Текст книги "Мизгирь (СИ)"

Автор книги: Елена Ликина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)

Деревяшка задергалась и, вывернувшись из ила, взлетела под потолок пещерки. А потом резко подалась вниз – зависла перед Монахом, нацелившись ему в лоб.

По шраму словно процарапали гвоздем, боль отдалась в голове, прокатилась по телу. Последовал плавный толчок – и стены пещеры закружились. Освобожденные из хвоста волосы зависли над головой, потянулись к веретену…

Защитный пояс вновь не сработал, пришлось отбиваться от веретена все тем же березовым прутом. Вращающийся волчком Монах слепо размахивал им перед собой и выкрикивал имя мельника.

– Внук… Епимах… привет вам шлет! Скучает… Любит… Епимах Василич…

Прабабку эти откровения едва ли затронули – она давно утратила связь с родом и забыла про своих. Вместо них помог березовый прут. Он всколыхнул в старой мумии отголоски чего-то забытого, важного, и утоплая вытянула вперед костистую лапу, проскрипела просительно:

– Дай… мне… дай…

Верчение прекратилось. Монах привалился к стене, обхватив голову руками. Под волосами горело. Ощущения были такие, будто с него только что пытались содрать скальп.

– Опасная вы дама… – плавающие перед глазами зеленые круги мешали видеть, и Монах прозевал момент, когда прабабка появилась рядом.

– Дай… – она попыталась ухватиться за прут. – Дай… мне… нужно…

– Соскучились по березкам? – Монах поднял ветку над головой. – Я не жадный. Могу и отдать. Предлагаю взаимовыгодный обмен – я вам ветку, вы мне паутинное полотно. Ваш внук сказал, что вы можете сплести такое.

– Паутинное?.. Могла… Плела… Да нет больше паутины…

– Так я добуду… – Монах вспомнил про болтающуюся среди водорослей паутину в прозрачном пузыре. Он видел такую, когда осматривал дно.

– Нужна оттуда… – прабабка мельника подняла высохший черный палец кверху. – Чтобы под солнцем плелась, чтобы ветром обвевалась…

– Могу и оттуда принести… – Монах осекся, сообразив, что паутина в воде не тонет и пронести ее на дно у него не получится.

Вот же непруха! И сюда паутину не доставить, и бабку наверх не транспортировать – она точно не выдержит переноса. Да и не согласится покинуть пещеру-убежище.

– Было полотно… было здесь… ищи… – прошелестело над ухом. – Найдешь – заберешь… а мне ветку… березку…

– Я быстро! Сейчас! – от такой новости Монах воспрял и снова прошелся по пещере. Первым делом потянул бочку, но та намертво приросла ко дну. Пришлось выгребать содержимое руками – под пальцами мягко противно почавкивали гнилые тряпки, скрученные в жгут скользкие водоросли, непонятные черные комки, полуразложившиеся рыбные тушки. Потом Монах заглянул под валуны, вооружившись створкой от раковины, покопался в иле. Снова пополз вдоль стены, ощупывая каждый миллиметр рыхлого грунта и между плетеным ковриком, на котором вначале восседала прабабка, и дном заметил узкую ржавую полосу. Это оказалась крышка от железного сундучка, зарытого в ил.

Сердце подпрыгнуло, и Монах едва удержался, чтобы не поступить точно так же.

Неужели повезло? Неужели то, что он ищет находится внутри⁇

Не спеша, помогая себе импровизированным совком из половинки раковины, Монах принялся откапывать драгоценную находку. Прабабка не мешала, стояла поодаль, бормоча испорченным телефоном про березовую ветку.

– Будет вам ветка! Дайте срок… – пыхтел Монах, отбрасывая по сторонам липкие пласты ила. – Будет вам кофе… будет и какава…

Освобожденный сундучок показался подозрительно легким. Монах откинул крышку и едва не заорал при виде пустоты внутри. И лишь спустя секунду различил в одном уголке слабое серебристое подрагивание – там, почти невидимый, лежал мягкий полупрозрачный комочек, похожий на кокон бабочки.

Вот оно!

Есть!

