Текст книги "Мизгирь (СИ)"

Автор книги: Елена Ликина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 21 страниц)

Эпилог

– Спасибо за всё, принцесса. – Монах кивнул и потер шрам. – Я до сих пор почти ничего не чувствую… Так странно…

– Ничего не странно! Ты же за черту переступил! Чудо, что тебя оттуда отпустило. Все благодаря нашей хозяюшке! Она постаралась. Она тебя к жизни вернула! Силой и кровью своей напитала! – Марыська умильно сощурилась на Дуню.

– И я теперь вроде ведьмака? – Монах сделал пассы руками и криво улыбнулся.

– Мечтай, мечтай! – фыркнула коза. – Хозяюшкина сила тебя обратно притянула, а кровушка сердце запустила. Так-то!

– Все было… настолько плохо? – Монах вопросительно взглянул на Дуню, и она, чуть помедлив, кивнула.

– Расскажи, принцесса! Как ты меня нашла и… остальное…

– Это долгая история… – Дуня помолчала, собираясь с мыслями, и завела неторопливый рассказ, вновь проживая непростое свое приключение.

Монах слушал не перебивая. И когда Дуня описала ритуал оживления – поднялся и молча вышел во двор.

Через минуту оттуда послышался глухой удар и треск досок. Один раз. Потом другой.

– Пар выпускает, – сочувственно вздохнул Поликарп Иваныч. – Вот же досталось мужику…

– Он нам все крылечко своротит. – забеспокоилась коза, когда последовал новый удар. – Ты б усмирила буйного, хозяюшка!

– Он сам успокоится. Ему нужно это принять.

Вскоре удары прекратились, и Дуня выглянула посмотреть, что делает Монах.

Он сидел на ступенях, обхватив голову руками. На костяшках темнели свежие ссадины.

– Сюда бы боксерскую грушу… – буркнул Монах, не оборачиваясь. – Когда мне хочется себя прибить – груша выручает.

– Из-за чего прибить? – Дуня присела рядом.

– Из-за промахов. Из-за того, что все пошло не так, как должно.

– Все уже позади. Успокойся.

– Позади! – Монах горько усмехнулся. – Позади… да… наверное…

Они помолчали, а потом Монах повернулся, взглянул серьезно и печально. – Я тебя уже благодарил, принцесса, но повторю…

– Не нужно! – Дуня резко вскинула руку, пытаясь от него отгородиться. – Не надо повторять. Я все понимаю и без слов.

– Мысли мои читаешь? – он снова напрягся.

– Могу прочитать. Но не буду. Все и так понятно. Ты злишься на себя. А меня жалеешь. Чувствуешь благодарность и… немного – вину… – Дуня сбилась и слегка покраснела. – Молчи! Тебе не за что себя упрекать. Ты не давал мне повода. Это я надумала… я надумала всяких… глупостей…

– Ты удивительная! Прости, но я… Я не могу без дороги… Не могу долго на одном месте…

– Да… Я знаю… Это ничего…

Дуня кивнула, и Монах потянулся было ее обнять, но, спохватившись, отдернул руки.

Неловкая пауза затянулась.

Наконец, Монах поднялся, отряхнул широченные Минькины штаны, поправил рубаху.

– Наверное, мне лучше уйти прямо сейчас. Не хочется тебя обременять. Да и домой пора. На нашей стороне мне как-то спокойнее.

– А пояс? Разве ты не хочешь его вернуть?

– Пускай остается Аглае на память. Оберег теряет свою силу если к нему прикоснутся чужие руки. Так что пояс теперь всего лишь самая обыкновенная старая тряпка.

– Как знаешь…

Дуня пожала плечами. Ее немного задело и расстроило, что Монах рвется поскорее уйти, и в тоже время внутреннее чувство подсказывало, что так будет лучше для них обоих.

– Если ты не готова мне помочь, не можешь или устала, я все пойму и попробую выбраться через болотное окно.

