Текст книги "Трафарет вечности"

Автор книги: Елена Костромина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

– Сударыня, если вы придете завтра, я принесу вам книгу, – сказал Федор, изящно дав понять, что хотел бы избавиться от ее общества. Всеслава кивнула, поняв намек:

– Большое спасибо, Федор Михайлович!

Девушка ушла, а двое ученых еще некоторое время провожали ее взглядами.

– Знаешь, Федя… Твой вкус действительно безупречен и я…

– Кузенька, – нахмурил брови Федор, – еще одно слово и я разгневаюсь.

Кузя жестами показал, что тема закрыта. Федор кивнул, и они пошли по коридору в подсобку. Федор и Кузя зашли в комнатушку, где Федор хранил разные ненужные никому вещи. Или прятал чьи-нибудь очень нужные. Как в этот раз. Щелчком согнав со стопки газет спящую мышь, не соизволившую при виде людей даже пошевелить хвостом, Федор полез в глубину книжных завалов, что стояли у дальней стены. Наконец, извлек из их недр большую картонную коробку, ногой задвинул книги на место и повернулся к Кузе:

– Ну, что тебе сказать… – он открыл коробку, протянул ее Кузе.

Там, аккуратно упакованные, лежали странной формы кости.

– Да ты одно слово лишь скажи.

– Кремний, – дернул плечом Федор.

– Значит, не наврали, – констатировал Кузьма, – Придется ехать.

– Как некстати этот саммит! – вздохнул Федор.

Глава 4.

Двадцать лет назад.

Огромный дом в Петергофе, построенный двести пятьдесят лет назад, был великолепен и сейчас. Выстроенный в Тюдоровском стиле, дом под островерхой черепичной крышей, с четырьмя каминами и голландской печью, огромными окнами, украшенными затейливыми витражами и сложными переплетами рам, с глубокой наружной галереей, огромным эркером и двумя мансардами, служил убежищем и крепостью семейству Кравченко со дня своей постройки.

Десятилетний Кузьма сидел за столом в библиотеке, и переводил старинный манускрипт, написанный на арабском языке. Работа шла медленно, в основном потому, что переводить нужно было на латынь, а Кузя терпеть ее не мог.

Библиотека была отделана панелями из резного дуба, изображавшие различные картины батальных сцен, сцены благородной охоты и звериной травли. С потолка на подростка смотрели вырезанные в темном дубе драконы и нетопыри, а в углах красовались тритоны и русалки, рыбьими хвостами срастаясь со стенами, превращаясь в морскую пену и коралловые острова. Между всем этим великолепием стояли массивные книжные шкафы, полные антикварных книг и редкостных безделушек. В центре библиотеки, напротив камина, стоял огромный письменный стол, за которым и занимался Кузьма.

Кузя одним глазом косил на только вчера привезенный Федором новый клинок, еще не опробованный в деле. Конечно, все мысли мальчишки были возле этого клинка, но он терпеливо и методично продолжал работу над арабской рукописью.

Но все когда-то заканчивается – вот и манускрипт подошел к концу. Кузя вздохнул, отложил тетради, аккуратно свернул и убрал свиток в футляр. Вскочив со своего места, он схватил клинок и, как вихрь, промчался вниз, где давно уже раздавались голоса деда, отца и Федора, снова приехавшего по каким-то своим делам к деду.

На лужайке перед домом вовсю шло шоу – Федор и Петр, оба в кимоно, сошлись в единоборстве, Михаил стоял рядом с ними и снисходительно улыбался. Петр был значительно крупнее и шире, он ловко обхватывал Федора и старался повалить его на траву, но Федор, как змейка, выскальзывал, оказывался за спиной Петра и аккуратно укладывал его в газон. Кузя бережно положил клинок на широкие перила крыльца, спустился по ступенькам, выбежал на лужайку и присоединился к веселью.

Кузьма жил в довольно странной семье, но, как и все дети, не сознавал этого – его семья и Федор составляли всю известную Вселенную Кузьмы. Сколько он себя помнил, в его жизни существовали родители, дедушка с бабушкой, Федор, волшебный сад под гаражом, сибирский кот Тихон, с удовольствием рассказывавший страшные-престрашные сказки, заповедный дуб, посаженный в центре их большого сада на златую цепь, не для того, что бы не убежал, а для того, что бы не начудил ненароком… В семь лет Кузя пошел в школу и обнаружил, что там невыносимо скучно.

