Текст книги "Месть Аделаиды. Второй шанс для жены дракона (СИ)"

Автор книги: Елена Крамская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)

Глава 8

На утро, тишина из покоев мачехи была оглушительной.

Гера, которая всегда вставала с первыми петухами, чтобы контролировать каждый вздох в замке, не появилась ни к завтраку, ни к обеду.

Слуги шептались о внезапной и жестокой мигрени, но, когда на третий день лекарь вышел от нее с растерянным лицом, а сама Гера наконец покинула свои покои с плотной темной повязкой на глазах, я поняла – она получила откат от моей магии.

Мой щит не просто защитил меня, он ударил в ответ. Удар пришелся по ее главному оружию – по ее глазам, которыми она высматривала чужие слабости.

Несколько дней она была практически слепа, беспомощно натыкаясь на мебель и передвигаясь, лишь держась за руку своей дочери, отвлекая ее от танцев и изучению этикета. Мая ворчала каждый раз, когда мать громко звала ее.

Гера не поняла, что я дала ей отпор, наверняка списав все на нестабильность моей «дикой» магии, но я видела, как это изменило ее. Когда зрение вернулось, в ее взгляде появилось что-то новое. Я ловила на себе ее тяжелые, полные затаенной злобы взоры, когда она думала, что я не смотрю. Она была словно змея, выбирающая момент для нового броска. Она стала злее, осторожнее и хитрее.

Она больше не приходила в первые, самые сладкие часы сна. Теперь она являлась глубокой ночью, когда тело и разум наиболее уязвимы.

Каждую ночь я чувствовала ее незримое присутствие, ее ледяное прикосновение к затылку, словно навязчивый, яростный шепот на краю сознания.

Она билась о мой щит, словно ночной мотылек о стекло – с каждым разом все яростнее и отчаяннее. Щиты держали и больше не поддавались. И это сводило ее с ума.

Я чувствовала, как она возвращается снова и снова, с удвоенной, утроенной силой, пытаясь найти брешь или трещину, чтобы снова присосаться к источнику моей силы. Эта ночная осада хоть и изматывала, но и дарила мрачное удовлетворение. Она больше не могла питаться мной, а голодный хищник всегда совершает ошибки.

И я была готова ждать каждой из них.

* * *

Рабочий кабинет, от которого мне передали ключи в тот же день, после разговора с отцом, стал моим убежищем и моим полем битвы.

Весь последний месяц, каждый день, едва первые лучи солнца пробивались сквозь витражное стекло, я была уже здесь. Воздух, густой и прохладный, пах старым деревом и чернилами. Я садилась в массивное отцовское кресло, которое было мне великовато, и погружалась в тихую войну.

В первую неделю я просто разбирала счета.

Гроссбухи, перевязанные выцветшими лентами, хранили историю нашего дома за последние пять лет. Я видела, как до приезда Геры отец тратил деньги на укрепление границ, на закупку лучших жеребцов и на жалование гвардейцам. А потом появилась она. И в счетах появилась новая графа: «Личные нужды леди Геры». Суммы были колоссальными. Платья из столицы, флаконы с неизвестными снадобьями от заморских аптекарей, ювелирные украшения, о которых отец даже не догадывался. Деньги уходили не торговцам, а на счета подставных лиц. Я аккуратно делала копии этих страниц, пряча их в тайнике за отцовским портретом. Это было первое звено в цепи доказательств.

Но цифры были лишь половиной дела. Власть – это люди.

Я начала с кухонь. Я спускалась туда на рассвете, когда повара только начинали месить тесто. Вдыхала теплый, пряный аромат свежего хлеба и слушал. Я не отдавала приказы, я говорила с людьми и задавала вопросы.

Почему в этом месяце зерно хуже, чем в прошлом? Старый пекарь, морщинистый старик, которому я доверяла с детства, пожаловался, что управляющий, человек Геры, закупает зерно подешевле у своего кума, а разницу кладет в карман. На следующий день управляющий был с позором изгнан, а на его место я поставила сына пекаря.

