Текст книги "Мизгирь (СИ)"

Автор книги: Елена Ликина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

– Полетай, полетай

В поле, журавленочек.

Поскучай, поскучай

Обо мне, миленочек! И-и-и-эхх!

На улице было свежо. Серые сумерки пригасили краски.

Со стороны луга доносился медовый аромат цветов.

Солнце уже спряталось за лесом. Но месяц не торопился заступать на его место, да и звезды можно было различить лишь по бледным, густо разбросанным по небу крапушкам.

– Полегчало тебе, хозяюшка? – шепотом поинтересовалась обеспокоенная Марыська.

– П-полегчало. – Дуня растерянно оглядела перепачканные в земле руки. – Ч-то это…

– Вот и хорошо, вот и ладушки, – коза чуть подтолкнула Дуню в сторону калитки. – Отдохнешь, отвлечешься от забот. А там и утречко настанет. С новыми мыслями, с новыми силами вступишь в новый денечек…

– На свежую голову подумаешь, как с мизгирем быть… – Звездочка заботливо оправила на Дуне платье и повлекла ее по тропинке.

Дуня почему-то не поинтересовалась куда ее ведут, лениво было даже думать о том, что сейчас происходит, а уж говорить – тем более.

Она послушно брела по притихшей деревне, а в спину неслось успокаивающее бормотание Хаврония:

– Земля-землица надежно укрывает, земля-землица от всего отрезает.

Марыська, поглядывала с тревогой, бормотала успокаивающе:

– Все будет хорошо, все будет хорошо…

– Хорошо. – покладисто соглашалась с ней Дуня, засматриваясь на прорезающие темноту золотистые росчерки светлячков.

Когда завернули за амбар – Хавроний бросился вперед, принялся обминать высокую траву, а потом указал на круглую кочку, покрытую темно-вишневыми «баранчиками» листьев.

– Вот. Здеся копай, хозяйка. Только молча.

– Копать? – Дуня недоуменно взглянула на Марыську, и та закивала: «Ручками, хозяюшка. Земля мягкая, рыхлая».

Дуня послушно опустилась на колени, поскребла сначала в одном месте, потом в другом.

Земля и правда поддавалась легко, и довольно быстро Дуне удалось освободить из нее все растение. Отряхнув пушистые короткие корни, Дуня собралась поинтересоваться, что делать дальше, но в голове щелкнуло и прояснилось: она ясно увидела себя со стороны – перепачканную землей, с растрепавшимися волосами и глуповатой улыбкой на лице.

– Отпустило! Отпустило хозяюшку! Помогла хилитония! Спасибо нашему Хавронию! – возликовала Марыська и затарахтела счастливо. – Как мы испужались, хозяюшка, когда он тебе нашептывать начал! А ты знай улыбаешься, знай киваешь! Потом и вовсе спать собралася!

– Голова до сих пор тяжелая… – пожаловалась Дуня, аккуратно оборачивая корни в протянутую Хавронием черную тряпку.

– Так от чужого воздействия как не быть тяжелой? Тебе теперь осторожничать нужно! Он через кровь и услышать может, и зачаровать, и себе подчинить!

– Но зачем ему это? Кузнец ведь неплохой человек!

– Человек неплохой, а колдун сильный. Приглянулась ты ему, знать. Вот и задумал тебя при себе держать, чтобы дом вела да лаской согревала.

– Но…

– И вся твоя сила утечет без остатка! Постепенно вся ему перейдет! А после он еще и на других засматриваться станет. Покорные да послушные быстро прискучивают!

Глава 26

– Может тебе, хозяюшка, еще хилитонии выкопать? – предложила Звездочка. – Над дверью ее повесим, чтобы его отогнать.

– Хорошо бы, конечно, да не получится. – вздохнул хлевник. – Хилитония трава особенная, раз в год ведьму к себе подпускает. А так-то да, из нее хорошие обереги получаются.

– Тогда разделим корешок. Часть дома оставим. А часть хозяюшка с собой возьмет. Когда за паутиной отправится.

– Можно и так. – Хавроний поддержал предложение Марыськи. – По сараям да анбарам ночью шастать опасно, так ты, хозяюшка, мешочек с корешком при себе держи, далеко не прячь. Чего молчишь? Согласная с нашим планом или как?

– План хороший, – одобрила Дуня. – Но я воспользуюсь своим.

– Это каким же, хозяюшка? – хлевник приостановился в изумлении, и Марыська сердито его боднула.

