольчиками. Они росли так густо, что походили на небольшие озерца, от которых раздавалось деловитое гудение пчел и шмелей.

– Гусиный лук, ветреница, чистяк… – довольный голосок Марыськи далеко разносился по лесу. – А вон хохлатка, хозяюшка, она так приятно пахнет!

Дуня соглашалась, рассматривала, принюхивалась. И лишь смеялась, когда Марыська называла ее властительницей цветов.

– Все они цветут благодаря тебе, хозяюшка! Ты вдохнула жизнь в наше Замошье! Потому ты и есть самая настоящая властительница! И не спорь!

– Перебарщиваешь, Марыся. – Дуня легонько щёлкнула козу по носишке. – Признавайся, чего задумала?

– Ничего, хозяюшка! – захлопала ресницами хитрющая Марыська. – Разве что у водяного попросить рыбки на жареху. Раз уж мы ему гостинца несем, так пусть и нас порадует. Что скажешь?

– Не возражаю. Но просить будешь сама.

– Сделаем! – Марыська весело поддернула хвостом. – Я еще и пьявок у него вытребую. Можно будет их до кучи Панасовне начиплять, чтобы наверняка болячку оттянуло.

– А как же чудо-мазь?

– Мазь очень пользительная! Не сомневайся! Но и пьявочки лишними не будут. Ты, главное, хозяюшка, побольше тины черпай да в банку складируй. Нам мазь нужна с запасом. И вот еще – не забыть после, как Панасовне полегчает, откуп отнести.

– Тоже на болото?

– Не. На росстани пятачков понабросать. У прежней хозяйки копилочка в огороде прикопана. Вот оттуда и возьмем.

Незаметно они добрались до болота. Шуршащие листья под ногами сменились на толстый ковер из влажного мха. Деревья тоже поредели. Чаще стал попадаться невысокий кустарник, похожий в эту пору на нежные зеленые облака.

В одном месте у корней что-то взблеснуло. Заинтересовавшись, Дуня наклонилась и подняла небольшое овальное стеклышко.

– Чего там, хозяюшка? – Марыська сунулась поближе. – Никак чудика кто-то подбросил?

Она принюхалась, пошевелила ушами.

– Точно, чудик. Ты его в корзинку упрячь. Нам лишние руки нужны. Хавронию пособлять станет. Или огородиком займется. Без работы точно не останется. Странно только, что он один. Обычно их скопом подбрасывают.

Однако Дуня не спешила убирать стеклышко. Задумчиво поглаживая пальцем, пыталась понять – отчего оно кажется таким знакомым?

Коза тем временем оббежала окрестные кусты и вернулась ни с чем.

– Больше никого не нашла. Только какое-то старое тряпье.

– Что за тряпье? – Дуня пошла посмотреть и увидела застрявший среди стеблей свернутый рулончик тканьки.

– Это же… это скатерка Монаха⁇ – она подняла тряпицу и осторожно встряхнула.

В ответ раздалось громкое оханье, и пронзительный женский голос заверещал с надрывом:

– Осиротелааа я… осиротелаааа… одинокая… некому ненужная… бесхознаяяяя…

– Почему бесхозная? – шепнула Дуня онемевшими от нехорошего предчувствия губами.

– Потому как всеми брошенная и позабытая. Был у меня хозяин – да пропал. И стала я никому не нужной сиротинкой.

Глава 16

Добиться внятных объяснений от самобранки получилось не сразу. Оказавшись в Дуниных руках, бессовестная скатерка тут же позабыла про Монаха и затребовала себе спа-уход и прочие приятности. И только когда Дуня пообещала подарить ее водяному, сподобилась сообщить скудную информацию о том, что они «летели-летели, а потом – бах, и тишина».

– Все бока застудила под тем кустом! Наскрозь прознобилася на холодной земле! Еще прихвачу чего нехорошего, а кто спасать станет? – самобранка снова начала сбиваться на причитания.

– Не прихватишь. – оборвала ее Дуня. – Отнесу тебя в баню, там отогреешься.

– Какая ей баня, хозяюшка? – Марыська возмущенно засопела. – В болото поглубже макнуть, чтобы язык развязался!

– Ты лучше свой язык прикуси, советчица! – заверещала самобранка. – Зачем плохому научаешь?

– Уймись уже! – разнервничавшаяся Дуня щелкнула по тканьке, наслав на нее временную немоту. Но даже в таком состоянии неугомонная скатерка продолжила трепыхаться в руках, выражая свое негодование.