Новость об этом разлетелась по замку быстрее огня. Слуги начали смотреть на меня иначе, не с подобострастием, а с уважением. Я знала их имена, их семьи, их беды. Я помогла дочери прачки с приданным, отправила лекаря к старому конюху, у которого болела спина. Я ее заслуживала их верность и преданность. А потом они начали говорить, сначала шепотом и оглядываясь, они рассказывали мне то, о чем никогда не сказали бы отцу или, боже упаси, Гере.

Я узнала, как часто в замок приезжают гонцы без гербовых накидок, всегда ночью, и всегда направляются прямиком к покоям моей мачехи. Я знала, какие письма она отправляет с королевской почтой, а какие – через тайных курьеров.

Мой замок, который я считала своим домом, оказался пронизан ее паутиной. И чтобы разрушить эту паутину, мне нужно было подобраться к самому пауку, а для этого мне нужен был шпион.

Мой выбор пал на Сюзи.

Молоденькая служанка с испуганными глазами и вечно дрожащими руками. Та самая, что видела, как я передавала письмо Кэлу, и, несомненно, тут же донесла об этом Гере. Она была слаба, труслива и полностью зависела от мачехи. Идеальная мишень.

Я начала за ней наблюдать. Я видела, как она ворует с кухни сахар и прячет его в карман передника. Видела, как она «случайно» роняет серебряную ложку в ведро с помоями, чтобы потом забрать ее. Мелкое, жалкое воровство от страха и бедности, но этого было мало. Мне нужен был крючок, который я смогу вонзить ей прямо в сердце.

И я его нашла в лице денщика Томаса, мускулистого, черноволосого мужчины с наглой ухмылкой, и женатого на дочери деревенского старосты, по совместительству – отца семерых детей и любовника Сюзи.

Их тайные встречи в дальнем сарае для сена были секретом, как они думали, для всех.

Я узнала о них от девушки-прачки, которую Томас когда-то тоже затаскивал в этот сарай.

Я выждала несколько дней. И дождавшись подходящего момента, я накинула темную накидку и выскользнула во двор.

Сарай встретил меня запахом прелого сена, кожи и чего-то кислого, животного. В щели между досками пробивался тусклый свет фонаря. Я подошла к двери почти бесшумно, мои башмачки тонули в грязи. Изнутри доносились приглушенные смешки и томные вздохи. Я замерла, прислушиваясь.

– …и леди Гера ничего не узнает? – дрожащий шепот Сюзи.

– Не бойся, пташка, – отвечал ей густой бас Томаса, – Я все устроил. Главное, делай, что я говорю, и никто ничего не узнает.

Я дождалась момента, когда их возня стала громче, и резко распахнула дверь.

Они замерли, как два испуганных кролика в свете охотничьего фонаря. Сюзи – с растрепанными волосами и сползшим на плечи платьем, а Томас – с голым торсом и выражением паники на лице. Фонарь, стоявший на перевернутом ведре, качнулся, отбрасывая на стены их уродливые, пляшущие тени.

Первым опомнился Томас. Он быстро натянул рубаху, его лицо побагровело от гнева.

– Леди Аделаида! Это не то, о чем вы подумали…

– Вон, – мой голос прозвучал тихо, но так зловеще, что денщик вздрогнул, – Бегом! И если я еще хоть раз увижу тебя рядом с ней, твоя жена и все семь твоих детей узнают, какой заботливый у них отец и муж. А лорд-отец узнает, куда пропадает овес из хозяйских запасов. Ты меня понял?

Он сглотнул, и его наглость мгновенно испарилась. Он бросил на Сюзи испуганный взгляд, схватил свою куртку и пулей вылетел из сарая, оставив за собой лишь запах пота и страха.

Сьюзи осталась одна. Она сжалась на сене, пытаясь натянуть платье, и справиться с мелкой дрожью. Она боялась поднять на меня глаза, и смотрела вниз, уставившись в одну точку на грязном полу.

Я медленно подошла и присела на корточки перед ней, чтобы наши глаза были на одном уровне.

– Сюзи.

Она вздрогнула, но не подняла головы.

