Текст книги "Мизгирь (СИ)"

Автор книги: Елена Ликина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)

Дуня издала еще один крик, и внезапно темнота отозвалась полувздохом-полувсхрипом. Что-то тяжело завозилось в ней, зашоркало по слежавшимся листьям, медленно перемещаясь в Дунину сторону.

Там, наверху, вороны дружно набросились на сокола. И он вынужден был покинуть свой пункт наблюдения, чтобы спастись от разъяренной стаи.

Здесь, внизу, Дуня позабыла обо всем, наблюдая как из мрака к ней на четвереньках приближается какое-то существо.

Все отчетливее слышалось его сиплое дыхание, все четче проступали изломанные контуры человеческого тела. Дуня различила нечесаные волосы, спутанную длинную бороду, изорванную человеческую одежду.

Сердце кольнуло болезненно, когда существо вскинуло голову, и уставило на Дуню сморщенные веки, наползшие складками на пустые глазницы. Принюхалось жадно и кивнуло само себе, растянуло в судорожной улыбке безгубую щель провалившегося рта.

Дуня узнала его сразу. Узнала тотчас же.

Не понадобилась никакая паутина, чтобы до него добраться.

Мизгирь сам нашел её.

За годы колдун сильно сдал и одряхлел. Зрение так и не вернулось к нему.

Он перемещался наощупь, но уверенно и в нужном направлении, словно его вела общая с Дуней кровь.

При виде жалкой шатающейся фигуры Дуня на секунду испытала что-то вроде облегчения, и только потом запоздало подумала о том, что в подобном состоянии мизгирь вряд ли бы смог разорить усыпальню своего брата.

Колдун ответил ей смехом – заперхал, заклокотал, а потом прижался к земле, готовясь оттолкнуться и прыгнуть.

И тогда Дуня бросилась! Взъерошенным вихрем налетела на его лицо!

Тело действовало отдельно от разума – лупило мизгиря крыльями по голове, продирало когтями дряблую провисшую кожу, щипало за веки, яростно долбило в лоб!

Дуня не думала, что будет дальше, здесь и сейчас боролась за свою жизнь, потому что понимала – от этого существа ее стоит ждать пощады.

Где-то на периферии сознания мелькнуло насмешливое: «Ты собиралась усыпить его, дурочка? Возомнила себя великой колдуньей? Попробуй теперь выбраться из этого дерьма!»

И выберусь! И спасусь! Конечно спасусь! Я смогу! Я сильная!

Дуня ругала себя за самонадеянность и долбила, долбила – по голове, по пытающимся вцепиться в перья корявым неловким пальцам.

Царапала, щипала, рвала, вкладывая в удары удвоенную силу и всю почерпнутую от сокола ненависть, словно желала отомстить мизгирю и за ставшую богинкой Праматерь, и за многие поколения женщин их рода, вынужденных прожить в одиночестве без любви и поддержки семьи.

Кое-как мизгирю удалось отодрать ее от себя. Отшвырнув Дуню, он прыгнул в темноту – прямиком к лежащему у стены топору Епимаха Василича. Ловко кувыркнулся через него в воздухе и – пропал!

Оглушенная ударом Дуня успела заметить лишь маленькую, метнувшуюся за топорище тень и в последний момент все же смогла поймать пытавшегося скрыться паука. Он был размером с птенца и легко поместился у нее в клюве.

Зажав добычу покрепче, ворона некоторое время посидела, прислушиваясь к тому, что происходит наверху, а потом подлетела к отверстию и, наконец, покинула пещеру.

Ночь отступала. Рассвет набросил на лес бледно-розовый полог. В кронах пытались распеться пробудившиеся птицы.

Ворона сильнее придавила завозившегося в клюве паука, расправила порядком ощипанные крылья и, влившись в воздушный поток, полетела к Замошью.

Глава 28

На обратном пути Дуне почти никто не встретился, лишь пронеслась мимо со смехом растрепанная ведьма в решете и с курицей под мышкой, за которой гналось что-то вроде длинного золотистого жгута в облаке из ярких искр.

По счастью огненный змей не прельстился вороной и продолжил преследовать молодуху. Дуня еще долго слышала её веселые взвизгивания и крики.

Сокола Дуня не видела и даже не чувствовала, вороны-умницы отогнали его подальше от этих мест.

Можно было немного расслабиться и полностью отдаться новым ощущениям – Дуня наслаждалась свежестью пробуждающегося утра, любовалась розовеющим небом и красотой раскинувшейся внизу земли.