– Что думаешь, хозяюшка? Не водяной же Монаха уволок?

– Вряд ли водяной. Тут что-то иное. Помолчи, Марыся. Я попытаюсь понять.

Дуня сильнее сжала тканьку в руках и зажмурилась, вызывая в памяти образ Монаха.

Перед глазами тут же всплыло волевое мужественное лицо и уродливая, багровая полоса шрама.

Вот Монах улыбнулся ей на прощание. Вот помахал рукой и запрыгнул на бомку-коня. Они быстро понеслись вдаль, а внизу замелькали деревья леса, появились и сразу пропали развалины какой-то древней постройки, тускло взблеснуло зеленым заросшее ряской озерцо. Миновав его, бомка замер и начал стремительно падать. От его шеи тянулось вниз что-то тонкое… будто бы какая-то веревка…

Напрягшись, Дуня попыталась всмотреться в расплывающуюся картинку, но обеспокоенный голосок козы вернул ее в реальность:

– У тебя губы посинели, хозяюшка! И кожа пупырками взялася! Нельзя так над собой измываться! Слышишь меня⁇

– Я… я не измываюсь, Марыся. Я должна узнать… – Дуня потерла лицо, но никаких пупырок не обнаружила. Только губы неприятно стянуло корочкой коросты.

– Дома мазью смажешь и пройдет. – успокоила ее Марыська и с нетерпением осведомилась. – Ну что, показало тебе?

– И да, и нет. Там была какая-то веревка… Я не успела понять… Бомка стал падать. Где-то за озером, в лесу.

– Не лешак ли его сшиб? Хотя зачем ему? И он не будет бросать веревку, скорее – долбанет стволом. Веревка – то больше от человека. Хмм… В дальних лесах колдовки, конечно, проживают. Но зачем им веревки метать? За озером, говоришь? Как же бомка здесь очутился? Лучше бы его самого расспросить, хозяюшка. Может, попробуешь?

– Попробую, Марыся, – Дуня взяла в руки стеклышко. Положила на ладонь, тронула пальцем холодную поверхность и ощутила едва различимое биение. Подышала, стараясь согреть. Пошептала. Да все зря. Бомка не принял свой истинный облик, не откликнулся на ее зов.

– Не нравится мне это! Ох и не нравится! – заявила встревоженная Марыська. – Как бы не завелся в наших краях опасный чужак! Собирайся-ка домой, хозяюшка. Там станем думать.

– Да. Сейчас. Но прежде давай наберем тины…

Они выложили на камень откуп для водяного, начерпали несколько горстей зеленой тины в банку и заторопились домой.

Дорога назад показалась вечностью. Дуня все время думала о Монахе, Марыська помалкивала, то и дело поплевывая по сторонам и заметая за собой тропинку еловой веткой, чтобы никто не попытался преследовать. На резонное напоминание Дуни про непрогляд, коза обронила ворчливо, что он, конечно, защита неплохая, но подстраховаться будет нелишне.

В Замошье вошли уже под припустившим дождем, насквозь промокшие и замерзшие. Засуетившаяся Звездочка сразу заикнулась про баню, но Дуня отмела это предложение и, вручив ей скатерку, прямиком направилась к столу – собралась поискать в записях ведьмы рецепт мази из тины. Пока она перекладывала листы – Марыська пересказала остальным случившееся на болоте. Самобранка вымученно постанывала. Мышуха сопела. Поликарп Иваныч же с Хавронием до того разохались, что козе пришлось цыкнуть на них, чтобы «не растравляли хозяюшку».

Но беспокоилась Марыська зря – Дуня запретила себе отвлекаться на чувства и эмоции и действовала сейчас как слаженный механизм: внимательно изучила рецепт мази, повторила про себя очередность действий, попросив у Звездочки ненужную деревянную доску, вывалила на нее тину и аккуратно разровняла.

– Поликарп Иваныч!

– Аюшки? – сунулся поближе домовой.

– Поставь на печку, пускай подсушится.

– Так на солнушке лучше… – заикнулась было коза, но Дуня лишь отмахнулась.

– Успеет и под солнцем побыть. А пока пускай вберет жар от печи.

– Дня два нужно, хозяюшка…

– Подождем. Я вечером загляну к Панасовне, полечу пока руками.

– А с этой что делать? – Марыська подпихнула оставленную на полу у печки скатерку.

– В баню в собой возьму, после ритуала постираю.

– Массажу хочу. И спа… – сонно пробормотала пригревшаяся самобранка и зевнула.

