Текст книги "Мизгирь (СИ)"

Автор книги: Елена Ликина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

Глава 18

Подключать к делу бабку Агапу Дуня наотрез отказалась.

– Я ей больше не верю! Обойдусь своими силами!

– Да что ты, хозяюшка! – всполошились помощники. – Разве можно так про Агапу-то!

– Можно. – упрямо вздернула подбородок Дуня. – Она меня обманула!

– Так не со зла же! Огородить тебя хотела, от мизгиря уберечь!

– Может и так. Но обращаться к ней за помощью я все-равно не стану! Поищу развалины сама. Я уже бывала на мельнице в прошлом. Как-нибудь сориентируюсь.

Дуня сразу поняла, что речь идет про то самое озеро, в котором Монах нашел паутинное полотно. Возможно, оно находилось недалеко того места, где обнаружились скатерка и стеклышко-бомка.

Разложив на столе чистую и отглаженную самобранку, Дуня попросила её повторить, что случилось с Монахом.

– И думать про него не желаю! Оставил нас с бомкой сиротинушками! Под куст подбросил и ушел!

– Ты же говорила, что он пропал?

– Я в ажитации еще не то сказать могу! – фыркнула скатерка и предложила неожиданно. – Хочешь конпоту?

– Сдается мне, что Монах их специально оставил, хозяюшка. Перед тем, как к развалинам уйти. Уберечь хотел… – вздохнула Марыська, и скатерка расстроенно зашмыгала.

– Может и хотел, велел бомке меня обратно отнесть. Да мы подождать решили, а потом – бряк! Бомка в стеклышко обратился, и отзываться перестал. Натерпелася я там, сиротинушкааа… – в голосе самобранки промелькнули истерические нотки. – Сгинул навсегда хозяин! Пропааал!

– Мы его обязательно вернем! Я обещаю! – Дуня и сама была готова расплакаться.

– Эх, хозяюшка… Так просто ты эти развалины не найдешь. Скрыты они. Потому как лес вокруг Замошья исхожен, наши много раз на болотине бывали, а о развалинах ни-ни.

– Может, боялись рассказать?

– Что ты! У деревенских языки длинные, никакие тайны за ними не держатся. Тут иное. Может все же к Агапе обратишься?

– Нет!!

– Можно о развалинах бабушку-задворенку поспрашать… – задумчиво поворошил бороду Хавроний, и Марыська сердито полыхнула глазами: «Не слушай его, хозяюшка! Болтает сам не ведает чего!»

Но слово не воробей – и Дуня потребовала подробностей: что за бабушка такая, где живет, чем знаменита?

– Да как бы точнее сказать-то… – хлевник опасливо покосился на недовольную козу. – Бабушка-задворенка тайными тропками ведает, скрытое ото всех отворяет. В избушке сидит, нитки сучит, веретено крутит… а из ниток тех волшебный клубочек смотать можно. И будто бы он куда хочешь выведет!

– Проводишь меня к ней?

– Проводил бы с радостью, да только нету туда дороги.

– Нету дороги! – продребезжала Марыська. – Зачем тогда про задворенку речь повел? Только расстроил хозяюшку! Видишь, побледнела наша красавица… Уж лучше к Агапе…

– Не начинай заново, Марыся! – Дуня поморщилась. – Я уже все решила. А Хавроний молодец, что сказал. Буду теперь искать бабкину избушку.

– Её просто так не найти. Она вроде как между мирами зависла…

– В междумирье через зеркала не попадешь, опаснее это, чем в прошлом оказаться! – заторопилась Марыська, упреждая следующий Дунин вопрос.

– И все же туда можно попасть, верно?

– Туда с росстани тропка открывается. – подсказал Поликарп Иваныч.

– Молчи! – прикрикнула Марыська, но домовой упрямо засопел.

– Не стану молчать! Не заткнешь! Все-равно хозяюшка прознает!

– Отлично! – Дуня кивком поблагодарила домового. – И где та росстань находится?

– Эх, хозяюшка… – Марыська заметно расстроилась. – Опять ведь в историю влезешь! А выручать некому. Нам туда дорожка заказана.

– Сама влезу – сама выпутаюсь. Ты знаешь, где росстань, Марыся?

– Недалеко от болотины росстань. От того места, где самобранку с бомкой отыскали. Только добраться до нее – лишь половина дела. Нужно обряд провести. И откуп выставить.

