Текст книги "Месть Аделаиды. Второй шанс для жены дракона (СИ)"

Автор книги: Елена Крамская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

Глава 10

Тишина бывает разной.

Раньше, в прошлой жизни, тишина этого замка душила меня, заставляя вжиматься в стены. Но после той ночи, когда мой ментальный щит выдержал яростную атаку мачехи, замок погрузился в вязкую и давящую тишину, как будто загустел воздух за секунду до удара молнии.

Гера затаилась.

Она не выходила из своих покоев до следующего обеда. Когда она, наконец, спустилась в столовую, я как раз поднесла к губам чашку с горячим бульоном. Запах розмарина ударил в нос, но я забыла, как дышать.

Гера постарела. За одну-единственную ночь.

Морщин не прибавилось, нет. Но что-то неуловимо важное, какой-то внутренний стержень, который всегда держал ее спину идеально прямой, дал трещину. Ушла хищная, цветущая уверенность, вечно горевшая в ее темных глазах. Кожа утратила свой знаменитый фарфоровый лоск, стала сероватой, похожей на старый пергамент. Под глазами залегли глубокие, болезненные тени, а в уголках плотно сжатых губ пролегла горькая складка.

Казалось, за эти часы она прожила несколько мучительных лет. Мой магический откат не прошел для нее даром.

Она знала, что я выстроила щит, или, по крайней мере, догадывалась. Иначе и быть не могло.

Я видела это по тому, как дергано, прерывисто она дышала. Как избегала встречаться со мной взглядом. Как ее унизанные перстнями пальцы нервно, до побелевших костяшек, сжимали хрустальную ножку бокала.

Звяк. Звяк. Ноготь монотонно постукивал по стеклу.

Она не понимала, как я это сделала, но она всем своим естеством ощутила ту глухую, непреодолимую стену, о которую разбилась ее сила. Она поняла, что ее источник, ее личная, покорная кормушка, внезапно ощетинилась шипами и захлопнулась.

Ночные ментальные атаки прекратились как по волшебству. Гера больше не рисковала. Голодная, лишенная подпитки, но дьявольски осторожная змея уползла в тень, чтобы наблюдать.

А вместо себя выпустила мелкую змейку – Маю.

Я начала физически ощущать присутствие сводной сестры повсюду. Это было похоже на липкий, неприятный сквозняк в наглухо закрытой комнате. Кожа на затылке то и дело покрывалась мурашками.

Я возвращалась в свои покои и замечала, что флакон с лавандовым маслом на туалетном столике сдвинут на полдюйма. В библиотеке тяжелый фолиант по истории драконьих родов, который я читала вчера, аккуратно задвинут вглубь полки, хотя я всегда оставляла его корешок немного выступающим.

Кто-то осторожно и неумело рылся в моих вещах.

Только в отцовский кабинет им не было доступа. Видимо, отец, при всей своей слепой любви, все же не додумался дать Гере дубликат ключа от своего святилища. Это было мое единственное по-настоящему безопасное место.

* * *

Однажды днем, сидя у окна в своей спальне, я делала вид, что увлеченно вышиваю. Стежок, еще стежок. Но внезапно знакомый противный холодок мазнул по затылку. Я не обернулась, и даже рука с иглой не дрогнула. Я просто закрыла глаза, сделала медленный вдох и потянулась к своей силе.

Магия отозвалась легко, горячо, как ласковый, послушный зверек. Я соткала из нее тончайшую, невидимую глазу искрящуюся паутинку и мысленно, сквозь щель под дверью, забросила ее в коридор.

И тут же почувствовала Маю.

Она стояла там, замерев, и буквально прижавшись ухом к замочной скважине. Ее эмоции – липкая смесь любопытства, зависти и мелкого, трусливого страха – волнами доносились до меня, оседая на языке горечью. Я резко открыла глаза, обрезала нить и громко, нарочито бодро, позвала свою новую служанку:

– Жанна! Принеси мне, пожалуйста, еще шелковых ниток!