– Есть способ получше и безопаснее. – Дуня тоже поднялась. – За луг пойдем. Ты же слышал про боярышниковый куст? Использую его как ворота.

– Я бы советовала не медлить с этим, хозяюшка. – дверь скрипнула, и в Дунину спину ткнулась мордочка козы. – Сей же час и ступайте. Пока деревенские спят. Им про тот проход знать не надобно. Чем меньше разговоров будет про него – тем лучше.

– Я ж деда не поблагодарил! – Монах ударил себя по лбу. – И внука его. Миньку? И отдарить мне их нечем.

– Хозяюшка за тебя поблагодарит. А отдарка им не нужна. Они перед хозяюшкой в долгу, потому тебе и помогли.

– Привет хотя бы передайте. И поклон.

– Передадим. Чего ж не передать. Вот, возьми-ка. – коза пододвинула Монаху корзинку, где рядом с завернутым в тряпочку хлебом и запыленной бутылкой похрапывал свернувшийся в комочек бомка. – Не обижай нашего!

– Буду лелеять и холить. А это что за тара?

– Малиновка. Поликарп Иваныч передает.

– Выдержанная! Крепчайшая! Просто нектар! – домовой выбрался на крылечко вслед за Марыськой. – Как вернешься – прими немного. Она – ото всего!

– Спасибо, друг! – Монах пожал мохнатую ладошку домового, поклонился Звездочке, помахал пристроившейся у кикиморы на голове Мышухе. – А самобранка…

– Пускай у нас погостит. – прогудел Хавроний. – Будет тебе повод вернуться.

– И то верно. Ну, я пойду?

– Присядем на дорожку. – Марыська первая плюхнулась на ступени и первая же подскочила после заминки и припустила к калитке.

Дуня с Монахом потянулись вслед за ней.

– Если нагряну к вам еще как-нибудь – не прогонишь?

– С чего бы прогонять? Заглядывай. Буду рада. – как можно равнодушнее обронила Дуня.

– Я все спросить хотел… – Монах поддел ногой рассыпанные на тропинке камешки, и те брызнули по сторонам с возмущенным взвизгом. – Ты не думала вернуться, принцесса? Мать, наверное, все глаза выплакала.

– Мать скорее всего и не заметила моего отсутствия. В нашей маленькой семье первый шаг всегда делала я – сама звонила, сама писала, сама навещала, когда это было позволено и она могла выделить для меня пару часов своего драгоценного времени. Я была нежеланным ребенком. Поэтому еще в детстве дала себе зарок – никаких детей. Мать тяготилась мной, я мешала ее отношениям с мужчинами.

– Бывает. – Монах вздохнул, потер шрам, но тему не оставил. – Не надоело тебе это все? Здесь же зачахнуть можно от тоски. Совсем не тянет обратно? В наш мир?

– Мне здесь нравится. Мне здесь хорошо. Это мое место. Я впервые за долгое время почувствовала себя нужной. Никто не указывает, не решает за меня – что делать, как жить.

– Ты же сказала, что мать не занималась тобой?

– Я не о матери. А вообще… о правилах нашего мира…

– Разве здесь не так? Везде есть свои правила. А кроме них здесь всякие мизгири, вештицы, Аглаи, ведьмы. В любую минуту могут устроить подлянку. Замучаешься разгребать.

– Разгребу. Привыкла уже. Это другое, понимаешь? Я могу с этим справиться, сама решить – что и как делать. Могу поступать так, как захочу и никакие внешние обстоятельства этому не помешают.

– Ну, как знаешь. В любом случае здесь очень красиво. Я много где побывал, но никогда не видел такой аппетитной луны.

Луна и правда смотрелась очень мило – выставила из-за темной завесы бархатистый, персикового цвета бочок и мягко осветила окрестности.

Ночь была нежная, душистая – благоухали цветы, томно стрекотали в траве сверчки, и мелодичными переливами разносилась из-за леса песня соловья.

