Текст книги "Месть Аделаиды. Второй шанс для жены дракона (СИ)"

Автор книги: Елена Крамская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)

Елена Крамская
Месть Аделаиды. Второй шанс для жены дракона

Пролог

Холод. Он был первым, что я почувствовала.

Не тот промозглый холод осеннего ветра, что впивался в кожу тысячей ледяных игл, и не холод грубых кандалов, что сковали мои запястья. Это был иной, глубинный холод, что рождался где-то в самом центре моего существа и медленно, неумолимо расползался по венам, превращая кровь в крошево из льдинок. Он замораживал сердце, лёгкие, не давая вздохнуть полной грудью.

Я стояла на коленях на краю обрыва. Под моими ладонями, упирающимися в землю, был неровный, острый камень, усыпанный мелкой каменной крошкой и кристалликами соли. Ветер, солёный и безжалостный, трепал мои волосы, швыряя огненно-рыжие пряди в лицо, заставляя щуриться. Влажные, тяжёлые локоны хлестали по щекам, оставляя мокрые, жгучие следы. Внизу, в сотне футов подо мной, пенилось и ревело седое, свинцовое море.

Его яростный гул был похож на рёв голодного зверя, готового в любой момент вцепиться в свою жертву и утащить на дно, в безмолвную, тёмную пучину.

На шее тугим обручем сидел тяжёлый ошейник. Не изящное украшение, которое я носила во дворце, а грубая полоса почерневшего металла, от которой тянулась толстая цепь. Другой её конец был в руке моего мужа Валериана.

Он стоял так близко, что я чувствовала тепло, исходящее от его тела. Тепло, которое не дарило мне покой, а лишь усиливало мой внутренний ледяной озноб.

Я не смотрела на него. Мой взгляд был прикован к его сапогам из дорогой, тиснёной кожи, забрызганным морской пеной. Я помнила, как выбирала эту кожу у лучшего мастера столицы, как радовалась, представляя его лицо, когда преподнесу ему подарок.

Цепь натянулась. Лёгкий, едва заметный рывок, заставивший меня поднять голову.

Его лицо было таким же совершенным, как и всегда. Словно оно было высечено из мрамора резцом гениального скульптора.

Его высокие, аристократичные скулы, прямой нос, волевой подбородок, чуть тронутый лёгкой щетиной, и глаза… цвета грозового неба. Когда-то я утонула в них, теперь же они были пусты. Хотя нет, в них отражалась холодная, звенящая пустота, в которой не было ничего, кроме презрения. Он смотрел на меня так, как смотрят на грязь, прилипшую к сапогу. Как на назойливое насекомое, которое нужно раздавить и забыть.

– Аделаида, – его голос, низкий, бархатный, всегда заставлявший моё сердце биться чаще, теперь резал слух, словно скрежет металла по стеклу. Он произнёс моё имя так, будто сплюнул что-то мерзкое.

Я сглотнула, чувствуя, как царапает горло сухой ком. Я должна была что-то сказать или что-то сделать. Но слова застряли где-то в груди, задушенные отчаянием.

Рядом с ним, кутаясь в роскошную меховую накидку, стояла моя мачеха, Гера. Её лицо, обычно подёрнутое маской сочувствия и добродетели, сейчас было неприкрыто-торжествующим. В её глазах, похожих на два тёмных, непроницаемых омута, плескался самый настоящий триумф. Как будто она сейчас победила и сделала всё, чтобы этот день настал

– Ваше величество, – прошептала я, и ветер тут же подхватил мой шёпот, унося его в ревущую бездну. Я заставила себя говорить громче, отчётливее, – Валериан… прошу тебя…

Он чуть склонил голову набок, и в его грозовых глазах на мгновение мелькнул интерес тирана, наблюдающего за предсмертными конвульсиями подопытного животного.

– Просишь? – он усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого крика, – Королева Аделаида, обвинённая в государственной измене и прелюбодеянии, о чём-то просит? Ты потеряла это право в тот день, когда впустила в свою постель другого.

– Это ложь! – вырвалось у меня. Голос сорвался на хрип, – Ты же знаешь, что это ложь! Я никогда бы не посмела!