Я услышала за дверью сдавленный писк и торопливый, путающийся в юбках удаляющийся топот. На моих губах сама собой расцвела усмешка. Они решили, что я ничего не замечаю. Что ж, пусть пока так и думают.

* * *

Шел четвертый месяц моего возвращения. Дни тянулись медленно, нанизываясь друг на друга, как тусклые, серые бусины. И в каждом из них пульсировала ноющая, тупая боль от того, что от Дейрана не было ни единой весточки.

Я снова и снова прокручивала в голове слова Сюзи. Я цеплялась за надежду, что Кэл успел и доставил то злополучное письмо! Но мысль о том, что Дейран мог счесть меня трусихой или просто проигнорировать, причиняла почти физическую, рвущую ребра боль.

Развязка наступила одним промозглым вечером, когда сумерки уже начали сгущаться, затапливая двор замка чернильными тенями. Стоя у окна, я увидела черного, почти безликого гонца.

Он въехал во двор на загнанном вороном, как сама ночь, коне. На всаднике не было гербовых накидок, его лицо полностью скрывал низко надвинутый черный капюшон, но вся его фигура дышала опасностью и лихорадочной спешкой. Он не направился к главным воротам, где стояла стража. Он ловко спешился у черного входа, ведущего к кухням, и словно тень скользнул внутрь.

Это был ее человек. Моя магия вздыбилась, отвечая на присутствие чужака.

Пульс застучал в висках, отдаваясь в ушах барабанным боем. Я знала, что Мая сейчас, как обычно, прячется где-нибудь в саду или за портьерой в коридоре, жадно наблюдая за дверью моих покоев.

Я накинула плотную шаль, скрывая дрожь, и решительно вышла из комнаты. Я не пошла в сторону кухонь – это было бы слишком очевидно. Я резко свернула к крутой лестнице, ведущей в винные погреба.

– Жанна! – громко, чтобы эхо разнеслось по каменному коридору, позвала я, проходя мимо комнаты служанок, – Матушка жаловалась, что к ужину подали слишком терпкое вино. Схожу, выберу бутылку того самого, десертного, что она так любит.

Я знала, что Мая услышит. И знала, что она последует за мной, как привязанная.

Спускаясь по скользким, холодным каменным ступеням, я спиной чувствовала ее крадущуюся тень. Она старалась ступать неслышно, но ее сладковатые, приторные духи выдавали ее с головой. А еще своим магическим чутьем я ясно «слышала» запах ее страха, смешанного с глупым любопытством.

* * *

Винный погреб встретил нас сырой прохладой и густым, пьянящим ароматом дубовых бочек, влажного камня и многолетней пыли.

Я сняла со стены кованую масляную лампу. Ее желтый, дрожащий свет выхватил из темноты длинные ряды стеллажей, плотно уставленных бутылками, затянутыми густой серой паутиной.

– Так… где же оно было? – пробормотала я себе под нос, делая вид, что напряженно ищу.

Я медленно, шаг за шагом, пошла вглубь подземелья, чувствуя, как Мая юркнула за мной. Она затаилась за одной из массивных бочек. Глупая тетеря – она думала, что невидима. Я дала ей время успокоиться, почувствовать себя в безопасности, а сама целенаправленно направилась в самый дальний, глухой отсек, где хранился крепкий яблочный сидр.

– Нашла! – радостно воскликнула я, снимая с полки пузатую пыльную бутылку.

И в тот момент, когда я разворачивалась, я сделала резкое движение и с силой задела локтем гнилую подпорку, державшую соседний стеллаж.

Раздался протяжный, жуткий скрип. Несколько пустых бутылок с оглушительным, бьющим по ушам звоном посыпались на каменный пол, разлетаясь стеклянной шрапнелью.

Мая пронзительно вскрикнула от неожиданности. Именно этого мне и было нужно!