В своем возрасте он говорил на восьми и читал на одиннадцати языках, имел довольно хорошее представление о навигаторских вычислениях, разбирался в географии и астрономии, и, первый месяц, на уроках он просиживал, просто витая в облаках. Проблемы начались чуть позже, когда выяснилось, что ответов на вопросы избежать не удастся.

– Как получить число пять? – спросила учительница, седая и строгая Инна Витальевна. Взметнулся лес рук. Кузьма не прореагировал.

– Кравченко?

Кузя встал, вздохнул, и, поискав в столь простом вопросе подвох, ответил:

– Извлечь квадратный корень из 25.

– Зачем? – удивилась учительница.

– Не знаю. Это Вам нужно было получить цифру пять. Мне она без надобности.

– О чем ты думаешь на уроке, Кравченко? – возмутилась учительница.

– О! Я думаю вот о чем – если Плеяды восемнадцатого сентября занимали положение на небе в…

И Кузя пустился в астрономические размышления, которые были совершенно чужды учительнице младших классов. К ее чести, она выслушала все доводы Кузьмы, не соглашаясь и не опровергая их, на его вопрос о том, прав ли он в своих выкладках, обещала подумать, так как это довольно сложный вопрос. Затем она спокойно перевела разговор на другое, вернув класс к менее философским, но более насущным проблемам – как же все таки получаются числа?

Когда за Кузей пришла его мать, Людмила Владимировна, Инна Витальевна отвела ее в сторону и что-то долго внушала. Людмила некоторое время выслушивала все это, но потом сказала:

– Мне нет ни малейшего дела до Ваших способов обучения детей, но Кузьма прекрасно разбирается в высшей математике и я, уже в свою очередь, не позволю Вам заставлять моего ребенка быть глупее, чем он есть.

История имела свое продолжение, но как только дошла до директора, все успокоилось, как по мановению руки – директор велел Кравченко ни в коем разе ни к чему не принуждать.

Кузьма рос и, постепенно, ему пришлось привыкать, что между жизнью в его семье и жизнями других людей, «младших», как называл их Федор в разговорах с дедом и отцом – огромная разница.

Серьезный "прокол" случился с Кузей в пятом классе, когда на литературе начались сказки Пушкина. Кузя, давно наизусть знавший все Тихоновы сказки, на вопрос учительницы: "А кто знает, откуда Александр Сергеевич взял историю для своей поэмы?" поднял руку и честно сказал: "Ему Тишка рассказал, только Пушкин этот все переврал", и, не спеша, в подробностях, рассказал историю о семи богатырях так, как рассказывал ему всегда серьезный кот Тихон. У учительницы чуть не сделался сердечный приступ.

Разговаривать с директором на этот раз явился Беляев собственной персоной. После разговора с директором, Федор вернулся в дом Кравченко очень недовольный, взял жалобно мявкнувшего кота за шкирку и унес в кабинет, откуда долго раздавались голоса – то, раздраженный, Федора, то, обиженный, Тихона.

– Михал Петрович, зайди-ка, ко мне, – вызвал к "себе" в кабинет Федор хозяина дома и снова что-то долго и раздраженно гудел, изредка прерываемый замечаниями деда. Наконец, дед и Беляев вышли из кабинета и Федор, как ни в чем не бывало, сказал Кузе:

– Собирай удочки. На вечернюю зорьку пойдем с тобой, посидим у речки.

У реки Федор в легкой, и совсем не назидательной манере рассказал Кузьме, что искренность и открытость – это похвальные качества в любом человеке, но свидетелями частной жизни людей должны быть очень не многие. Он легко и просто болтал о разных происшествиях в жизни Кузьмы, о которых не следовало никому рассказывать, и Кузьма слушал, кивал, следил за поплавком, убаюканный мягким и мелодичным голосом и в его голове кружилась мысль – да и зачем им, "младшим", рассказывать все это? Они ведь все равно не поймут и не оценят…

В это время, Михаил Петрович, сидя в библиотеке, гладил обиженного кота и втолковывал сыну:

– Ты, Петя, пойми. И я, и ты для него кто? Вот, то-то и оно, что дворовые люди. Отца он из собственного имения в свою науку взял, он же деда из крепости освободил и пожаловал купечество. И все равно… А Кузьку он возлюбил, как сына. Этого он никогда никому не скажет и себе даже не признается. Только если бы мы с тобой так отличились, что бы он сотворил?