– Чего замер столбом? Вишь, потемнело как? Домой, домой идемте. Там станем разговаривать.

Дуня не стала возражать и уже дома объявила, что отправляться искать паутину не намерена.

– Ни по сараям, ни по амбарам я не пойду! Набегалась. Хватит.

Кикимора ойкнула испуганно, но остальные Дуню неожиданно поддержали.

– И то верно, хозяюшка. К чему мельтешить. Агапа, конечно, совет дала неплохой, да только ты и без нее придумаешь, как лучше сделать. Опыт уже имеется.

– Уже придумала. И все благодаря ей! – Дуня постучала ногтем по спрятанному в платок корешку.

– Трава всем травам трава! Спасительница! – затряс головой хлевник. – Не беспокоят больше шепотки?

– Заткнулся милый дружок. – Дуне не хотелось ни говорить, ни вспоминать, о кузнеце, но важно было обезопасить от него деревню, да и свой дом тоже.

– Как бы не заподозрил чего! Как бы не прилетел раньше сроку!

– Может и прилетит, а в Замошье не попадет!

– Да как же, хозяюшка⁈ Что ему помешает?

– Не что, а кто. Я и помешаю! Спрячу от него деревню. – это прозвучало несколько самонадеянно, но Дуня знала, что справится. Хилитония не только оградила ее от ложных признаний колдуна, но и вернула былую уверенность и веру в себя.

– Сначала я займусь домом. – Дуня отложила узелок с травой и попросила у Звездочки ненужную в хозяйстве сковороду, а у Поликарпа Иваныча бутылку с широким горлышком и к ней – три иголки, три булавки и три гвоздя. Мышуха притащила ей свечу и скатанный в комочек воск на блюдечке. И осталась сидеть рядом на столе.

– Вот теперь ты точно в себя вернулася, хозяюшка! – довольно взмекнула Марыська. – Чего удумала? Не ведьмовскую ли бутылку?

– Её. А корешок сожгу на сковороде, пепел над Замошьем развею.

– Да как жеж ты полетишь-то? – всплеснула лапами Звездочка. – Разве что в ступе? Поликарп Иваныч, пособи…

– Не в ступе! – Дуня загадочно улыбнулась, но о задуманном умолчала, чтобы ее не попытались отговорить.

Эксперимент, который она собиралась осуществить, пугал и волновал одновременно. Родовая память подкинула очередную подсказку, и Дуня решила попытаться ее осуществить.

– На метле неудобно будет, хозяюшка. С непривычки-то…

– Неудобно… – согласилась Дуня. – Поэтому я не стану ей пользоваться. Не мешайте мне пожалуйста. Иначе собьюсь.

Обтерев от пыли доставленную домовым бутылку, Дуня опустила в нее по очереди иголки, булавки и гвозди. Потом насыпала до верху соль и все это залила растопленным над свечой воском. Когда воск застыл – встряхнула бутылку три раза и три раза же произнесла:

– Тремя иглами заколю, тремя гвоздями прибью, тремя булавами придавлю, белой солью засолю, красным воском залью. Чтобы не было места кузнецу и исходящему от него злу да колдовству там, где три иглы, три булавы, три гвоздя! Да будет так во всякое время и во все времена! Аминь!

– Гляньте как ладно да складно запела! – восхитилась самобранка, и домовой сердито на нее шикнул.

– Поликарп Иваныч! – Дуня быстро пресекла назревающую перебранку. – Отнеси бутылку в подпол да прикопай где-нибудь у стеночки. Пускай наш дом оберегает.

– Хорошая получилась защита. – похвалила работу Марыська – И от нежеланных гостей оградит! И всякой нечисти-приблуды! И от грому да молнии сработает! Только вот не мелковата ли будет супротив карактерника с его силой?

– Мы еще пепел над деревней развеем. Вместе должно сработать. Куда вы дели метелочку, Марыся?

– Метелочку?.. – растерялась коза. – Дак у Звездочки метелочка. Маловата она для полетов, хозяюшка.

– Вот, хозяюшка. – кикимора поднесла Дуне связанные в пучочек перья. – Цела твоя метелочка. Невредима.

– Я и не сомневалась, что цела. – Дуня принялась перебирать пальцами перья. Все они были черного цвета, и лишь одно – темно-серое, с легким жемчужным отливом.

Оно? Скорее всего оно!

Сердце взволнованно дернулось, к щекам прилила кровь.

Дуня осторожно потянула перо из связки.