Она пролетела бОльшую половину пути, когда паук начал подергиваться, издавая неприятный механический звук челюстями: зууу-зуу… зууу-зуу… зууу-зуу…

Какая-то сила надавила на клюв изнутри, принуждая ворону каркнуть.

– Зууу-зуу… зууу-зуу… зууу-зуу… – звук сделался энергичнее и громче, путая мысли в голове.

Испугавшись, что упустит паука, Дуня попыталась лететь быстрее, но крылья вяло махнули несколько раз и обвисли бесполезными тряпочками.

Напрасно Дуня пыталась выровняться, пыталась набрать высоту – в голове вибрировало и разрасталось: зууу-зуу… зууу-зуу… зууу…

Звук камнем тянул к земле, и ворона не смогла ему противостоять.

– Шшух-ухх…шшуух… – прошуршало сбоку. Под Дуню поднырнуло что-то большое, мягкое. Поддержало. Не дало упасть.

– Шшшуух… шшшуух… – широкие крылья почти неслышно рассекали воздух.

Ушастая совиная голова обернулась к Дуне и мигнула, загнутый клюв выщелкнул что-то успокаивающее, и на миг Дуне почудилось, что это не клюв вовсе – а длинный нос-сучок!

Бабка Агапа! – собралась было каркнуть Дуня, но вовремя спохватилась и сжала ставший послушным клюв, посильнее сдавив заткнувшегося паука.

Когда впереди показались домишки деревни, сова выскользнула из-под Дуниных лап и полетела к лесу.

– Мяту используй, дева! Мизгирь не любит мяты! – проскрипело на прощание в голове, но бабкин голос почти сразу потонул в восторженных и счастливых счастливые криках:

– Хозяюшка! Хозяюшка! Сюда! Сюда! – внизу в нетерпении подпрыгивали Марыська и Звездочка. Мышуха крутилась у них под ногами, размахивая платочком как флагом. У сарая с ведерком молока в лапах застыл хлевник, внутри уютно мычала телушка и заходился громким «кукареку» петух.

Помощники радовались возвращению хозяйки, и, поддерживаемая их теплыми приветствиями, Дуня спланировала к своему дому. Ворвавшись в предусмотрительно открытую домовым дверь, приняла ту же позу, с которой началось ее обращение.

Вбежавшая следом кикимора осторожно потянула перо из хвоста.

Мир на секунду подернулся легкой сеткой помех, а потом Дуня смогла, наконец, распрямиться. С отвращением выплюнув паука, она бросилась к ведерку с водой – прополоскать рот от мерзкого жучиного привкуса.

Мизгирь метнулся было к стене, но был ловко накрыт старым пустым чугунком. Поликарп Иваныч прищелкнул по дну посудины и строго прикрикнул на спланировавшую туда же мышуху, чтобы не баловала.

– Хозяюшка! Наконец-то! Цела! Невредима! – Марыська оббежала вокруг Дуни и с размаху влепилась ей в колени. – Мы извелися все, пока ты вернулась! Мышуха видала, как ты карактерника за собой повела! Повела и пропала! Мы уж и не знали, что думать!

– Все… хорошо. Я… – Дуня отвлеклась на чугунок, из-которого донеслось знакомое зудение. Голова сразу же откликнулась на этот противный звук. Немедленно заныло во лбу и свело зубы болью.

– Ишь, как разошелся-то! У меня даже косичка расплелась. Зачем ты его прита… – начала Марыська и вдруг расширила золотистые глаза, пришепнула с благоговением. – Да не мизгирь ли то, хозяюшка⁈

– Мизгирь. – Дуня потерла лоб, пытаясь унять боль.

– До чего же ты сильна, хозяюшка!! – Марыська восхищенно прицокнула. – Такого колдуняку одолела!

– До сих пор не пойму, как смогла его поймать… – честно призналась Дуня. – Он какой-то заторможенный был, еще не полностью проснувшийся.

– Заторможенный? – удивилась Марыська. – Как же он с мельником расправился? Как Монаха околдовал?

– Не он это… я почти уверена, что не он. Но доказательств у меня нет.

– Не он? Кто ж тогда? Не этот ли, твой? – Марыська подняла рыльце к потолку.

– Больше ведь некому, Марысь. Кузнец, когда бегал медведем. вполне мог сохранить силу… Мог сам охотиться за топором… Или выполнять команду проснувшегося мизгиря… Не знаю и не хочу копаться в его мыслях, чтобы узнать.