Дуня и Монах шли теперь в молчании. Марыська семенила чуть впереди, то и дело оборачиваясь на притихшую пару.

Монах полностью погрузился в себя. Дуня думала о том, как сработает переход, но больше – о Монахе.

На душе лежала странная пустота. Расставаться всегда грустно, а с близким человеком – вдвойне. Незаметно Монах стал таким для Дуни, хотя они совсем немного провели времени вместе.

Они миновали луг, обогнули лещину и остановились возле куста боярышника. Орешник почти его забил, и Дуня отметила для себя, что нужно будет вернуться и обрезать лишние ветки.

Постояв в раздумьях, она решилась и попросила Монаха:

– Дай мне хлеб!

Разломив буханку пополам, Дуня положила одну половину под куст, а другую вернула Монаху. – Съешь его сразу же, как окажешься у нас. Понял?

– Принял! – Монах улыбнулся. – Что еще?

– Сейчас узнаешь. – Дуня отломила от ветки боярышника длинный шип и попросила. – Теперь дай мне руку.

– Хочешь взять кровь на анализ? – неудачно пошутил Монах, наблюдая как Дуня ткнула в палец острием, как потянула руку вниз, чтобы кровь накапала на землю под кустом.

Проигнорировав его шутку, Дуня проговорила быстро и четко:

– Братца боярышника угощаю, к себе его обращаю, прошу – покажи скрытое, открой проход, переведи в мир людей того, кто хлебом и кровью с тобой поделился!

От земли потянулся розоватый туман, скользнул по веткам. постепенно скрывая ото всех куст и завис чуть подрагивающим облаком.

– Тебе туда! – Дуня подтолкнула Монаха. – Не знаю, в каком месте ты выйдешь. Но это точно будет на нашей стороне.

– Береги себя! – Монах легонько прижал Дуню с себе и сразу же отпустил, почти оттолкнул. Потом наклонился к Марыське, очертил пальцем розовое пятнышко и слегка прищелкнул. – Приглядывай за хозяйкой, пушистая!

– И пригляжу! Чего ж не приглядеть? – важно кивнула коза. – Это моя работа!

– Ну, девочки, я… пойду? – Монах все медлил, вопросительно поглядывая на Дуню.

– Иди уже! – Дуня махнула рукой. Она хотела сказать, что портал быстро закроется, но горло сжалось от спазма.

Монах взглянул в последний раз, словно пытался ее запомнить, шагнул в розовую кисельную пустоту и пропал.

– Вот и хорошо. Вот и правильно, хозяюшка. Судьбу не перебить. Пускай Монашек и дальше собирает свои артефакты. – довольная Марыська повлекла Дуню обратно к дому.

– Ты так радуешься, что он ушел…

– Не то, чтобы радуюсь, хозяюшка. Просто подмечаю кое-что.

– И что же ты подмечаешь, Марыся?

– Да так. Ты ж про боярышник все знаешь, хозяюшка?.. Как хорошо догадалась про переход.

– Память подсказала. – вздохнула Дуня.

– А больше она ничего не подсказала?.. – Марыська покосилась со смешком и сразу посерьезнела. – Не подсказала – и ладно. Всему свой черед. А Монашек к нам думаю, еще заглянет. За скатеркой или за вещицей какой. Скрытые земли большие. Тут много сокровищ.

– Может и заглянет… ему решать…

– Нам бы боярышник возле дому высадить, а, хозяюшка? Для защиты. А то после слету многие ведьмы наладятся на твое житье поглазеть. Так ты на боярышниковые шипы наговоришь, он их близко и не подпустит.

Марыська покивала сама себе и поддернула хвостом.

– Я вот что подумала, хозяюшка. Ты ж и Аглайку можешь отсюда отправить. Она же с вашей стороны. Придется только силу применить. Сама то она не захочет.

– Могу. Но не стану.

– Да почему же?

– Ты сама ответила – она не захочет. Для такого переноса нужно ее желание. Таковы правила.