Монах бережно вынул комочек и покачал в ладони. Разворачивать не стал, упрятал на дно кармана.

– Дай… – просипело позади. – Дай… ветку…

Мумия стояла так близко, что он отчетливо видел каждую трещинку на черепе, мелкие зазубрины на желтых зубах, плещущие в глазницах огоньки. Пахло от нее не противно, а странно – старыми запертыми помещениями, пыльными книжными полками, много лет провисевшими на чердаке охапками сухих цветов.

– Дай… – она терпеливо ждала, протянув к Монаху руку. Пришлось наклониться, поднять прут и осторожно вложить в ее пальцы.

– Березина… белотелая… навье деревцо… – забормотала прабабка, жадно ощупывая прут. – Вот и свиделися… приму теперь покой…

Монах не стал ждать, что последует дальше и тихо выбрался из пещеры.

Рядом с Мамусей увидел высокую крепкую странно знакомую фигуру. Монах осторожно обошел её и вздрогнул, когда та повернула к нему голову.

– Что дернулся? Похож? – осклабился водяной, поправляя пиявку на щеке. Раздутая кожа заколыхалась студнем, собранные в хвост зеленые волосы взметнулись.

– Шрама не хватает, – Монах критически оглядел свою неудачную копию. – И для чего этот маскарад?

– А ты будто не ведаешь? – удивился водяной.

– Чесслово – не знаю, – Монах из последних сил соблюдал пиетет.

– Дак принято так. Каждый раз, когда ко мне приходит свеженький утопленник, я принимаю его вид. Хочу порадовать бедолагу.

– Что-то я не вижу здесь свеженького утопленника… – Монах постарался говорить беззаботно.

– Так вот же он. Прямо передо мной! – водяной расхохотался, и вода вокруг него пошла пузырями.

– Промашка вышла, живой я, отец. Живехонький. – Монах оттолкнулся от дна ногами и попытался всплыть, но щиколотки крепко обхватили жесткие пальцы.

– Так это ненадолго. Куда наладился, торопыга? Без прута тебе отсюда не выбраться. Да и зачем тебе наверх? Здесь хорошо, покойно. Бабы под боком. Выбирай какую хошь!

– У меня там невеста… – соврал Монах, и водяной довольно забулькал.

– Сманим и ее! Люблю молодых и свежих! Ты, паря, не дурак! Сделаю тебя своим приближенным. Лунными ночами под корягой байки сказывать станем, былое вспоминать да медом угощаться.

– А если откажусь? – Монах высвободился из захвата и потер засаднившую на щиколотках кожу.

– Без прута тебе не выплыть…

– Не выплыть… – согласился Монах и потянул из корзинки берестяную бутыль. – Пришла пора выпить за знакомство, хозяин. Здесь березовица. Выдержанная. Крепкая. Специально для тебя приберег.

– Давай же. Давай! – водяной выхватил плетенку и, выколупнув пробку, опрокинул содержимое в пасть. Замер на секунду, выкатив бельма – и задымился! На коже стали наливаться красным огромные пузыри.

– П-п-полынь подсунул, окаянный! Горю! Жжется! – взревел водяной басом и начал ввинчиваться в ил.

– Полынь, полынь подсунул! Догадался! Полынь припас! – зашептало отовсюду и из-за водорослей к Монаху побрели утопленницы-русалки. Они протягивали в нему руки и гудели восхищенно. – Молодой… молодого хотим… Будь с нами… будь с нами… будь с нами… Не люб старый нехристь… молодого хотим…

Оттолкнувшись ото дна, Монах рванулся прочь, быстро поплыл к похожему на смерч водовороту, и возглавляемые Мамусей русалки бросились следом. Они почти нагнали его у бурлящей полосы, но схватить не смогли – Монах успел встряхнуть перед собой сложенное в комочек полотно и ворвался внутрь воронки. Паутина распласталась над головой широкой полосой, стремительно заскользила вверх, унося беглеца за собой. Перед глазами поплыли черные круги, в ушах загудело и, почти теряя сознание, Монах выскочил пробкой на поверхность, угодив в объятия испереживавшейся Дуни и встревоженного мельника.

