Текст книги "Месть Аделаиды. Второй шанс для жены дракона (СИ)"

Автор книги: Елена Крамская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)

Глава 5

Холод, не имеющий ничего общего с ночной прохладой, сковал моё сердце. Он был липким, удушающим, расползающимся по венам от одного-единственного взгляда шпионки Геры. Я стояла в тени старого вяза, а земля уходила у меня из-под ног. Весь мой тщательно выстроенный план, моя единственная хрупкая надежда, обратился в прах ещё до того, как Кэл успел покинуть пределы замка.

Неужели, Гера что-то подозревает?

Эта мысль билась в черепе, как обезумевший мотылёк о стекло. Может она подозревает, что я что-то затеваю? Она точно знает, что я отправила гонца, но она не знает, что в письме, но это не особо и важно. Сам факт тайного послания в Драконьи земли вызовет у нее подозрения, которое она с радостью представит отцу как доказательство моего безумия.

Я вернулась в свою комнату, двигаясь на автомате, словно кукла на верёвочках. Каждый шаг по гулким коридорам отдавался в висках ударом молота. Я не помнила, как поднялась по лестнице, как закрыла за собой дверь. Очнулась я уже посреди спальни, стоя у окна и глядя на крошечную, удаляющуюся точку в ночи – всадника, уносящего мою судьбу.

Неужели я опоздала? Видимо, я была слишком медленной, слишком неосторожной. Год – это так много и так ничтожно мало. Гера действовала годами, плела свою паутину, а я только-только начала распутывать первый узелок, и тут же почти попалась.

Паника подкатила к горлу. Я заставила себя глубоко вдохнуть, потом ещё раз. Страх лучшее оружие против меня самой. Он парализует, заставляет совершать ошибки, но я не дам ей этого удовольствия.

Что она сейчас сделает? Она не нападёт в открытую – это не в её стиле. Она будет выжидать и наблюдать. Возможно, она попытается перехватить Кэла, или, что ещё хуже, позволит письму дойти, чтобы посмотреть на реакцию Дейрана, а потом использовать это против меня. Она превратит мой зов о помощи в петлю на моей же шее.

Мне нужна моя драконья сила. Не просто знание будущего, а нечто осязаемое, то, что я смогу противопоставить её тёмным ритуалам.

Я бросилась к комоду, где спрятала дневник матери. Мои пальцы дрожали так, что я едва смогла открыть ящик. Книга легла в руки, как будто ждала меня. Я села прямо на пол у камина, в котором дотлевали угли, и раскрыла первую страницу.

«Сила отзовётся на зов твоей души…»

Души… Моя душа сейчас кричала от ужаса и ярости и я вцепилась в этот крик, как утопающий в щепку. Я должна прямо сейчас заставить её откликнуться.

Я листала страницы, пропуская описания и предостережения. Мне нужны были упражнения, основы. И я долистала, вот они, «Первое дыхание дракона», «Концентрация воли». Я читала, впиваясь глазами в строки, пока они не начали расплываться.

Ритуал был прост. Нужно было очистить разум, сосредоточиться на внутреннем пламени и позвать его.

Я села удобнее, скрестив ноги и закрыла глаза. Попыталась дышать так, как было написано: медленный вдох через нос, задержка дыхания, медленный выдох через рот. Сердце всё ещё колотилось, как сумасшедшее. Мысли метались, одна страшнее другой, я думала о Гере, о том, что Кэл в опасности, вспомнила Валериана и свою казнь.

– Очистить разум… – прошептала я, и это прозвучало жалко.

Я попыталась снова. Представила себе тихое озеро, как советовала мать в своих записях, но на поверхности моего озера тут же появлялась ухмылка Геры, а вода окрашивалась в цвет крови.

Ничего не получалось. Я чувствовала силу внутри, она билась там, тёплым, еле слышным пульсом где-то в солнечном сплетении, но она не слушалась. Она была диким зверем, запертым в клетке, а я не знала, как подобрать к ней ключ.

Прошёл час, потом другой. Свечи оплыли, угли в камине погасли. По комнате поползли холодные сквозняки.