– И что тебе мешает их нарушить? Один разочек можно…

– Нельзя. Я подумываю Аглаю к Агапе отправить на перевоспитание.

– Вот уж нет. Агапе хватает Кульки с Виолкой. Аглая – твоя заноза. Тебе с ней и разбираться.

От этого заявления настроение у Дуни окончательно испортилось. Может и прав был Монах, когда говорил, что здесь ее не ждет ничего интересного, что она так и будет вечной нянькой деревенским и источником раздражения для завистниц.

– Ничего, хозяюшка! Все наладится! – Марыська как всегда безошибочно почувствовала ее мысли. – Выспишься, отдохнешь, а там и ярманка подоспеет. Ух и разойдемся!

– Сначала нужно с Аглаей что-то решить. И вештица меня беспокоит.

– У тебя есть ее перо. Через него попробуешь на ведьму воздействовать. И с Аглайкой успеешь разобраться. Никуда эта змеюка не денется.

Дуня хотела спросить – как Аглая попала в Замошье? – но навстречу из-за домов неожиданно вывернула обнимающаяся парочка.

Кузнец-овертун прижимал к себе ярко рыжую средних лет женщину с дерзким взглядом и эффектной улыбкой.

– Доброй ночи, хозяйка. – она первая поприветствовала замешкавшуюся Дуню. – Припозднилась ты. Тоже не спится?

– Хозяйка? – кузнец окинул Дуню оценивающим взглядом и скорчил разочарованную гримасу. – Н-даа… Наслышан про тебя. Правда представлял несколько… иначе…

– Это Клава, хозяюшка. – Марыська проигнорировала грубое высказывание. – Она в Замошье за бабкиным домом приглядывает.

– Здравствуйте, Клава. – Дуне пришлось изобразить улыбку и кивнуть. – Не спится. Да.

– Прекрасная ночь. И луна такая романтичная. Мы вот на луг собрались, погадать на ромашке.

– Все ромашки только не оборвите да не замните. – фыркнула Марыська. – Оставьте немножко и для Аглайки.

– Аглае теперь не до гаданий. У нее другие заботы.

– Аглае некогда гулять, она со своим разбирается. С этим. Со старостой. – хохотнул кузнец. – А нам и без нее хорошо. Правда, кралечка?

– Хорошо! – Клава поправила густую гриву волос и потянула кузнеца вперед.

– Вот кобеляка! – сплюнула им вслед Марыська. – Ну, недолго ему осталось. Клавка небось приворотное задумала. Вот и потащила дурака в ночь. К ней только в руки попади.

Дуня ничего не ответила – ей было все-равно и на кузнеца, и на желания рыжей Клавы.

Замолчала и Марыська, но задора не утратила. Весело скакала рядом, мурлыкая незнакомый Дуне мотив.

Они уже ступили во двор, когда из кустов у калитки шепотом позвали:

– Аглайку корчит, хозяйка! Ты б сходила, поглядела, раз не спишь.

– Пипа, ты что ль? Напугала! – Марыська заинтересованно уставилась в темноту. – Чего ночами шляешься? Шпиенишь?

– Не шпиеню! За помощью прибегла́к вам. У Аглаи корчи началися! Староста почесуху на нее наслал! Вот! – Пипилюнчик сунула Дуне в руки какой-то помятый листок.

Дуня машинально приняла его и словно перенеслась в лес – увидела, как Антоха ворошит сучком муравейник, пытаясь затолкнуть в него красную длинную ленту, монотонно при этом бубня: «У Аглаи было тело бело, станет ржаво, было лицо чисто – станет бугристо. Крутись Аглая! Мечись и вой! Отнимаю твою красоту и покой! Да будет так!»

– Помоги девке! Ведь пропадет! Исчесалась, изодрался вся! – Пипилюнчик дернула Дуню, и видение пропало.

– Что вы мне дали? – Дуня попыталась рассмотреть картинку на листе.