Внезапно я ощутила жгучую, острую боль внизу живота. Ребёнок… наш ребёнок испуганно толкнулся, словно почувствовав мой страх, моё отчаяние. Я инстинктивно подалась вперёд, пытаясь прикрыть живот руками, но цепь не позволила, впившись в шею и заставив закашляться.

Валериан проследил за моим движением. Его взгляд скользнул по моему округлившемуся животу, скрытому под грубой тканью платья, и на его лице отразилось омерзение.

– Ложь? – протянул он с издевательской интонацией, – Ты принесла мне только позор. А твой живот… – он намотал цепь на кулак, заставляя меня придвинуться ближе, почти уткнуться лицом в его сапоги, – Это лишь живое доказательство твоего падения.

– Нет… – я задыхалась, слёзы градом катились по щекам, смешиваясь с солёными брызгами. Я цеплялась за последнюю надежду, за тот росток жизни, что был внутри меня, – Валериан, это же твой ребёнок. Твой! Клянусь тебе всем, что у меня есть… Клянусь памятью о матери… Не меня… прошу, не убивай меня. Пощади его!

Я подняла на него глаза, полные слёз и мольбы. Я искала в них хоть что-то, хоть искру сомнения. Но там не было ничего, кроме ледяной пустоты.

– Мой? – он рассмеялся. Громко, раскатисто, но в этом смехе не было и капли веселья. Лишь циничная, ядовитая желчь, – Ты действительно считаешь меня таким идиотом? Наследник великого рода Этерион не может родиться от опозоренной предательницы. Его кровь не будет запятнана твоим предательством. Мне не нужен этот ребенок.

«Не нужен?»

Эта фраза ударила сильнее, чем пощёчина. Оно выбило из лёгких весь воздух. Мой мир, который и так уже трещал по швам, рассыпался на мириады острых осколков.

– Это же твой ребенок, твой дракон… – прошептала я одними губами, – Он твой сын… или дочь…

– Довольно этого фарса, мой король, – подала голос Гера. Её голос был сладким, как мёд, но под этой сладостью скрывался смертельный яд, – Она лишь пытается оттянуть неизбежное. Народ ждёт правосудия. Они требуют очистить королевское имя от скверны.

Валериан перевёл на неё взгляд, и лёд в его глазах чуть оттаял, сменившись тёплым одобрением. Он кивнул.

– Ты права, как всегда.

Он снова посмотрел на меня. Шагнул ближе. Цепь провисла.

Он присел на корточки, оказавшись со мной на одном уровне. Протянул руку в дорогой перчатке и грубо схватил меня за подбородок, заставляя смотреть ему прямо в глаза. Его пальцы впились в мою кожу.

– Я дам тебе один совет, Аделаида, – прошипел он мне в лицо, его дыхание пахло мятой и дорогим вином, – Когда окажешься в объятиях морских демонов, молись, чтобы они были милосерднее, чем я. Потому что моё милосердие закончилось.

Он отпустил мой подбородок с такой силой, что моя голова дёрнулась назад.

Я закрыла глаза, прижимая руки к животу.

«Прости меня, малыш, – пронеслось в моей голове, – Прости, что не смогла тебя защитить. Прости, что твой отец…»

Мысль оборвал резкий, сильный толчок в спину.

Я не успела ни вскрикнуть, ни вздохнуть. В секунду мир перевернулся. Серое небо и свинцовые тучи поменялись местами с ревущей пучиной. На мгновение я ощутила невесомость – это чувство полёта, было страшнее всего, что я испытывала в своей жизни.

Ветер оглушительно свистел в ушах. Моё тело летело вниз, в разинутую пасть моря-зверя, и в этот последний, предсмертный миг, когда время растянулось в бесконечность, я увидела это.

Там, далеко на горизонте, где за пеленой дождя и тумана угадывались шпили столичного замка, небо пронзил ослепительный огненный всполох. Словно на землю обрушилась разъярённая звезда, и вслед за этим всполохом до моего сознания, до самой глубины моей души донёсся рёв.

Это был не рёв морской стихии и не крик штормового ветра. Этот рев был иным. Он был древним, могучим, полным первобытной ярости и всепоглощающей боли. Рёв, который не слышали уши, но чувствовала душа.

Рёв дракона, потерявшего свою истинную пару

Через миг ледяная вода сомкнулась над моей головой, унося меня во тьму.

