Текст книги "Мизгирь (СИ)"

Автор книги: Елена Ликина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)

– Давай-ка парня ко мне, хозяйка! В твоем домишке места маловато. А у меня – простор.

– Панасовна дело говорит! – подхватила Марыська. – Соглашайся, хозяюшка!

Дуня собралась возразить, но оборотень опередил – поклонился бабке с благодарностью и рыкнул:

– Не испугаешься такого соседа, бабуль?

– Чего мне пугаться, когда свой дед уж столько лет обращенным по лесам бегает! Так хоть тебя привечу, позабочусь!

– Да и я чем смогу – помогу! – овертун протянул Панасовне лапищу, и бабка с осторожностью ее пожала. Потом внимательно оглядела изнемогших от долгого пути Липовну с Паисием:

– Давайте и вы ко мне! Без домовых в доме пусто. Неволить не буду – поживете, осмотритесь. А понравится – то и останетесь. У меня печь большая. Места всем хватит. Да и прялка еще от прабабки…

– Можно нам туда, ведемушка? – Липовна и Паисий умоляюще посмотрели на Дуню. – Только… как же быть с привязкой?

– Привязка распространяется на эти земли. Ладно. Уговорили. – Дуне было неловко взваливать на бабку столько гостей, но Панасовна ее решению явно обрадовалась, подхватила под руки Липовну и щурка, кивнула овертуну:

– Так пойдемте! Пойдемте скорее!

– Погодите. – щурок потянул из кармана похрапывающую скатерку. – Вот, возьми, ведема.

Ему явно не хотелось с ней расставаться, но присвоить чужое добро он не мог.

– Каво? Чаво? – всполошилась потревоженная тканька и заголосила испуганно. – Похитили, ироды! Умыкнули деву в земли заморские!

– Ишь, голосистая! – Панасовна с удивлением рассматривала самобранку. – Откуда такая?

– От верблюду! – быстро сориентировалась скатерка. – Неси меня домой, Евдокия!

– Уймись, голосистая. Сейчас будешь дома. – овертун забрал у Дуни тканьку. – Я мигом, Панасовна. Ценный груз ведьме сгружу и вернусь.

– Что за груз такой? – удивилась бабка. Она не видела Монаха – перед тем, как войти в деревню, Дуня набросила на него непрогляд, чтобы не вызвать лишних пересудов.

– Да есть кое-что кроме этой рванинки. Жди меня здесь. – овертун заторопился за Марыськой, сопровождаемый возмущенными причитаниями оскорбленной самобранки.

– Как баня протопится – пришлю за вами Хаврония. – Дуня обняла по очереди бывших мельниковых помощников. – Может, передумаете? Вам поесть нужно, отдохнуть. У нас тесновато, но…

– У меня покушают! Как раз тесто на оладьи поставила. – перебила ее Панасовна. – Не беспокойся, хозяйка. Голодать не будут.

– Так я пришлю Хаврония, когда баню подготовят…

– Присылай, чего уж. У меня-то бани нету.

– Спасибо! Спасибо за все! – лопотали уставшие крыса и щурок, пока Панасовна вела их к дому. Вернувшийся овертун догнал их в несколько прыжков и, помахав Дуне на прощание, последним завернул в бабкин двор.

– Хозяюшка! Ну что ты там застряла! – на Дуню маленьким ураганом налетела мышуха. С чувством обслюнявила сначала одну щеку, потом другую. За ней подоспели Звездочка и Поликарп Иваныч. Обхватили с двух сторон, прижались.

– Мы Монашека сразу к баенным решили определить, Хавроний этим занимается. – доложила запыхавшаяся Марыська. – Банник в таких делах очень понимает. Попарит его хорошенечко, все косточки Монашеку прогреет. А уж потом ты продолжишь, хозяюшка.

– Домой, домой! – обрадованные помощники гомонили, подталкивали Дуню.

– Я как чувствовала – пирогов напекла! – Звездочка сияла. – С тремя разными начинками! С капустой тушеной, с луком и мясом, и сладкие…

– С повидлой! – мышуха облизнулась. – А как хрукта пойдет – с ней пирогов наготовим!