– Дак портрет Алгайкин. Антоха когда-то рисовал. Я специально захватила. Чтобы ты через него посмотрела. Антоха через муравейник почесуху наслал. Да ты же видала?

– Видала. Заберите. – Дуня вернула картинку тётке и отряхнула ладони.

– Так как? Поможешь Аглае?

Дуня заколебалась лишь на секунду. Перехватив взгляд Марыськи, усмехнулась:

– Кто навел почесуху – тот пускай ее и снимает.

– Да что ты, хозяйка! Антоху на это не уговорить! Ты бы настоечки какой от почесухи дала. Или заговор нашептала.

– А тебе в этом какой интерес, а Пипа? – прищурилась Марыська.

– Да я…

– Аглая небось подослала? Самой то совестно к хозяюшке обращаться. Вот и попросила тебя. И приплатила еще? Ты ж иначе пальцем не двинешь.

– Да я ж… – Пипилюнчик ударила себя в грудь. – Помочь же! Издерет себя баба! Умучит!

– Завтра к ней загляну… – Дуня зевнула. – Если будет время. Так и передайте.

– Да что ж ты так…

– Иди, иди, Пипа! – махнула хвостом Марыська. – Хозяюшка ночами не принимает!

Пока Марыська рассказывала остальным как прошел ритуал с боярышником, Дуня умылась настоянной на мяте водой и прошла к себе в закуток. Звездочка было заикнулась о бане, но Дуня отказалась – прилегла на кровать прямо в одежде, уткнулась в стену.

Она думала о печальной своей судьбе, о неизбежном одиночестве, о том, что это нужно принять и смириться. И не заметила, что кикимора распустила ее косу, стала водить по волосам гребнем – расслабилась и заснула.

Разбудили Дуню перешептывания и смешки.

– Ты Марыська толком говори – чему радуешься? – недовольно бурчал Поликарп Иваныч, и Звездочка поддакивала.

– Я и говорю! Проход туда открылся, а хозяюшка вслед не пошептала.

– И что с того?

– А то! Один туда перешел, а другого сюда притянет. Правило такое. Пошептать нужно было, чтоб не пропустило. А она не пошептала! Забыла.

– Почему не подсказала хозяюшке? Мало ли кто оттуда заявится?

– Когда заявится – тогда и будем разбираться.

– А если баба? Или того хуже – ведьма с той стороны?

– Тьфу на тебя, Поликарпыч! Какая еще ведьма? Обмен равноценный должен случиться – один туда, другой – того же полу – сюда!

– Так может встретить его надо?

– Кого встретить, дерё́вня? Он же не чертиком из кустов выскочит. В любом месте может на нашей стороне оказаться. Но дорожка его в Замошье обязательно приведет. Попомнишь тогда мои слова.

– Не верится чтой-то. Спорим, никто не объявится? Спорим? На твой колокольчик. Звездочка, разнимешь нас?

Коза ответить не успела – брякнула дверь, по комнатушке протопали шаги и Хавроний зашептал басом:

– Вылупился! Обогатитель вылупился! Я было приснул, а Мамуся такой переполох устроила! Меня прямо подбросило! И, главное, все яйца целые, даже трещинами не взялись. А от этого одни скорлупки!

– Ой мамо ш ки! И где ж он теперь⁇

– Сбег! Как скрозь землю шарахнулся! Скорлупки только и осталися.

– Не должен он сбежать! – взмекнула Марыська. – Не в его повадке такое! Не полетел ли он к той, что яйцо под наседку подложила? Завтра с утра по деревне пробегусь за новостями. Ох, чую, и повеселимся!

– Может нужно хозяюшку разбудить? Неспокойно мне что-то. – прошелестел взволнованный голос кикиморы.

– Завтра все хозяюшке скажем. Умаялась бедная. Ей столько всего еще разгребать предстоит. Пускай отдохнет перед новым днем.

КОНЕЦ