Хоть бы получилось! Хоть бы сработало!

– Ты чего творишь, хозяюшка? – всполошилась остальные. – Порушишь ведь чары! Не сможем больше заказывать нужное!

– И пусть. – отмахнулась от помощников Дуня. – Мы своими силами обойдемся. Овощи вырастим.

– И хрукту! – немедленно пискнула мышуха.

– И фрукты тоже. А остальное на ярмарке купим. Или у соседей обменяем.

– Панасовна огород насадила. Ипатьевны тоже в земле ковырялись. Хотя у них руки тяжелые, плохо все растет. Фиодор кое чего посеял, Ксанина мать… – перечисляла Марыська, с тревогой поглядывая на то, как Дуня расправила перо на коленке, как стала поглаживать своим особенным ногтем. – Чего ты удумала, хозяюшка? Скажи уже нам! Не томи!

– А что – мысли мои тебе опять не доступны?

– Из-за слабости твоей заслон временно потоньшел. А как хилитонию при себе держать стала – снова ничего не видать, – неохотно призналась Марыся.

– Ну, тогда подожди еще немножко. Я с хилитонией закончу и все объясню.

Отложив перо, Дуня плюхнула корешок на закопченную сковороду и, вызвав щелчком пальцев слабый огонек, подожгла тонкие мохнатые нити. Они занялись не сразу, и когда начали медленно тлеть – по комнате расплылся неприятный, прогорклый запах.

Помощники сбежали от него на улицу, с Дуней осталась лишь спрятавшая под платочком рыльце коза.

– Лучше бы ты во двор вышла, хозяюшка! – не удержалась она от упрека.

– Я специально корень здесь подожгла, хотела проверить его действие.

– Дак Хавроний тебе сказал!

– Прости, Марысь. Мне нужно было удостовериться самой. – Дуня снова стала наглаживать отсвечивающее атласным перо.

– Что-то мне волнительно, хозяюшка! Как бы не натворила ты чего такого! – Марыська тревожно прянула ушами.

– Натворю, Марыся. – не стала отрицать Дуня. – Я собираюсь… я хочу попробовать… обратиться.

– Ты – что? – голос изменил козе. – Обратиться⁈ Без опыту⁇ В такое-то время!

– Опыт нарабатывается практикой. Когда-то же нужно начинать.

– Только не теперь, хозяюшка! Разве можно сейчас рисковать⁈ Когда колдун вокруг рыщет!

– Я уже решила, Марыся. Даже не пытайся оговорить! Облечу деревню, рассыплю над ней пепел…

– Да как рассыплешь то, ежели у птицы нету рук?

– Тогда попрошу мышуху помочь… – Дуня нахмурилась. – Опять подглядела мои мысли? Как узнала про птицу?

– Было бы чего узнавать! Вона как ты это перо наглаживаешь. Ясно, что вороной обернуться задумала. А повадку ее знаешь? Сможешь с птичьим естеством совладать?

– Попробую, Марыся. И если все получится – завтра полечу искать логово мизгиря.

– Не хочешь, значит, с паутиной… – Марыська в волнении прикусила зубами платочек. – А с мизгирем что делать-то станешь когда найдешь?

– Усыпляющее зелье сварю. Выпьет его и заснет.

Марыська только глаза подкатила на это самонадеянное заявление.

– А ежели он пить откажется? Что тогда?

– Придумаю что-нибудь. Сымпровизирую на месте.

– Да на каком месте, хозяюшка, когда ты вороной там скакать будешь⁇ Меня хоть с собой возьми! Мало ли в чем подмогнуть придется!

– Нет, Марыся. Я ж полечу. И вообще… Мне будет спокойнее, что ты дома, в безопасности.

– Ох, хозяюшка!.. – Марыська всхлипнула. – Вот же тебе испытания досталися. И с Монахом беда! И этот колдун на наши головушки! И к совету бабки Агапы прислушаться не желаешь.

– Я справлюсь. Не переживай. У меня своя голова на плечах имеется. И опыт какой-никакой.

– Имеется, хозяюшка. – коза приткнулась лбом к Дуниной коленке. – Оно и правильно, что не слушаешь бабку. Агапа на ведьмовском сходе верховодит. И соперницы ей ни к чему. Потому с тобой о женихах речи и ведет.

– Агапа пускай не волнуется – я не мечтаю о власти ни над людьми, и уж тем более – над ведьмами. Мне бы в Замошье порядок навести. Аглаю успокоить. Пока она второй бабкой Кулей не стала.