– Ох! Проклятье! – воскликнула я, бросаясь к выходу, – Нужно позвать слуг, пока тут все не обвалилось!

Я вылетела из отсека, а за моей спиной тяжелая дубовая дверь, отделявшая его от остального погреба, с оглушительным грохотом захлопнулась. Я отлично знала, что старый кованый засов на ней заедает, если хлопнуть посильнее. Я навалилась на дверь всем телом. Раздался металлический скрежет, и ржавый штырь со стуком, похожим на выстрел, встал на свое место.

– Аделаида! – донесся из-за толстых досок панический, срывающийся крик Маи. Дверь содрогнулась от удара ее кулаков, – Дверь! Она не открывается! Выпусти меня!

– Держись, сестрица! – крикнула я в ответ, уже не скрывая торжествующей, хищной улыбки, – Засов заклинило! Я сейчас же позову на помощь!

Я поставила лампу на пол, оставив Маю в полной темноте, и пулей взлетела по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Не к слугам, разумеется. Я метнулась в противоположное крыло, туда, где находились покои Геры. Сердце бешено отсчитывало секунды. У меня было от силы минут десять-пятнадцать, пока Гера занята.

Дверь в ее спальню была приоткрыта. Я скользнула внутрь.

В воздухе еще висел едкий запах сургуча и мужского пота. Гонец где-то затерялся в недрах замка, а на туалетном столике, прямо рядом с открытой ювелирной шкатулкой, лежал сложенный вчетверо лист плотного пергамента, скрепленный черной восковой печатью с гербом нашего дома. Письмо было для Валериана.

Мои пальцы задрожали, мелкая испарина покрыла лоб, но действовала я четко и быстро. Я схватила письмо, затем, аккуратно, чтобы не раскрошить воск, поддела печать тонким ножом для бумаг и развернула послание. Глаза жадно впились в неровные строки.

Это было не просто письмо. Это был развернутый военный отчет.

Гера дотошно, с пугающей точностью описывала, сколько воинов отец оставил в замке, сколько увел с собой на границу, в каком состоянии находятся наши укрепления и сколько запасов провизии на складах. Она продавала моего отца и предавала его, деловито потроша его дом, как рождественского гуся.

Я положила письмо на стол и крепко прижала к нему горячую ладонь. Закрыла глаза, призывая свою магию. Я представила, как из моих пальцев сочится невидимый, пульсирующий свет, впитывая в себя каждое написанное слово, каждый изгиб букв. Через мгновение на чистом листе пергамента, который я заранее достала из кармана платья, начали проступать точные, идентичные оригиналу копии строк.

Я быстро свернула копию и спрятала ее в лиф платья, ближе к колотящемуся сердцу. Взяла оригинал, аккуратно скрепила его, слегка нагрев края воска над пламенем свечи, и положила ровно на то же место. Никто ничего не заметит.

Я выскользнула из комнаты ровно за секунду до того, как в конце коридора послышался знакомый, тяжелый стук каблуков Геры.

* * *

Маю нашли только на следующее утро. Служанка, спустившаяся в погреб за вином к обеду, услышала ее жалобные, охрипшие стоны.

Моя провела всю ночь в ледяном подземелье. Чтобы не замерзнуть, как она потом плаксиво, размазывая слезы, объясняла разъяренной матери, она пила яблочный сидр. Судя по ее помятому виду за завтраком, выпила она его немало.

Ее лицо было уродливо опухшим и пошло красными пятнами, глаза – мутными, как стоялая вода. Она сидела, раскачиваясь на стуле, и громко икала.

– Ты! – она пьяно ткнула в мою сторону дрожащим пальцем, – Ты специально это сделала!

Гера бросила на нее такой испепеляющий взгляд, что вода в кувшине должна была закипеть.

– Майя, довольно.

– Нет, не довольно! – взвизгнула сестра, едва не опрокинув тарелку, – Она заперла меня! А я… ик… я замерзла! Я все расскажу отцу, когда он вернется!