– Простите, миледи… я… я не…

– Ты не только встречаешься с женатым мужчиной, – спокойно продолжила я, – Ты изменяешь своему мужу, а еще и воруешь. Сахар, ложки… и брошь леди Геры, которую она потеряла на прошлой неделе. Я видела, как ты подняла ее в саду.

Это был блеф, я не видела, но я помнила об этом из прошлой жизни.

Глаза Сюзи расширились от ужаса, она наконец-то посмотрела на меня.

– Нет! Нет, миледи, клянусь, я не брала!

– Леди Гера тебе не поверит, – так же тихо сказала я, – Она вышвырнет тебя из замка, и тебе придется вернуться домой, к мужу. Он ведь ждет тебя, правда? Я слышала, он очень суровый человек.

При упоминании мужа по ее лицу пробежала судорога животного страха. Она знала, что ее ждут побои, унижения, и жизнь впроголодь.

Она рухнула на колени, цепляясь за подол моего плаща.

– Прошу вас, миледи, не говорите! Ничего не говорите! Я все сделаю! Все, что прикажете! Только не отправляйте меня домой! И не говорите леди Гере! Я боюсь ее!

Я смотрела сверху вниз на ее жалкую, дрожащую фигуру. Мне не было ее жаль. Я ничего не чувствовала по отношению к этой продажной девке, но мой крючок был вонзен по самое сердце.

– Хорошо, Сюзи, – я поднялась, заставив ее смотреть на меня снизу вверх, – Ты останешься в замке, и будешь служить леди Гере так же преданно, как и раньше. Но с этого дня ты будешь служить и мне. Ты станешь моими глазами и ушами при ней. Ты будешь рассказывать мне все, куда она ходит, с кем встречается, какие и от кого письма получает. И все, что она говорит. Ты поняла?

Сюзи судорожно закивала, по ее щекам текли трусливые слезы.

– Да, да, миледи, все поняла!

– Начнем прямо сейчас. Я знаю, что матушка часто просит тебя приносить ей разные травы и зелья. Что это?

Сюзи шмыгнула носом, пытаясь собраться с мыслями.

– Я… я не знаю, миледи. Она называет их «успокоительными сборами», но от них пахнет странно… не как от мяты или ромашки. А еще…

– Что еще?

– У нее в покоях, за гобеленом… есть дверь, – прошептала она, словно боясь, что нас услышат, – Она ведет куда-то вниз. Наверное, в старые подземелья. Она никому не разрешает туда входить. Иногда она спускается туда по ночам. Одна.

Подземелья… Мысль об этом заставила холодок пробежать по моей спине. Что она там делала?

Я заставила себя сосредоточиться на главном вопросе.

– И последнее, Сюзи, расскажи мне про Кэла.

Ее снова затрясло.

– Я… я видела, как вы дали ему письмо. Я рассказала леди Гере. Она… она была в ярости.

– Она перехватила его? Ее люди поймали его в дороге?

Сьюзи замотала головой так сильно, что ее волосы хлестнули ее по лицу.

– Нет, миледи! Она сказала, что это слишком грязно и оставит следы. Она сделала по-другому. Она провела ночь в своих покоях, шептала что-то над черной свечой… Она сказала, что наложила на него проклятие, чтобы он сгинул в дороге. Чтобы это выглядело как несчастный случай.

Кровь застыла в моих жилах. Я смотрела на перепуганную служанку, а перед глазами стояло улыбающееся лицо Кэла.

– Когда? – просипела я, чувствуя, как горло сжимает ледяной спазм, – Когда проклятие должно было сработать?

– Я не знаю точно, миледи! – всхлипнула Сьюзи, – Она сказала, что оно настигнет его не сразу… что оно будет ждать, пока он ослабнет в пути…

Не сразу, значит. Тогда, возможно, Кэл успел доставить послание в руки лорда Дейрана.

Возможно, проклятие, настигло его на обратном пути.

А Дейран, возможно, ждал ответного гонца или хоть какого-то знака.

Возможно, Дейран решил, что я сумасшедшая, и просто проигнорировала его, что я позвала на помощь, а потом испугалась и спряталась.