Звездочкины пироги удались. После них Дуню потянуло в сон, но прежде чем прилечь, она решила поговорить с бабкой Агапой.

В этот раз не стала протирать зеркало тряпочкой, смоченной в травяном настое – предпочла окурить его подожжённым кусочком можжевеловой коры, которую нарыл в запасах бывшей владелицы дома Поликарп Иваныч.

Велев помощникам помалкивать, Дуня в нетерпении смотрела как в стекле расползаются тени. Марыська выразительно сопела за плечом.

Наконец, тени составились в бабкино лицо. Длинный нос-сучок нацелился на Дуню.

– Мельника нужно упокоить! – Агапа не стала тратить время на приветствие. – Как все дела здесь переделаешь – вернуться обратно придется. Исправить оплошность. Лучину забрать.

– Я так и собиралась. – Дуня кивнула. – Мне понадобится ваш топор!

– Ишь, ушлая какая! Топор ей подавай!

– Мизгирь забрал топор у Епимаха Василича. Его нужно вернуть.

– Вот и верни. Забери топор у мизгиря!

– Попытаюсь, конечно. С мизгирем тоже хочу разобраться. Я шаль сюда пронесла, мне все и исправлять.

– Парень из-за тебя муку принял… – Агапа обвела взглядом комнатушку. – Куда его подевала?

– В бане он. Очищение принимает. – доложила из-за Дуниного плеча Марыська.

– То хорошо, то правильно. От бани вреда ему точно не будет.

– Я о Монахе и хотела поговорить, баба Агапа! Подскажите, как ему помочь? Как вытащить из этого состояния?

– Эх, дева! Мизгирь ему нити жизни топором посек. Чтобы срослись, тоже топор нужен. Да только не из тех, а новый. Новый топор кузнец выковать должен.

– К-кузнец?

– Придется тебе сперва росу поутру насобирать. После с молоком смешать. Ну, и напоить им кузнеца-то. – во взгляде Агапы промелькнуло лукавство. – И не вини себя за паутинное полотно. Иначе б ваша встреча не состоялась. И вот еще что: прежде, чем напоить – заручись его согласием. Скажи – услуга за услугу.

– На что согласием? – не поняла Дуня.

– Да на топор, дуреха! Сказала же про новый топор!

– Овертун и без того поможет! Он хороший!

– Ой ли? Монашек ему как кость в горле! Или не поняла?

– Я… он…

– Вот и разберись и с собой, и с ними. Но помни – лишь с одним у тебя все может сложиться. А с другим будет тоска да маята.

– А как… как понять?

– Сердце подскажет.

Глава 23

После слов Агапы о стоя́щем перед Дуней выборе воцарилось тягостное молчание. Помощников бабкино заявление совсем не обрадовало, делить свою любимую хозяюшку им не хотелось ни с кем. Дуня тоже немного подзависла, пытаясь хоть как-то упорядочить взбудораженные мысли: она не забыла, что говорила Любава про обет безбрачия, помнила и то, как погнала ее деревенская знахарка Панкратовна, бормоча про дурную кровь. И вот теперь – нате вам! Такой неожиданный поворот! От такого впору было растеряться.

Из задумчивости Дуню вывело появление Хаврония – почтительно расшаркавшись, хлевник сообщил, что ее ждут в бане.

– Попариться нужно, хозяюшка! – Марыська поставила перед Дуней на стол неровный, кремового цвета брусочек. – Ксанка давеча принесла. Тебе в подаренье. Возьми его в баню.

Пах брусок странно – свежим сеном и немного горечью.

– Это мыло? – Дуня провела пальцем по шероховатой поверхности.

– Мыло, хозяюшка. На грыжниковом настое. Запах же чуешь?

– Чую. А что такое грыжник?

– Травка то. Грыжник еще собачьим мылом прозывают. Очень хорошо кожу умягчает. В баньке испробуешь.

– Но в бане сейчас Монах!

– У Фиодора Монашек, – Хавронию хватило догадки принять смущенный вид. – Мы тут подумали, порядили, ну и… эээ…

– Ты, хозяюшка, не серчай. Так лучше будет! – затараторила коза. – И тебе спокойнее. Без неудобств. Фиодор сам вызвался кров предоставить. Я и дала добро, а Минька перенес.