– Хлеб? Сахар? Настойку Поликарпа Иваныча?

– Тут посытнее что-то нужно. Скажем борща кастрюлю. Или щей.

– Тогда самобранку с собой прихвачу. Она борщ раздобудет.

– Еще чего! – скатерка истерически взвизгнула. – Не хочу обратно! Не дождесси!

– Хочешь Монаха спасти – значит придется мне помочь.

– Сама спасай. Мне он хто, жених?

– Мне он тоже не жених. – Дуня слегка покраснела. – Просто хороший человек, который много раз выручал.

– Всем хорошим помогать – помогалка сломается! – буркнула самобранка. – И вообще – неприемный день у меня. Переучет!

– Я щи сварю, хозяюшка. Как раз собиралась. Мышуха щавеля нарвала. Бульон куриный уже поспел. Будут тебе щи, не сомневайся.

– Спасибо! – поблагодарила Дуня Звездочку и щелкнула ногтем по самобранке. – С переучетом не затягивай. Отправишься со мной.

– Значит, решила идти на росстань, хозяюшка? – Марыська потерлась о Дунины колени.

– Решила, Марыся. И чем скорее – тем лучше.

– Тогда нынче в ночь и отправимся. Ворота в полночь открываются. Эх, жаль, меня через них не пропустит. Боязно тебя одну отпускать.

– Со мной будет самобранка.

– Тююю…

– А ты не тюкай, не тюкай! Ишь! – немедленно взвилась скатерка. – Думаешь, кроме тебя некому о хозяйке позаботиться?

За Марыську вступились хлевник с домовым, мышуха неожиданно поддержала самобранку. И пока все пререкались – Звездочка наварила щей, да таких ароматных, что было решено немедленно их попробовать.

Потом были недолгие сборы – кикимора укутала кастрюлю со щами в старую вязаную кофту, Хавроний положил рядом с ней в корзинку небольшую уздечку из сухих стеблей чертополоха, обмолвившись, что «она бисей хорошо сдерживает». Последней туда отправилась недовольно ворчащая самобранка.

– Береги себя, хозяюшка! Как дорогу узнаешь – не торопись туда. Возвращайся в Замошье. Вместе план составим, придумаем, как тебе от мизгиря оберечься. А то ведь косы половина осталась! Маловато силы идти против мизгиря! – помощники по очереди обнялись с Дуней, и она пообещала, что будет действовать осмотрительно и не станет самовольничать.

Посетовав, что у прежней хозяйки нет ни джинсов, ни брюк, Дуня натянула очередное платье, набросила поверх платок, последними нацепила галоши.

– Ничего, хозяюшка! На ярманке все купим! Ты мази продавать станешь, настойки да отвары! Денежек хватит! – Марыська уже ждала с корзинкой возле дверей и первой выскочила в ночь.

Она проводила Дуню до болота:

– Дальше нельзя мне, хозяюшка. По светлякам к росстани выйдешь. Здесь недалеко.

– Спасибо, Марыся!

– Ну, храни тебя лес!

– Я справлюсь! Не переживай! – Дуня чмокнула козу во влажное рыльце и, подхватив корзинку, пошла вперед.

Огоньки светляков словно крохотные кометы прочерчивали темноту, и торопясь за ними, Дуня быстро добралась до затерянной в лесу росстани. Ориентиром послужили три огромные сосны – две росли прямо на пересечении тропинок, третья возвышалась поодаль.

Без любимой помощницы Дуня чувствовала себя не совсем уверенно. За деревьями шевелились размытые тени, затылок покалывало от чьих-то жадных взглядов, позади шуршало и вздыхало, но оборачиваться было нельзя и приходилось утешать себя тем, что на ведьму вряд ли решатся напасть. На всякий случай от лешего у Дуни была припасена лутовка, от прочих не́духов – полынный пучок и действенная заклятка.

Остановившись под соснами, Дуня опустила на землю корзину, и, решившись, начала раздеваться: стащила платье, встряхнула его как следует, потом разулась, повернулась вокруг себя сначала по часовой стрелке, после – наоборот.

– Ты вроде как с нашим миром попрощаешься, хозяюшка, стряхнешь его с себя, чтобы в междумирье не пронести лишнего. – объяснила ей это действие по дороге сюда Марыська. – Иначе ритуал не сработает.

Кожа сразу же покрылась пупырышками от прохладного ночного ветерка, под босыми ступнями неприятной помехой ощутились опавшие иголки и мелкие камешки.