Паук загудел сильнее, от резкого противного звука гнездо на голове Звездочки съехало на бок, лопнуло стекло в окне и что-то треснуло под полом. Чугунок слегка проехался по доскам, и кикимора распричиталась:

– Он превращается! Обратно превращается! Ой, что сейчас будет!

– Ничего не будет. Мизгирь не может превратиться. – Дуня была совершенно спокойна. – Здесь нет топора. Это раньше он обращался просто так. Я… мы с Монахом видели в прошлом. А теперь слишком слаб. Но меня чуть с дороги не сбил. Я едва долетела. Если бы не сова…

– Сова? – сделала бровки домиком коза.

– Сова. – Дуня улыбнулась. – Нужно будет бабе Агапе гостинца передать. Купим на ярмарке пряников и конфет. И какую-нибудь красивую шаль…

Чугунок снова дернулся, и Поликарп Иваныч с чувством пришлепнул скалкой по чугунку.

– Раздавить бы гадину да и дело в концом!

– Хорошо бы, да не получится! Как бы это хозяюшке во вред не вышло! Праотец как-никак! Изначальник рода!

– Вот ведь задачка… – поскреб в бороде домовой. – В клетке такого не подержишь… утопить нельзя… Аглае подбросить – здорово бы, но чревато…

– Подселить в вещичку какую разве что? – кикимора переглянулась с козой. – Или вот в чугунке оставить, пущай там заседает.

– Нельзя в чугунке. Перевернет и сбегит. А после вернется. С топором!

– В корневуху его! В корневуху упрятать! – Марыська аж подпрыгнула от охватившего азарта. – У Панасовны старинная есть! Как раз подойдет!

– В корневуху? – Дуню заинтересовало незнакомое забавное слово.

– В прялку, хозяюшка. Из елового выворотня та прялка сработана. Потому и корневуха.

– И где он тама поместится? – изумился Поликарп Иваныч. – Не тесновато ли будет?

– Поместится. Хозяюшка дух его туда подселит.

– Может лучше в дерево или куст какой?

– Слишком много чести! – фыркнула Марыська. – В прялке ему, злодею, самое место. Панасовна рада будет ее отдать! Она этой прялкой не пользуется, а выбросить жалко. Корневуха на дерево крепка, что броня! Да ты сама убедишься…

Марыська метнулась во двор, и ее звонкий голосок разлетелся над просыпающейся деревней:

– Хавроний! Хавроний!! Бегом сюда!

Пока добывали прялку, Дуня проглядывала записки ведьмы, не обращая внимание на кружившую вокруг с причитаниями кикимору.

– Не ела! Не пила! Лица на тебе нету, хозяюшка! Хоть бы отвлеклась на немножко. Передохнула.

– Успеется, Звездочка. Дела не ждут.

– Не ждут-то не ждут, да ты не из железу сделана! Не из той самой древесины! Не спавши, не емши… – снова завела кикимора. – И очиститься тебе нужно! А ну как чего принесла?

– Очиститься… Ты умница, Звездочка! В бане я обряд и проведу. Так… Мне нужен корень полыни. И свежая мята.

– Есть такой. – тотчас откликнулся домовой. – В старых запасах видал. А мята во дворике наросла, хозяюшка. Много ее повсходило.

– Нарви побольше, Звездочка. Банник из мяты веник соберет. Для мизгиря.

– А полынь тебе на что?

– Связь разорвать с кузнецом. Достань корешок, Поликарп Иваныч.

– Лечу, хозяюшка! – откинув ляду, домовой ласточкой нырнул в подпол, и кикимора тоже заторопилась за мятой.

Дуня же снова взялась за записки ведьмы, стала водить пальцем по неровным строчкам, проговаривая вслух казавшиеся наиболее спорными моменты.

– Слепить вольта… нужно ли? Может, обойдемся без вольта?..Хммм… так… слепить, значит, наречь его именем вОрога… обвязать черной нитью… спрятать в черный мешок… закопать на погосте…

Нет. Все это слишком мудрено. Да и времени почти не осталось.

Ладно, посмотрим еще…

Разорвать энергетическую связь, чтобы противник не мог соприкасаться с вами мыслями. Вытянуть из него энергию, подпитаться ею…

Хмм… интересное предложение… нужно будет воспользоваться…

Так… Где же было про корень?.. Я же видела, встречала…

Дуня переложила листочки в обратном направлении и удовлетворенно кивнула:

– Вот оно! Так… Нам понадобится: волос с головы, свеча, корень полыни… обвязать корень волосом, закрепить узелками, залить воском, придать земле или спалить в огне… если в огне – процесс будет необратимым…

Прекрасно! Нам и нужно, чтобы было необратимо.