– В порошок бы стер, – кивнул Петр, – Это уж непременно. Уж выволочку бы знатную устроил. А Кузьке только голову немножко помутит, – Петр вздохнул, – да вот боюсь я, что от этой мутоты ему вреда больше будет, чем от ясной выволочки.

– Не будет этого, – отрезал Михаил, – Ведьмаку ясный ум положен, и трезвое рассуждение. Иначе – пропадет. А Федор Михайлыч Кузьку не погубит. Я с детства помню… Он отца ни в грош не ставил, тот при нем слова вымолвить не мог, не то, что поперек молвить! Да ты и сам вспомни… Хоть ты мало этакого-то его видал… Как Кузьма родился, как сам-от из заточения-то вышел, с нами говорить-то по-другому стал, не по-прежнему. Словно в Кузьке есть что-то, Федору дорогое. Как посмотрит на Кузьму, затуманится… И испытания такого, что мне положил, прежде чем ведьмаком меня сделал, тебе – не назначит.

Петр встрепенулся. Тема ведьмаковского испытания была для него интересом отнюдь не праздным. Михаил это заметил и погрозил сыну пальцем:

– Даже не думай. Не моя это тайна, и не пытай.

– Да нет, батя, я не про испытание… Отчего он в заточение-то попал? Как же они его одолели, а он потом вернулся и извел весь их Совет?

– Не весь, да и не стал бы он… Троих только и извел. За дело, видно. Да и пользы от некроманта, да от ведьмы черной… А в гору себя заточить он сам позволил, оттого, что убил Отца Тишины бесчестно.

– И что? Надо было их всех известь! Да под самый корень!

– Ты пойми, дурья твоя башка, нельзя их известь под корень, новые придут, много тебе радости с того будет? А всех вампиров не изведешь никогда, да и нельзя! Равновесие… А дело в том, что – бесчестно. Со спины он его ударил, тот его и не видел даже.

– Вранье, – убежденно ответил Петр.

– Он сам так сказал, – веско возразил Михаил.

Некоторое время помолчали. И Петр, и Михаил знали цену словам. Научил их этому Федор, умевший и лгать, и хитрить, и уклоняться от истины, и умалчивать правду. Одно было несомненно – если Федор прямо говорил что-то, то так оно и было. Да вот только в спину он не бил. И учеников своих наставлял – победить ударом в спину – значит поиграть бой. Навсегда.

Михаил вздохнул и продолжил:

– И знаешь же, с тех пор, как Кузьма родился, ни разу клинок не обнажал. Ни саблю, ни дагу, ни кинжал. Скальпелями только балуется.

– Балуется… Я так саблей не смогу, как он скальпелем.

– Сравнил мыша с горой. Где он учился, да как, да сколько веков? А ты того только и умеешь, чему он тебя научил. А он… кончились наши разговоры, вон, идут, рыболовы… Глянь-ка, щуку какую Кузьке приманил!

Петр выглянул в окно. Кузьма нес в сетке здоровенную щуку, и сияющий его вид говорил о многом – и о том, что мальчишка и думать забыл о Пушкине, и о том, что щуку поймал он сам. С какой-то долей неощутимой помощи Федора.

– А ты говоришь… Если бы он со мной на рыбалку хоть раз пошел… Я бы наверно, со страху бы помер…

Когда Кузьме исполнилось двенадцать лет, он в очередной раз задумался об ограничениях, наложенных на него родственниками. Обычный серый осенний день шел, как шел. Федор приехал как обычно. Дверь, как всегда, открыта – заходи, кто хочешь. Федор хотел. На веранде – ни души. Значит – все на кухне. Если вообще кто-то есть в доме. Федор снял куртку и ботинки, нашел «свои» тапочки и прошел темным коридором на кухню. В кухне горел неяркий свет, у плиты колдовала Людмила. Кухня, ее гордость и любимое место в доме, состояла из двух частей.