Я грациозно, ничем не выдав волнения, поставила фарфоровую чашку на блюдце. Тонкий звон разрезал тишину столовой.

– Сестрица, о чем ты? Тебе, наверное, приснился дурной сон, – мой голос был мягче бархата, – Яблочный сидр в наших погребах славится своей крепостью. Возможно, тебе стоит пойти к себе и немного проспаться.

– Я не хочу просыпаться! То есть… отдыхать! Я хочу…

– Так, хватит этих разговоров. Через неделю мы едем на Королевский базар, – ледяным, режущим голосом прервала ее излияния Гера, – Покупать ткани, украшения и обувь. В поместье будет приглашена лучшая столичная модистка. И если ты не приведешь себя в порядок и не научишься держать язык за зубами, то поедешь на Отбор в своем старом, прошлогоднем платье. Ты меня поняла?

Угроза подействовала безотказно. Мая сдулась, как проколотый свиной пузырь, замолчала, и, громко хлюпая носом, уставилась в свою тарелку, не смея поднять глаз.

Я видела, как после завтрака Гера буквально вцепилась дочери в локоть и утащила ее в комнату. Тяжелая дверь с грохотом захлопнулась, а потом я услышала звуки.

И не только я. Все слуги, замершие по углам коридора с тряпками и подносами, слышали глухой, резкий, хлесткий звук пощечины. Потом еще один. Отчаянный, сдавленный всхлип Маи. Затем последовало яростное, нечеловеческое ядовитое шипение Геры и мерзкий звук, похожий на тот, с которым рвут плотную, дорогую ткань. Я с содроганием поняла, мачеха вцепилась в платье и в волосы собственной дочери, жестоко наказывая ее за провал и глупость.

В коридоре воцарилась мертвая, ледяная тишина. Служанки перестали дышать, вжимаясь в каменные стены и опуская глаза в пол. Никто не смел издать ни звука, до одури боясь привлечь к себе гнев леди Геры.

А я вернулась в свои покои и застыла у окна.

Я прижала ладонь к груди, где под плотным бархатом лифа, обжигающе холодил кожу сложенный пергамент. Я смотрела на унылый, продуваемый резкими ветрами осенний сад, и мое дыхание медленно выравнивалось.

Я получила то, что хотела. Первое, настоящее, неопровержимое доказательство. Козырь, который я брошу на стол, когда придет время открыть отцу глаза.

Но цена этого шага – унижение, страх и физическая боль другого человека. Пусть даже такого завистливого, глупого и жалкого, как Мая.

Где-то глубоко внутри шевельнулось крошечное, горькое сочувствие. Ей ведь только-только исполнилось восемнадцать. Она еще совсем юная, но уже насквозь пропитана, отравлена ядом своей матери. Если ничего не предпринять, со временем Мая станет точной копией Геры – такой же жестокой, расчетливой и пустой внутри.

А может, она еще не до конца потеряна? Что, если просто оторвать ее от материнской юбки? Выдать замуж за какого-нибудь обедневшего, но сносного лорда на другом конце королевства и отправить подальше. Туда, куда цепкие, жадные руки Геры никогда не дотянутся.

Да, Мая воспримет это как ссылку. Она будет рыдать и проклинать меня. Это будет жестоко. Но, чувствуя, как бьется мое сердце, я осознала одну простую истину – никто не обещал мне, что эта война будет чистой. И чтобы спасти себя, своего отца и других людей... мне придется испачкать руки.

Глава 11

Столица пахла возможностями и опасностью.

Этот двойственный аромат ударил мне в нос, едва наша карета прогрохотала под сводами главных ворот. Он был соткан из тысячи нитей – пряный, сладкий дух корицы и имбирных пряников из открытых пекарен, горьковатый запах дыма из кузниц, где ковали лучшее оружие в королевстве, терпкая вонь дубленой кожи, смешанная с дурманящим ароматом чужеземных благовоний. И под всем этим – едва уловимый, холодный, металлический привкус, как будто сам воздух был пропитан старыми тайнами и свежей кровью.