– Но когда ты успела? Ты же все время была здесь!

– Сбегала до баньки, пока ты в грезах погрязла, – взгляд Марыськи был полон укоризны. – Негоже истинной ведьме о мирском помышлять!

– Негоже… – эхом прошелестела Звездочка, поставив у ног Дуни корзинку с чистым бельем и отглаженным льняным платьем. – Одежа сменная. После набросишь.

– Платье тоже Ксанка притащила. Специально на тебя пошито!

– Без мерок – и на меня?

– Ксанкина мать мастерица! На глазок определила. А ты ей капельки так и не сделала! Бо́бы, что Ксанка дала, уже хорошо в рост пошли! А капелек все нету.

– Хозяюшка занята была! – вступилась за Дуню кикимора.

– Знаю, что занята. Но обещанное нужно вовремя выполнять!

– Сделаю! Обязательно! И еще. Марыся, мирское или нет – я сама… сама решу… – Дуня замолчала, подбирая слова. Обидеть козу она не хотела. Впрочем, и остальных тоже.

– Ты нарешаешь, хозяюшка! – Марыська собрала губы гузкой. – Почему, думаешь, Агапа про женишков речь завела? Чтобы ты соблазнилась одним и одомашнилась! Тогда половины силы лишишься, будешь кем-то вроде обычной зелейки. Истинная то ведьма века проживает. А зелейка так…

– Лет примерно сто-сто писят. Малостю. – прогудел от печки Поликарп Иваныч. – А нам без тебя нельзя, хозяюшка. Прикипели мы к тебе!

Перспектива прожить века вызвала у Дуни легкое головокружение. Смущало лишь одно – трансформировавшаяся внешность Агапы.

Прекрасно поняв Дунины мысли, Марыська поспешила ее успокоить:

– Внешность по делам дадена! Агапа-то по молодости много наворотила! И хорошего, и не слишком. Мужиками вертела, привороты ставила. Отвязки. Да и другое было, похуже. Это уж после, пожив, к положительной стороне склонилась. А до того…

– Хватит вам про Агапу! Банька простаивается! – Хавроний замахал на Марыську. – Не сумлевайся, хозяюшка. Кроме баенных и ихних дитенков нет там никого. У Фиодора Монашек. Я специально кулешка проверить услал, что там да как. Он и доложился, что все чин чинарем. Монашека на лежанку положили, одеялом подоткнули, под голову – полено подсунули…

– Полено⁇ – ахнула Дуня.

– Так баенник наказал. Полено из старой березы. Понемногу вытянет остатки чаровства. И тогда ты проведешь обряд.

– Откуда Фиодор узнал про Монаха?

– Так вся деревня знает. И про него. И про второго, про перевертня. Ипатьевны постаралися, новость по домам разнесли. Иди уже в баньку. А то ведь банница после с меня спросит.

– Ловкие у тебя помощнички! – подала голос самобранка. – Быстро женишка пристроили!

– Монах мне не жених! – Дуня подхватила корзинку с бельем, сунула туда мыло и побрела к дверям. В баню ей давно хотелось, но она помалкивала, считая, что Монаху это гораздо важнее. Она, конечно, сбросила в печь «понацеплявшееся» в походе, сожгла в ней и платье. Но продолжала ощущать себя грязной.

В этот раз парили Дуню в молчании. Под мягкое похлопывание веника, наслаждаясь сосновым духом с примешивающейся к нему горчинкой от грыжника Дуня продолжила размышлять над словами Агапы.

Ей нравились оба. И Монах. И кузнец. Вот только Монах вряд ли будет терпеть оседлую жизнь. Он быстро заскучает в Замошье. Захочет перемен. Дуне же наоборот хотелось спокойствия. Она полюбила Замошье. Второй – кузнец – был для нее загадкой. Какой он человек? Что у него на уме? Как станет себя вести, когда обратится?

Дуня чуть поморщилась, когда веник банника прошелся по спине сильнее обычного и вздохнула.