Глава 10

Мельник помог Монаху выбраться на берег и бросил на воду несколько сухих веточек полыни, проворчав про защиту от русалок.

– Почему же с собой их не дали?

– Так не приняла бы вода! Полынька надежный оберег.

– Я в этом убедился… – Монах никак не мог отдышаться. – Русалки меня едва не разорвали. Впечатляющий был квест. Сколько я проболтался на дне?

– Долгонько. Мы с ведемушкой ужо опаситься начали. Я собирался золу в омут сыпануть, а тут ты и всплыл. – Епимах Василич показал на перепачканный черным мешок. – К вечеру дело движется. Солнце за лесок сошло. Вот и считай.

– Нормально так погостил, – Монах смахнул с лица налипшую ряску и, перекатившись на четвереньки, кое-как поднялся. – Думал каких-то пару часов прошло, а не это вот все.

Он задержался взглядом на Дуне, комкающей в руках прозрачное паутинное полотно.

– Ну что, довольна, принцесса?

– Д-да, да! – Дуня запнулась и запоздало поблагодарила. – Спасибо! Спасибо тебе!

– Всегда пожалуйста. Обращайтесь. – Монах встряхнулся и поморщился. – Такое ощущение, что я к вам прямиком из космоса.

– Из какого такого космосу? – озадачился мельник.

– Неважно. Проехали, отец. Мне бы водички. Во рту так гадостно, словно лягушки икру наметали.

– Тебе нужно переодеться, – начала было Дуня, но Монах отмахнулся.

– Не суетись, принцесса. Посижу возле печки, обсохну.

– Липовна, дай воды молодцу! – зычный крик Епимаха Василича далеко разнесся над водой.

– Идууу… Несууу… – на крыльцо выскочила смахивающая на крысу старуха с ковшиком в руках, за ней топтался невысокий старикашка с заплетенной в косицы бородой.

Старуха с почтительным поклоном подала ковшик. Монах залпом проглотил содержимое и сплюнул. Вода ощутимо отдавала гнилью. Противный приторный вкус несвежей рыбы во рту от нее только усилился.

– Ничего. Попустит тебя. – мельник похлопал его по плечу. – Кашки поешь, поспишь и все забудется.

– Забудешь такое, как же. Одна Мамуся чего стоит.

– Была такая. Помню. В соседнем сельце. Ребятишек целый двор погодков и мужик-горлопан. Одежу полоскала в реке на Свистунью, русалки ее и утянули к себе.

– Прабабке твоей привет передал. Не знаю только – поняла она меня или нет. Как увидела березовый прут – только о нем и твердила.

– Она всегда березы любила. Бывало подойдет, обнимет и стоит. Разговаривала с ними. Шепталась. – Епимах Василич высморкался в бороду. – Вот и успокоилась с твоей помощью. Спасибо тебе, добрый человек!

– К столу, к столу, – Липовна потащила из печи чугунок с распаренным месивом внутри. – Гречу на сале протомила. Пока горяченькая надо покушать.

Греча Монах не вдохновила. Пошатываясь, он прошел мимо стола и плюхнулся на лавку. Ноги дрожали. В голове что-то размеренно постукивало.

– Ты бы кашки… – снова завела Липовна, но Монах только поморщился.

– Спасибо. Не хочется. Аппетит русалки забрали.

– Это пройдет… – понимающе покивал мельник. – Ты прежде кашки серки пожуй. Враз все оттянет.

– Мне только серы не хватало для полного счастья.

– А вот погоди! – Епимах Василич мигнул щурку, и дедок сиганул в подпол, с осторожностью поволок оттуда глиняную крынку.

– Там вода… и какие-то кусочки… – Дуня подошла посмотреть, понюхала и объявила радостно. – Пахнет Новым годом!

– Живичкой пахнет. Смолкой сосновой. Живичку в печи с водой протомил, а как всплыла – собрал, промял пока липнуть перестала. В жгутики растянул, на брусочки порезал. Вот тебе и серка.

– Сложный процесс… – Монах решился попробовать кусочек и одобрительно кивнул. Серка по консистенции напоминала жвачку и неожиданно ему понравилась.