Завершив ритуал, Дуня поспешно натянула платье, огляделась по сторонам, но никаких перемен не заметила. Вытащив из корзинки свернутую в рулончик самобранку, запихнула ее в карман, туда же отправилась и сплетенная Хавронием уздечка, и прихваченный на всякий случай кусочек горбушки. Последней Дуня выпутала из старой вязаной кофты горячую еще кастрюлю с зелеными щами, воткнула ложку в густое разваристое месиво, позвала громко, стараясь, чтобы голос не дрожал:

– Придите сорок чертей с чертенятами! Из-под пеньев, из-под кореньев и из других мест моими щами угощаться!

– Фффууууххх… – какая-то крупная птица пронеслась над головой, едва не задев Дуню по волосам.

Треснула ветка, кто-то всхрапнул и хрипло рассмеялся.

И завизжало! И запрыгало вокруг!

Вихляющиеся фигуры шмыгали вытянутыми вперед пятачками, принюхиваясь к исходящему от щей духовитому пару, рвали друг у друга ложку, норовили запустить лапы в кастрюлю, подцепляя куски мяса и половинки яиц. Завязалась даже небольшая драчка, по воздуху полетели клоки жесткой шерсти.

Воспользовавшись суматохой, Дуня поманила к себе горбушкой самого маленького, однорогого и кривобокого бесененка, а когда он приблизился – набросила ему на шею уздечку и велела отправляться к бабке-задворенке.

Однорогий всхрюкнул, дернулся, но вырваться не смог. Недовольно повизгивая, похромал прямиком на третью сосну. Дуня лишь успела подумать, что сейчас врежется в нее – и с размаху влетела во влажный, неприятно причавкнувший студень! Плотные слои всколыхнулись, спружинили, пытаясь вытолкнуть ее назад, но Дуня лишь сильнее вцепилась в уздечку и не сразу смогла разжать сведенные судорогой пальцы, когда бесененок выволок ее на черный пятачок поляны.

Бабушка-задворенка проживала в маленькой избенке, поднимающейся из земли на мощной, поросшей поганками куриной лапе.

В стене из крепко подогнанных друг к другу бревен не было ни окошек, ни двери. Дуня собралась обойти избушку вокруг, но та дернулась и начала медленно разворачиваться под негромкое побрякивание и стрекоток. От неожиданности Дуня выпустила уздечку, и бесененок тут же метнулся прочь. Дуня даже не попыталась его удержать – засмотрелась на начавшую приоткрываться дверь.

Из темноты свесилась плетенная лесенка, приглашая подняться. Дуня неловко взобралась по ней и, пригнувшись, ступила в плохо освещенную низкую комнатушку.

Возле печки на деревянной скамье сидела бабушка-задворенка. Одной рукой она вращала веретено, пальцами другой ссучивала длинную серебристую нить, и, пристроенная на деревянную прялку, кудель слегка шевелилась.

Лицо задворенки скрывалось в тени, Дуня смогла рассмотреть лишь серый, надвинутый на лоб платок, серую же рубаху и спускающуюся до пола клетчатую паневу.

Поздоровавшись и на всякий случай поклонившись, Дуня попросила указать ей дорогу до заброшенной мельницы.

– Знаю туда дорогу. Могу и указать. Только прежде скуку мою развей да загадку отгадай. – голос бабки прозвучал густо, словно из колодца.

– А… если не отгадаю?

– Уйдешь откуда пришла… если сможешь. – зловеще похмыкала бабка.

– Я не хочу обратно! Мне нужно спасти одного человека!

– Разгадаешь загадку – и спасай. Ну что, готова слушать?

– Готова! – Дуня выпрямилась, сосредоточив все внимание на затемненном бабкином лице.

– Тогда вот: стоит дом в двенадцать окон, в каждом окне по четыре девицы, у каждой девицы по семь веретен, у каждого веретена разное имя. Что это такое?

– Это… ммм… – Дуня принялась сбивчиво повторять про себя слова загадки. – Дом… двенадцать окон… четыре девицы в каждом… Дом-окна-девицы-веретено… Что же это может означать? Что тут главнее – предметы-люди или всё-таки числа?

– Числа, числа! Ты правильно подумала… – всплыла в голове подсказка. – Двенадцать-четыре-семь… Двенадцать-четыре-семь!