В ушах зазвенело. Как много здесь «возможно»!

Я стояла посреди вонючего сарая, и земля уходила у меня из-под ног. В свете открывшихся событий, возможно, еще не все было потеряно, и Дейран откликнется на мой зов.

Глава 9

Запах гнили исходил не от подвалов и не от мусорных ям.

Он поднимался от идеально выверенных, каллиграфическим почерком исписанных страниц гроссбухов.

Я сидела в отцовском кабинете, вдыхая честный, терпкий аромат старой кожи и чернил, но на кончике языка все равно ощущала эту приторную сладость разложения. Гниль пряталась в цифрах.

Отец, ослепленный любовью и уверенный в безупречности своей жены, давно не заглядывал в эти книги. Он доверял Гере. Он был воином, стратегом, защитником северных границ, и бумажная рутина казалась ему недостойной его внимания. А пока он сдерживал набеги диких племен, у него под носом, в самом сердце его дома, процветала другая, куда более тихая и ядовитая гниль.

Сначала я нашла ее в отчетах управляющего, которого Гера поставила несколько лет назад. На бумаге все было гладко. Третий год подряд – неурожай. Засуха, дожди не вовремя, нашествие саранчи. Налоги с фермеров, соответственно, минимальные, и казна пустела. Отец, веривший каждому слову своей обожаемой жены, лишь тяжело вздыхал и говорил, что боги отвернулись от наших земель.

Но я помнила эти годы. Я помнила, как слуги жаловались на жару, от которой ломило кости, и как собирали грибы после обильных дождей. Я помнила, как Мая капризничала, что из-за нашествия бабочек не может гулять в саду. Никакой саранчи не было.

Я начала приглашать к себе старост деревень. Не в кабинет, где они бы чувствовали себя скованно, а в беседку в саду, угощая их свежей выпечкой и элем. Сначала они мялись, боясь гнева управляющего и леди Геры, а потом, понимая, что терять уже особо нечего – они заговорили. А я слушала, терпеливо и не перебивая.

Их рассказы были полной противоположностью тому, что я читала в отчетах. Урожаи были прекрасными, но управляющий обложил их такими налогами, что семьи едва сводили концы с концами. Они отдавали последнее, веря, что деньги идут лорду-отцу на оснащение армии для защиты границ. Их обдирали до нитки, а в казну не поступало почти ничего. Деньги, их пот и кровь, просто исчезали, растворяясь где-то между амбаром управляющего и шелковыми платьями моей мачехи. Сердце сжималось от холодной, бессильной ярости. Отец бы пришел в ужас, узнай он об этом, но сейчас он был далеко, а его любовь к Гере была слепой и глухой.

Мне нужны были неопровержимые доказательства. Я собирала их по крупицам, складывая в тайник за портретом. Но я знала, что Гера не остановится на воровстве. Она убирала всех, кто стоял у нее на пути.

– Миледи?

Голос Сюзи, тихий и испуганный, вырвал меня из ледяных воспоминаний. Она стояла на пороге кабинета, прижимая к груди стопку свежевыстиранного белья.

– Что-то случилось? – спросила я, откладывая перо.

– Леди Гера сегодня в дурном настроении, – прошептала Сюзи, бросив испуганный взгляд на дверь, – У нее пропала ее любимая брошь с сапфирами. Она обыскала все свои шкатулки. И… и она сказала леди Мае, что бы она проверила всех слуг. Леди Мая сейчас как раз собирается пойти к вам, чтобы попросить вас «помочь с поисками».

Сердце на миг замерло, а потом забилось ровно и холодно.

– Хорошо, Сюзи. Можешь идти. И спасибо.

Она кивнула и юркнула за дверь.

Я знала и помнила, что следующей в списке Геры на устранение была Анна, моя верная служанка.

Я помнила это с леденящей душу ясностью, как ее обвинили в воровстве броши, помню испуганное, заплаканное лицо Анны, когда стража выводила её за ворота.