– Да что сложного? – подивился мельник. – Была бы живичка. Остальное печка сделает да руки. Ты, главное, запомни – хранить серку нужно в воде, чтобы крошиться не начала. Ну как, оттягивает?

Серка и правда оттянула, и Монах настолько воспрял, что решился попробовать и кашу. В разваренной гречке попадались толстые шматы жирного сала, и после пары ложек Монах сдался. Поблагодарив крысу, сказал, что теперь его очередь удивлять. Эффектным жестом вытащил самобранку, встряхнув, расстелил на столе и попросил:

– Сообрази нам чего-нибудь вкусненького, подруга.

– У меня санитарный день! – отбрил Монаха пронзительный женский голос и, прочихавшись, пожаловался на мокроту да холод. – На дно с собой потащил! Вымочил-выстудил. И вместо бюлетня – еды потребовал, нахал!

Скатерка замолчала лишь после того, как Монах попросил Липовну развесить ее подле печки на просушку.

Сварливая самобранка насмешила мельника и возмутила крысу. Сердито поддернув тканьку, Липовна заявила, что сама попотчует вкусным дорогих гостей.

– Млинами вас угощать стану. Последние яйца на них пустила. А вместо молока – воду взяла. Но ничего – я слово знаю волшебное. Меня млины любят! – взбалтывая тесто деревянной палочкой с рожками на конце, Липовна разворчалась. – Почаровала ты, все ж таки, ведема. А я ведь говорила, чтобы поостереглась! Ну, паутинное полотно от мизгиря убережет. Защита надежная.

Она прервалась и пощипнула себя за сарафан пониже спины.

– Не глазливая вроде. Но примету соблюсти нужно. Тьфу-тьфу-тьфу.

– А по дереву постучать? – Монах с интересом наблюдал за манипуляциями крысы.

– Тебе надо – ты и стучи. Я себе язык защипнула, чтобы дальше дома не ушло .

– Языыык? Эта часть тела у вас так называется?

– Не стрекочи под руку, Монашек! – Липовна еще быстрее завертела мутовкой. – Вы каких млинов хотите – холостых или с припеком? Выбирать особо не из чего. Творога нету. Яиц тоже. Разве что грибы сухие или лук с морквой?

– Путь будут холостые. Как я. – решил за всех Монах. – Но почему млины, а не блины?

– Так намеленные! Из ядрицы. – Епимах Василич удивился его непонятливости. – Мельничка-то постукивает! Вон, первый мешок шелковицы работнички приволокли.

– Хороша мучица! – похвалила Липовна. – Нежна. Духовита! Млины выйдут красные, с солнышком схожие!

– Одно плохо, что кисловаты. Ты медку побольше добавь, не скупись. – щурок нетерпеливо пританцовывал рядом, держа наготове плоскую продолговатую сковородку из глины.

– Кисловаты ему! – возмущенно фыркнула крыса. – Бородой вертеть начал? Привередничать? Забыл, как репу сухую грыз?

– Такое забудешь… – Паисий вздохнул и брякнул сковороду на печь. – Ну, делай как знаешь. А я на мельничку сбегаю. За черту́шками приглядеть.

– Чего на них глядеть? Пашут и пашут, – Епимах Василич поманил щурка к себе. – Ты б в подполе завалы поразобрал. Пойдешь ко мне домовым?

– Да я… – щурок растерянно оглянулся на Липовну. Но та даже хвостом не повела, продолжая нашептывать над тестом.

– Ваша то бывшая хозяйка теперь в богинках. Зачем вам в сиротах оставаться? Дом большой, работы много. Мне помощники нужны.

– Отличное предложение, – одобрил Монах. – А что на это скажет ведемушка?

– Соглашайтесь. – Дуня поглаживала тонкое мягкое полотно паутинной шали и улыбалась. – Здесь вы будете в безопасности. Липовна, ты что молчишь?

– Некогда мне лясы тачать. Млины сами себя не испекут. – проворчала крыса. Но весь ее вид говорил о том, что предложение мельника ей понравилось.