– Стоит дом в двенадцать окон, в каждом окне по четыре девицы, у каждой девицы по семь веретен, у каждого веретена разное имя. – снова пропела бабка, ни на секунду не прекращая прясть. – Не по зубам тебе пришлась моя загадка?

– Двенадцать-четыре-семь… – пробормотала Дуня в ответ. – Двенадцать – это… это месяцы! Они состоят из четырех недель и в каждой неделе – по семь дней!

– Догадалась, а жаль… – разочаровалась задворенка. – Видать сильно нужно тебе попасть к тем развалинам.

– Очень нужно! Помогите, пожалуйста!

– Что ж, подскажу. Только сама до них не доберешься. Проводник понадобится. Куда покатится – туда за ним и пойдешь.

– Покатится? – не поняла Дуня.

– Из крапивного волокна клубочек смотаешь. Он тебя к месту и приведет.

– Хорошо! Спасибо! Где лежит волокно?

– Лежит? – бабка заклокотала смехом. – Ишь, шустрая какая! Сама его добыть должна! Крапиву сперва нарви, потом просуши да обомни, потрепи да выколоти, да вычеши хорошень. Вот тебе будет и кудель. Что смотришь? За крапивой иди. Возле дома ее много.

Дуня хотела возразить, что дом стоит на черной голой земле, но ноги понесли её к двери. Бабка оказалась права – внизу широкой полосой простирались зеленые заросли крапивы. Дуня не стала задумываться о том, откуда они взялись – морщась от жалящих укусов, нарвала охапку сочных крепких стеблей и потащила их наверх.

Бабка велела разложить стебли на печке, а руки опустить в лохань с водой, чтобы «отошли». Холодная вода принесла облегчение, а от печи потянуло свежим травяным духом.

– Жжжжиу-жжжжу… жжжжиууу-жжжууу… жжжжиии… жжжууу…

Веретено все так же продолжало крутиться, нить плавно скользила между бабкиных пальцев, и Дуня невольно залюбовалась неспешным процессом прядения.

– Пора стебли ломать. Изомни их как следует. Да выколоти лишнее. – вскоре последовало новое указание от бабки.

– Прямо здесь ломать? – Дуня показала на пыльный пол.

– Ломай, кожу снимай, растирай… – к Дуне подкатилась деревянная скалка, а следом такой же гребешок.

– Можно мне еще и веник, здесь слишком пыльно… – попросила Дуня, но задворенка проигнорировала ее просьбу.

Ладно. Обойдемся подручными средствами.

Дуня сложила из стеблей пучок, принялась сметать ими мусор к дверям. Собрав его в кучку, вернулась к очистившемуся прямоугольнику и взялась за работу. Было непросто, но постепенно она приноровилась. Когда ошмыгивала крапиву – раскашлялась от зависшей в воздухе взвеси из мелких частичек и подумала, что можно было не подметать. Крапивные ошметки усеяли пол, от них саднила кожа на лице и щекотало в носу.

Неожиданно приятной процедурой оказалось чесание – Дуня аккуратно водила гребешком от концов пучка к середине и почти засыпала. Голова клонилась все ниже, перед глазами расползалась пелена. Хотелось свернуться калачиком прямо на полу и спать, спать, спать.

– Не спи, не проснешься, – гулкий бабкин голос вернул Дуню в действительность. – Справилась, значит. Выбери теперь самые длинные волокна. Собери их в пучок. Это и будет кудель.

– А как же клубок?

– Клубок смотаешь из пряжи. Лови веретено!

С легким постукиванием к Дуне подскочила деревянная точеная палочка, украшенная узором из незнакомых символов. На ней уже было намотано немного пряжи, которую, как сообразила Дуня, нужно было каким-то образом соединить с волокном из кудели.

Следом за веретеном из угла припрыгала крепкая ветка с развилкой-сучком, упирающаяся нижним концом в плоское донце.

– Кудель на рогульку насади, – бабка-задворенка прокомментировала ее появление новым указанием. – И начинай постепенно вытягивать волокна.

Закрепить кудель удалось с третьей попытки, но как вытягивать волокна Дуня не представляла – ждала очередной подсказки от бабки, а та словно позабыла о ее существовании – затянула под мерное жужжание веретена протяжно и чуть насмешливо:

– Жила была Дуня,

Дуня тонкопряха, пряха, пряха,

Дуня ль моя, Дуняха, Дуня-тонкопряха!

Купили Дуняхе три пуда кудели, дели, дели.