Но Дуня ее не услышала, спросила у кикиморы про масло.

– Есть масло, хозяюшка. Сбила недавно.

– Отлично. Как тина просушится – смешаем ее с маслом, прокипятим и по банкам…

– Часть продать можно будет… – не удержалась от предложения коза.

– Можно и продать, – рассеянно покивала Дуня, не вникая в смысл сказанного. Все ее мысли были сейчас о Монахе.

– Ты бы сбросила на огонь, хозяюшка, – попросила Звездочка. – С болотины всякого могло нацепляться.

– Да, хозяюшка! Надо бы очиститься… – поддержала кикимору Марыська.

Пришлось исполнить требуемый ритуал – зашвырнуть в топку одежду, проговорить обережное заклинание.

Облачившись в очередное из многочисленных платьев бывшей хозяйки, Дуня положила стеклышко рядом с собой и попросила подать смотровое блюдечко.

– С бабкой Агапой свяжусь. Хочу кое-что прояснить. – пошептав на перстенек, Дуня пустила его по кругу, и почти сразу в центре проявилось застывшее словно маска лицо Агапы.

– Значит, не успел… – бабка сощурилась на кусочек стекла. – Торопила я, торопила. Да все зря.

– Вы знали, что с Монахом должно что-то случиться? – такого Дуня предположить не могла.

– А чего тут знать-то. Паутинная шаль в нашем мире иначе работает.

– Вы и про шаль знаете⁇

– Подумаешь, тайну нашла. Пока ты в отключке лежала, Монах ее себе и прибрал.

– Монах! Забрал шаль? Нет… не верю… Он не мог!

– Еще как мог, дева! Пора уж поумнеть. Твой Монах отсюда много чего уволок бы, да руки коротковаты. А шаль да, забрал, не удержался. Ты сама ведь тоже не удержалась.

– Я… Я… думала… я хотела оставить её как память…

– Вот и он захотел. Потому и торопила, чтобы успел перейти в ваш мир.

– Значит, она не истлела…

– Лучше бы истлела. В прошлом паутинная шаль тебя охраняла, а здесь ровно наоборот. Здесь она магнит для мизгиря. Маячок, подающий сигналы. Потому он и «услышал» твоего Монаха. Потому и смог забрать.

Позади Дуни загрохотало – потрясенная информацией Звездочка уронила сковороду. Поликарп Иваныч бросился собирать разлетевшиеся кусочки мяса и картошки, мышуха принялась подтирать кухонным полотенцем липкие лужицы маринада.

– Ми… ми… мизгирь? – Марыська почти ткнулась носом в блюдечко. – Здеся? У нас⁇ Откуда???

– Говорю же – маячок как будильник сработал. Разбудил его. Вот Монах и попался.

Не вдаваясь в подробности, Агапа рассказала, что в прошлом на колдуна смогли навести сон-дурман. Все от того, что мизгирь ослеп, а значит – ослабел. Потому-то и удалось с ним сладить. Если бы Дуня не прихватила с собой полотно – так и спал бы себе дальше.

Монах у мизгиря! И все по ее вине!

Дуня заметалась по комнате. Злость на себя разрывала изнутри, перед глазами расползлась красная пелена. Ладони неприятно зажгло, и Дуня с силой дернула себя за косу. Запахло паленым, тоненько заголосили испуганные помощники.

– Прости, хозяюшка! – пискнула Марыська, и на Дуню обрушилась вода.

– Отлично сработано! – похвалила из зеркала Агапа. – Всего лишь половину косы потеряла. А могла бы совсем остаться без волос.

«Половина косы… без волос…»

Дуня смахнула с головы полотенце, которое успела набросить Звездочка и уставилась на черные расплывшиеся пятна копоти.

Кажется, она сожгла себе волосы? Но это такие пустяки!

Намокшая одежда неприятно липла к телу, в голове шумело, но Дуня могла думать лишь о Монахе. Подбежав к столу, она спросила у бабки:

– Вы знаете, где он сейчас? Знаете, что мизгирь с ним сделал?

– Не знаю. Могу лишь сказать, что жив твой Монах. Потому как стеклышко цело. Если бы что непоправимое случилось – треснуло бы оно как те зеркала.

Жив! Жив!! Сердце сильнее застучало от этих слов. Главное, что Монах жив – все остальное не важно. Она найдет его. Спасет. Вытащит из лап мизгиря!