– Веточка! Вейя! – в голову незаметно вкрался голос кузнеца. – Глупая ветка! Что ты еще удумала? Что замыслила, неблагодарная девка? Солнце взойдет – и всему конец! Спалю твой дом вместе с деревней! Слышишь, Вейя? Одумайся! Выйди ко мне!

– Убирайся! Замолчи! Я тебя не слышу! Ты морок! Убирайся! «Вслед за мороком, в чащи гибельны, по полям в туман, вслед за мороком…» (группа Сруб) – пропела Дуня и заторопилась, распустила косу, безжалостно продрала густые пряди, поморщилась, дернула посильнее. На зубцах осталось несколько длинных волос. Дуня собрала все, скатала из них маленький шарик.

– Доставили прялку прямиком в баню! – запыхавшаяся Марыська влетела в дом и зачастила. – А этот… твой… уже здесь! Клокочет, воркочет, над домами кружит! Скоро до крыш доберется, а потом и вниз слетит! Ох, хозяюшка! Что тогда делать станем?

– Пускай слетает, мы его встретим… – пробормотала Дуня, забрасывая в корзинку корешок полыни, свечу и гребень. Скатанные же в маленький комочек волосы положила себе на ладонь.

– Зачем волосы скатала?

– Чтобы его отвлекли, пока я к бане побегу.

Дуня пошептала над волосами, царапнула себя ногтем, капнула кровью и подула. Шарик слетел на порог и поднялся ее улучшенной копией, взмахнул подолом сарафана, перекинул на грудь толстую косу, поиграл кокетливо ресницами.

– Отвлеки его! Уведи в поля за деревню! – приказала Дуня, и ее двойник лебедушкой выплыл во двор, не торопясь прошелся до калитки и, запрокинув голову к небу, поманил парящего над домом сокола.

– Чего застыла! Иди уже! – недовольно проворчала Марыська, и двойник услышал – задрал повыше сарафан и припустил к околице, сверкая стройными голыми ногами.

Сокол попытался спикировать на Дунину копию, но пепел хилитонии все еще удерживал его на расстоянии. И кузнецу оставалось лишь кружить над девицей, незаметно удаляясь за ней все дальше от двора.

– Бегим и мы, хозяюшка! – Марыська первой понеслась к бане, Дуня с корзинкой – за ней. За спиной кряхтел Поликарп Иваныч с беспокойно подзуживающим мизгирем в чугунке.

Звездочка выскочила из-за угла, сунула Дуне в руки пучок ароматной мяты.

– Ффууу… мятный дух! – недовольно выдохнуло из густого пара и волосатые руки втянули Дуню внутрь, захлопнув перед остальными дверь.

– Чугунок! Чугунок заберите! – Поликарп Иваныч просунул чугунок в щель, и жиганята подхватили его, поволокли куда-то.

– Я сберегла кой-чего, – банница сунула Дуне под нос клочок медвежьей шерсти. – Может обратно его, в медведя? Или еще лучше – кожу на лоскуты подрать, а, хозяйка? Сетью поймать, пока сокол, ощипать и…

– Нельзя… – с сожалением прогудел банник. – Мертвый колдун ходить после начнет, народ давить.

– Мы не будем его превращать. И кожу ему оставим. Поступим иначе. Лишим памяти. Будет при деревне кузнецом.

– Как знаешь, хозяйка. У нас все готово. С кого начнешь?

– С… с сокола…

Дуня перевернула таз, поставила на него свечу, подожгла ее искрой. Потом достала корень полыни. И банник опять недовольно заворчал.

– К мяте еще и полынь! От нее слезу выбивает… Быстрее работай, хозяйка!

– Не торопи! – Дуня вынула гребень, начала расчесываться. Ей важно было нащупать тот единственный волос, который подошел бы для ритуала.

– Давай-ка лучше я… – банница перехватила у Дуни гребешок, провела им по голове раз, другой. В третий раз кожу неприятно кольнуло. – Вот он, попался! Принимай, хозяйка! – мохнатая лапа протянула Дуне длинный седой волосок. – Этот хорошо удержит. Не сомневайся.

