Текст книги "Трафарет вечности"

Автор книги: Елена Костромина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

– Вы сошли с ума? – возмутился Юлиус, не поняв смысл ответа Федора.

– Я сказал – тихо! – прошипел Федор, – Путь, по которому мы идем, имеет форму иероглифа "бессмертие". А теперь – молчите!

Становилось все светлее. Федору уже не было нужно светиться, все было видно и так. По мере их продвижения коридоры становились все шире. На их стенах появились фрески и барельефы. Чем дальше они заходили, тем богаче были украшены проходы. На стенах коридора выросли сады с райскими птицами и фруктовыми деревьями, с потолка загадочно засветили аметистовыми лучами звезды, под ногами раскинулись малахитовые травы. Наконец, они подошли к черным дверям с изображением золотого дракона на створках. У двери лежали два человека в роскошных одеяниях. При приближении людей они вскочили из своих углублений и странной скачкообразной походкой начали приближаться к людям. Это были чаньша – низшие прислужники Янь-ло Вана, нечто среднее между вампирами и зомби, но гораздо опаснее, потому, что они умели пользоваться энергией живых существ.

– Ди, следи сзади, – скомандовал Федор.

– Да, я слежу, – ответил Ди.

Федор снял с пояса кнут и пошел на встречу чаньша. Несколько ловких взмахов хлыста и оба вампира упали, превращаясь на лету в пыль. Юлиус уверенно направился к дверям, но Федор схватил его за руку.

– Я что, сказал, что можно куда-то идти? – рявкнул Федор, дернув Юлиуса за руку так, что тот отлетел к стене.

– Но вы же убили их! – возмутился Юлиус.

– Юлиус, право же, вы идиот! Мы в сокровищнице самого могущественного в мире Повелителя Мертвых, и вы думаете… – первый раз за все путешествие по пещерам подал голос Виктор.

– Пожалуйста, тихо! Я ничего не слышу из-за вас! – взмолился Федор.

Виктор тут же замолчал, сделав Юлиусу знак, чтобы тот молчал тоже. Нечто в сумке Виктора начало извиваться сильнее.

Тут Федор, подумав, добавил:

– А самый могущественный не он, а бабушка!

Виктор кивнул, соглашаясь, но не отказываясь от своих слов:

– Хелль – повелительница.

Федор дернул плечом, отвергая казуистику Виктора, подошел к дверям и бросил в их сторону горсть зерна. Из щели между створок двери вылетели струи пламени. Федор бросил еще одну горсть. Ничего не произошло. Зерна с шорохом упали на пол и тут же три плиты пола перевернулись, обнажив бездонные ямы. Из стен этих ям торчали острейшие колья. Пройдя между ямами, Федор осторожно отворил одну из створок двери. Прислушался и кивнул:

– Вот теперь можно идти.

Все осторожно прошли в зал. В большой пещере, служившей залом, было пусто и пыльно. Они были на большой глубине, в самом центре горы, но, сквозь невидимые щели в потолке, в зал просачивался свет, высвечивая нефритовые статуи драконов и золотой алтарь. Федор сделал знак всем стоять, а сам настороженно пошел к алтарю. Но сделал он это не по прямой, а сложным окольным путем, следуя по выложенной на полу мозаике, держа перед собой в руке хлыст и аккуратно помахивая им перед собой.

Когда он, наконец, подошел к алтарю, то несколько раз резко взмахнул над ним хлыстом в горизонтальной плоскости, каждый раз все ниже и ниже. В самый последний раз что-то невидимое схватило плеть зубами, Федор сдернул это с алтаря и сбросил на пол, а затем, перехватив хлыст за ручку, резко ударил невидимое нечто. Раздался скулящий звук, а через несколько мгновений на полу проявились очертания странного животного, видом похожего и на собаку и на жабу одновременно. У нее была проломлена голова.

– Священная собака Желтого императора, – прошептал Ди, – Убивший чудовище Желтого императора будет с почетом встречен в чертогах Яньло-вана!

Федор, ответил Ди:

– Успеется к Янь-вану!

– Как она попала сюда? – забеспокоился юноша, – она не могла забрести сюда случайно!

Федор, по-китайски, ответил Ди:

– Она могла быть послана сидеть в засаде кем-нибудь другим, не Желтым Императором…

И добавил по-русски:

– Начинайте. Теперь можно. Мы с Ди постоим у дверей.

Виктор кивнул и, подойдя к алтарю, открыл сумку. На алтарь выбрался небольшой дракон с золотистыми крыльями.

– Так, Юлиус. Теперь Ваша очередь. Чем быстрее мы отыщем свиток, тем быстрее уберемся отсюда! – сказал Виктор, отходя на три шага от алтаря.

– Несомненно, – согласился Юлиус, открыл книгу и начал нараспев читать древний манускрипт.