Лоб покрылся испариной, руки дрожали от напряжения. Я пробовала снова и снова, шептала слова на древнем языке, рисовала в воздухе символы, но ничего не происходило. Сила спала, а я была вымотана.

В отчаянии я отшвырнула дневник, и он с глухим стуком ударился о ножку кровати.

Всё бесполезно. Я осталась той же слабой, беспомощной девочкой, просто теперь я знала, какой смертью я умру.

Я не спала всю ночь. Сидела, сжавшись в комок в кресле, и смотрела, как за окном медленно сереет небо. Утро пришло с холодным, моросящим дождём. Весь мир казался выцветшим и унылым. Таким же, как моя душа.

Сегодняшняя утренняя прогулка была идеей Геры.

– Дорогая, ты совсем бледная, – проворковала она за завтраком, глядя на меня с показной заботой, – Свежий воздух пойдёт тебе на пользу. Давай-ка, пройдись по саду после завтрака.

Отец, всё ещё обеспокоенный моим состоянием, поддержал её. И я не могла отказаться. Это было бы усилило ее подозрения, и показало бы, что я чего-то боюсь.

Я шла по мокрым дорожкам сада. Осенний воздух был чистым и холодным, пахло влажной землёй и увядающими хризантемами. Капли дождя висели на голых ветках деревьев, как хрустальные слёзы. Я натянула перчатки и плотнее закуталась в шерстяной плащ.

Я подозревала, что это ловушка, ведь Гера не делала ничего просто так.

– Сестрёнка! Подожди!

Голос Маи, приторно-сладкий, заставил меня остановиться и мысленно сосчитать до десяти. Я медленно обернулась. Она семенила ко мне по дорожке, высоко поднимая подол своего ярко-голубого платья, чтобы не испачкать его о мокрую гравийную крошку. На её лице была самая невинная из улыбок.

– Какая ужасная погода, правда? – сказала она, поравнявшись со мной, – Но матушка так волнуется за тебя. Говорит, ты совсем себя изводишь.

– Твоя матушка очень заботлива, – ровно ответила я, продолжая идти.

– О, да! Она всех нас так любит, – прощебетала Мая, шагая рядом, – Она просила передать, что сегодня к ужину приготовит твой любимый десерт с лесными орехами.

Я остановилась. Хм… мой любимый десерт, тот самый, после которого в прошлой жизни у меня случился приступ удушья, потому что Гера «забыла», что у меня на эти орехи страшная аллергия.

– Передай матушке мою благодарность, – процедила я, сжимая кулаки в карманах плаща.

– Обязательно! – она сделала шаг ближе, её голос понизился до заговорщицкого шёпота, – А ещё… я вчера видела, как ты посылала гонца в ночь. Куда-то очень далеко, да?

Моё сердце пропустило удар. Я посмотрела, как её голубых глазах плескалось неприкрытое любопытство и торжество.

– Что тебе нужно, Мая? – мой голос стал жёстким.

– Мне? Ничего! она картинно всплеснула руками, – Просто интересно, может, у тебя появился тайный поклонник? Кто-то более интересный, чем твой старый жених, лорд Дейран? Матушка говорит, что он дикарь и почти зверь.

Она произнесла его имя с таким презрением, что у меня в ушах зазвенело.

– Не смей так говорить о нём.

– Ой, да что ты! Защищаешь его? – Мая рассмеялась, – Ты же его даже не помнишь! А вот принц Валериан… он такой изысканный. И он скоро будет здесь.

– Я знаю.

– И мы должны быть в лучшей форме! – она сделала ещё шаг, и мы оказались у края дорожки, рядом с большой лужей, оставшейся после ночного дождя, – А ты такая бледная, такая уставшая… Тебе нужно взбодриться!

И с этими словами она толкнула меня. Это не был сильный толчок, скорее, резкий, неожиданный тычок плечом. Моя нога соскользнула с мокрого гравия, я потеряла равновесие и, взмахнув руками, полетела прямо в лужу.

Холодная, грязная вода хлынула под плащ, моментально промачивая платье, чулки, ледяными пальцами касаясь кожи. Я упала на одно колено, уперевшись руками в жидкую грязь. Запах гнили и мокрой земли ударил в нос.