Первая – старинная, отделанная диким камнем и кирпичом, с огромным камином, переделанным в очаг, с пучками пряных трав и косичками лука, причудливыми банками солений и медными, ярко начищенными кастрюлями. Вторая – суперсовременная – кафель, фаянс, сталь, мягкие обтекаемые линии, кобальт и хром, синий, серый и белый. В центре композиции царил огромный холодильник кобальтового цвета, скрывающий достаточно еды, чтобы прокормить армию средних размеров. В углу кухни стояла плита, ослепительной окраской и размерами почти ничем не уступающая холодильнику. В ней сейчас пеклись пироги.

Федор несколько секунд постоял в тени, рассматривая ярко освещенную кухню, пахнущую пирогами и кофе, корицей, мятой и чем-то таким, от чего у Федора всегда щемило сердце… Обжитым домом.

– Привет, Феденька, – сказала Людмила, не поворачивая головы.

– Привет, Мила, – ответил Федор, выходя из тени, но, оставаясь за порогом, – Как ты всегда меня узнаешь?

– Не знаю, Федь… Ты какое-то тепло приносишь… Не знаю. Знаю, что это ты. Ты что на пороге стоишь?

– Уже не стою, – Федор прошел в кухню, в круг света.

Мила достала из недр ослепительно-синей плиты огненный противень и, через несколько мгновений Федор с наслаждением впился в лавово-горячий пирог.

Из ниоткуда, как все кошки, возник Тихон, расчесал лапами усы и завел любимую песню:

– Расскажу я вам, дети мои, сказку…

– Ты, давай рассказывай, а мы пока пироги есть будем, – сказала Людмила, а Федор добавил:

– С мясом.

– А мне?! – возмутился кот.

– Так ты же не хочешь? – удивилась Людмила, – Ты же сказки рассказывать станешь?

– Позже расскажу! – заявил Тихон и тут же утянул с противня только что отрезанный кусок.

Сказки от которых надолго пропал бы аппетит были отложены на неопределенный срок, Людмила и Федор с облегчением вздохнули.

Утолив первый голод, Федор долго пил чай и рассказывал Людмиле почему студенты лечфака нуждаются в тотальной лоботомии, она смеялась, пришел из школы Кузя и они долго болтали о пустяках. Наконец, весь чай оказался выпит, пироги съедены, Кузя отправлен учить уроки. Федор поднялся в кабинет Михаила Петровича.

Когда он вошел в кабинет, Кузя сидел на подоконнике и смотрел в окно.

– Что случилось?

– Ничего, – скучным голосом ответил Кузя.

– А! Значит, все хорошо, – согласился Федор, – Принеси мне, пожалуйста, "Альберта Великого".

– Он на столе лежит, – ответил Кузя, не пошевелившись.

– Спасибо, – вежливо ответил Федор, подошел к столу и, сев за него начал читать старинный травник, сам не заметив, как углубился в изучение рукописи, присланной Михаилу на экспертизу.

Кузя продолжал сидеть на подоконнике, хотя Федор краем глаза видел, что ему очень неудобно сидеть в такой позе. Федор делал вид, что ничего не происходит до тех пора, пока Кузя, не повернулся к нему лицом и не спросил:

– А ты можешь вызывать огонь? Ты можешь заколдовать ветер?

– Могу… А что случилось? – озадачился Федор.

– Дедушка сказал, что мне нельзя заниматься магией!

– Значит нельзя, раз Михаил Петрович сказал… – пробормотал смущенный Федор.

– Значит, я никогда не стану ведьмаком?! – резко спросил Кузя.

– Кузя, что случилось, кто тебя обидел? – совсем беспомощно спросил Федор.

– Никто меня не обидел! – взвился Кузьма, спрыгнул с подоконника и выскочил из библиотеки раньше, чем Федор успел открыть рот, чтобы ответить.

Несколько минут Федор сидел в раздумьях, обдумывая, что и как делать, для хоть какого-нибудь исправления ситуации… Вызывать огонь? Колдовской ветер? Что за черт?!

Так ничего и не поняв, Федор пошел искать Людмилу.

Людмила была где всегда – на кухне. Обложившись книгами и рукописями со всех сторон, она что-то увлеченно писала, перечеркивала, поправляла, записывала какие-то сноски на других листках и продолжала писать на том же самом листе, что и сначала.

– Мил, ты очень занята?