В замке Марцел воздух был густым и застывшим, как вода в стоячем пруду. Здесь же он кипел. Жизнь бурлила, переливалась через край, оглушала криками зазывал, грохотом телег и многоголосым гулом толпы, заполнившей узкие улочки. Я смотрела в окно, и мое сердце, вопреки всему, на мгновение замерло от этого зрелища. Я забыла, какой яркой может быть жизнь.

– Боги, посмотрите! Канатоходцы! – взвизгнула Мая, прижимаясь лицом к стеклу, ее глаза горели восторгом, – Матушка, мы же пойдем на площадь? Обязательно пойдем?

– Непременно, дитя мое, – проворковала Гера, снисходительно улыбаясь. Она была в своей стихии. В столице она расцветала, как ядовитый ночной цветок. Ее дорожное платье из темно-сливового бархата сидело безупречно, а на губах играла предвкушающая улыбка. Она уже чувствовала себя королевой-матерью.

– Мы закупим все необходимое для Отбора. Лучшие шелка, изысканные кружева, туфельки из тончайшей кожи…

Я молчала, глядя на проплывающие мимо лица. Каждое из них было с историей. Вот усталая торговка с корзиной яблок, или самодовольный купец с толстой золотой цепью на шее, вот оборванный мальчишка, с ловкостью змейки ныряющий в толпу. В прошлой жизни я видела в них лишь безликую массовку, фон для моей собственной драмы. Теперь же я смотрела на них и думала о том, сколько же всего я не замечала.

Наша столичная резиденция встретила нас прохладой и тишиной. Огромный особняк в самом престижном районе города, который пустовал большую часть года. Здесь все было безупречно и безжизненно – начищенные до блеска полы, тяжелые портьеры, не пропускающие шум улицы, и запах лаванды, которым слуги пытались перебить запах пыли. Это был не дом. Это была декорация.

– Я ужасно устала с дороги, – объявила Гера за легким ужином, изящно промокая губы салфеткой, – Думаю, я сразу поднимусь к себе. Завтра нас ждет долгий и утомительный день.

Я молча кивнула, делая вид, что полностью поглощена своим салатом. Мая щебетала без умолку, планируя, в какой последовательности они будут обходить лавки. Я же чувствовала, как натягиваются струны у меня внутри. Я знала эту ее «усталость». Это была ложь.

Когда я поднялась в свои покои, я не стала звать служанку. Я сама распустила волосы, сама сняла тяжелое дорожное платье и приготовилась тайно ускользнуть и прогуляться по городу. Из потайного отделения в моем сундуке я достала простой, ничем не примечательный наряд горничной – грубую холщовую юбку, серую блузу и темный платок. Одежда одной из служанок, которую я «позаимствовала» еще в замке.

Я села у окна, скрывшись в тени тяжелой портьеры, и стала ждать пока все улягутся спать. Моя комната выходила окнами в тихий внутренний двор, куда выходили и двери для прислуги. Дом постепенно затихал, и в этой тишине я услышала легкий скрип и увидела темную фигура, закутанная в плащ с глубоким капюшоном, выскользнула из боковой двери. Она двигалась быстро, почти бесшумно, прижимаясь к стенам, как хищник на ночной охоте. У меня не было сомнений, что это была Гера

Мое сердце пропустило удар, а потом забилось ровно. Я накинула на голову платок, пряча свои огненные волосы, и выскользнула из комнаты следом за ней.

Ночь была прохладной. Я держалась на расстоянии, сливаясь с тенями зданий. Гера шла уверенно, она хорошо знала этот город. Она вела меня из богатых кварталов в лабиринт более узких и темных улочек, где воздух пах сыростью и гнилью. Наконец, она свернула в неприметный переулок и скрылась за тяжелой дубовой дверью таверны, над которой висела вывеска «Кривой рог».