– Значит, порешили? – Епимах Василич жестом фокусника потащил из-за спины старый лапоть и вдруг бросил его щурку с присловьем. – Прими подарок, дедушка-соседушка!

Косички на бороде Паисия взметнулись и обхватили лапоть, а потом щурок пропал. Только из лаптя прогудело довольное: «Хороша соломка, пахуча-а-а!»

– И ты, Липовна, прими от души. – мельник набросил кикиморе на плечи холщевый платочек со скромным кружевцом по краю, и крыса поклонилась в ответ, принимая дар.

– Ловко вы их одомашнили, – восхитился Монах. – Эх, жаль всю березовицу на водяного перевел. Сейчас бы отметили новоселье ребятишек.

– У меня в подполе получше кое-что припасено. – Епимах Василич потер руки и попросил, обратившись к лаптю. – Принеси нам малиновки, Паисий. Закатим пированьице! О прошлом годе лето жаркое выдалось. От него в малиновке и сладость, и крепость.

– С удовольствием выпьем наливочки. Да, ведемушка? – Монах приобнял Дуню, но она передернула плечами, сбрасывая его руку. Светлый образ кумира девичьих грез немного смазался и померк. Дуня была благодарна Монаху за помощь и за шаль, но его фамильярность и шуточки ей не нравились.

За дегустацией наливки и млинов говорили о пустяках. Епимах Василич делился деревенскими байками да сплетнями, Монах, не вдаваясь в детали, рассказывал о своих приключениях и встречах. Липовна все подкладывала на блюдо румяные ноздреватые млины, то и дело шлепая щурка по рукам, чтобы унять его аппетит.

Дуня помалкивала – среди общего веселья ей вдруг сделалось грустно: сначала вспомнились дом и мать, потом Марыська со Звездочкой, пушистая хитрунья Мышуха, добродушный ворчун Поликарп Иваныч и присматривающий за телушкой Хавроний. О матери Дуня совсем не беспокоилась – та наверняка увлечена устройством личной жизни и как обычно думать забыла о неудалой дочери. А вот за помощников переживала – не перессорились ли между собой? Не разбрелись из Замошья кто-куда?

Ночь выдалась тихая, теплая. Лишь изредка доносились из леса протяжные совиные вскрики и негромко пошумливало на мельнице – работа там не прекращалась.

Двойная защита, подновленная нынешним вечером Дуней и мельником, сработала на отлично – возле мельничного подворья не бродили ни упыри, ни другие чуди. Не пытались никого выманить наружу из дома или вломиться внутрь. Мизгирь тоже предпочел затаиться и пока не подавал о себе знаков.

– Будто сердце стучит. Ожила мельница. – Епимах Василич довольно огладил бороду. – К утру народец начнет зерно подвозить. Сорока по деревням новость понесла.

Дуня рассеянно кивнула и поднялась. Потянуло выйти, посидеть на крыльце, поразглядывать звезды. В этом мире они казались Дуне особенными, не такими как дома: большими, яркими, обманчиво-доступными. А после того, как мельник рассказал побасенку о бусах, что снизала из звезд его прабабка, Дуне захотелось попробовать заполучить и себе хотя бы одну. Вдруг здесь это действительно возможно?

– От крыльца не отходи, – предостерег Епимах Василич. – Мало ли кто за кругом отирается.

– Не буду. Просто посижу.

Опасности Дуня не почувствовала, и, осторожно подтолкнув дверь, вышла. Присела на прохладные ступени, прислонившись к перильцам. Слушая плеск воды да негромкий стукоток мельницы, позабыла про звезды – снова потянулась мыслями к ставшему родным Замошью.

– Хорошо здесь, – Монах появился минут через десять, опустился рядом и звонко пришлепнул подлетевшего к лицу комара. – Лучше, чем в омуте. Бррр. Не хочу вспоминать. Вот так и развенчиваются мечты о прекрасных русалках.

– Спасибо, что достал полотно! – пробормотала Дуня, слегка напрягшись.

– Ты уже благодарила меня. Забыла? – Монах повернулся, и на нее приятно пахнуло сосновой смолкой, которую он использовал вместо жвачки. – Чего молчишь? – он смотрел внимательно и серьезно.