Мая заливисто рассмеялась.

– Ой, сестрёнка, прости! Я такая неловкая!

Холодное, липкое унижение накрыло меня с головой, смешиваясь с грязью на моём платье и руках. Я подняла голову. Мая стояла надо мной, глядя сверху вниз, и в её глазах было столько неприкрытого злорадства, что у меня перехватило дыхание.

В этот момент что-то внутри меня оборвалось.

Ненависть, которую я так старательно держала под контролем, хлынула наружу. Память о ледяной воде, в которой я умирала, об унижении на краю обрыва, о смехе Валериана, о торжествующем лице Геры – всё это слилось в один раскалённый сгусток ярости.

Внутренности стянуло в тугой, горячий узел. Кровь застучала в висках.

– Ты… – прорычала я, поднимаясь на ноги. Грязь стекала с моего платья, оставляя тёмные, уродливые разводы.

– Что «я»? – с издевкой спросила Мая, отступая на шаг. Улыбка медленно сползала с её лица, – Ты сама растяпа.

Моё тело действовало само. Вся боль, весь гнев, вся отчаянная жажда силы, которую я не смогла вызвать ночью, вырвались наружу в одном-единственном движении.

Я резко выбросила руку в её сторону.

Воздух перед моей ладонью затрещал. На мгновение мне показалось, что я вижу, как он сгущается, становится видимым, а затем из моих пальцев вырвался сноп ослепительно-голубых искр. Они были похожи на рой разъярённых светлячков, они летели с тихим, звенящим шипением.

Время замедлилось. Я видела, как расширяются от ужаса глаза Маи, видела, как она пытается отшатнуться, но уже поздно.

Искры ударили в подол её шёлкового платья.

Нежный голубой шёлк мгновенно потемнел, а затем по краю пробежал тонкий, оранжевый язычок пламени. Он был маленький, почти игрушечный, но он был настоящим. В нос ударил резкий запах палёной ткани.

Мая закричала. Не от боли, а от страха. Она смотрела на огонь, потом на меня, на мою вытянутую руку, и в её глазах отражался не просто страх, а осознание того, что я не та Аделаида, которую она знала.

И я тоже очень хорошо понимала это, глядя на свою дрожащую руку, из которой только что вырвалось пламя.

Глава 6

Прошёл месяц.

Тридцать один день, сотканный из потаённого страха, горького пепла надежд и тихого, яростного упрямства. Время превратилось в моего личного надсмотрщика, отмеряя ударами сердца приближение рокового Отбора. Каждый рассвет был напоминанием, что у меня на один день меньше.

Ночи я проводила в библиотеке, в потайной секции, ставшей моим святилищем и пыточной одновременно. Дневник матери лежал передо мной. Я впивалась глазами в строки, пока они не начинали плясать перед глазами, а потом закрывала их и пыталась… почувствовать.

Сила не поддавалась.

Она была там, я знала это. Я ощущала её тёплым, спящим зверем где-то под рёбрами. Иногда, когда я была на пределе отчаяния или усталости, мне казалось, что зверь лениво поводит хвостом, и по моим венам пробегала волна тепла. Но стоило мне попытаться ухватить это ощущение, позвать его, как оно тут же ускользало, оставляя после себя лишь пустоту.

Дневник говорил о спокойствии, о гармонии, о слиянии с миром. Но в моей душе не было ни спокойствия, ни гармонии – там бушевал шторм.

Иногда получалось. Совсем немного. Однажды, в припадке бессильной ярости, я сжала кулак, и стоявшая на столе свеча вспыхнула ярче, её пламя вытянулось, заплясало, почти касаясь потолка. Я испуганно отшатнулась, и пламя тут же опало, снова став обычным.

Только гнев становился ключом. Ярость, холодная и острая, как осколок льда, приоткрывала клетку, и мой внутренний зверь на мгновение показывал клыки. Я начала учиться не подавлять свой гнев, а направлять его. Вспоминала каждое унижение, каждую слезу, каждое предательство. Я разжигала этот костёр внутри себя, пытаясь превратить его из разрушительного пожара в управляемое пламя кузнечного горна, но это было всё равно что пытаться удержать молнию голыми руками.