От этих слов по дракончику прошли судороги и он начал бить хвостом и царапать длинными когтями алтарь. Через некоторое время дракон перестал извиваться и замер. Немного полежав на алтаре, дракон встал, по собачьи встряхнулся, и потянувшись, сошел с алтаря, начав кругами ходить по комнате. Наконец он стал кружиться и выплясывать на одном месте, приподнимаясь на задние лапы.

– Вот нужное место, – сказал Виктор, – Так как же мы собираемся проникнуть в святилище тайн?

– Проникать? – удивился Юлиус, – Мы не станем. Оно само придет к нам. Не мог бы ты успокоить дракона?

– Да, конечно.

Виктор сделал несколько пассов, и дракон перестал танцевать, покружился, как укладывающаяся спать кошка, и свернулся клубком. Виктор взял его на руки и, погладив по голове, уложил в сумку.

Юлиус подошел к выбранному драконом месту и, пролистав книгу, начал заунывно читать со странными завывающими интонациями. Из пола начал подниматься каменный выступ. Юлиус продолжал читать, не обращая ни на что внимания. Каменный выступ стал похож на бутон лотоса. Он тянулся вверх и постепенно раскрывался. Внутри него лежал свиток. Виктор осторожно потянулся, что бы его забрать.

Маленький паучок, мирно плетущий свою паутину, был снесен с потолка потоком воздуха и принялся летать по огромной пещере, пока не упал на нос Юлиуса. Малявка тут же, почувствовав тепло, забежала ему в ноздрю.

Юлиус оглушительно чихнул, полураскрытые лепестки лотоса резко сомкнулись, и если бы Виктор не был проворен, как молния, то все бы и окончилось тут же. Но он успел дернуть за край свитка и выхватить его. Лотос с быстротой змеи втянулся в пол.

– Черт! Что ты сделал, Юлиус! – возмущенно заорал Виктор.

– Я же не нарочно! – жалобно заскулил Юлиус.

– Еще бы, нарочно! – Федор был разъярен, – Ну, интеллектуалы, пошли отсюда. Только тихо, тихо!

Они вышли из зала церемоний и быстро пошли по коридору в сторону, противоположную той, откуда пришли. Юлиус удивленно оглянулся несколько раз, но спросить ничего не посмел. Они дошли до зала, где на стене были изумительно выписаны два дракона, летающих в облаках. Здесь их ожидала неприятность. При виде людей драконы начали шевелиться и стекать с фрески, материализуясь в Среднем мире.

– Они очнулись! Бегите, пока они совсем не спустились! – приказал Федор и снял с пояса пращу и мешочек с камнями.

Быстро, но точно прицеливаясь, он начал бросать камни в глаза драконов. Они замотали головами и замедлили движение. Виктор, Юлиус и Ди пробежали сквозь зал и очутились в длинном и узком проходе, расширяющемся в огромную пещеру. Под ее потолком, на самом верху, брезжил свет.

Федор отступал за ними, метко бросая камни в драконов. Наконец, ему повезло – одному дракону он попал точно в глаз. Тот гневно заревел и вернулся на фреску. Федор углубился в темный проход, ведущий в пещеру. Второй дракон последовал за ним, но в узком проходе чудовищу пришлось ползти, как змее, и Федор этим воспользовался – он подбежал к дракону и схватил его за ноздрю. От рева чудовища задрожали стены. Дракон вырвался и с позором бежал.

Юлиус, бегущий впереди всех оглянулся на Федора и в этот момент ему в горло вцепился чаньша – он лежал в саркофаге, до этого закрытом плитой. Федор, бежавший сзади, ударил его камнем из пращи, но было уже поздно – он пожрал Юлиуса, от того осталась только сморщенная оболочка. Ди убил ближайшего к нему коротким мечом, бросился еще на одного, и, пикой с загнутым костяным наконечником, ударил чудовище в глаз. Тот зашелся в крике и лопнул.

По всему коридору начали открываться плиты, выпуская голодных чаньша на свободу. Их было слишком много, они толпой окружили Ди. Юноша, виртуозно действуя пикой, убил еще двоих, но тут ему под ноги бросился почти истлевший чаньша, Ди потерял равновесие и начал падать.

Упасть он не успел – Федор, собрав в концентрации всю свою ментальную мощь, резко "взболтал" пространство и время, меняя их местами. Этим самым, он создал "временной коридор", точно такой же, как тот, что, в свое время, создал Кузьма, спасая своих товарищей в Чечне. Посыл был так силен, что Ди был выброшен Федором в завтрашний день.

"Ничего", – подумал Федор, – "Главное, что не в прошлое".

Виктор открыл сумку с драконом и выпустил его на свободу. Тот тут же выпустил струю пламени, и в этом огне погибли три чаньша, а, начав метаться, горя живыми факелами, подожгли еще четверых. Коридор наполнился запахом горящей плоти и кожи. Виктор подхватил дракона на руки, и они с Федором побежали по коридору, что есть сил, а за ними скачками гнались вампиры. У самого выхода из пещеры Федор понял, что их нагоняют. Он выпустил кнут и приготовился драться:

– Беги наверх! – приказал Федор Виктору.