– Не молчу. Помню, что благодарила. – Дуня хотела отвернуться, но почему-то не смогла.

Время замедлилось.

Дуня как зачарованная разглядывала длинные ресницы, и ямочку на щеке, и багровый уродливый рубец шрама.

Сердце отстукивало глухо, а потом и вовсе заскользило куда-то вниз.

Они были так близко друг от друга, что казалось еще секунда – и Монах ее поцелует.

– Какие поцелуи? Опомнись! – внутренний голос провыл сиреной. – На тебе обет безбрачия… ведьмы обречены на одиночество… приди в себя! Вспомни, зачем ты здесь!

– Во сколько выдвигаемся на поиски? – Монах первым отвел взгляд и лениво потянулся. – Ушатался я в том омуте. Водяной – противник опасный.

– Поиски… – растерянно повторила Дуня и мысленно отвесила себе оплеуху. – Поиски… гммм… думаю, нам нужно выходить на рассвете. План обсудим по дороге. Точнее – придумаем что-нибудь. Я привыкла действовать по обстоятельствам.

– Принято. Кстати, Липовна поминала про какую-то бжутку. Сказала, что она проведет нас до цели.

– Это пчела. Большая. Размером с птицу.

– И почему я не удивлен? – Монах усмехнулся. – Бжутка, наверное, и говорить умеет?

– Со мной не разговаривала. Только ела. Мед. – Дуня улыбнулась, вспомнив с каким чавканьем бжутка поглощала лакомство.

– Мед – это хорошо. Главное, чтобы бжутка не решила покуситься и на нас тоже. Ты знаешь, что Василич собирается смастерить нам защитные ладанки? Из живицы. Я сказал, чтобы не хлопотал, но он дядька упертый.

– Ладанки из живицы? – заинтересовалась Дуня и поднялась. – Пошли посмотрим?

– Ага… ты видела эту красотищу? – Монах задрал голову, восхищенно присвистнув. – Сколько же их здесь!

Дуня проследила за его взглядом и ахнула – золотистые точечки звезд беспорядочно рассыпались по черному бархату неба как драгоценные бусины разорванного ожерелья.

– Я хотела… думала… хотела попробовать сбить хотя бы одну… – неожиданно призналась она Монаху.

– Не получится. Слишком далеко. Хотя, если подлететь на метле…

– Эксперименты с метлой не входят в мои планы. Пошли, а то ладанки сделают без нас.

– Не могу подняться. Устал. Поможешь? – Монах с улыбкой протянул к Дуне руку.

– Сам справишься. – Дуня резко отпрыгнула и под его тихий смешок ретировалась в дом.

Она успела вовремя – Епимах Василич как раз приступил к изготовлению оберегов. Покосившись на Дуню, если и заметил ее смятение, то ничем не выдал этого.

– Можно мне поучаствовать? – Дуня уселась напротив мельника, пытаясь распознать разложенные по столешнице составляющие рецепта.

– Издал я гляди и учись. И не трещи под руку.

Покровительственные нотки, прозвучавшие в голосе мельника, Дуня восприняла спокойно и с интересом стала следить, как он укладывает в большую ступку можжевеловые иголочки, мелко посеченную дубовую кору, сухие листочки смородины и чистеца лесного и присыпает сверху щепотью рыжеватого порошка.

– Сатанинское зелье? – бесшумно нарисовавшийся позади мельника Монах наклонился понюхать и чихнул. – Крепкая штука!

– А ты не лезь куда не след. По зиме у Терешки Кислокваса на пуд ржаной муки выменял. Ценная штука. Да.

– Терешка дело знает! – похвалил Монах. – Не жалко тебе табачок на ладанку спускать?

– Для того и припасен, чтобы от не́духов лесных защищать.

Епимах Василич неторопливо перетер собранную смесь деревянным пестом, высыпал её на столешницу и попросил Липовну подать живицы.

– А соли добавлять не будете? – поинтересовалась Дуня, мысленно повторив для себя составляющие рецепта.

– Дороговато выйдет. Обойдемся без соли.