От Дейрана не было вестей.

Эта мысль была постоянным, ноющим фоном моей новой жизни. Прошёл месяц с тех пор, как Кэл ускакал с моим отчаянным посланием. Дорога до Драконьих земель и обратно должна была занять недели три, не больше. Я каждый день всматривалась в дорогу, ведущую к замку, и каждый вечер ложилась спать с тяжёлым камнем на сердце.

Молчание было страшнее любого ответа. Значило ли это, что Кэл не добрался? Что его перехватили люди Геры? Или… что Дейран получил письмо и просто проигнорировал его? Эта последняя мысль была самой болезненной. Что, если он не поверил? Что, если в этой жизни, без трагедии, которая связала бы нас, я для него лишь досадное напоминание о детской помолвке?

Отношения с Маей превратились в тихую, вязкую войну. После того дня в саду она меня боялась. Я видела это по тому, как она вздрагивала, когда я входила в комнату, как старалась не встречаться со мной взглядом, но страх смешался в ней с затаённой, мстительной злобой. Она больше не устраивала мелких, глупых пакостей. Вместо этого она стала тенью своей матери, её глазами и ушами.

Куда бы я ни пошла, я чувствовала на себе её взгляд. Она следила за мной с упорством охотничьей собаки. Каждый мой шаг, каждое слово, каждая книга, которую я брала в библиотеке, – всё это немедленно докладывалось Гере. Я знала это, и играла свою роль. Роль странной, немного нелюдимой девушки, увлечённой старыми легендами и подготовкой к Отбору. Я позволяла им видеть то, что они хотели видеть, скрывая главное.

Сегодняшний ужин был апогеем их театра.

Мы сидели в малой столовой, освещённой десятками свечей. Их пламя отражалось в начищенном серебре и хрустале, создавая обманчивое ощущение уюта.

Отец был в хорошем настроении, он рассказывал о новом жеребце, которого приобрёл для нашей конюшни. Гера слушала его с обожанием на лице, изредка вставляя заботливые реплики.

Затем, в разговор вступила Мая.

– …и представляете, он даже ленты подобрал под цвет глаз леди Элизы! – щебетала она, прерывая рассказ отца. Она только что вернулась из поездки в город и теперь фонтанировала новостями, – Такой позор! Это же цвет прошлого сезона! Я ей, конечно, ничего не сказала, но все смеялись.

Отец нахмурился.

– Мая, нехорошо злословить о соседях. Дом Элизы – наш давний союзник.

– Ох, отец, да я же любя! – она махнула рукой, и браслеты на её запястье звякнули, – Просто смешно. Она так старается, бедняжка. А я вот думаю, какое платье выбрать для первого дня Отбора. Матушка, как вы считаете, золотой или всё же кремовый? Золотой подчеркнёт мои волосы, но кремовый такой нежный…

Она мечтательно закатила глаза. Я молча резала мясо на своей тарелке, делая вид, что мне совершенно безразличен её лепет.

– Мы всё решим, дорогая, – мягко ответила Гера, – У нас ещё много времени.

– Нет, матушка, времени как раз мало! – взвизгнула Мая, – Нужно успеть всё! Я тут подумала… может, мы съездим в столицу? На Королевский базар! Там лучшие ткани, лучшие шляпники, ювелиры! Мы выберем мне самые изысканные ленты, туфли из тончайшей кожи, украшения… Аделаиде тоже нужно обновить гардероб.

Она бросила на меня быстрый, полный превосходства взгляд.

– Это прекрасная идея, – поддержала её Гера, бросив тёплый взгляд на моего отца, – Нашим девочкам нужно выглядеть безупречно. Что скажешь, дорогой? Поездка пойдёт им на пользу, развеет тоску.

Отец, который млел от любого проявления заботы Геры, тут же согласился.

– Конечно. В ближайшее время организуем поездку.