Глава 1

Тьма была ледяная и плотная, глубоко забивающейся в глотку.

Я падала в неё целую вечность. Вода ревела в ушах, разрывая барабанные перепонки, сдавливала грудную клетку так, что ребра трещали, грозясь вот-вот проткнуть легкие. Соль разъедала глаза.

Я помнила этот вкус – вкус собственной беспомощности с привкусом смерти. И сквозь этот оглушающий гул моря я слышала Рев Дракона. Он был пронзительный, вибрирующий в самых костях и раскалывающий небеса пополам. Это было последнее, что запечатлелось на изнанке моих век перед тем, как тьма окончательно сомкнула свои челюсти.

А затем…

Рывок.

Воздух ворвался в легкие с такой силой, словно меня ударили под дых.

– А-а-а-х!

Я распахнула глаза. Мое тело выгнулось дугой, а пальцы судорожно вцепились во что-то мягкое, скомкали это, пытаясь удержаться на поверхности. Я дышала. Глотала воздух огромными, жадными глотками, давилась им, кашляла, и каждый вдох обжигал горло, как глоток раскаленного песка.

Холод. Где холод? Где ледяные брызги, бьющие наотмашь по лицу? Где тяжесть кандалов?

Я резко села. Сердце колотилось о ребра обезумевшей птицей так громко, что отдавало в висках. Перед глазами плясали черные пятна. Меня трясло. Озноб пробирал до самых костей, зубы выбивали мелкую дробь, но… моя кожа была теплой и сухой.

Мои руки.

Я поднесла их к лицу, щурясь сквозь пелену слез и паники. Никаких следов от грубого железа на запястьях. Кожа светлая, нежная, без ссадин и синяков, оставленных стражниками короля. Пальцы не посинели от ледяной воды. Они дрожали, мелко, бесконтрольно, но это были живые руки.

Шея.

Я судорожно схватилась за горло. Там, где еще секунду назад тяжелым обручем сжимался рабский ошейник, от которого цепь тянулась прямо в руку моего мужа, ничего не было. Только пульсирующая жилка на гладкой коже.

Ребенок? Мысль ударила в голову, как молния.

Мои ладони мгновенно скользнули ниже, по тонкой ткани ночной сорочки, накрыли живот. Я вжала пальцы в плоть, ища ответный толчок. Ища ту тяжесть, ту маленькую жизнь, ради которой я ползала на коленях по острым камням, умоляя о пощаде.

Живот был абсолютно плоским, твердым и пустым.

– Нет… – выдохнула я. Звук получился жалким, надломленным, – Нет-нет-нет…

Я ощупывала себя снова и снова, сминая ткань, царапая кожу.

Меня выпотрошили? Вырезали его из меня? Где боль? Где шрамы? Я задыхалась, слезы хлынули по щекам горячим потоком. Мой малыш. Моя единственная радость в том аду, в который превратилась моя жизнь при дворе. Его со мной нет.

Я зажмурилась, ожидая, что сейчас услышу смех. Тот самый циничный, бархатистый смех Валериана, от которого кровь стыла в жилах. Ожидая увидеть торжествующую улыбку Геры, моей мачехи, стоящей над моим истерзанным телом.

Но вместо этого ноздрей коснулся запах.

Нет, это был не запах гниющей морской капусты. И это была не металлическая вонь крови и пота тюремной камеры.

Это был запах лаванды и пчелиного воска, смешанный с сухими розами. И едва уловимый аромат свежеиспеченного хлеба, доносящийся откуда-то снизу.

Я медленно, очень медленно открыла глаза.

Свет резанул по зрачкам. Мягкий, утренний, золотистый свет, льющийся сквозь знакомые до боли витражные стекла. Я моргнула, фокусируя зрение. Пятна перед глазами начали таять, складываясь в очертания предметов.

Высокий потолок с лепниной в виде виноградных лоз. Тяжелые бархатные портьеры изумрудного цвета, сейчас отдернутые, впускающие солнце. Большой камин из белого мрамора, в котором мирно дотлевали угли. Туалетный столик с выгнутыми ножками, уставленный флакончиками из цветного стекла.

Моя спальня.