Мельник накапал в смесь немного воды и начал перетирать ее вместе с живицей. Из полученного «теста» скатал два круглых шарика и упрятал по одному в небольшие холщевые мешочки.

– Вот вам защита. Держите всегда при себе. А от бывших деревенских используете волчий корень. В сгинувших деревнях на всяких можно нарваться. Ежели сунутся к вам – бросите вперед, они и отступят. Царь-траву и портун обращенный опасится. И ведема-росомаха. И упыри. Отступят. Не полезут. А ежели кто и попробует – рассыпется в труху. – Епимах Василич сходил в закуток за печку и вынес оттуда еще один мешочек, побольше первых двух, с вытканными впереди непонятными символам. Протянул его Монаху с напутствием. – Из мешка корешок не вынимай. Дюже ядовитый.

Монах с осторожностью принял опасный оберег, упрятав поглубже в карман, поинтересовался как иначе называется эта трава?

– Царь-трава. Адамова голова. Много прозваний. Прабабка на Купалу накопала. А я сберег. Там кусочек малый. Вам хватит.

– Мы же можем под паутинным полотном спрятаться. – попыталась откреститься от волчьего корня Дуня.

– Полотно от мизгиря защита. Для прочих – всего лишь паутина. Помни про то. Береги, чтобы не разорвали. Когда думаете идти?

– Рано утром.

– То хорошо. Но без проводника вам деревни не найти.

– Бжутку покличу. – Липовна поднесла Дуне сверточек из промасленной холстины. – В корзинку положь. Здеся млины. Особенные. С припеком. Не для вас. В том доме оставишь, где стекла найдутся. Откупную. По правилам так.

Внимательно оглядев Дуню, вздохнула:

– Уж так ты на Матушку нашу похожа, ведемушка. От того и страшусь за тебя. Если здесь, – она прикоснулась к груди, – затрепещет, потянет, позовет – беги без огляду. Богинка хитра. Про то не забывай. Свидеться вам нельзя. Прошлому с будущим не быть рядом.

Бжутка откликнулась на высвист щурка, влетела толстенькой желтой тушкой и сразу спланировала к меду. Пока она поглощала его с урчанием, Липовна втолковывала, что нужно будет сделать.

– А как мы сгинувшие деревни узнаем? – спохватился Монах. – Вдруг ваша бжутка заблудится?

– Бжутка-то? Не. Вы, главное, за ней держитеся, чтобы в лесу не заплутать. А как увидите среди мха крыши – то деревни и будут. Они недалеко одна от другой. Во мху попряталися. Только крыши из него и торчат.

Совсем скоро занялся розовый рассвет, пришла пора выдвигаться на поиски.

Прощаясь, Дуня пожала руку мельнику и щурку, крепко обняла Липовну.

Она чувствовала, знала откуда-то, что больше никогда их не увидит. И от того голос немного подвел.

– В добрый час ты к нам явилась, ведемушка. С новым домом и новым хозяином пособила. А то и чахли бы никому ненужные и всеми забытые. – расчувствовалась и крыса. – Береги себя. Держись сторожко.

– В добрый час! – потряхивая косичками на бороде, басил щурок. – Пусть дорога ляжет скатеркой.

– Самобранку забыл! – хлопнул себя по лбу Монах.

– Ох, и правда! – захлопотала Липовна. – Где ж она подевалася?

– Да вона, под лавочкой лежить. Сейчас я подам.

Щурок подхватил сладко похрапывающую тканьку и, скатав трубочкой, сунул Монаху.

– Чаво причепился? – зевнула скатерка. – Закрыто на переучет.

– Слова то какие мудреные. – Епимах Василич похлопал Монаха по плечу и вдруг поинтересовался со смешком. – Как там, в будущем? Мельницы стоят?

– Стоят. И работают. И…

– Того мне достаточно, – мельник улыбнулся в бороду. – Ну, прощевайте, гости дорогие. Мучицы бы дал в благодарность, да она вам сейчас без надобности.

Липовна легонько пришлепнула придремнувшую на столе бжутку, пчела взвилась с недовольным жужжанием и вылетела за дверь. Монах с Дуней заторопились за ней, а с порога им вслед долго махали Липовна и Паисий.