Мая захлопала в ладоши. Я продолжала молчать. Мысль о том, чтобы снова оказаться в столице, в том проклятом городе, где меня убили, вызвала приступ тошноты, но я знала, что не смогу отказаться.

В этот момент в столовую вошёл наш старый управляющий, лорд Финли. Его лицо, обычно невозмутимое, было омрачено печалью. Он подошёл к отцу и тихо что-то сказал.

Я не слышала слов, но увидела, как изменилось лицо отца. Он тяжело вздохнул и отложил вилку.

– Что случилось, Финли? – спросила Гера своим самым сочувствующим тоном.

Управляющий поклонился.

– Плохие вести, миледи. Нашли Кэла, сына нашего конюха.

Моё сердце замерло. Я вцепилась пальцами в ножку своего бокала так, что они побелели. Я заставила себя поднять глаза и посмотреть на Финли, на моём лице не дрогнул ни один мускул.

– Нашли? – переспросил отец, – Он же пропал почти месяц назад вместе с лошадью…

– Да, милорд. Лесники нашли его тело в овраге у Чёрного ручья. Видимо, лошадь понесла, сбросила его, а он… сломал шею. Бедный парень, и лошадь не нашли, должно быть, ушла с диким табуном.

Мир вокруг меня сузился до одной точки. Он мертв. Кэл мертв. Мальчик, который учил меня ездить верхом, который тайком приносил мне яблоки из сада. Я послала его на смерть.

Горечь поднималась к горлу. Кэл… он был таким верным, таким искренним. Я помнила его смеющиеся глаза, его беззлобные шутки. Он был одной из немногих невинных душ в этом доме, и я, собственными руками, толкнула его в бездну, потому что поверила, что он сможет проскользнуть мимо всевидящих глаз моей мачехи. Меня захлестнула волна вины, острым шипом впиваясь в самое сердце. Эту смерть я не смогу себе простить и этот миг я уже не перепишу обратно. Этого не было в моём будущем, я не могла этого предусмотреть.

Мысли метались с бешеной скоростью. Когда это случилось? В самом начале пути, до того, как он добрался до Дейрана? Или уже на обратной дороге, с ответом, который Гера так и не хотела, чтобы я получила? Если письмо дошло, то почему от Дейрана не было вестей? Неужели он просто проигнорировал мой отчаянный зов?

Я чувствовала, как кровь отхлынула от моего лица. Я видела всё, словно через толщу воды: обеспокоенное лицо отца, сочувственную гримасу Финли, удивлённый взгляд Маи, и я видела Геру.

Она не смотрела на Финли или на отца – она смотрела прямо на меня. В её тёмных глазах плескался холодный, неприкрытый триумф. Это было её послание. Безмолвное, но предельно ясное: «Твоя пешка убрана с доски».

Я выдержала её взгляд. Я не позволила себе ни моргнуть, ни отвести глаза. Я держала своё лицо, как щит, не показывая ей ту агонию, что разрывала меня изнутри.

Она первая отвела взгляд, издав тихий, сочувствующий вздох.

– Какое горе. Такой молодой… Нужно помочь его отцу, дорогой.

– Да, конечно, – рассеянно ответил отец, всё ещё потрясённый новостью.

В этот самый момент, когда всеобщее внимание было приковано к трагедии, я увидела это. Гера, под предлогом того, чтобы налить отцу ещё вина, взяла его бокал. Её движение было быстрым, почти неуловимым.

Её рука, украшенная кольцом с тёмным камнем, на мгновение замерла над кубком. Я увидела, как она чуть повернула кольцо, и крошечная, почти невидимая струйка бесцветного порошка ссыпалась в тёмно-красное вино.

Видимо, это был тот самый яд, который медленно, день за днём, вытягивал из отца жизнь в прошлом. Я помнила, как он угасал, как лекари разводили руками, говоря о неизвестной болезни, поразившей его, а она сидела у его постели, держала его за руку и играла роль убитой горем жены.

Гера поставила бокал перед отцом.

– Выпей, дорогой. Это поможет успокоить нервы.

Отец рассеянно кивнул и уже поднёс было руку к бокалу.