Нужно ли ей это всё – ухаживания, любовь-морковь, семейная жизнь? Тем более после того, что сказала Марыська. Прожить так же долго как Агапа казалось очень, очень заманчивым.

Лучше смириться с тем, что женщины в их семье были обречены на одиночество. Но род не угасал. Неужели, то же требуется и от нее?

– Дети будут тянуть тебя к земле, с ними ты не достигнешь высот… – прошептал внутренний голос. – И мужчина со временем станет обузой…

Детей Дуня никогда не хотела. Что, если это нежелание – знак? Знак того, что она последняя в роду и пока живет – будет сохраняться и он тоже?

Как все запутано. Как сложно!

Перед Дуней всплыло лицо улыбающегося Монаха. Собранные в длинный хвост белоснежные волосы. Уродливая линия шрама. Какого же цвета у него глаза? Дуня напряглась, но вспомнить не смогла.

Зато у второго, у овертуна они синие-синие, как васильки, как яркое летнее небо! И хотя внешность его скрыта под личиной, Дуня не сомневалась, что под ней находится красавец не хуже Монаха.

Хотя и внешность не главное – важно, что оба были готовы ее защитить, готовы поступиться своими интересами! Оба – и овертун, и Монах. Особенно – Монах. Такое невозможно не оценить.

Подумаю об этом потом, – решила совершенно запутавшаяся в желаниях Дуня. – Я должна им отплатить тем же, должна им помочь. А дальше будет видно.

На нее лилась вода, мягкие мохнатые лапы разминали тело, щипали, массажировали. И, расслабившись, Дуня задремала.

После бани она наметила сходить к Панасовне, но сил хватило лишь добрести до дома.

Звездочка поднесла ей чашку теплого молока, которое Хавроний принес с вечерней дойки.

Марыська напомнила, что хорошо бы не откладывать сбор росы и про «вполне подходящее для этого завтрашнее утро».

– Чем подходящее? – Дуня зевнула, тщетно пытаясь побороть дрему.

– Дак неделя такая! Росу лучше бы, конечно, под первое мая собрать. Но и сейчас сгодится. Зачем ждать? Да и тебе потом не до того будет. Придется на сборище полететь. Или еще куда.

– На какое сборище⁇

– С ведьмами хороводиться, – подхрюкнула с лежанки мышуха, и на нее тотчас сердито цыкнул домовой.

– Надо бы слетать, хозяюшка. Себя показать. На прочих глянуть. Агапа там за главную будет. Ну и ты при ней. Знакомство-то полезное.

– Домна Адамовна небось тоже появится. – пробурчал Поликарп Иваныч.

– А как же! И Опроха ко́сая, и кукша Петиха, и Макорка-отшельница с дальнего лесу… – принялась перечислять Марыська, а Поликарп Иваныч загибал пальцы и кивал.

– Почему кукша? – не поняла Дуня.

– Потому, хозяюшка, что вечно растрепой неряшливой ходит! Да ты сама поймешь, как познакомитесь.

– Не хочу я с ними знакомиться!

– Для престижу было надо! Всякая уважающая ведьма сборища посещает.

– Сбор дело важное, но не обязательное. Ежели хозяюшка не захочет, может и не летать!

– Не захочу! И хватит об этом! – твердо заявила Дуня и пошла спать.

Марыська разбудила ее по темну и сразу велела собираться. На печке немузыкально храпел Поликарп Иваныч, ему подсвистывала раскинувшаяся на лавочке мышуха. Звездочка копошилась у стола – просеивала через сито муку в широкую деревянную плошку.

– К вашему возвращению бубликов напеку. – улыбнулась она Дуне. – Мне рецепт Фима подсказала. Ты любишь бублики, хозяюшка?

– Наверное. Люблю. – Дуня наскоро умылась и заплела коротенькую косу.

– Я в корзинку полотно положила. Льняное. Небелёное. Им росу и начерпаешь.

Дуня поблагодарила кивком, подняла корзинку и приготовилась выходить.

– Ты хозяюшка по сторонам сейчас не смотри, а все вперед и вперед. – предостерегла ее коза. – Чтобы ни с кем из встречных взглядом не встретиться.

– Почему?

– Обычай такой. Иначе зря проходим. Уж постарайся соблюсти.