– Нет, Федь, не очень. Мне тут просто мысль пришла, я ее решила записать. Если вольфрам…

– Нет, солнышко, Милушка, химию свою оставь, – взмолился Федор, зная по опыту, что про металлические сплавы Людмила могла говорить часами, если не сутками, – Ты мне лучше скажи, что случилось с Кузей?

– Ой, он весь день сегодня смурной.

– Да я уж видел! Странно. Пока мы плюшки трескали, он веселился…

– Ой, да он как тебя увидит, будто солнцу радуется!

– Мила, ну что ты, право!

– Я же правду говорю! А почему он такой, я не знаю. Он, кажется, вчера с дедом поссорился…

– Пойду Михаила потрясу.

– А они с Петей уехали на рыбалку.

Мысленно Федор выругался так, что Мила, даже не слыша слов, поджала губы и неодобрительно покачала головой.

– Рыбаки! Ладно, пойду к Кузьке, – махнул рукой Федор и пошел искать Кузю.

Искать долго не пришлось – Кузя сидел на веранде. Федор вошел на веранду и неожиданно для себя самого спросил:

– Хочешь, научу тебя огонь вызывать?

– Научишь, что? – без выражения спросил Кузя.

Затем смысл дошел до его сознания:

– Правда?!

– Конечно, правда. Иди сюда, – Федор показал на камин, – А то на улице снег, а в комнате с непривычки ты можешь что-нибудь спалить.

Кузя подошел, как-то странно подобравшись. Федор раскрыл ладонь. На ладони плясал огонек.

Кузя в свои двенадцать лет еще не разу не видел магии в действии. Много лет назад на семейном совете было решено, что магическая подготовка внука ведьмака должна была начаться как можно позже. Но Федор понимал, если сейчас он не подбодрит подростка, то они рискуют не получить из него ведьмака вообще никогда.

Кузя остановился, не дойдя двух шагов до Федора.

– Возьми его. Так ты легче поймешь, как его вызывать.

На самом деле, это было неправдой. Без этой передачи, Кузя просто никогда не смог бы вызвать огонь сам. Кузя подошел и осторожно взял язычок пламени с ладони Федора. Тот заплясал на его ладони, а на ладони Федора возник еще один.

– Пусть почувствуют друг друга. Это им нужно. Ну-ка!

Огоньки коснулись друг друга.

– Вот теперь зажги дрова. Стряхни его, пусть огонь разгорится.

Кузя покорно стряхнул огонь в камин. Жарко полыхнули поленья.

– Осторожнее! – Федор ловким движением притушил пламя, и огонь весело заплясал на дровах.

Кузя тяжело дышал, переводя взгляд с огня на Федора.

– Что смотришь? Теперь сам.

– Сам? Я… смогу?

– Если захочешь, то сможешь.

Кузя осторожно раскрыл ладонь. Посмотрел на нее. Посмотрел на Федора.

– Разглядывать будешь позже. Давай.

Кузя сжал ладонь. Снова раскрыл. На ладони плясал крохотный язычок огня. Заморгал и потух.

– Ты слишком стараешься. Легче.

Кузя кивнул головой. Еще раз сжал и раскрыл ладонь. Язычок пламени был ярким и сильным.

– Теперь хорошо. Но высвистывать ветер я тебя учить, пока, не стану.

Кузя поднял глаза на Федора.

– Спасибо, Федь…

– Я ничего ведь не сделал, не за что благодарить…

Несколько недель спустя Федор читал книгу, сидя на веранде, а Кузя пришел из спортивной секции и, вроде бы, бесцельно, слонялся по веранде, посматривая на море, птиц и небо, кося одним глазом на Федора. На от души натопленной веранде было жарко, Федор сидел в одной свободной рубашке с открытым воротом. На груди у него таинственно блестел старинный медальон в форме медиатора.

Кузьма уселся на подоконник, ожидая когда Федор отвлечется от книги. Но Беляев читал, полностью погруженный в старинный текст и, наконец, Кузьма решился и спросил:

– Федя, а твой амулет, он очень сильный?

Федор, оторвавшись от книги, спросил невинным тоном:

– Какой амулет?

Кузьма вздохнул, но не отступил:

– Ну, Федь?! Тот, что ты на шее носишь!