Время для меня остановилось. В голове была абсолютная, звенящая тишина, и понимание, что она начала травить моего отца прямо у меня на глазах.

Я должна была действовать.

Я резко дёрнула рукой, будто пытаясь поймать надоедливую мошку. Мой собственный бокал с клюквенным соком качнулся, наклонился и с громким стуком упал на стол.

Ярко-красная жидкость хлынула на белоснежную скатерть, растекаясь уродливым, кровавым пятном.

– Ох! – вскрикнула я, вскакивая на ноги.

Мая взвизгнула, отшатнувшись от расползающегося пятна, Гера недовольно поджала губы, отец вздрогнул, выходя из оцепенения.

– Анна! Скорее, убери это! – крикнула я, делая вид, что нахожусь в полной панике.

Слуги подбежали с салфетками, Мая громко причитала, что сок может попасть на её новое платье, отец же пытался всех успокоить.

И в этот момент, в этом хаосе, я сделала то, что должна была – я наклонилась над столом, якобы помогая Анне промокнуть скатерть, и моя рука, скрытая от посторонних глаз фигурой служанки, метнулась вперёд. За долю секунды в этой суматохе я локтем толкнула полный бокал отца, стоявший рядом. Движение было почти идеальным.

. – Прости, отец! Какая я неуклюжая сегодня!

– Всё в порядке, я сама все уберу, – сказала Анна, выпрямляясь.

Я села на своё место. Моё сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Я посмотрела на Геру, а она смотрела на перевернутые бокалы.

Её лицо было абсолютно спокойным, но я видела, как её пальцы, сжимавшие серебряную вилку, побелели. Она сжала её с такой нечеловеческой силой, что мне показалось, будто прочный металл вот-вот согнётся в её руке. Костяшки её пальцев резко выступили под тонкой кожей, белые, как мрамор.

Она все увидела, но не понятно было – поняла ли она, что я тоже всё понимаю? И в её тёмных глазах, устремлённых на меня, больше не было триумфа – там горела неприкрытая ярость.

Глава 7

Утро пахло пчелиным воском и выжиданием.

Этот запах, густой и приторный, преследовал меня с тех самых пор, как я открыла глаза. Он въелся в тяжёлые бархатные портьеры, в отполированные до блеска дубовые панели, в саму тишину этого огромного, засыпающего замка. Прошлая ночь не принесла облегчения.

Смерть Кэла, триумф в глазах Геры, холодный ужас от её попытки отравить отца – всё это смешалось в один горький, удушающий ком, который до сих пор стоял у меня в горле.

Я спускалась в малую столовую, и каждый мой шаг отдавался в гулких коридорах отточенным, почти беззвучным движением. Я больше не была той девушкой, что неслась по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Та Аделаида умерла.

Я шла медленно, с прямой спиной, чувствуя на себе выцветшие взгляды предков с портретов. Раньше они казались мне скучными и пыльными. Теперь я искала в их суровых лицах отголосок той стали, что отчаянно пыталась нащупать в себе.

Завтрак уже начался. Я услышала голоса ещё на подходе – щебетание Маи, мягкий, воркующий тон Геры и раскатистый, добродушный бас отца. Я остановилась в арке, скрытая тенью, и на мгновение позволила себе посмотреть на них. На эту картину лживой семейной идиллии.

Они сидели в золотистых лучах утреннего солнца. Гера, как всегда безупречная, в платье цвета грозового неба, с заботливой улыбкой наливала отцу чай. Её движения были плавными, изящными, исполненными такой любви, что у любого постороннего наблюдателя навернулись бы слёзы умиления. Но я видела не её руки, а кольцо с тёмным камнем на её пальце.

Она не ждала, что я брошусь на неё с обвинениями в отравлении. Нет, она была слишком умна для этого. Она просто ждала, когда я допущу ошибку. Когда моя бдительность ослабнет. Она была пауком, который починил свою паутину и терпеливо замер в её центре.

Я сделала глубокий вдох, и шагнула из тени на свет.

– Доброе утро, – мой голос прозвучал ровно, без единой дрожащей нотки.

Мая, сидевшая напротив, тут же надула губки.