– Уговорила. Буду смотреть под ноги и помалкивать.

– Разговаривать можно. Только негромко. – Марыська выскочила во двор, и Дуня, позевывая, побрела следом.

По счастью им никто не встретился.

Луг, на который они собрались, находился сразу за околицей.

Было тихое раннее утро. Солнце еще не успело взойти и на всем вокруг лежал ровный жемчужный свет. В высокой, мокрой от росы траве сиреневыми звездочками проглядывали цветы медуницы, голубели шапочки колокольчиков, широкими куртинками росла пастушья сумка. Пахло свежестью и легким, немного хмельным ароматом земли.

Незнакомая тётка вышла из леса на противоположную сторону луга. Увидев ее, Дуня поспешно отвернулась – вспомнила предостережение Марыськи. Потом уже краем глаза приметила, как тётка, покрутившись вокруг себя, отвесила поклоны на четыре стороны, распустила тугой узел густых с проседью волос, стащила платье и, оставшись в чем мать родила, бухнулась на траву и… покатилась.

– Макорка-отшельница. – невозмутимо проинформировала Марыська. – Она всегда сама по себе ходит. Нелюдимая. Из интровертих.

– Она тоже ведьма?

– Ну да. Живет неблизко, на Кудыковом хуторе. И чего сюда приперлась? – Марыська задумчиво пожевала губами. – Не иначе портила где-то рядом, вот и завернула за росой. Не обращай на нее внимания, хозяюшка. Луг большой. Росы вдосталь. Начинай, покуда солнце не проснулось.

– Мне тоже нужно так кататься? – Дуня поежилась.

– Зачем? – удивилась коза. – Макорка молодость хочет вернуть. А тебе это без надобности. Потому обойдемся волочением. Полотно раскинь да по траве вези. Пускай роса впитывается.

Дуня вытащила из корзинки приготовленную Звездочкой ткань, встряхнула и разложила по земле. Лен тут же взялся пятнами от влаги, и Марыська довольно проблеяла, что роса нынче обильна.

– Волочи, хозяюшка! Если с избытком насобираем – на ярманке продадим! Такая роса в большой цене!

– Зачем за нее платить, если можно прийти и собрать? – Дуня прихватила ткань за один конец и послушно повлекла ее по траве.

– Одно дело самим, а другое – когда ведьма собрала! – торопящаяся за ней Марыська тянула вверх шею, пытаясь разглядеть что происходит с другого конца луга. – Ну вот! И Макорка на фартук собирает. Из такой росы приворотное сильное получается. Ничем потом не перешибить. Я и рецептик знаю, да только ты не возьмешься. Не возьмешься же сготовить, хозяюшка? Мы б на ярманке…

– Уймись, Марыся! – Дуня чуть приподняла потяжелевшее, насквозь промокшее полотно и попыталась его свернуть.

– Давай подмогну, хозяюшка… – Марыська подтолкнула рулон головой. – Надо было Хаврония с собой позвать, чтобы донес до дому.

– Я сама… донесу… – Дуня с усилием взгромоздила рулон на плечо и пошатнулась.

– Много насобирали! – довольно прицокнула коза. – Чем действеннее роса – тем тяжелее ноша. Иди потихохоньку, хозяюшка. Я корзинку прихвачу.

– Боюсь, я не смогу его отжать… – выпутавшись из трав, Дуня медленно побрела к деревне. Платье под полотном моментально повлажнело, струйки росы заскользили по спине. И кожу от них слегка пощипывало.

– Зачем отжимать? Зачем руки ломать? – весело проблеяла из-за спины Марыська. – На веревку набросишь да тазик подставишь. Роса в него и стечет.

Так Дуня и поступила. Хавроний помог ей развесить полотно на веревке во дворике, Звездочка поднесла таз, и капли весело застучали по его дну.

– Процедишь всё через решето три раза́. Через то, где сетка из липового лыка. Поликарп Иваныч его специально из подпола достал. Заговоренное оно бывшей хозяйкой. – Марыська умильно поглядывала на наполняющийся росой таз. – Процедишь, значит. И оставишь в теньке. Настаиваться. А вечером и сама примешь, и перевертеня своего напоишь. Чего морщишься? Звездочка таз хорошо отмыла.