– Так, может, отложишь обращение? Поговоришь сперва с Аглаей? Про яйцо расспросишь? Капли для Ксаниной матери сделаешь.

– Далось вам это яйцо! – недовольно проворчала помалкивающая до сих пор самобранка. – Евдокия большая девочка. Что первее решит – то и ее.

– Вернуть яйцо надо! – вскинулась коза. – Я поначалу обрадовалась, что обогатитель вылупится. Да только связываться с ним опасно. Хозяюшка ему голову не откусит.

– Как его яйцо попало к Аглае?

– Небось Антоха яйцо притащил с болоту. – в комнату просунулась голова домового и повела носом, принюхиваясь. – Развеялась твоя вонючка? Холодно на дворе уже. Да и спать охота.

– Развеялась. – Дуня покивала, и Поликарп Иваныч, зевая, побрел к печи. За ним последовали кикимора с хлевником, на голове которого дремала мышуха.

– Не в болоте. В навозе скорее нашел! – бубонил себе под нос Хавроний. – Петух снес да закопал от позору подальше.

– Василисково яйцо петух сносит! А тут иное!

– Чье бы яйцо не было – вернем его Аглае! – твердо заявила Дуня. – Как только разберусь с мизгирем, сразу сделаю. Так, ребятушки, вы укладывайтесь спать, а я, пожалуй, начну.

– О чем ты, хозяюшка? Ты ж вроде передумала за паутиной идти! – Звездочка выглянула из закутка с гребнем в лапах. – Я приготовилась тебе волосы расчесать, сны хорошие нашептать…

– Сейчас и расчешешь. И косу заплетешь. А в нее добавишь вот его. – Дуня показала ей воронье перо.

– Этт-то еще зачем? – кикимора охнула и замотала головой. – Не стану! Не стану перо добавлять! Что, ежели заплутаешь в полете? Или не сможешь назад обернуться⁇

– А ты мне поможешь. Когда прилечу – вырвешь перо из хвоста. Я и стану собой.

– Как вырвешь-то? Как вырвешь? – запричитала кикимора, но Дуня не стала ее слушать и направилась к порогу. Остановившись в дверях, повернулась к Звездочке и попросила, чтобы та занялась ее косой.

– Одну ногу за порог поставь, хозяюшка. А другую оставь на месте. – со вздохом подсказала Марыська. – Ни там, ни сям тебе замереть надо. И смотри! Обратно точно на это место возвернись! Запомни, как стоишь!

– Спасибо!

Дуня сделала все как посоветовала коза. Она стояла, прислушиваясь к себе и повторяя под равномерные движения гребня по волосам присказку, переделанную из слов банника:

– Покручусь, поверчусь, коло оборочусь. Наброшу птичью личину, полечу из яви в ино!

Она повторяла ее все время, пока Звездочка заплетала косу, и замолчала лишь после того, как кикимора отступила.

В комнате сделалось тихо. Помощники замерли. Дуня ждала. Она не представляла, как должно пройти обращение и в какой-то момент засомневалась, что у нее что-то получится.

Внезапно тело сделалось легким, почти невесомым. Руки раскинулись по сторонам, и Дуню оторвало от пола, плавно повлекло во двор.

– Возьми мешочек с пеплом и лети за хозяюшкой, – услышала Дуня голосок козы и согласное ответное лопотание мышухи.

Неловко взмахнув руками, она подалась вперед и сразу же врезалась в кусты! Отрикошетив от веток, тяжело плюхнулась на забор и осталась сидеть, вцепившись когтями в доски. Руки… нет – крылья! – отказывались подчиняться. От эмоций и волнения кружило в голове.

Приноравливаясь к новым ощущениям, Дуня не торопилась взлетать.

Мышуха накручивала возле нее круги, подгоняя, и Дуня, наконец, решилась.

В этот раз она действовала более уверенно и, поднявшись на небольшую высоту, летела медленно, осторожно, неловко помогая себе крыльями.

Все было непривычно и странно, и немного пугающе.

Дуня боялась, что не сможет продержаться в воздухе долго, боялась соскользнуть на проплывающие внизу крыши домов и разбиться.

– Йиии-эх, хозяюшка! Давай наперегонки⁈ – мышуха мелькнула наперерез темным пушистым пятном, размахивая заветным мешочком.

– Рассыпай пепел! – гаркнула Дуня, едва успев увернуться от расшалившейся помощницы.