Федор неосознанным жестом взялся за висящий у него на шее "листок". Затем кивнул, соглашаясь с какими-то своими мыслями и ответил:

– Да… Очень сильный… Это… чешуйка дракона…

Кузьма округлил глаза:

– Динозавра?!

Федор покачал головой:

– Нет, малыш… Дракона. Которые в сказках…

Кузьма от любопытства и удивления даже не обратил внимания на "малыш":

– Настоящего огнедышащего дракона?!

Федор усмехнулся его восторгу и ответил:

– Да! Хочешь посмотреть?

Кузьма, соскочив с подоконника, подошел к Федору, боясь каждую секунду, что тот передумает.

– Конечно, очень!

Федор достал талисман из-за ворота рубашки протянул его Кузьме. И что странно – "лепесток" всегда висел у Федора под ямкой ключиц, но цепочка оказалась достаточно длинна, что бы Кузя взял амулет в руки, и поднес к глазам, а Федор нисколько не подался вперед. Но Кузьме сейчас не было дела до этих чудес. Он с жадным любопытством смотрел на лежащий в его ладони предмет.

Длинная пластина, в виде удлиненного щита, или лепестка, привешенная на цепочку, с одной стороны она была бронзового, почти черного цвета, а с другой – перламутровая. На перламутровой стороне неизвестный художник тончайшими мазками нарисовал портрет красивой женщины в старинном костюме.

Кузьма почтительно рассматривая портрет, спросил, не сомневаясь в ответе:

– Это принцесса, да? Ты убил дракона и спас ее?

Федор грустно вздохнул и забрал амулет из рук Кузьмы:

– Принцесса… Но, нет… ее я не спас…

Кузьма похолодел от ужаса:

– Ее убил дракон?!

Федор кивнул:

– Дракон… Да, наверное… Самый страшный дракон – война.

На следующий год Кузя услышал слово «Хранитель» и был несказанно удивлен, что его добрый друг Федор – практически всемогущий Хранитель города, что защищает его от бед. Потом он получил первый настоящий урок магии и перешел к изучению более сложных дисциплин. Теперь он целыми днями находился в омшанике, играя на флейте, сидя в специально начерченной Федором пентаграмме. Омшаник был старый, старее дома. Собственно, дом был построен на этом месте именно потому, что здесь был «подвальчик». В этом омшанике, три метра всего глубиной, был тайный узел, что соединял три мира – Первый мир, мир Богов и демонических сущностей, Средний мир, мир людей и Верхний мир, мир элементалей, мир тех сущностей, что сами называли себя богами, ожесточенно отстаивая это право у Первых.

Федор собственноручно начертил пентаграмму для Кузьмы из смеси соли, черного и красного перца, крови Кузьмы и пепла его волос, ориентируясь на рост и мастерство молодого человека. Точно такие же пентаграммы в свое время чертились и для Петра, и для Михаила.

Кузя играл на флейте. Монотонная, гипнотическая мелодия требовала немалой концентрации, и Кузьма целыми часами добивался правильного звучания, до тех пор, пока вокруг закрытого магией безопасного места не начинали сгущаться силы, человеку неподвластные и поэтому опасные более чем смертельно. Но, иногда, к краям пентаграммы слетались боевые демоны, тогда Кузя откладывал в сторону флейту и принимался копировать их позы и боевые стойки, постепенно понимая боевые приемы чужого мира и перенимая их. Про свою способность вызывать огонь он не сказал никому, ни родителям, ни деду, ни бабушке, охраняя свою единственную тайну, как зеницу ока.

Когда Кузе исполнилось тринадцать, к юному ведьмаку начали приходить друзья из мира животных, птиц, насекомых.

Федор на день рождения Кузьмы не попал, будучи в отъезде. Кузя ждал приезда старшего товарища, с нетерпением ожидая рассказа о заморских чудесах. Приехав, Федор принес ему необычный подарок – огромного шипящего таракана. Федор открыл коробочку и выпустил чудовище на ладонь. Тот стал гордо прохаживаться по руке Беляева. Кузя, на всякий случай, отступил на шаг.

– Это что?

– Это не что, а кто. Его зовут Т-с-с.

Услышав свое имя Т-с-с громко и мелодично зашипел. Кузя уловил в его шипении знакомые звуки.

– Он говорит…

Федор кивнул:

– Прислушайся. Внимательно.