Пламя свечи дрогнуло, нетерпеливо заплясало. И Дуня взялась оборачивать волосом корень. Сделала один оборот и завязала первый узелок, после следующего оборота – второй, и таким образом обмотала все до конца. Закрепила результат расплавленным воском от свечи да зашептала:

– На волосок, на узелок память Рарега перевяжу! Как свечу путь к воспоминаниям загашу! Все умения, все знания, все мысли черные, недобрые как воск расплавлю! Пускай полынной горечью напитаются и к Рарегу больше не возвращаются! Пускай огонь из печи мои слова подтвердит-закрепит!

Тело от макушки до пят пронзило болью, Дуня скрючилась и едва не упала, и жиганята окружили ее, щебеча.

Рука повисла плетью, пальцы едва удерживали обмотку – это почуявший неладное кузнец пытался помешать ей завершить ритуал, заходился грозным криком в голове:

– Остановись, Вейя! Не делай того, о чем пожалеешь! Без меня тебе не жить, Вейя! Не жииить!

Дуня пошатнулась, и жиганята снова ее поддержали.

– К печке, к печке ведите! – прошипела банница. – Руку ей подымите, чтобы бросила…

– Нет! НЕТ! – что-то с грохотом пробежало по крыше, долбануло о дверь бани так сильно, что та едва не слетела с петель.

– Кипятком плесну, если сунется! – успокаивающе прогудел банник. – Поторопись, хозяйка, пока он тебе дом не разнес.

Жиганята подтащили Дуню к печи, подлезли под руку, подтолкнули рожками, приподняли… Дуня смотрела на слабое уже пламя, но пальцы свело судорогой, и она никак не могла их разжать. Тогда самый маленький жиганенок впился острыми зубками ей в запястье, и она, охнув, выронила корешок. Дрова полыхнули, потянулся черный дымок, голос кузнеца захрипел и оборвался.

– Ох, отрава! Ох, жжет! Ох, щекотит! – раскашлялись банные духи, а Дуня без сил опустилась на поло́к.

В голове сделалось пусто. Она больше не чувствовала Рарега. И не могла понять – сработал ритуал или нет.

– Давай уже, хозяйка. Заканчивай. – заторопила, отфыркиваясь, банница. – Не продохнуть от твоей полыни.

Заканчивать? Точно! Ей же нужно провести еще один ритуал!

Дуня сползла с полка, подошла к выволоченной жиганятами на середину комнатки корневухе.

– Из елового выворотня. Из копани. Женихом сработанная. Для прабабки Панасовны. – вспомнились слова Марыськи, – Ты ее обмой сначала, хозяюшка. А потом подсади мизгиря в ту дырочку, что посередке. И отверстие хорошень воском запечатай.

Разглядев внимательно всю конструкцию, Дуня очень засомневалась, что паук пролезет в такую небольшую дырочку, и решила придерживаться собственного плана.

Сначала, как и советовала коза, обмыла лопасть и донце прялки водой. Потом уселась перед ней на пол и кивнула жиганятом, чтобы размотали тряпку с чугунка.

Те снова защебетали, перевернули чугунок. Мизгирь вывалился из него смятым комком, но сразу же расправил лапы, собрался просочиться в щель.

– Далеко ли собрался? – Дуня стегнула паука мятным пучком и тот отрикошетил прямиком на прялку, замер на ее донце.

Предстояло самое трудное – осуществить подселение, «прицепить» к прялке мизгиря.

Дуня зажмурилась, постаралась сосредоточиться на процессе и мысленно потянулась к пауку. Он сжался под ее прикосновением, попытался отползти, но Дуня не позволила. Поглаживая панцирь, смогла нащупать на спине пульсирующую силой точку, а потом мягко схватилась за нее и потянула! Высвобождающаяся нить переливалась перламутром. Чем длиннее она становилась – тем меньше и суше делался мизгирь, и когда Дуня закончила – на донце осталась лежать лишь пустая оболочка.

Осторожно собрав в кучку горячий живой комок энергии, Дуня бросила его ровно по центру лопасти и припечатала:

– Быть тебе здесь навсегда!

Комок прилип к дереву и мгновенно впитался в него, и на прялке проступил рисунок паука. Яркий и четкий поначалу, он почти сразу потускнел и походил теперь на небрежно прорисованный когда-то узор.

Подскочившие жиганята облили прялку водой, и банник прогудел Дуне в спину:

– Выходи, хозяйка. Подожди во дворе. Я веником его постегаю, а потом тобой займусь.