Моя девичья спальня в родовом поместье моего отца. Далеко на севере, за сотни лиг от проклятой столицы, от обрыва, от бушующего моря.

– Это бред, – прошептала я пересохшими губами, – Предсмертный бред. Мозг умирает и показывает мне дом.

Я вцепилась пальцами в шелковое одеяло. Потянула его на себя, чувствуя вес ткани. Мои колени, подтянутые к груди, упирались в подбородок. Я сидела на широкой кровати с резным изголовьем, в своей старой комнате, и каждый предмет вокруг кричал о том, что это реальность.

Но как такое возможно?

«Когда окажешься в объятиях морских демонов, молись, чтобы они были милосерднее, чем я».

Слова Валериана зазвучали в голове так четко, будто он стоял за моей спиной. Я резко обернулась, сжавшись в комок. Никого. Только тень от шкафа.

В груди зарождалась паника нового свойства. Я ведь помнила, как вода сомкнулась над моей головой. Помнила адскую боль в легких. Это не могло быть просто сном. Сны не оставляют после себя привкус соли на губах и седину в душе. Сны не заставляют сердце кровоточить по нерожденному ребенку.

За дверью послышались легкие, семенящие шаги.

Я замерла, как затравленный зверь. Взгляд метнулся к бронзовой кочерге у камина. Если это палачи… если Валериан прислал за мной своих ищеек…

Дверная ручка щелкнула и повернулась.

– Госпожа?

Дверь приоткрылась. В щель заглянуло женское личико с круглыми щеками, испуганными серыми глазами и выбившимися из-под чепца русыми прядями непослушных волос. В руках она держала стопку свежих полотенец и серебряный кувшин.

Это была Анна, моя личная служанка. Добрая, наивная Анна. Та самая Анна, которую по приказу Геры высекли плетьми, обвинив в краже безделушки. а затем вышвырнули на улицу в разгар зимы. Я не смогла ее защитить.

А сейчас она стояла здесь, живая, здоровая, ни единого шрама на ее лице, ни тени того затравленного ужаса, с которым она смотрела на меня в последний раз.

Кувшин звякнул о поднос, когда Анна шагнула в комнату и застыла, уставившись на меня.

– Светлые боги, леди Аделаида! – ахнула она, роняя полотенца на пол. Белая ткань мягко опустилась на ковер, – Что с вами?!

Я попыталась ответить, но из горла вырвался только сдавленный хрип. Я смотрела на нее широко раскрытыми глазами, не в силах пошевелиться.

Анна бросилась к кровати.

– Это вы кричали, госпожа? Так страшно кричали во сне, я чуть поднос на лестнице не выронила! – Она протянула руку, коснулась моего лба. Ее пальцы были прохладными, чуть шершавыми от стирки, и такими реальными. Осязаемыми.

Я вздрогнула от ее прикосновения, инстинктивно отшатываясь.

– Не трогай, – выдохнула я.

Анна тут же отдернула руки, прижимая их к груди. В ее глазах блеснули слезы испуга.

– Простите, миледи! Я не хотела… вы вся горите. И бледная, как полотно. Вам приснился кошмар?

Кошмар?

Я медленно опустила ноги с кровати. Ступни коснулись мягкого ворса ковра. Я чувствовала каждую ворсинку, чувствовала прохладу пола под ним.

– Анна, – мой голос обрел подобие твердости, хотя внутри все дрожало, – Дай мне воды.

– Да, да, конечно!

Она суетливо метнулась к столику, дрожащими руками налила воду из кувшина в хрустальный стакан. Вода расплескалась, оставляя темные пятна на скатерти. Анна подала мне стакан, не поднимая глаз.

Я выхватила его. Пальцы соприкоснулись, и я снова ощутила ее тепло. Я пила жадно, давясь, вода текла по подбородку, капала на кружево сорочки.

Опустошив стакан, я сжала его так, что грани впились в ладонь. Боль отрезвляла.

– Анна. Посмотри на меня.

Она робко подняла глаза, словно испуганная птичка.

– Что произошло? – Я подалась вперед, вглядываясь в ее лицо, – Почему я здесь? Где король?

Анна моргнула. Ее брови сошлись на переносице.

– Король, миледи? – переспросила она непонимающе, – Его Величество в столице, как и всегда. Откуда же ему быть здесь, в наших северных краях?