– Сейчас, хозяюшка. Давай сперва полетаем!

Мышуха кувыркнулась в воздухе и рванула вперед.

– Догоняй, хозяюшка! Йиии-эх!

– Ах ты, маленькая негодяйка! – незаметно для себя Дуня ускорилась и быстро нагнала проказницу. – Вот я тебя!

Клюв глухо прищелкнул, ухватив пустоту, и мышуха довольно захихикала.

– Не догонишь! Не поймаешь! Не… – дико взвизгнув, она дернула пальчиками завязки на мешочке и понеслась обратно к домам.

Дуня не сразу поняла, чем вызвана паника крошечной помощницы. И лишь когда развернулась – увидела плавно парящего в небе огромного сокола. Грани на охватывающей его лапу полоске браслета переливались в лунном свете золотыми бликами. Некоторое время Дуня зачарованно любовалась их блеском.

Сокол направлялся прямо к ней, и, спохватившись, Дуня понеслась прочь от деревни. В голове билась лишь одна мысль о том, что нужно увести колдуна подальше от Замошья, дать время мышухе рассыпать порошок.

Только бы малютка не вздумала броситься ей на помощь! Только бы не полетела вслед за ними!

Дуня повернула в сторону леса, а в голове вкрадчиво пропело:

– Куда бежишь, глупая? Зачем бежишь? Все уже решено. Ты моя… моя… добыча…

Сокол не спешил ее догонять, забавлялся Дуниным страхом. Но постепенно гонка ему надоела, он начал злиться и звереть.

Дуня не видела, как характерник взмыл вверх. Как оказавшись над ней, сложил серповидные крылья, приготовившись атаковать.

Ее спас инстинкт или ведьмовское везение – в последнюю секунду Дуня почувствовала близкую опасность и успела шарахнуться в сторону.

– Скриии-ии-скриии… – недовольно прокричал сокол, нагоняя. Нацелившись на заветное перо – наклонился, рванул!

В этот раз увернуться не получилось, и несколько перьев из хвоста осталось в клюве преследователя.

Закаркав от боли, Дуня метнулась в одну сторону, потом в другую.

Нужно было срочно придумать что-то, но в голове лишь насмешливо шептало:

– Не уйдешь, веточка. Скриии-ии… Догоню… скриии-ии… изомну… скриии-ии… поломаю…

Сокол снова нагнал, спикировал, рванул очередное перо.

Захлебнувшись воздухом, Дуня-ворона беспомощно закружилась.

– Веточка… ветка… тебе ли со мной тягаться, глупая ведьма! – слова продирали, жалили осами, впивались тысячью иголок.

– Это не про меня! Не про меня! Это не я… – пыталась отбиться от них Дуня. – Я… я ворона-ворона-ворона! ВОРОНА!

– Скриии-ии… глупая ветка… скриии-ии… не уйдешь, скриии… будешь моей!..

– Даже не надейся! – когда сокол в очередной раз навис над ней, Дуня подалась к нему, яростно прищипнув за брюхо.

Не дав опомниться, отчаянно замолотила крыльями и стала набирать высоту. В какой-то момент оказавшись над своим преследователем, камнем рухнула на него и изо всех сил долбанула по голове.

В клюве что-то затрещало.

Почти ослепшая от боли Дуня почувствовала солоноватый вкус крови и стала падать.

Уже у самой земли ей удалось зайти на вираж и выровняться в полете. Характерник не отставал, и Дуня зигзагами понеслась к деревьям, надеясь затеряться в кронах.

Заходясь негодующим криком, сокол догнал, бросился, ударил когтистыми лапами в спину.

Мир снова взорвался болью, и Дуня рухнула в самую гущу кустов.

Страх не позволил ей лежать – погнал через сучки и ветки, сквозь толщу скопившегося за годы опада. Дуня продиралась вперед почти вслепую и не заметила разверзшуюся под лапами пустоту. Ступив в нее, даже не успела взмахнуть крыльями – и начала падать в глухую, кажущуюся бесконечной тьму.

Глава 27

Дуня неловко плюхнулась на мягкий влажный опад и несколько секунд просидела в оцепенении. Падение подействовало оглушающе, но сознание она не потеряла.

Было темно и тихо. Сладковато тянуло грибами и прелью. Под лапами пошурхивала прелая листва.

Некоторое время Дуня слепо таращилась во мрак, пытаясь понять куда попала.