– Овертун не мой…

– А хоть бы и так. Пока он сам по себе. А после будет видно. Все одно его напоить придется. И одежу человечью набросить. Своей у него нету, так ты Миньку попроси. Размерчик у них примерно одинаковый.

– Мне еще нужно про ритуал почитать. Сейчас и займусь.

– Сперва позавтракаем. Давно я бубличков не едала. А если их разрезать, да холодным маслицем намазать, а поверх сыра домашнего ломоть…

– Не многовато ли будет? – описание Марыськи было таким заманчивым, что у Дуни заурчало в желудке.

– В самый раз! Тебе чем больше – тем лучше. А то ведь за соломинкой спрятаться можешь!

Бублики у Звездочки получились отменные. Снаружи хрустящие и мягкие внутри. Звездочка напекла их целую гору, да еще и собрала пару снизок, подготовив гостинцы для новых жильцов Панасовны и для Фиодора.

Дуня отламывала кусочки для мышухи и кулишонка, намазывала их маслом, обмакивала в плошечку с одуванчиковым вареньем. Прозрачное, медового цвета лакомство было очень вкусным.

– Я лепестки от бутонов отделила, чтобы не горчило, – делилась рецептом довольная Звездочка. – Промыла как положено, в нескольких водах, ссыпала в кастру́лю с водой, чуток подержала на печке. Сцедила, после опять довела до кипения и стала понемногу сахарок добавлять.

– А я фомогала! Фошкой фсе перемефыфафа! – похвасталась мышуха с набитым ртом.

– Помогала. – согласилась Звездочка. – Всю загнётку липким забрызгала. Я еле оттерла.

Лежащая рядом самобранка фыркнула и поинтересовалась, когда Дуня собирается навестить овертуна.

– Сейчас пойду. К Панасовне. И к Фиодору. Отольешь и им варенья, Звездочка?

– Уже. Все в корзинку сложила. Там и бублики, и варенье.

– Меня туда тоже положи, Евдокия! – потребовала скатерка. – С тобой в гости пойду. Я соскучилась.

– По кому это соскучилась? Неужели по перевертню? – Поликарп Иваныч от удивления пронес мимо рта ложку с вареньем.

– И по нему тоже. – голос самобранки сделался мечтательным. – Хочу поглядеть, как у Панасовны в дому все устроено. Может, останусь там пожить.

– К щурку поближе подбираешься? – Дуня расправила складки на тканьке.

– И шо с того? Я за инициативу во всем! Учись, Евдокия. Перенимай опыт. Такие муЩины рядом, а ты по лугам шастаешь да бублики лопаешь.

– Хозяюшка сама знает, как ей поступать! – возмутилась Звездочка.

– Ты хоть помолчи, непутевая! – тут же отпела ей самобранка. – Только и умеешь, что вздыхать да мечтать! А предмет мечтаний рядом бублики лопает и бородой в варенье возит!

Поликарп Иваныч всхрюкнул и закашлялся, залившаяся краской Звездочка принялась стучать ему по спине.

– Ну, завела! – беззлобно взмекнула Марыська, ей нравилась болтовня самобранки. – Умную из себя выставляешь, а того не ведаешь, что росой, которую хозяюшка собрала, молодость вернуть можно.

– От курса омолаживания не откажусь! Евдокия! Отольешь и для меня росы! Прополоснешь меня после бани! А лучше на ночь оставишь замачиваться! Поняла?

– Как ты ее только терпишь, хозяюшка? – Звездочка начала собирать со стола посуду. Поликарп Иваныч бестолково толокся рядом – помогал.

– Про Монашека уже позабыла? – поддел он не в меру разболтавшуюся тканьку.

– Про него и без меня есть кому думать. – тотчас отбрила та. – Мне поосновательнее мущины нравятся, степенные да хозяйственные.

Воспользовавшись тем, что скатерка отвлеклась на домового, Дуня взяла корзинку с гостинцами и вышла.

Ей было сейчас не до громких разглагольствований обнаглевшей тканьки.