– Не надо мной…

– Еще как надо! От тебя сейчас только тень и осталася.

– С…спасибо… – язык заплетался. Дуня пошатываясь добрела до двери и вывалилась на руки домовому и кикиморе.

Солнце мягко скользнуло по лицу, заставило зажмуриться.

Совсем рядом кто-то хрипло прерывисто дышал.

Дуня взглянула и встретилась глазами с привалившимся к стене бани кузнецом. Он смотрел мутно, не узнавая. Взгляд был бессмысленный, пустой. Вместо браслета к руке лепилась оборванная нить паутины.

– Прочухается. Чай не сахарный. – Марыська прижалась к Дуне теплым бочком. – Ты то сама как, хозяюшка? Гляжу, сильно по тебе отдачей долбануло!

– Он правда ничего не помнит? – Дуня хотела подойти поближе, но коза удержала.

– Твоими стараниями, хозяюшка. Он все забыл!

– И что теперь?

– Дак что? Посидит, оклемается. Хавроний попозже его к анбару отведет. Будет там жилище себе обустраивать да к новой жизни привыкать.

Глава 29

После двух сложных ритуалов и долгой банной процедуры, Дуня заснула прямо за столом и проспала весь оставшийся день и всю долгую ночь.

Разбудили ее громкие голоса помощников – Звездочка с Поликарпом Иванычем упрекали Марыську в безрассудстве, мышуха же, принявшая сторону козы, доказывала, что «Марыска кругом права»!

– Бывшую обсуждают. – над Дуниным ухом сладко зевнула самобранка. – По всей деревне об том гудеж! А твоих-то так разобрало, что нервы мои взбунтовались! Спасибо хлопотун сюда перенес. Под подушкой потише стало, и уютнее.

– Бывшую? – спросонья Дуня подумала про богинку, и только потом сообразила, что речь идет о вештице.

– Ночью прилетала, по крышам скакала, в трубы стрекотала… – последовал новый зевок. – Ммм… не бери в голову, Евдокия… Давай лучше еще поспим…

Появление в деревне вештицы показалось Дуне тревожным сигналом, наспех одевшись, она вышла из закутка, и помощники тотчас умолкли.

Забормотав про упревающую кашу, кикимора бросилась к печке, Поликарп Иваныч собрался было нырнуть в подпол, но Дуня жестом удержала его на месте.

– Что обсуждаем? Или – кого обсуждаем? В Замошье все… хорошо? – Дуня внимательно оглядела домо́вых.

– Хорошо, хозяюшка! – Марыська благостно сощурилась в ответ. – А было бы не слишком, если б этих двоих послушалась!

– Считай, повезло тебе! – не сдержался Поликарп Иваныч. – А могло ии́наче повернуться!

– Прав, прав Поликарпуша! Сейчас то он помог, а вдругорядь и обманет! – закивала Звездочка от печки.

– Кто помог? – предмет спора все еще был недоступен для Дуни.

– Да пленный твой. Мизгирек.

– Мизгирь? При чем здесь мизгирь⁇ Стоп! – Дуня прищелкнула пальцами, и все затаили дыхание. – Пускай говорит одна Марыся! Марыся, рассказывай!

– И скажу, и скажу, хозяюшка! – состроив умильную мордочку, коза потянулась к Дуне. – Ты не думай! Ничего такого страшного не случилося. Просто мы старую хозяйку от дому отпугнули. А мизгирек твой советом помог.

– Он не мой! И вообще – он же в прялке!

– В корневухе тобою законопачен. Там и сидить. Упрятать ты его упрятала, а слова не лишила. Вот он и поскрипывает кой-когда, скучно же бедолаге. А как про вештицу услыхал – так и присоветовал как её от дому отвадить.

– Поскрипывает… – Дуня присела на табуретку, взявшись за лоб. – Поскрипывает! Только этого нам и не хватало…

– И пусть, хозяюшка! Мизгирек много чего знает! Будет при доме советчиком! Вроде родового духа-охранителя. Чем плохо-то?

– Где он сейчас?

– Дак на чердаке. За ним хлопотуша приглядывает. Они с кулишком вчерась хорошо потрудились. Хавроний куст заломал да пожег, а они после пеплом дорожку вдоль дома посыпали, ну и вокруг трубы, чтобы через нее не залетела.

От печки донесся вздох и кряхтенье – Звездочка потащила к столу тяжелый противень с нарезанным на куски пирогом, и домовой бросился ей помогать.