Я подождала несколько минут, давая ей время устроиться, и вошла следом.

Внутри было шумно, душно и пахло кислым элем, жареным луком и мокрой шерстью. За грубыми деревянными столами сидели хмурые мужчины – наемники, мелкие торговцы, портовые грузчики. У дальней стены сидел слепой бард и тихо перебирал струны старой лютни, напевая заунывную балладу о несчастной любви. Никто не обратил на меня внимания. Еще одна замученная служанка, забежавшая пропустить кружку дешевого пива после тяжелого дня.

Я опустила голову еще ниже и быстро проскользнула к самому темному столику в углу, частично скрытому за массивной колонной. Отсюда мне было прекрасно видно весь зал.

Гера сидела за столом в нише, спиной ко мне. Перед ней стояла кружка с вином. Место напротив нее было пустым.

Я заказала у пробегавшей мимо трактирщицы кружку самого дешевого сидра и стала ждать, делая вид, что с интересом разглядываю трещины на столешнице.

Ее спутник появился через десять минут. Он вошел так же тихо, как и Гера, тенью скользнув к ее столу. Он был одет во все черное, его лицо тоже скрывал капюшон. Но даже на расстоянии я почувствовала ауру власти, исходившую от него. Холодную, высокомерную и абсолютно безжалостную.

Они заговорили. Слишком тихо, чтобы я могла расслышать слова сквозь шум таверны. Я закрыла глаза. Сделала глубокий вдох, отгоняя посторонние запахи и сосредоточилась. Я потянулась к своей силе, к той тонкой, вибрирующей энергии, что текла в моих жилах. Я представила, как она вытягивается из меня невидимой нитью, летит через весь зал, огибая пьяные крики и смех, и фокусируется на их столе.

Звук пришел не в уши. Он возник прямо в моей голове. Чистый, ясный, словно они сидели рядом со мной.

– …все готово, – это был спокойный и деловой голос Геры, – Марцел на границе. Он вернется не раньше, чем через месяц. Девочка полностью в моей власти.

– Я хочу быть уверен, – голос мужчины был низким, бархатным, и от этого звука по моей спине пробежал ледяной озноб. Я знала этот голос. Я слышала его в своих кошмарах, – А что насчет ее контракта? Лорд Дейран не тот человек, который легко откажется от своего.

Я увидела, как Гера пренебрежительно махнула рукой.

– Дракон бы все испортил. Я отправила письмо, что мы отказываемся от брачного контракта. В ответ – тишина. Контракт похоронен, я в этом убедилась. Он не станет нам помехой.

– Хорошо, – мужчина сделал глоток из своего бокала. Я не видела его лица, но чувствовала его холодную, оценивающую улыбку, – Но я не понимаю, Гера. Зачем все это тебе? Ты получаешь место при дворе, твоя дочь будет пристроена. Зачем тебе понадобилась именно она?

Гера наклонилась вперед, и ее голос понизился до страстного, ядовитого шепота, который я почувствовала даже сквозь магический слух.

– Ты получаешь армию Марцела и его земли. Ты нейтрализуешь одного из самых верных псов твоего отца. А я… – она сделала паузу, – Мне не нужны ее деньги или титул. Мне нужна ее сила, та магия, что течет в ее крови. Сила ее рода по линии матери. Я заберу ее всю, до последней капли. И тогда я стану…

– Я понял, – резко оборвал ее мужчина, – Не нужно подробностей, но я не покупаю кота в мешке. Сначала я должен ее увидеть и оценить товар.

– Мы будет в столице три дня. Можешь смотреть сколько угодно.

Мужчина медленно кивнул.

– Я подумаю над твоим предложением. Если девочка меня устроит, и если твои сведения о состоянии войск Марцела и его популярности среди военных верны, мы заключим сделку.

Он встал. На мгновение он повернулся, чтобы бросить взгляд на зал, и свет от камина упал на его лицо.