Дуня ль моя, Дуняха, Дуня-тонкопряха!

Как из той кудели пряла Дуня три недели, дели, дели,

Эх, Дуня ль моя, Дуняха, Дуня-тонкопряха!

Слова сбивали, мешали сосредоточиться на процессе, и Дуня затвердила про себя наперекор им:

– Я не Дуня! Я Вейя! Я Вейя! Я ничего не боюсь. Я со всем справлюсь! У меня получится!

Чуть раньше она уже сообразила, что нужно соединить намотанную на веретено пряжу с волокном из кудели. Но как это сделать? Завязать узелком? Перекрутить их друг с другом⁇

Взявшись за свободный конец нити, Дуня поболтала веретено в воздухе, покачала из стороны в сторону и, оставив неудачные попытки, позволила ему свободно свисать. Пальцами другой руки схватилась за кончик веретена и попыталась его раскрутить. Получилось далеко не сразу, веретено вращалось то в одну сторону, то в другую, Дуня позволяла ему раскрутиться и снова запускала вращение. Она вспотела от напряжения, но сдаваться не собиралась.

– Срасти нить с волокном! – всплыла подсказка из памяти. – Наложи нить поверх волокна, придержи пальцем. Не бойся, пробуй. Руки вспомнят…

Дуня подергала кудель, нашла место, где волокно отделяется легче всего. Осторожно потянула, наложила поверх него нить, поддержала пальцами…

В этих действиях и правда было что-то узнаваемое, давно забытое – так пробуждалась родовая память. И вот, наконец, настал момент истины – легкими движениями пальцев Дуня начала раскручивать веретено. Оно послушно вращалось, нить постепенно скручивалась, тянула за собой волокно. Крепко удерживая нить, Дуня старалась не сбиться с ритма, не обращая внимания ни на саднящую с непривычки кожу, ни на порозовевшую от капелек крови пряжу.

– Кровь к крови притянется! – удовлетворенно произнесла бабка-задворенка. – Теперь точно не заблукаешь!

– Кровь к крови, кровь к крови, кровь к крови! – стучало в висках, и веретено отзывалось тихим жужжанием. Если бы Дуню попросили описать порядок прядения – она не смогла этого сделать, голова полностью отключилась от процесса, вся работа и все знание сосредоточились в руках.

Постепенно веретено потяжелело из-за накопившейся на нем нити, и бабка велела Дуне остановиться.

– Хватит с тебя и этого! Теперь можешь смотать клубок!

Глава 19

Клубочек у Дуни получился ладненьким, но небольшим, и она испугалась, что не сможет разглядеть его в траве.

– А ты вели, чтобы не шибко быстро катился. – посоветовала бабушка-задворенка. – Пора тебе, Дуня-тонкопряха. У меня долго не гостят.

– Спасибо вам… – Дуня осеклась, увидев подползающую к ногам серебристую змею.

– Помощница моя. Проводит тебя через переход. Держись за ее хвост, да не упусти по дороге! А то застрянешь в междумирье, растворишься в тенях, сама тенью станешь… Как у себя окажешься – брось клубок на землю. Он тебя прямо к судьбе и приведет.

– Спасибо! – Дуня взяла в руки змею. Скользковатая гладкая кожа приятно охладила израненные ладони. – Мне нужно не к судьбе. Мне нужно к развалинам.

– Значит, точно к судьбе! – задворенка будто усмехнулась и забормотала быстро-быстро. – Помощь его прими. Не артачься. Одной тебе не сдюжить. После молоком с росой лицо ему обмой и дай выпить…

– Чью помощь? – Дуня приостановилась в дверях, и бабка шикнула сердито: «Не стой на порожке! Чертяки утянут!»

Змея напряглась и метнулась вперед, Дуня колобком скатилась за ней по лесенке и угодила прямиком в рыхлый и влажный кисель.

– За клубком пойдешшшь – судьбу найдешшшь… – проскрипела на прощание дверь избенки, и веретено согласно поддержало: найдешжж… жжжиууу…жжжиии… судьбууу… жжжиууу…ууу…

Дуня обернулась, но увидела лишь разлитую вокруг, чуть шевелящуюся розово-красную муть, и желудок болезненно рванулся к горлу.

В кармане надсадно заперхала самобранка, и, прокашлявшись, пожаловалась на сердцебиение и мигрень.