За ней прицепилось клеймо воровки, из-за которого ее никто не брал на работу. А потом… потом пришла зима. Я помнила, как несколько месяцев спустя мальчишки-рыбаки нашли под мостом у переправы ее тело. Замерзшее, в тонком платьице, с перерезанным горлом. Кто-то позарился на ее узелок с пожитками, когда она пытаясь переправиться на другой берег, ожидала паромщика.

Цепочка событий, начавшаяся с лживого обвинения в краже, закончилась смертью в грязном снегу.

В этой жизни я не позволю этому случиться.

Представление началось за завтраком. Гера восседала во главе стола, в кресле отца, и от одного ее вида веяло холодом. Она издала тихий, скорбный вздох, и напряжение в столовой стало почти осязаемым.

– Какая досада… – проговорила она, изящным жестом касаясь выреза на своем платье, – Моя любимая брошь пропала.

Мая тут же подхватила, округлив глаза.

– Пропала? Матушка, ты уверена?

– Я все обыскала. Ее нигде нет. Я так отчетливо помню, как сняла ее вчера вечером в своих покоях… Ее взгляд, полный вселенской печали, скользнул по комнате и остановился на Анне, которая как раз подливала мне в чашку чай, – Анна, дорогая, – голос Геры сочился медом, – Ты ведь убирала у меня вчера. Ты случайно не видела брошь?

Анна замерла и кувшин в ее руке дрогнул. Фарфоровая кожа девушки покрылась красными пятнами.

– Н-нет, миледи. Я ничего не видела.

– Странно, – протянула Гера, – Очень странно.

В столовой повисла минутная тишина.

– Мая, – Гера повернулась к дочери, и в ее голосе зазвенела сталь, – Боюсь, нам придется пойти на крайние меры. После завтрака обыщи всех служанок, которые вчера были в моем крыле. Начнем, пожалуй, с Анны.

Удар был нанесен. Я видела, как в глазах Анны застыл ужас. Слезы уже стояли на ресницах. Она понимала, что это конец. Мая, предвкушая унижение моей служанки, уже выпрямилась, готовая исполнять приказ.

Теперь мой выход.

Я издала тихий смешок, легкий, почти музыкальный. Все взгляды тут же обратились ко мне.

– Ах, матушка, какая вы смешная! – сказала я, отпивая чай, – Зачем же служанок пугать?

Гера медленно повернула ко мне голову. Ее брови сошлись на переносице.

– Что ты имеешь в виду, Аделаида?

– Майя, милая, перестань, – я с улыбкой посмотрела на сводную сестру, которая застыла, собираясь встать, – Ты же сама ее вчера спрятала, чтобы сделать матушке сюрприз. Помнишь?

Лицо Маи из самодовольного мгновенно стало растерянным.

– Я? Что ты несешь? Не было такого!

– Да ну же, – мой тон был полон добродушного укора, словно я говорила с неразумным ребенком. Я видела, как она вчера, хихикая, прятала брошь в складках своего платья, когда думала, что я этого не замечу. Она считала это такой забавной игрой.

– Ты, наверное, просто забыла. Посмотри на свое платье, ну же, в складках у пояса.

В столовой повисла мертвая тишина.

Мая, побледнев, посмотрела на мать, ища поддержки, но Гера молчала.

Под моим спокойным, выжидающим взглядом Мая медленно, очень медленно опустила руку к своему поясу. Ее пальцы зарылись в пышные складки голубого шелка. На мгновение она замерла. Я увидела, как расширились ее глаза, когда она нащупала брошь.

– Ну вот, видишь! – воскликнула я, хлопая в ладоши, и мой голос разрушил звенящую тишину, – Нашлась!

Мая вытащила руку и на ее ладони, сверкая в утреннем свете, лежала пропавшая брошь. Она уставилась на нее так, словно увидела ее впервые.

– Ах ты, проказница! – рассмеялась я, – Хотела, наверное, сегодня утром ее «найти» и порадовать матушку. Я тепло улыбнулась Гере, которая, казалось, окаменела, – Матушка, простите нашу шалунью. Она просто хотела вас удивить.