Мир вокруг меня исчез. Шум таверны, запах эля, боль в спине – все пропало. Осталось только его идеальное, словно высеченное из мрамора лицо. Высокие скулы, прямой нос, волевой подбородок. И глаза цвета грозового неба перед бурей. Пустые и холодные. Те самые глаза, которые смотрели на меня с презрением, когда я стояла на коленях на краю обрыва.

Сам Валериан пожаловал в преисподнюю.

Меня бросило в ледяной озноб. Я вцепилась пальцами в край стола так, что ногти заскрипели по дереву. В ушах снова зашумела ледяная, соленая вода, забивающая легкие. Я видела его сапоги и снова почувствовала тяжесть ошейника на шее. И его слова – «Мне не нужен этот ребенок».

Я резко открыла глаза, жадно глотая воздух. Валериан уже ушел. Гера сидела одна, допивая свое вино с видом абсолютного триумфа.

Я должна была немедленно уйти, пока она меня не заметила.

Я бросила на стол пару медяков и, не поднимая головы, выскользнула из таверны, растворяясь в ночной темноте. Я не помнила, как добралась до особняка. В голове билась только одна мысль, раскаленная, как клеймо: «Они обсуждали меня, как кобылу на ярмарке. Я была сделкой. Товаром на этом Королевском базаре. И это все лишь для того, чтоб забрать мою силу?».

* * *

На следующее утро я проснулась с ощущением, будто не спала вовсе. Тело было тяжелым, свинцовым, но разум – острым и холодным, как осколок льда.

Базар ревел, шумел, пестрел тысячами красок. Воздух был густым от запахов жареного мяса, сладкой ваты и дешевых духов. Акробаты в ярких трико выстраивали живые пирамиды, фокусники заставляли исчезать и появляться в руках платки, торговцы кричали, нахваливая свой товар.

Мая, забыв обо всем на свете, порхала от одной лавки к другой, как восторженная бабочка. Гера шла рядом, величественная и спокойная, но я чувствовала ее напряжение. Она высматривала его.

В какой-то момент, в толчее у лотка с шелками, я отстала от них, или, скорее, позволила толпе оттеснить меня в сторону. Мне нужен был глоток воздуха. Мне нужно было мгновение, чтобы побыть одной.

Я отошла к фонтану в центре площади, наблюдая за игрой воды. Шум базара на мгновение отошел на второй план. Я закрыла глаза, подставляя лицо прохладным брызгам.

И в этот момент я его почувствовала.

Это не был звук или запах. Это было… ощущение. Внезапное, мощное тепло, которое разлилось по моим венам, заставив сердце споткнуться и пропустить удар. Словно кто-то дернул за невидимую нить, протянутую от моей души к… кому-то.

Я резко распахнула глаза, и встретилась с ним взглядом.

Он стоял на другой стороне площади, у лавки оружейника. Высокий, широкоплечий, одетый в простую, но добротную кожаную куртку. Черные, как вороново крыло, волосы были слегка растрепаны ветром. Он стоял, как скала посреди бурного потока толпы, и от него исходила аура такой первобытной, несокрушимой силы, что люди инстинктивно обходили его стороной.

Он смотрел прямо на меня.

Я не знала, кто он. Я никогда не видела его раньше. Но в его глазах, цвета раскаленного янтаря, я увидела не просто интерес потрясение и узнавание. Словно он всю жизнь искал именно мое лицо в этой безликой толпе.

Шум базара, смех, крики, музыка – все это превратилось в далекий, неразборчивый гул. Время замедлилось, растянулось, как расплавленный мед. Были только я, он и это обжигающее, невозможное, необъяснимое притяжение, которое натянулось между нами, как струна.

Мое сердце, которое всегда молчало, внезапно ожило и забилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. В горле пересохло. Я не могла ни вздохнуть, ни отвести взгляд. Я просто стояла и тонула в этом пламени.

И в этот момент мир вокруг меня исчез.