– Не те мои года, чтобы по таковским местам расхаживать. Вертай меня обратно в Замошье, к Иванычу на печку!

– Сей… сейчас… – Дуня ощутила под ногами твердую землю и открыла глаза. Змея исчезла, в руке оставался только крапивный клубочек, Дуня собралась спрятать его в карман, но он вывернулся и быстро покатился сквозь траву.

– Подожди! Остановись же! – Дуня побежала следом. – Я не сразу собираюсь на мельницу! Мне нужно домой… В Замошье…

Но клубок знай себе катил впереди, и в сгущающихся сумерках зеленые нити слабо отсвечивали розовым.

– За судьбой, стало быть, идём… – неожиданно меланхолично выдала самобранка и поинтересовалась через паузу. – Ты знаешь, что утренняя роса, разведенная в коровьем молоке, является средоточием жизненной силы? Вот бы попробовать глоточек!

– Знаю… – Дуня уже слышала об этом от кого-то из помощников. – Для Монаха приготовлю… и тебе налью…

– А знаешь, что росой на молоке овертунов ведьмы отпаивали?

Овертунов?

– Оборотней! – услужливо подсказал внутренний голос. – Овертуном называли поневоле перевоплощенного. Не по собственному желанию, а по умыслу ведьмы или колдуна.

Дуня запнулась и едва не упала. От мысли, что мизгирь превратил Монаха в паука потемнело в глазах.

– Ох, неспокойно мне, Евдокия! Как про овертуна подумаю – так сердце и ёкнет! – тут же заканючила скатерка. – Попробуй поймать энтот клубок, пока к развалинам не вывел. Наддай за ним, милая! Постарайся!

– Не могу… наддать… – выдохнула Дуня, хромая все сильнее. В боку кололо и дергало, в голове молоточками отстукивала боль. – Ничего… на месте… разберемся…

Она двигалась сейчас на автопилоте, стараясь не потерять розоватое свечение клубочка среди травы и не замечая ничего кругом. По сторонам мелькали деревья, что-то потрескивало и вздыхало, ночные птицы перекрикивались в кронах, и эхо множило звуки, разнося их над лесом.

Наконец, клубок подкатился к густо разросшимся ивам и замер. За плотным переплетением веток не видно было ни мощных корявых стволов, ни того, что находится за ними. Ивы росли в этом месте так долго, что образовали единое целое, сквозь которое невозможно было пробиться.

Чуть дальше за ними слышались всплески и негромкое уханье, оттуда тянуло сыростью и прохладой, и Дуня поняла, что почти добралась до места. Впереди – озеро, а, значит, и развалины мельницы. Она почти достигла цели! Осталось только преодолеть полосу ивняка.

Упругие крепкие ветви будто срослись друг с другом, Дуня в отчаянии дергала за них, трясла, пытаясь раздвинуть хотя бы немного, и совсем скоро выбилась из сил.

Она не услышала, как кто-то бесшумно подошел сзади, и поняла, что больше не одна, когда низкий, с оттяжкой в хрип голос осведомился, что она здесь делает.

Скатерка трепыхнулась в кармане и заблажила истерично:

– Овертун! Овертун! Вот тебе и судьба-а-а! А-а-а!..

Резко развернувшись, Дуня увидела стоявшего на задних лапах… медведя! И лишь спустя секунду поняла, что это не совсем медведь: мощное тело со свалявшимся густым мехом венчала жуткая голова – половина ее сплошь заросла шерстью, а на другой сохранились человеческие черты – смуглая кожа, черная борода, черные же спутанные волосы, спадающие до плеча и, на контрасте с ними – глаз удивительной, неестественно яркой синевы.

Удивительно, но она испытала не страх, а облегчение – оборотнем оказался вовсе не Монах!

Но не означает ли это, что умыть и напоить молоком с росой она должна именно этого незнакомого человека⁇

Нет. Нет! Зачем⁇

– Это твое? – овертун протянул ей клубок, и отчего-то сердце болезненно дрогнуло.

– Моё! – Дуня вскинула голову, заставив себя смотреть оборотню в глаза. – Отдай… пожалуйста…

– У задворенки смотала… – овертун кинул и бросил клубок ей под ноги. – Зачем пришла?

– Я… я ищу одного человека. Он потерялся где-то здесь. Пошел к развалинам мельницы и пропал. – Дуня решила не упоминать о мизгире.

– Не было здесь никакого человека! Развалины давно мой дом. Никто к ним не приходил!