Марыська, как уже повелось, потрусила следом, бормоча, что «сперва бы надо было почитать про обряд, а уж потом идти».

– Вернусь и почитаю. Помолчи, Марыся!

В голове у Дуни неприятно задергало, ладони взмокли – чем ближе она подходила к дому Панасовны – тем сильнее волновалась.

Стараясь успокоиться, Дуня даже немного постояла перед калиткой, и, перехватив сочувствующий взгляд козы, разозлилась на себя и наддала ногой по доскам.

– Бряк! – калитка резко распахнулась, и за ней обнаружился держащийся за лоб овертун.

– Давно я искры не ловил, – усмехнулся он от земли.

– Что ты здесь делаешь⁇

– Разболтавшуюся петлю подправить пытался. Да только лапами много не наработаешь.

– Я помогу! Сегодня! Вечером выпьешь молока с росой и проведем обряд.

– Правда? – овертун подался к Дуне и, обхватив лапищами, прижал к мягкому меху. – Правда поможешь, вейка?

– Как… как ты меня назвал⁇ – сердце ухало так громко, что Дуня едва расслышала слова кузнеца.

– Вейка. Веточка. Тебе очень подходит. Такая же тоненькая, но сильная. Не сломить.

Нужно было отстраниться, выпутаться из его объятий, но Дуня еще глубже зарылась в мех. Ей стало так хорошо и спокойно, как в детстве, когда она чувствовала себя под защитой взрослых, и не нужно было ничего решать и ни о чем беспокоиться.

– А ну, отпусти хозяюшку! – Марыська налетела сзади, боднула овертуна в лапищу. – Хозяюшка! А ты чего застыла? Вон Панасовна ждет на крылечке!

– Панасовна?.. – Дуня, наконец, отлепилась от кузнеца и, избегая смотреть на недовольно сопящую козу, побежала к домику бабки.

Панасовна стояла на крылечке не одна – из-за ее спины выглядывали улыбающиеся Липовна и Паисий.

– А мы хотели до тебя идти, ведемушка! – радостно поприветствовали они Дуню. – Пирогов от Панасовны принести.

– Я тоже не с пустыми руками, – Дуня счастливо рассмеялась. – Звездочка баранок напекла. И варенье из одуванчиков сварила.

– Я люблю из одуванчиков, – подошедший овертун прикоснулся губами к Дуниным волосам, и по спине побежали мурашки.

– Любишь? – она обернулась, едва не уткнувшись ему в грудь. – Ты вспомнил, да? Вспомнил себя настоящего⁈

– Нет. – он с досадой крутанул башкой. – Ничего не помню. Просто… знаю. Странно, да?

– Ничего не странно. – Марыська с пыхтением влезла между Дуней и оборотнем. – Хватит уже хватать хозяюшку! Не про тебя рождена!

– Вы проходите, проходите! – Панасовна принялась зазывать всех в дом. – У нас и стол накрыт.

– Спасибо. Мы позавтракали, – чинно поблагодарила коза и прихватила зубами за руку раскрасневшуюся Дуню. – Повидали вас и дальше пойдем. Нам еще Монашека навестить нужно.

– Монах разве не у тебя? – обрадовался овертун.

– У Фиодора квартирует. – Марыська все настойчивее тянула Дуню от крыльца. – Мы после баньки его туда определили. А как очнется – так уж сами с хозяюшкой решат, где им жить.

– Жить… вместе – жить? – растерянно взрыкнул овертун.

– Нет! Не вместе! – Дуня попыталась притормозить возле калитки, но Марыська проволокла ее дальше – прямо в торчащих у забора сестриц Ипатьевных.

– Будь здрава, хозяйка! – загалдели те хором. – Мы мимо шли, а тут ты. Слух прошел, что ты с женихами вернулась. И соревнование устроить хочешь, чтобы одного уморить, а второго оставить.

– Да она уже уморила! Одного в оборотня превратила! А второго опоила чем-то, чтобы не сбег. – из-за старух сунулась замотанная в платок Аглая. – Хозяйка, называется! За деревней не следит! Деревенским не помогает! Вон Ксанка как вчера в ночь в лес ушла – так до сих пор не вернулась! А этой хоть бы что!