Высечь искру, чтобы осмотреться, было нечем. Ощупать себя крыльями Дуня тоже не могла. Пришлось мысленно попытаться сонастроиться с телом, вслушиваясь в каждый его кусочек, в каждую клеточку, перебирая каждое перо.

По счастью никаких повреждений она не обнаружила.

И серое перо, через которое произошло обращение, тоже осталось в хвосте.

Это обрадовало и придало сил.

Дуня медленно поковыляла вдоль осклизлой земляной стены, тщетно вглядываясь в темноту. Вороньи глаза подвели – различить что-либо было практические невозможно.

Продвинувшись немного вперед, Дуня отвлеклась на слабое мерцание – наверху в густом переплетении корней роились светляки. Свет от их огоньков казался тусклым и далеким, но все же с его помощью Дуня разглядела отверстие, через которое провалилась сюда.

Мысленно возблагодарив светляков, она уселась на мох прямо под лазом и устало прикрыла глаза.

Исследовать пещеру перехотелось.

Дуня решила, что сейчас передохнет и попробует выбраться. Ей нужно было всего лишь несколько минут, чтобы восстановиться.

Однако расслабиться она так и не смогла – голова полнилась мыслями, и некоторые из них Дуне совсем не понравились.

Злость, ярость, желание убить… Расправиться с непокорной ведьмой, разорить ее скромное деревенское жилище…

Это были чужие мысли. Так мог думать колдун.

Значит, у нее получилось. Ей удалось попробовать его крови!

Интересно, где он сейчас?..

Ну-ка, ну-ка, попробуем понять…

Ответ пришел незамедлительно. Тело вороны содрогнулось словно от тока, а потом Дуня увидела сидящего на ветке сокола.

Колдун был рядом. Он не собирался улетать. Напротив – терпеливо ждал, пока она самостоятельно выберется из ловушки. Ждал, чтобы снова напасть, «расправиться с непокорной ведьмой». Поймать ее. Добить.

Хорошо хоть, что он не стал соваться сюда.

Интересно – почему?

Картинка мигнула и пропала, а Дуня нахохлилась на пятачке изо мха, размышляя, что делать дальше.

Она была не готова к новой схватке с кузнецом. Понимала, что если выберется сейчас – то, пожалуй, не сможет от него сбежать.

И Дуня благоразумно решила не торопиться и отсидеться в пещере, чтобы полностью восстановить силы, а заодно и придумать, как перехитрить своего врага.

Наверное, ей удалось задремать. И там, в другой реальности она услышала нежный певучий голос:

– Быть тебе ясным, Рарег! Быть тебе светлым, Рарег! Быть тебе добрым, Рарег!

В круге тусклого света под свечой сидела женщина. Перед ней на лавочке неподвижно лежал ребенок. Женщина водила по его спине пером и повторяла слова, которые разбудили Дуню.

– Быть тебе справедливым, Рарег! Подобно солнцу мир согревать! От всякого зла мир сберегать! Пусть сбудется каждое из моих пожеланий! Да будет так!

Кап… кап… кап… – по ее руке медленно стекали красные капли. – Кап-кап-кап-кап.

Женщина обмакивала кончик пера в накопившуюся в ладони лужицу и рисовала, рисовала…

Это кровь? Она рисует кровью?

Дуня прищурилась, и картинка приблизилась настолько, что стало возможным различить искусно выписанный на спине ребенка узор из множества перьев. Тонкие красные линии постепенно темнели, перья приобретали выпуклость и четкость.

– Соколик мой ясный! Дитятко желанное! Рарег, сыночек! Тебе предстоит много испытаний, но моя любовь поддержит, поможет все преодолеть!

Женщина наклонилась и поцеловала темную макушку.

Картинка смазалась, сделалась прозрачной и, наконец, растворилась в темноте.

Дуня слышала теперь лишь своё гулко отстукивающее сердце.

Рарег!

Кузнеца-колдуна зовут Рарег!

Что же, спасибо за это воспоминание!

Теперь мы с тобой квиты, соколик!

Наверное, то была его мать, проводящая обряд инициации. Она пожелала сыну достойную судьбу. Что же помешало сбыться ее словам?

В Дунины размышления вкрался тихий смешок. И следом протяжное, томное: «Ветка… веточка… Я здесь. Я жду тебя. Вейя и Рарег… Мы так подходим друг другу. Вейя и Рарег… тебе нравятся наши имена?»

Дуня напряглась, заозиралась, и голос довольно рассмеялся.