Меня словно окатило ледяной водой. В столице?

– А Валериан? – Имя обожгло язык. Я произнесла его с такой ненавистью, что Анна невольно отступила на шаг.

– К-кто, миледи? – заикаясь, пробормотала служанка, – Вы имеете в виду принца Валериана? Так он же… он при дворе. Вы же с ним даже не знакомы, госпожа.

Не знакомы?

Воздух в комнате внезапно стал слишком густым. Я сглотнула слюну, которая вдруг стала на вкус как пепел. Мой пульс, только начавший успокаиваться, снова сорвался в галоп.

– Не знакомы, – эхом повторила я.

Я отставила стакан на тумбочку. Рука предательски дрожала и стакан звякнул о дерево, едва не опрокинувшись. Я посмотрела на свои руки. На кольцо с родовым гербом Марцелов на указательном пальце. Мой отец подарил мне его на восемнадцатилетие. Я заложила его ростовщику, когда мне нужны были деньги, чтобы подкупить стражу Геры.

Кольцо было на мне. Сидело плотно и привычно.

– Анна… – Я закрыла глаза, собираясь с силами. Каждое слово давалось с трудом. Я боялась ответа больше, чем смерти на обрыве, – Какое сегодня число?

Служанка нервно сглотнула, теребя край своего передника.

– Двадцать пятое число месяца Огненных Листьев, леди Аделаида.

Сейчас осень. А меня казнили ранней весной.

– А год, Анна. Назови мне год.

Она посмотрела на меня так, будто я окончательно лишилась рассудка.

– Семьсот сорок второй год от Эпохи Раскола, миледи. Вы точно хорошо себя чувствуете? Может, мне позвать лекаря Торна? Вы так кричали…

Семьсот сорок второй.

Я перестала дышать. Комната качнулась перед глазами. Семьсот сорок второй!

– До королевского Отбора невест… – я начала фразу, не в силах закончить.

– Ровно год, миледи! – Анна, кажется, обрадовалась смене темы на более понятную. На ее лице появилась робкая улыбка, – Как раз сегодня утром лорд-отец за завтраком говорил леди Гере, что нужно начинать шить вам наряды. Целый год впереди, но вы же знаете, как быстро летит время! Вы будете самой прекрасной из всех кандидаток, вот увидите! Принц Валериан глаз от вас не оторвет!

Принц Валериан глаз от вас не оторвет.

Меня затошнило. Желчь подступила к горлу. Я зажала рот рукой, согнувшись пополам.

– Миледи! – Анна бросилась ко мне, но я выставила вперед свободную руку, останавливая ее.

– Вон, – прохрипела я сквозь пальцы.

– Но, госпожа…

– Пошла вон! – рявкнула я.

Анна пискнула, подобрала юбки и пулей вылетела из комнаты, захлопнув за собой дверь.

Я сидела на краю постели, тяжело дыша, глядя в одну точку на ворсистом ковре.

Ровно год до Отбора.

Я не сошла с ума. Я не погибла. Вернее… я погибла! Я абсолютно точно помнила, как вода заполнила легкие, как остановилось сердце. Я помнила тот огненный всполох в небе и тот нечеловеческий, первобытный рев.

Меня вернули!

Спустя мгновение тошнота отступила, оставив после себя лишь холодную, звенящую пустоту. А затем, где-то в самой глубине этой пустоты, зародилась маленькая и горячая искра. Она пульсировала в такт моему сердцебиению, разгоняя по венам уже не страх, а нечто иное – это был гнев.

Я медленно поднялась на ноги. Колени больше не дрожали. Тело, такое юное, легкое, полное сил, еще не знавшее ни ядов Геры, ни истощающих беременностей, ни плетей в темницах, подчинялось мне беспрекословно.

Шаг. Ворс ковра приятно холодил ступни. Еще шаг.

Я шла к высокому напольному зеркалу в резной деревянной раме, стоящему в углу комнаты. Оно всегда стояло там. Я любила крутиться перед ним, примеряя новые платья, мечтая о том, как однажды уеду в столицу, встречу прекрасного принца и стану королевой.

Я остановилась перед зеркалом.