– Опять опоздала, сестрица. Мы тут обсуждаем важные вещи, а ты всё спишь.

– Мая, не будь так строга, – мягко упрекнула её Гера, но в её тёмных глазах на долю секунды промелькнул холодный, оценивающий блеск, – Аделаида вчера так переволновалась, бедняжка. Садись скорее, дорогая.

Отец тут же обернулся, и его лицо озарила широкая, любящая улыбка.

– Дочь! Как ты себя чувствуешь после вчерашнего вечера? … Ты была так бледна.

Я села на своё место, аккуратно расправив на коленях льняную салфетку.

– Всё в порядке, отец. Просто переволновалась, – сказала я, глядя прямо в глаза Гере, – Я такая неуклюжая в последнее время.

– Мы как раз говорили о том, что нужно чем-то занять ваши умы, девочки, – подхватила Гера, отпивая чай, – Чтобы вы меньше волновались и больше готовились. До Отбора осталось всего десять месяцев. Время пролетит незаметно.

Мая тут же оживилась, захлопав в ладоши.

– О, матушка, какая прекрасная идея! Я как раз хотела попросить! Отец, можно мы пригласим из столицы учителя танцев? И по этикету! Все эти вилки, реверансы… Я так боюсь впасть впросак перед принцем и другими леди! Я же, в отличие от Аделаиды, не получила должного образования, я так боюсь опозорить наш дом!

Её голос дрожал от фальшивой робости, но глаза горели от предвкушения. Отец растаял.

– Ну что ты, Мая, ты и так прелестна. Но если это придаст тебе уверенности – конечно. Мы найдём лучших учителей.

Мая просияла и бросила на меня торжествующий взгляд. Она получит свои танцы и наряды. А что получу я? Заточение с книгой по вышивке?

– А ты, Аделаида? – спросил отец, поворачиваясь ко мне, – Чем бы ты хотела заняться? Может, возобновишь уроки музыки? Твоя матушка так любила, когда ты играешь.

Наступил мой черёд. Я медленно положила вилку и нож на тарелку, сделав глоток воды. Я посмотрела на отца серьёзно, прямо.

– Отец, я думала об этом. Я благодарна за образование, что вы мне дали, но книги и музыка не готовят к настоящей жизни. Я скоро могу стать женой лорда, хозяйкой большого дома. Я хочу быть готовой к этому, и хочу быть полезной.

Я сделала паузу, чувствуя, как напряглась Гера.

– Я хочу научиться управлять замком и поместьем. Я хочу изучить счета, понять, как работает наше поместье, разобраться в поставках и нуждах арендаторов. Позволь мне взять на себя обязанности управляющей.

В столовой повисла тишина. Мая уставилась на меня, как на сумасшедшую. Отец замер с чашкой на полпути ко рту. Его брови удивлённо поползли вверх.

– Но, дорогая… – первой нашлась Гера. Её голос сочился мёдом, но под ним я почувствовала напряжение, – Это такая скучная, тяжёлая работа. Бумаги, цифры… Это не для хрупкой девушки. Ты совсем себя изведёшь. Твоё дело – готовиться к балам и выбирать наряды.

– Матушка права, – тут же поддакнула Мая, – Сестрица, ты с ума сошла? Копаться в этих пыльных книгах? Фу!

Я не смотрела на них. Я смотрела на отца.

– Я не хрупкая, матушка. И я не хочу быть просто красивым украшением на балу. Я хочу быть опорой своему мужу и своему дому.

Отец поставил громко чашку. Он смотрел на меня, и в его глазах удивление сменилось глубоким, неподдельным уважением.

– Дочь, ты совершенно права, – тихо сказал он.

– Но, дорогой! – возразила мачеха, её голос стал настойчивее, – Подумай о её здоровье! Она так бледна, так нервна… Эта работа требует концентрации, сил…

– Я сказал, она права.

Голос отца изменился. Исчезла мягкость любящего мужа. Появился командный тон воина и лорда, привыкшего отдавать приказы. Я видела, как Гера вздрогнула. Она наткнулась на ту черту в характере моего отца, которую не могла сломить вся её хитрость. Он был влюблён, но не был слабовольным. То, что он считал правильным, оспаривать было бесполезно.