– Я здесь. Я рядом. Я дождусь. Я никуда не улечу без тебя.

Рядом. Рядом. Где же находится этот крылатый монстр?

Дуня потянулась к голосу, пытаясь почувствовать колдуна, и на секунду увидела мир его глазами: темные контуры огромных деревьев, повисший острыми рогами книзу месяц, яркие вкрапления звезд…

Ночной мир был полон очарования и манил к себе, а она вынуждена торчать под землей вместо того, чтобы наслаждаться полетом!

– Я жду, милая. Поторопись. Ночь так нежна… – сладко промурлыкал голос, но Дуня не стала отвечать.

Напротив, постаралась отгородиться от навязчивого кузнеца, выставить против него защитный щит.

Представила, что находится внутри плотного кокона из паутины, поглощающего все звуки и шумы.

Наверное, у нее получилось, потому что колдун на некоторое время умолк.

И Дуня вздохнула свободнее, завозилась в мягкой моховой ямке.

Темнота давила и угнетала. Ведьмино чутье подсказывало, что она может быть не одна в пещере, что где-то в глубине таится что-то нехорошее, опасное, ждущее момента, чтобы напасть. Возможно, это были всего лишь ее страхи, но Дуня все же продрала клювом мох, очерчивая защитный круг и теперь нахохлилась в нем одиноким холмиком, так и не решив, что делать дальше.

Она снова начала дремать, и сквозь дрему услышала веселые гортанные голоса и лошадиное ржание.

А потом обнаружила, что стоит посреди степи, в гуще колышущегося под ветром ковыля.

Впереди пестрели цыганские кибитки. Несколько коней паслось в отдалении.

Горели костры, слышался смех и ленивые гитарные переборы.

Несколько черноволосых женщин в ярких шалях кружили вокруг рослого загорелого красавца, в котором Дуня сразу узнала кузнеца Рарега.

– А ну прочь, чаялы! Дайте нам поговорить! – горбатая старуха замахнулась палкой и женщины отпрянули, недовольно зашикав ей в спину.

– Не засматривайся на наших, falkono (сокол, цыг.). У тебя и без них есть кому скрасить холодные ночи.

– Не лезь не в свое дело, шувани. Ваши женщины красивы, горячи!

– Не боишься опалить в их огне свои крылья?

– Я? Опалить крылья? – недобро усмехнулся кузнец. – Ты мне угрожаешь, шувани?

– Предупреждаю. Ты сильный колдун, falkono. Но найдутся и те, кто сможет тебе одолеть.

– Чего плетешь, старая! – кузнец замахнулся, и от костра донеслись недовольные окрики. Несколько мужчин вскочили на ноги, но старуха жестом остановила их, не позволив вмешаться.

– Успокой свой норов, raklo (мальчик, цыг.). Послушай, что скажу. – шувани смотрела пристально, не отводя глаз. Кузнец напрягся, пытаясь сопротивляться, но в конце концов вынужден был опустить руку.

– Как ты смогла? Как у тебя получилось? – пробормотал он, потирая браслет на запястье.

– Моя магия не слабее твоей. Но я здесь не для того, чтобы померяться силой. Ты табору коней подковал. И в цене не обидел. За то отблагодарить хочу. Дать совет.

– Вас обидишь… – хмыкнул кузнец, покосившись в сторону прислушивающихся к разговору цыган. – Что за совет, шувани?

– Браслет, falkono. Сними его и сожги.

– Да ты что, старая⁈ Этот браслет мне передал учитель! В нем память! В нем сила! В нем…

– Не того учителя ты выбрал! – перебила старуха. – Не того выбрал, нехорошее забрал! Потому и потускнел свет в твоих очах, душу затянула тьма. Сними браслет и сожги, пока еще можешь!

– Никогда! – кузнец хотел что-то добавить, но у костра вновь зазвучала песня – красавица цыганка плавно покачивалась в такт музыке и все поглядывала в его сторону, словно песня предназначалась лишь ему.

– Пойдем. Послушаем… – Рарег двинулся к костру, но шувани его придержала.

– Не ходи. Она подружка нашего баро.

– Подружка одного, а смотрит на другого? Видать слаб ваш баро…

– Не нарывайся, falkono! Забудь…

– Как же забыть, когда такая красота сама в руки просится! – откинув голову, кузнец захохотал.

– Эээц… – поцокала шувани. – Сильно женщин любишь. Ни одну пропустить не можешь. А ведь через них к тебе погибель и придет!