Кузя подошел к Федору и осторожно протянул руку к таракану. Тот ловко перебежал на Кузину ладонь и зашипел еще сильнее. Кузя вслушался в шипение. Постепенно до него дошел смысл:

– Здравствуй молодой ведьмак…

– Здравствуй, Т-с-с…

– Фаро меня привез… Буду жить у тебя в доме…

– Хорошо… – растерялся Кузя.

– Я рад, что тебе понравился, – Т-с-с соскочил с ладони Кузи и молниеносно пробежав по комнате, юркнул в щель пола и пропал, хотя Кузя прекрасно помнил, что там не было никаких щелей – они вместе с отцом недавно подгоняли и вощили весь паркет в доме.

Так началась дружба Кузи и таракана. Он часто приходил к деду или Федору, чтобы рассказать что-то важное, а к Кузе приходил с рассказами о том, как устроен мир, как живут между собой насекомые, животные, растения и птицы. А еще Т-с-с мнил себя пророком, и самое интересное заключалось в том, что предсказания усатого оракула всегда сбывались.

Однажды вечером Т-с-с прибежал к Кузе и спросил:

– Где старший ведьмак? – так Т-с-с называл деда Кузьмы.

– Дедушка уехал в город, с Федором…

– Плохо! – прошипел таракан, – Значит, передай ему…

И таракан рассказал Кузе о беде – о нападении хтония, низшего демона девятого чина, вызванного каким-то "народным целителем", что нашел в чулане рабочую книжку своей прапрабабки. Прочесть он ее, как следует, не сумел, а беды натворил. Напуганный, слепой, глухой, да к тому же и искалеченный неправильным переходом в другой мир, демон сожрал вызвавшего его идиота и убежал в поисках других жертв, отыскивая их по живому теплу.

Чудище натворило бы дел, до тех пор, пока не умерло бы от полуденных лучей солнца, но Кузя был готов к этой встрече. И безобразный демон, бесформенный, отвратительно воняющий, покрытый слизью и кровью своей первой и, к счастью, последней жертвы, стал первым триумфом молодого ведьмака.

Узнав об этом, Федор совершенно не был удивлен. И как бы не охали, ничего не подозревавшие о предупреждении таракана, родственники юного шалопая, Федор похвалил ученика.

– Т-с-с ему что сказал? Мне передать?! Или самому идти?!! – возмущался Михаил.

– Не вечно же ему под защитой Старших находиться, – ответил Федор.

– Да что это такое, Федор Михайлович! – не выдержал Петр, – На то мы и есть, старшие!

– Ну, будет вам. Поругали мальчишку, и хватит, – сказал Федор другим, твердым тоном.

Перечить ему ни Михаил, ни Петр не посмели.

Тем более, Т-с-с предупредил и Федора… Федор тайком видел эту схватку и решил, в крайнем случае, вмешаться. Но парень справился сам.

Кузе было четырнадцать, когда случилось страшное.

День был зимний, нудный, казалось, он будет тянуться вечность. Устав ждать родителей из командировки, мальчишка решил почитать рыцарский роман на французском, что Федор привез почитать на выходные и бросил в библиотеке, позабыв. Прочитав с полсотни страниц на старофранцузском вперемежку с кухонной латынью, Кузя отложил книгу и пошел бродить по дому. Деда тоже не было. От тоски хотелось выть. Он не понимал, чем вызвано его тоскливое настроение. Ему хотелось плакать.

"Ну, вот, как девчонка!" – обругал он себя.

А упрямая слеза все равно покатилась по щеке. Но, вдруг, зазвонил телефон. В два прыжка парень оказался у аппарата. Звонил отец.

Кузя весело оттарабанил:

– Алло! Привет, пап! Едете домой? Отлично! Давайте быстрее, я соскучился уже!

Отец обманчиво спокойным голосом сказал, чтобы мальчишка ждал их с матерью дома и не выходил никуда гулять. Обрадовавшись звонку, Кузя не заметил тон, с каким были сказаны эти слова. Пожив трубку, Кузька весело проскакал на кухню и затеял небольшой ужин. Мальчишка с детства отличался своей любовью к поварскому искусству и, как, периодически шутил дедушка – Кузя без работы не останется никогда.