Он снова посмотрел на меня, и его лицо озарила гордая улыбка.

– Я и не думал, что ты так повзрослела, дочь. Я горд тобой. Конечно, я согласен. С завтрашнего дня кабинет и книги учёта в твоём распоряжении.

Затем он повернулся к Мае, которая всё ещё сидела с открытым ртом.

– А тебе, дочка, я, пожалуй, найму ещё и учителя истории. Чтобы ты набралась ума, а не только о танцах и лентах думала.

Мая вспыхнула и обиженно надулась. Гера сидела с прямой спиной, на её лице застыла вежливая улыбка.

Она ещё не понимала, что именно она проиграла, но чувствовала, как власть, которую она так долго выстраивала, впервые ускользнула из её рук. Она что-то упустила, и это её пугало.

Дни потекли медленно, как густой мёд. Я играла свою роль. С утра до вечера я пропадала в кабинете отца. Я изучала не те бумаги, что давал мне управляющий. Я изучала то, что было скрыто – книги учёта за последние пять лет. Я находила её след повсюду. Огромные суммы, уходившие неизвестному аптекарю. «Редкие благовония», которые стоили как боевой конь. Я копировала эти счета, пряча дубликаты в тайнике.

Параллельно шла другая, невидимая война мою магическую силу.

Уже несколько дней я просыпалась с отсутствием головной боли. Я еще в той жизни поняла ее источник – Гера по ночам проводила ритуалы, и пока я спала, по капле высасывала мою драконью силу. Теперь я чувствовала её. Она была как паук, забравшийся в мой разум, её невидимые щупальца искали источник силы, пытаясь присосаться к нему.

Но теперь я была готова. Дневник матери стал моим единственным учителем. «Не пытайся запереть свою силу, – писала мать, – Она живая. Вместо этого создай оболочку. Пустой сосуд, и позволь ей питаться пустотой».

Ночами я сидела на кровати и медитировала. Я представляла свою силу не ревущим пламенем, а спокойным, глубоким озером где-то в центре моего существа. А вокруг этого озера я училась строить щит – сферу из гладкого, холодного обсидиана.

Я оставляла в своём щите крошечную, контролируемую трещину. И когда Гера присасывалась к ней, я позволяла ей пить. Но я давала ей не чистую силу моего озера, а лишь мутную воду с поверхности – иллюзию. Крохи, которые я сама ей скармливала. Это не истощало меня, но с каждой ночью я становилась всё искуснее. Я научилась отмерять ровно столько, чтобы она осталась довольна, чтобы она думала, что её ночная охота успешна.

Она пила мою слабость, не подозревая, что под ней, в глубине, моя истинная сила растёт, копится, становится чище и смертоноснее с каждым днём.

Этой ночью я почувствовала её как обычно. Ледяное прикосновение к моему щиту, жадное, сосущее присутствие. Я отмерила ей её порцию иллюзии и приготовилась ждать, пока она уйдёт, но она не уходила. Она стала давить сильнее, яростнее, словно почувствовала обман.

Паника обожгла горло. Щит затрещал. Я сцепила зубы, концентрируясь, вливая в него всю свою волю. Давление росло, чёрная вязкая субстанция пыталась проломить мою защиту. Ну уж нет, не в этой жизни!

Я сделала то, чему ещё не училась. Я перестала защищаться и распахнула свой щит, как врата, но не для того, чтобы впустить её, а для того, чтобы выпустить наружу частичку своего озера. Не волну – лишь одну-единственную, идеально острую ледяную иглу, и направила её точно в центр её давления.

Я услышала крик. Не ушами, а разумом. Короткий, пронзительный, полный боли и удивления, и в тот же миг давление исчезло. Она ушла.

Я сидела на кровати, тяжело дыша, по моему лицу струился пот. Я сделала это. Я не просто защитилась и дала сдачи.

Гера теперь не скоро придет ко мне – она ранена и напугана.

А я лишь чуть-чуть показал свои клыки.