Унижение, плескавшееся на лице моей сводной сестры, было таким густым, что его можно было резать ножом. Она что-то пролепетала, покраснев до корней волос, вскочила из-за стола и выбежала из столовой, едва не плача. Гера сохраняла на лице застывшую улыбку, но я видела, как ее пальцы сжимают салфетку.

И я знала, что это лишь отсрочка. Гера не успокоится. Она найдет другой способ избавиться от Анны. Я не могла рисковать. Анна была слишком близко ко мне, слишком уязвима.

Тем же вечером я позвала Анну к себе.

– Анна, – сказала я, глядя в ее честные, доверчивые глаза, – Ты очень хорошая горничная, но я думаю, в последнее время ты слишком устаешь. Я хочу перевести тебя.

– Миледи? – испуганно прошептала она, – Я сделала что-то не так?

– Наоборот, ты сделала все слишком хорошо, – я горько усмехнулась, – Поэтому с завтрашнего дня ты будешь помогать на кухне. У старого пекаря болят руки, ему нужен помощник, чтобы месить тесто. Это тяжелая работа, но там ты будешь в безопасности.

– В безопасности? От чего, миледи?

– От дурного глаза, Анна. Просто доверься мне.

Она ничего не поняла, но кивнула. Когда она ушла, я осталась одна в тишине своей комнаты.

Я закрыла глаза. Я никогда не пробовала этого раньше. Вся моя магия до сих пор была направлена на самозащиту. Но теперь…

Я сосредоточилась, представив перед собой лицо Анны, ее улыбку и ее добрые глаза. Я призвала свою силу. Она отозвалась теплой, плотной волной. Я представила, как это тепло окутывает ее, создавая вокруг тонкий, почти невидимый, мерцающий кокон-защиту.

Он не был сильным, он не смог бы отразить прямое проклятие, но он сделает ее невидимой для магии Геры. Он скроет ее от ведьминого взора, как речная галька скрывается под толщей воды. Я почувствовала, как кончики пальцев покалывает, а по рукам разливается приятная усталость. Получилось. Анна на время была в безопасности.

Прошла еще неделя. Гера, передвигалась по замку, словно грозовая туча, источая молчаливую ярость. Провал со служанкой явно вывел ее из себя.

– Матушка, ну когда мы поедем на Королевский базар? – канючила Мая за ужином, – Все уже давно купили себе лучшие ткани! А я буду как бедная родственница! Времени до Отбора все меньше и меньше!

– Успеем, – отрезала Гера, не сводя с меня тяжелого взгляда, – Через пару недель. Сначала нужно разобраться с домашними делами.

Я знала, что это значит. Она собиралась нанести новый удар. Он не заставил себя долго ждать и пришел той же ночью.

Я уже лежала в постели, но не спала. После полуночи воздух в комнате стал тяжелым, как вода перед грозой. Озноб пробежал у меня по спине, и я почувствовала воздействие Геры.

На этот раз она ударила открыто, во всю свою злость. И всю свою досаду от недавних провалов она вложила в один мощный ментальный таран. Я почувствовала, как мой щит содрогнулся. Давление было невыносимым, словно на грудь навалили каменную плиту. В ушах зазвенело. Она собрала все свои силы, всю свою ненависть и бросила их на меня, пытаясь пробить брешь, впиться в мой разум, присосаться к источнику.

Я стиснула зубы, вцепившись пальцами в одеяло. Я представила свой щит как стену из полированного обсидиана, такую же гладкую, холодную, непробиваемую. Удар. Еще один. И еще. Звон в ушах превратился в оглушительный рев. Она была похожа на обезумевшего зверя, который бьется о прутья клетки.

А потом все прекратилось.

Тишина, наступившая после, была такой плотной, что давила на барабанные перепонки.

Давление исчезло. Воздух снова стал легким. Я лежала, тяжело дыша, но я знала, что это конец игры в прятки. Одно дело – неудачная попытка вытянуть немного силы из спящей девчонки, которую можно списать на случайность. И совсем другое – наткнуться на глухую, осознанную, организованную защиту. Она не могла этого не понять.

И теперь она знала, что ее падчерица, ее покорная овечка, не так проста, как кажется, и она точно знала, что я тоже о ней что-то знаю.