Хороший шеф-повар нужен всегда и всем. Будущий ведьмак с особой тщательностью и рвением приготовлял разные препараты. Алхимик и повар, решил он тогда – практически одно и то же. Пока Кузька шаманил на кухне, не заметил, как за окном уже нависла темнота. Тяжелая, с густой синевато-желтой от фонарей, дымкой.

"Ох, блин!.. Ну где же они???"

И сердце вдруг заныло так, что парень невольно согнулся в три погибели. Он вдруг ощутил холод. Как будто кто-то вонзил в его ребячье сердце стальной клинок. Мальчишка вздрогнул. Ходики на кухне остановили свой ход. В дверь кто-то скребся.

"Это Т-с-с! Что ему-то надо? Он просто так никогда не приходит… Только бы беду не насвистел!" – Кузя, не открывая двери, щелкнул пальцами. В двери немедленно образовалась маленькая потайная дырочка размером с мышиную норку. Эта дверь имела свойство подстраиваться под размер гостя из иного мира. А Т-с-с был шипящий таракан, красивый, гордый.

Являлся он к Федору и Кузьме тогда только, когда хотел сообщить что-либо важное, имеющее значение событие. Сколько раз Т-с-с выручал Федора, предупреждая его об очередном преступлении, о нападении, о краже…

И вот теперь Кузя ждал Т-с-с со страхом. Т-с-с медленно вполз и на языке, известном только посвященным, произнес:

"Где Старший? Не нашел Старшего…".

Кузя объяснил, что Федор уехал по делам за город, а дед с бабушкой ушли в гости. На что таракан обеспокоено произнес:

"Делать нечего, юный ведьмак! Ты останешься один, так как некому помочь им!"

Кузьма спросил таракана, кого он имел ввиду. На что тот печально пошевелил усами.

"Они хотели помочь Первому, попали в ловушку. Все плохо, чую беду. Потому пришел. Жаль… Старший мог помочь…".

Тут таракана передернуло.

"Извини, юный ведьмак! Теперь ты… почти один. Они бы не успели… Слишком все быстро… Потому что я не успел. Прости!".

– Что? Что?! Нет… Т-с-с, ты может быть ошибся… Бывает…может быть… – он повернулся к таракану, но в этот момент зазвонил телефон. Кузя бросился к телефону из кухни позабыв обо всем, схватил трубку и почти прокричал в нее:

– Да! Да… Да… Что? Что?! Нет… Вы ошиблись… Нет!!! Нет… – он уронил телефонную трубку на пол, сползая по стене.

Звук коротких гудков заполнил воздух комнаты, неожиданно сгустившийся и не дававший дышать…

– Это не правда, – сказал он несколько минут спустя, стоя у стены на коленях, – Это не правда…

В ночь перед похоронами повалил снег. Вся земля оделась в белый наряд. Кузя не мог спать, он просто сидел и смотрел в окно. Снег хлопьями падал на деревья и землю, превращая знакомый с детства сад в заколдованный мертвый мир. В дверь постучали.

– Открыто.

Дверь знакомо скрипнула, Кузю окатило волной сквозняка. Со сквозняком пришел знакомый запах пряностей и амбры.

– Можно мне войти?

– Заходи… – Кузя не пошевелился, Федор, похоже, не ожидал ничего иного.

Закрыв за собой дверь, он сел на стул у письменного стола и облокотился на него локтями, положив голову на руки.

– Мне даже не разрешили на них посмотреть…

Федор промолчал, понимая, что его ответ не требуется.

– Все думают, что я еще маленький… Что я ничего не понимаю… Не было никакой аварии… Не было! Почему они мне врут?! Почему вы все мне врете?!!

– Никто тебе не врет, – монотонно ответил Федор, понимая, что Кузе просто надо выговориться.

– Но ведь вы не говорите мне ничего!

– А ты действительно хочешь узнать правду? Действительно хочешь узнать, все как есть?

– Да, хочу!!! – от тупого отчаяния Кузя перешел в крайнюю агрессию, но Федор смотрел на подростка совершенно спокойно.

– Авария действительно случилась. Твои родители были в той машине, что дважды перевернулась, и, упав со склона, вспыхнула как факел. Я друг твоих родителей, поэтому мне позвонили и попросили приехать. Ты же знаешь, что я оперировал твоего отца…

– Это все вранье!!! Кто их убил?! За что?!