– Испугались мы хозяюшка. – кикимора начала перекладывать подрумяненные толстые ломти на расписанное цветами блюдо. – Панасовна вчера плохие новости принесла. Она первая углядела в окне вештицу! И не убоялась ведь, добежала до нас!

– Почему вы меня не разбудили⁈

– Дак пожалели! Ты такая усталая была! После стольких-то трудов! Ног под собой не чуяла, когда вели! А тут еще и эта напасть! И ведь будто специяльно время подгадала и прилетела стращать!

– Но зачем? Для чего ей…

– И, хозяюшка! – Марыська взглянула со значением. – Молва о тебе, видать, далеко продвинулась! По всей Скрытой земле! Вот она и взревновала!

– Долго она здесь была? Кто-нибудь из деревенских пострадал?

– Не. Она попужать прилетатала. Да поразведать. Спасибо мизгирьку – в дом не сунулась!

– Ты говорила, что дом не может ее не пропустить!

– Не может. Он помнит бывшую хозяйку. – Марыська погрустнела. – И я не могу ей противиться. Ежели прикажет чего нехорошего – придется выполнять. Потому-то и пришлось хлопотуну с кулишонком обряд поручить. Сама то я супротив нее не могу…

– А подсказал все мизгирек! – домовой потянулся за пирогом и получил от Звездочки шлепок по руке.

– Хозяюшка пускай сначала возьмет! Ей силу восполнять нужно!

– А я хозяюшке сам положу! – Поликарп Иваныч подхватил кусочек поменьше и плюхнул на подставленную Дуней тарелку.

– И мне! И мне! – мышуха вцепилась пальчиками в самый большой кусок.

– И тебе, мохнатенькая! – домовой помог и мышухе, и с удовольствием сам принялся за еду. – Вкуснааа…

– Агась! – кусок мышухи стремительно уменьшался, и Звездочка отодвинула блюдо на другой конец стола.

– Здесь еще порция для Хаврония. Кулишонку с хлопотуном я уже отложила. Ты пробуй, пробуй, хозяюшка! Я горох долго в печи томила. После остудила, нарезала и снова в печь. Маслица подольше добавила, чтобы посочнее.

– И получился пирог… – Дуня попробовала, но вкуса почти не почувствовала – мысли были заняты другим. – Марыся! Как мизгирь узнал о… о нашей проблеме?

– Я ему пошептала, хозяюшка. – хитрая Марыська изобразила смущение. – Потому как колдун на ведьму может найти управу!

– И он вот так просто… после всего, что было, согласился⁇

– Куда там! Поначалу отказывался. Завел свое «зуу-зуу-зуу». Пришлось дипломатию применить – намекнуть, что это в его интересах. Напомнить, что дерево в печке хорошо горит.

– Гениальный ход! – теперь Дуне стала понятна сговорчивость мизгиря. – И что он посоветовал?

– Дак что… ммм… – Марыся отвлеклась на пирог и некоторое время жевала, подхрюкивая. Потом повозила по рыльцу салфеткой и повторила задумчиво. – Дак что, хозяюшка… Кусты присоветовал супротив вештицы использовать. Те, что с сухими синими ягодами… которые она сама и насадила для защиты. Ты уж не серчай, что мы ссамовольничали, но Хавроний те кусты под корешок извел.

– И помогло. – это был не вопрос – утверждение, но коза с готовностью покивала.

– Еще как помогло-то! Вештица только сунулась – и сразу такой галдеж устроила! Так стрекотала, так ругалась, что не может к дому подобраться! Попрыгала, поскакала без толку и полетела остальных шугать. Думаю, скоро теперь не полезет. Вот после слету майского – да. Особливо ежели ты там себя сможешь хорошо предъявить! Надо будет тебе, хозяюшка, как следует и к слету подготовиться, и к будущей встрече с вештицей.

– Какой еще слет, Марыся?

– А то ты забыла – какой! – коза лукаво прищурилась. – И не морщись, брови не насупливай! Хошь не хошь, а придется тебе туда отправляться. С ведьмовским сообществом познакомиться. Себя показать. Ну, и на остальных поглядеть.

– Видно будет… – Дуне совершенно не хотелось знакомиться с другими ведьмами, и она снова перевела разговор на бывшую Марыськину хозяйку.

– Все-таки я не пойму, зачем прилетала вештица?