– Если бы паутинное полотно осталось у меня…

– Ты бы сейчас здесь не сидела. Оказалась на месте Монаха. И мизгирь не посмотрел бы на родную кровь.

– Монах меня снова спас! Уже два раза спас. Я собираюсь отплатить ему тем же. Вы… вы мне поможете, баба Агапа?

– Никто тебе в этом не помощник. Сама шаль сюда потащила – самой все и расхлебывать.

Это было жестоко, но справедливо, и Дуня не стала возражать.

Агапа смотрела на нее и печально качала головой, а изображение постепенно тускнело.

– Что же теперь будет, хозяюшка? – расстроенно загомонили домовые, но Дуня велела им не раскисать. Уверенность Агапы в том, что Монах жив, придала ей решимости и сил.

– Займусь сейчас зеркалами. – объявила она помощникам. – А потом поищу через них логово мизгиря.

– Переоденься сперва. И выпей вот. – Звездочка поднесла ей пахнущую мятой и душицей настойку.

– Не хочу…

– Пей, хозяюшка! Чтобы снова из себя не вышла!

– А то ведь спалишь волосья до корней, – повздыхал Поликарп Иваныч. – Экая ты взрывная!

– Сила в хозяюшке бурлит. А контроль за ней слабоват. Ничего. Обучится и ему. – Марыська на секунду прижалась к Дуне теплым бочком, и сразу стало полегче, скрутившееся в жгут напряжение спало.

– Если мизгирь проснулся, хозяюшка, то таких делов натворить может! Таких делов!

– Не натворит, Марыся. Я не позволю. – Дуня погладила козу по мягкой спинке.

– А мы поможем и поддержим!

– Поддержим! Да! – коготки мышухи сильнее воткнулись в плечо. Дуня даже не заметила, когда она успела там умаститься.

– Поддержим, – прошелестела кикимора и, встав у Дуни за спиной, начала разбирать пострадавшие пряди. – Не дергайся, хозяюшка. Позволь заняться волосами.

– После, Звездочка. Сначала дело…

– Не сладится дело, коли волосы такими останутся. Ты с ними уже немного силы утратила. У ведьмы сила в волосах.

Кикимора осторожно продирала волосы гребнем, и, что-то нашептывая, тихонько позвякивала ножницами.

Наблюдающий за стрижкой домовой с сожалением подкряхтывал, сокрушаясь о потере красоты.

– Новые отрастут! – Дуня совершенно не жалела о волосах. Без них голове стало полегче, тяжелая коса больше не тянула вниз.

Тихо потрескивали дрова. В комнате аппетитно запахло пряностями и запекающимся мясом.

– Сейчас поджарка сготовится. Поешь прежде, хозяюшка.

– Я не голодна! – Дуня обернулась к Хавронию и попросила его сбегать в баню. – Скажи, чтобы подготовили нужное для ритуала.

– Это мы запросто, хозяюшка! – хлевник затопал к дверям.

– В сарайке березовые дрова припрятаны. На крайний случай. Так захвати их! – крикнула ему вслед Марыська.

– Прихвачу, не волнуйся. Сделаем все в лучшем виде!

– Банник, хозяюшка, на стекла поплевать должон, чтобы прижились! Не забудь про то! – начала перечислять Марыська. – Пот же ты с него собирать не станешь. А для ритуала нужна или слюна, или пот. Да банник и не покажется тебе. Так что пускай лучше поплюет. Воду, в которой стекла выдержать нужно, на полке́в тазу оставь, чтобы сама собой закипела. Обычно то стекла в печи прокаливают, но обойдемся водой. И, прежде чем ритуал справлять, круг головней очерти, хозяюшка, чтобы любопытные не помешали. А то ведь набегут глядеть.

Дуня кивнула, уже не чему не удивляясь. Лишь спросила о том, кто может набежать?

– А всякие. Как прознают, что на зеркала чары наводишь, так и набегут. Деревенские духи любопытные. На чаровство любят поглазеть. Так ты не гони. Пускай смотрят. Можно было бы плату с них затребовать. Жаль, случай не тот. – Марыська вздохнула. – Главное – не смотри на них, не отвлекайся. Знай, делай нужное. Поняла, хозяюшка?

Дуня заверила козу, что все поняла, и, прихватив помалкивающую самобранку, отправилась в баню.

Когда в лицо повеяло влажным жаром, захотелось сдать назад, но невидимый банник схватил за руку и втащил внутрь. Самобранка заверещала негодующе, когда чьи-то мохнатые лапы выдрали ее у Дуни.