– Погибель? – Рарег захлебнулся смехом. – Что ты болтаешь, старая⁇

– Жив останешься, но все потеряешь. Одна в зверя тебя обратит. Будешь долго по лесам рыскать да маяться. Пока другую к тебе клубок не приведет. Она не посмотрит, что зверь. Пожалеет. Освободит тебя от чар. Да только…

– Что только? Договаривай, шувани!

– Память у тебя заберет. И силу твою особенную! Позабудешь о прошлом, об учителе своем, о женщинах, что тебя любили. Обо всем позабудешь. Не сможешь обращаться, летать! И колдовать больше не сможешь!

– Не пугай! Не родилась еще баба, способная меня укротить! – Рарегу не понравилось пророчество старухи.

– Одна родилась. Рядом ходит. Скоро увидитесь. А другая… Придёт черед – родится и она. Вспомнишь тогда мои слова, falkono…

Кузнец отмахнулся и направился к костру, старуха же повернулась, взглянула прямо на Дуню и смежила веки, словно подала ей знак.

Дуня тоже невольно зажмурилась, а когда открыла глаза – картинка пропала.

Что же, ей показали достаточно.

Рарег опять невольно поделился своими воспоминаниями.

Похоже, все дело в его браслете. Он полностью изменил кузнеца, подчинил своей злой воле. Если его снять, уничтожить, – сможет ли Рарег вернуться к себе прежнему?

– Не сможет. Он прекрасно понимает, что творит и ни о чем не жалеет, ни в чем не сомневается. С легкостью приговорил тебя к смерти и собирается исполнить задуманное! – сердито проворчал внутренний голос.

– Наверное, он вспомнил о пророчестве и хочет обезопасить себя.

– Конечно! Обезопасить. В этом вся ты! Давай, оправдай «несчастного» дальше! Пожалей, приголубь на прощание. По его милости ты торчишь под землей! В холоде и темноте. А в Замошье тем временем неизвестно что происходит!

– Ничего там не происходит. Мы спрятали деревню.

– Хоть бы и так. Зачем оправдывать злодея?

– Я не оправдываю… – возразила сама себе Дуня. – Просто пытаюсь понять…

– Ты лучше думай, как выбраться отсюда! Он ведь так и будет караулить! Никуда не улетит.

– Я придумала. Я хотела… – Дуня спохватилась и хрипло закаркала, испугавшись, что может выболтать кузнецу свой план.

Не думать, не думать, не думать об этом! Он может узнать!

– Узнаю… дождусь… не сбежишь… – едва слышно отозвалось в голове. – Поймаю… не отпущу… Лучше покорись, веточка… У тебя не иного выхода…

Колдун говорил что-то еще, но его забил сорвавшийся на крик внутренний голос:

– Сколько времени ты собираешься здесь торчать? Начни уже что-нибудь делать, ворона!

Дуня встряхнулась и выпрямилась. Выбравшись из защитного круга, прошлась взад-вперед, поглядывая на замаскированный корнями выход из пещеры.

Наверное, и правда нужно попробовать! Нужно попытаться их позвать!

Еще раньше, только обратившись вороной, она ощутила необъяснимую связь с другими птицами. А оказавшись в пещере, продолжила улавливать идущие от них слабые сигналы. Благодаря им и поняла, что где-то в лесу пережидает ночь небольшая стая ворон. Дуня даже смогла сосчитать их число – птиц было ровно тринадцать.

И вот теперь она решила позвать ворон на помощь – потянулась к птицам мыслями и закричала пронзительно и громко, вложив в свой призыв как можно больше энергии и силы:

– Крууу-граа! Круу-граа-граа! Крааа! Ко мне! Сюда! Летите! Спасите!

Направляемые ее волей, звуки понеслись в глубину леса, и на них тотчас откликнулись многочисленные голоса:

– Кроо! Крррга! Крааак! Слышим! Летим! Поможем!

Ночующая на деревьях стая поднялась в небо и черным облаком полетела на зов, оглашая лес ответными криками.

Проникнуть в сознание вожака Дуне тоже оказалось несложно и, представив образ сокола-колдуна, она отдала быстрый и чёткий приказ:

– Убейте его! Убейте!! Убейте!!!

Дуня отлично понимала, что этого не произойдет – одолеть колдуна воронам будет не по силам. Ей было важно, чтобы птицы обратили сокола в бегство, отогнали от места, в котором она находилась, расчистив тем самым дорогу домой.