– Дак напакостить! Ну, и приглядеться к тебе получше. Может – припугнуть. А может – в доверие втереться. Только запомни, хозяюшка – тебе то знакомство во вред пойдет. Еще сманивать начнет в подруги-сороки, чтобы после погубить. У меня, веришь, перед тем, как ей заявиться, сердце нехорошо ворохнулось! Сигнал отправило! В следующий раз думаю, тоже сработает. Все ж таки столько годков с ней бок о бок просуществовали.

Марыська потянулась за новым куском пирога и задумчиво принялась его жевать. А Дуня отодвинула тарелку и поднялась.

– Не буду терять время. Нужно возвращать к жизни Монаха. Хочу взглянуть как там кузнец, а потом отправлюсь за топором.

– Пускай он топор и выкует! – Поликарп Иваныч промокнул рот бородой.

– На чем выкует, Поликарпыч? В нашем Замошье отродясь кузни не было.

– Дак построить…

– Агась. Пока он эту кузню построит, Монашек того…

– Чего – того? – испугался домовой – Не надо ему того!

– Вот и я думаю, что не надо! – Дуня задумчиво побарабанила пальцами по столешнице. – Поликарп Иваныч!

– Аюшки?

– Пока я схожу к кузнецу, вытащи по двор ступу. На ней за топором полетим.

– Я прослежу, хозяюшка. – с готовностью откликнулась Марыська. – И мягонького внутри настелю, чтобы нам было удобне́й.

– Ты останешься дома, Марыся. Приглядишь тут за всеми.

– Нельзя тебе одной, хозяюшка! Ступа старая, взбунтуется не ровен час!

– Я Хаврония с собой возьму. Он будет ступой управлять.

– Хаааврония? – коза надулась от такой несправедливости, но Дуня почесала ее за ушами и чмокнула в розовое пятнышко на лбу.

– Ты мое доверенное лицо, Марыся! За деревней сейчас нужно приглядывать. Кому я еще могу поручить такое ответственное дело?

– Ну, ежели ответственное, то ладно. – смягчилась коза. – Уговорила, хозяюшка. Только ты там поосторожнее будь! Не влезь в новые неприятности!

– Постараюсь, – Дуня попросила Звездочку завернуть кусок пирога для кузнеца и вышла в теплое, полнящееся ароматами цветов утро.

На месте кустов чернело пятно вывороченной земли, и Дуня сделала себе мысленную отметку посадить там что-то красивое.

Ей как и Марыське очень хотелось поехать на ярмарку, купить рассады цветов, семян пряных трав, и, совсем неного, обновок для себя.

Размечтавшись об этом, Дуня вышла за калитку и на нее вихрем налетели старухи Ипатьевны:

– Далеко ли собралась, хозяйка?

– Не к амбару ли?

– Не кузнеца ли проведать?

– Несу ему поесть, – Дуня не была расположена к разговорам, но старухи перегородили тропинку и затараторили, перебивая друг друга:

– Нету кузнеца у амбара!

– Ой, что было то! Антоха еще вчера…

– После того, как вештица улетела…

– Вештица-то в деревню наведывалась! Ты знаешь про то?

– В лес утек! В лес!

– У них с Аглаей такой скандал учинился!

– После него и утек. Голову до земли повесил! Рога, видать, тяжелые достались! Хе-хе-хе…

– Помирятся… – пробормотала Дуня, собираясь обойти прилипчивых сестриц.

– Помирятся. Щас. Аглая ему от ворот поворот сделала. Ручкой помахала. Еще бы не сделать, когда такой жених в деревне появился. Кузнец-то, слышь, хозяйка, теперь у Аглайки квартирует. Ох, она вокруг него увивалась с утра. Еще не рассвело – к амбару побежала, прелестями своими потрясти.

Старухи переглянулись и захихикали, и Дуне отчего-то стало неприятно.

– Кузнец у Аглаи? Тогда пойду к ней. Проверю, как он себя чувствует. И отдам пирог.

Дуня повернула в другую сторону, а в спину еще долго неслись смешки.

– Хорошо он себя чувствует! Не сумлевайся! Хи-хи-хи…

– Уж Аглайка все без тебя проверила! Обо всем позаботилася! Хи-хи-хи…

– Ну, и пусть. Ну, и хорошо… – Дуня ожидала чего-то подобного.

Правда надеялась, что кузнец обратит внимание на Ксанку, а не на эту ушлую бабенку. Но что случилось – то случилось. Вмешиваться в их отношения Дуня не собиралась.