Возразить Дуня не решилась и поинтересовалась, как сейчас выглядит мельница.

– Нет ее больше. Остались развалины. Время ничего не щадит… – овертун чуть наклонил голову и рыкнул. – Уходи. Ночью здесь неспокойно. Поднятого колдуна встретить можно.

– Мизгиря! – помимо воли вырвалось у Дуни, и овертун прищурил человеческий глаз.

– Мизгиря. Ты знаешь о нем, дева?

– Знаю. Я видела его в прошлом. Это… это долгая история…

– В прошлом? – в горле овертуна заклокотало. – Но ты человек… нет… погоди…

Он наклонил вперед огромную голову, жадно втянул воздух, крошечный медвежий глаз медленно залило красным.

– Ты… ты… ведьма! – овертун полоснул по воздуху когтями, и сквозь шерсть тускло взблеснули широкие звенья браслета.

Дуня отпрянула, упершись спиной в тугое сплетение ивовых веток. Бежать было некуда. Да она и не успеет убежать.

– Ты ведьма! Ведьма! Ненавижу!..

Из оскаленной пасти овертуна потекла слюна, шерсть на загривке поднялась дыбом, синий глаз помутнел.

– Я – ведьма! – Дуня выставила перед собой ладони с искрящимся огненным шаром. – Я пришла с миром! Не стоит меня злить!

– Тебя? Злить? – овертун задрал голову и взревел. – Злить! Ее – злить!!

– Чего орешь на деву, идолище лесное? – неожиданно бодро осведомилась из кармана скатерка. – Радоваться должен, что ведьму повстречал! Она секрет знает, как тебя обратно превратить!

Рев оборвался.

– Ты можешь меня обратить в человека? – овертун хрипло выдохнул, и на Дуню повеяло терпковатым можжевеловым духом. Она полагала, что оборотни должны пахнуть иначе – звериным смрадом и кровью убитых жертв.

– Я не ем сырое мясо… – клацнул зубами овертун. – Корешки, травы, ягоды, мед…

– Пища вегана! И правильно! К чему себя травить! – затараторила скатерка. – Зеленушка улучшает метаболизм, в ягодах много витаминов…

– Не ешь мясо? – изумленно повторила Дуня, и внутренний голос назидательно пояснил: «Если оборотень съест сырое мясо, то больше никогда не обратится в человека. Тебе следует поднатаскаться в теории!»

– Не ем… – овертун медленно обвел Дуню взглядом, и она слегка покраснела. – Ты не ответила на мой вопрос.

– Я… да, могу приготовить молоко на росе. Если очень попросишь! – не зная, куда давать руки, Дуня поправила косу и вдруг подумала о том, что на ней надето мятое платье с чужого плеча, что волосы слиплись после блужданий в киселе, что кожа на лице обветрена, а ладони в волдырях и рубцах.

– Ну, ты даешь! – восхитился внутренний голос. – Интересно, кто-нибудь еще смущался от разговоров с оборотнем?

Немедленно захотелось отвесить себе пинка.

Монах в беде, а она стоит здесь и распинается перед этим… этим… Робин Гудом!

Дуня очень любила старые фильмы, и если Монах был для нее живым олицетворением красавца-менестреля, то овертун человеческой своей половиной напомнил грубоватого, хриплоголосого артиста, сыгравшего благородного предводителя разбойников. Поскольку это был совсем не ее типаж, название фильма она позабыла. Кажется, там упоминались стрелы.

– Чего стоим? Чего ждем? – сварливый голос самобранки прервал затянувшееся молчание. – Сам же говорил, что колдун где-то рыщет!

– Идите за мной! Я развалины защитным кругом обвел. Туда не пролезет. – овертун двинулся вдоль ивняка. В одном месте заросли слегка поредели, и можно было попробовать пробраться на ту сторону. Оборотень с легкостью раздвинул ветки и придержал их, пока Дуня лезла по узкому тоннелю.

Заходящее солнце окрасило развалины алым. Дуня смотрела на печальные следы разрушения, а перед глазами вставала иная картина – речка с перекинутым через нее мостом, мельница, сложенная из потемневших бревен, мерно крутящееся колесо, тихий плеск воды.