С гладкой поверхности на меня смотрела девушка. Огненно-рыжие волосы, спутанные после сна, тяжелыми волнами падали на плечи, горя в лучах утреннего солнца. Тонкая, почти детская шея, нежная линия ключиц. Фарфоровая кожа, чуть тронутая россыпью бледных веснушек на носу. Пухлые, слегка искусанные губы.

Это была Аделаида Марцел. Двадцатилетняя дочь влиятельного лорда Огненных Земель. Девушка, чья жизнь была беззаботной сказкой.

Мои глаза всегда были цвета весенней листвы – яркие, теплые, смеющиеся. Теперь же в них не было весны. Зелень потемнела, стала густой, как лесная чаща перед бурей. В них застыл мрак и холод морской пучины.

Из глубины зеркала на меня смотрела не юная, испуганная девочка. Оттуда смотрела женщина, которая помнила вкус собственной смерти. Которая пережила предательство. Женщина, у которой отняли ребенка и выбросили, как мусор, со скалы.

Я коснулась холодного стекла кончиками пальцев.

Губы в зеркале дрогнули, но не в жалкой попытке заплакать. Они изогнулись в медленной, кривой улыбке, от которой мое юное лицо мгновенно стало хищным и чужим.

В груди снова стало жарко. Искра гнева разгоралась, превращаясь в ревущее пламя. Я чувствовала, как оно течет по моим венам, обжигая, наполняя меня силой, о существовании которой я раньше и не подозревала. Силой, отголосок которой я слышала в том предсмертном реве Дракона.

– Ты считал меня слабой, Валериан, – прошептала я своему отражению. Голос был тихим, ровным, – Вы с Герой считали меня глупой пешкой на вашей шахматной доске.

Я прижалась лбом к зеркалу. Стекло холодило кожу, остужая жар, поднимающийся изнутри.

У меня есть ровно год, чтобы вырвать с корнем ядовитые сорняки в собственном доме. Год, чтобы спасти отца от участи, которую ему уготовила моя милая мачеха. Год, чтобы подготовиться.

Потому что, когда начнется Отбор, я не буду той овечкой, которую приведут на заклание, я не влюблюсь в его лживые глаза и не склоню голову.

В этот раз я буду той, кто держит цепь.

Я резко отстранилась от зеркала.

Где-то внизу, в главной столовой, Гера сейчас наверняка пьет утренний чай, мило улыбаясь моему отцу, а ее дочь Мая планирует очередную пакость. Они думают, что контролируют ситуацию. Думают, что я – лишь досадное недоразумение на пути к их власти.

Я подошла к тяжелому дубовому шкафу, рывком распахнула створки. Запах лаванды ударил в нос. Ряды платьев – шелк, бархат, кружева.

Моя рука скользнула мимо пастельных тонов. Пальцы сжали плотную, темную ткань платья для верховой езды цвета глубокого, лесного мха. Удобное и практичное.

Я сбросила ночную сорочку. Она упала к моим ногам белой лужей. Я осталась стоять обнаженной посреди комнаты. Холодный утренний воздух коснулся кожи, вызвав россыпь мурашек.

Я провела ладонями по ребрам, спустилась к животу. Надавила.

Боль утраты накатила с новой силой, ударила под дых, заставляя согнуться. Я стиснула зубы так сильно, что заболели челюсти. В горле застрял сухой, беззвучный крик. Мой ребенок, мой нерожденный малыш, преданный собственным отцом.

Я зажмурилась. Перед мысленным взором вспыхнул образ другого дракона.

Лорд Дейран. Человек, за которого я должна была выйти замуж вместо Валериана. Тот, кто, как я теперь понимала, был моей единственной истинной судьбой. Тот, чей драконий рев разорвал ткань пространства и времени, чтобы дать мне второй шанс.

Я выпрямилась. Вдохнула глубоко, загоняя боль утраты на самое дно души. Она станет моим топливом.

Я быстро оделась. Туго зашнуровала корсаж, быстро заплела в тугую косу, чтобы волосы не мешали, и снова бросила взгляд в зеркало.

Нежная леди Аделаида Марцел исчезла. На меня смотрел грозная, женщина, готовая к битве.

Я распахнула дверь и шагнула навстречу своему прошлому, которое собиралась сжечь дотла. Игра началась, мои дорогие, и в этот раз правила устанавливаю я.