От речки осталось заросшее ряской озерцо, от мельницы – несколько гнилых бревен, почти неприметных среди кустарника и деревьев. От избы чудом сохранилась одна стена, сплошь увитая неизвестным Дуне вьющимся растением. Крепкие стебли лианы перекинулись и на кусты, и на проросшие сквозь остатки фундамента деревья, и кто-то, наверное, сам овертун, оборвал несколько плетей, устроив что-то вроде прохода.

Дуня шагнула туда с затаенной надеждой, и разочарованно выдохнула при виде заросшего травой прямоугольника, крышей которому служили кроны деревьев, а стенами – стволы и несколько прогнивших бревен.

Время уничтожило все. Давно сгинул мельник и его обретенные помощники. Нет больше в озере водовика, и русалок во главе с Мамусей…

Горло сдавило спазмом. Сделалось обидно и горько, словно Дуня потеряла дорогих сердцу людей.

– Как грустно смотреть на все это… Епифан Василич был хорошим человеком и хорошим хозяином. И умел чаровать.

– Епифан Василич? Ты знала мельника?

– Знала. Я же бывала здесь… – Дуня поняла, что дрожит и обхватила себя за плечи, пытаясь согреться.

– Вот, возьми! – овертун стащил пристроенную на ветке цветастую тряпку, при ближайшем рассмотрении оказавшуюся платком, встряхнул и протянул Дуне.

– Откуда здесь платок?

– Не знаю. Валялся в подполе…

– Подпол сохранился⁈

– Как сказать. Осталась яма, там в углу. Я прикрыл ее ветками.

– Там был только платок? – Дуня посмотрела в угол.

– Там завалы хламья. Истлевшие мешки, битая посуда, мышиные гнезда в тряпках.

– А топор?

– Топор?

– Да. У мельника был особенный топор! Он давал власть над водовиком, помогал охранять это место.

– Ты правда была в прошлом?

– Была. Попала туда через зеркало.

– Это как? – синий глаз овертуна удивленно распахнулся, и Дуня кратко пересказала свои приключения, не упомянув лишь о богинке и о родстве с мизгирем.

Оборотень слушал молча, не перебивая, и задал всего один вопрос:

– Ты ищешь здесь его? Монаха.

– Да. Он попытался отвести от меня неприятности и… пропал!..

– Сиротинушкой меня оставил! Была при хозяине, а стала сама по себе… – просипела самобранка жалостно и вдруг пожаловалась на холод. – Вы бы что ль костер запалили! Все косточки ревматизмом свело!

– Я… не люблю огонь… – нехотя признался овертун. – Но если вы хотите…

– Хотим. Пожалуйста. – Дуня кивнула, и он вышел в ночь, пообещав собрать что-нибудь подходящее для розжига.

– А оборотень ничего муЩина. – мечтательно вздохнула скатерка. – Чем-то на хозяина похож. Только голос погуще, попредставительнее.

– Не похож!

– Да ладно! Такой же порядочный, как и хозяин. Вон как с тобой любезно разговаривает. За дровами побежал. А мог бы – ам – и съесть! Не подавиться.

– Оборотни не едят мяса.

– Еще как едять. Голод и не то сделать заставит. Но наш-то точно не ел. Потому как хочет в себя возвернуться.

Наш.

Дуня усмехнулась. Самобранка явно была очарована овертуном. Со своим отношением к оборотню Дуня еще не определилась. Было в нем что-то особенное, во взгляде может быть, или в голосе. Что-то необъяснимо притягательное – и от того немного тревожащее.

– Я, знаешь, хочу по окрестностям порыскать, сообразить вам съестного. Ты расстели меня на земле и помолчи. – неожиданно попросила самобранка. Дуня выполнила просьбу, а потом запоздало подумала о том, что нужно оградить развалины защитным ритуалом. Если мизгирь бродит ночами, то может заявиться и сюда. Дуня не сомневалась, что он с легкостью почует ее и придет, поэтому решила подготовиться к возможной встрече. Овертун обмолвился, что позаботился о защите, но лучше подстраховаться.

Пепел можно будет взять из костра, заклятку – придумать. И хорошо бы еще проверить в подполе – не осталось ли травы от мельниковых сборов. Хотя что там сохранится за столько-то веков!

Дуня вздохнула, вспомнив, как врачевала мельнику головную боль, напущенную мизгирем, как помогала вызволить от водовика его топор. Вспомнила и Липовну, угощавшую ее пареной репой, и щурка Паисия с бородой, заплетенной в косички. Где-то они теперь? Сгинули вслед за мельником или перебрались в какой-то другой дом?