– Нет! – тряхнул головой Виктор, опустил на землю дракона и хлопнул его по спине, приказывая бежать.

Дракончик замотал головой и змейкой обвился у его ног.

– Я помогу тебе!..

– Не смей! Уходи, немедленно! Ты отвечаешь за сына, а драться вдвоем здесь тесно!

Виктор, на самый краткий миг, замер, затем резко кивнул:

– Salut! – вновь подхватил дракона на руки и, прижав его к груди, побежал наверх, скрывшись за камнями.

Федор повернулся к чудовищам и задушил первого чаньша кнутом. Выхватил из-за пояса нунчаки, и схватился с другим, за ним и с третьим, медленно отступая к спасительному выходу из пещеры. Наконец, он оказался под выходом на поверхность. За ним гналось пятеро чаньша, самых древних из всех. Ближе всех к Федору был один, совсем ветхий. Его повязки давно истлели и он скачками приближался к Федору, теряя по дороге части тела. Наконец, у него отвалилась нога и он осел на пол. Федор повернулся, что бы подняться к солнечному свету, но в этот момент, разваливавшееся чудовище выхватило из-за пояса короткий посох, на его вершине сверкнул ослепительно белый зуб павлина, до краев наполненный ядом. Он бросил посох в спину Федора и зуб вонзился ему в плечо. У Федора потемнело в глазах. В тот момент, когда он уже потерял возможность идти и упал на колени, из последних сил пытаясь ползти, над ним навис ветхий чаньша и протянул к нему руки, что бы выпить остаток его жизненных сил. Свет солнца больше не долетал в пещеру.

Раздался несильный хлопок и чаньша с визгом отлетел. Чьи-то сильные руки вцепились Федору в запястья и вытащили его на солнечный свет. Последнее, что видел Федор, прежде чем отключиться – крепкие мужчины в камуфляже спускались вниз, добивать оставшихся чудовищ.

Федор пришел в себя в доме Ди Лянпо. Попытался сесть. У него это почти получилось, но усилие было настолько велико, что он потерял равновесие и стал падать с постели. В этот момент его крепко взяли за плечо и усадили как должно. Федор только теперь увидел рядом с собой широкоплечего черноволосого мужчину с ослепительно зелеными глазами. Тот улыбнулся и кивнул:

– Вы очнулись! Прекрасно! Федор Михайлович, я бы попросил вас лежать. После отравления павлиньим ядом выживают очень немногие. Я бы даже сказал… Вы на моей памяти первый. Вы удивительно сильный… человек. Воды? – он взял с низкого столика у кровати чашу с водой и протянул ее Федору.

Беляев, кивнув, стал пить. Пока он не сделал первого глотка, он даже не понимал, как мучит его жажда.

– Кто Вы? – спросил Федор, когда голос к нему вернулся.

– Это не важно, – пожал плечами незнакомец, – Важно другое. Слушайте меня внимательно. Вы не встретились со своими… коллегами из Франции и Германии. Вы пошли в пеший поход, но встретились с мигрирующими змеями за день до назначенной встречи, змея укусила Вас, и Вы заболели. Сегодня Вы узнали, что с Вашими коллегами случился ужасающий несчастный случай – один из них погиб, осматривая пещеры, а внук почтеннейшего Ди, нашего хозяина получил несколько травм… Похоже, он отбивался от диких зверей…

– Где Виктор? – спросил Федор.

То что спецназовец сказал о гибели только одного, давало надежду, что Виктор жив.

Костромин сделал вид, что не слышал вопроса:

– Вы много бредили. У Вас были галлюцинации…

Федор неожиданно понял:

– Вы знали… Как вы узнали, что все пойдет наперекосяк?

Кирилл кивнул:

– Вас подставили. Меня и мою группу послали обезвредить вас, что бы ваши поиски ни в коем случае не увенчались успехом. К сожалению, мы опоздали.

– К сожалению? Опоздали? – в голове у Федора все кружилось. Он тяжело дышал, его тошнило. Увидев это, Костромин перестал играть в кошки-мышки и, как мог, объяснил Федору:

– Свиток – ловушка. Он не содержит рецепта бессмертия. Зелье, что описано в манускрипте, превращает человека в чаньша при жизни и способно поднять мертвеца из могилы, но бессмертие это нечто большее, чем неспособность умереть, Федор Михайлович.

Федор вернулся к мысли, что неотступно преследовала его:

– Где Виктор? Вы убили его?

– Ну что вы… – снисходительно и чуть обиженно протянул Кирилл, – Он вчера вечером уехал… Выслушал мою версию произошедшего и согласился со мной… Он очень беспокоился о вашей безопасности… Я заверил его, что все будет в порядке. Вам нужно спать. Отдыхайте и помните мои слова.

С этим напутствием Кирилл вышел из комнаты.

Глава 11.

Сегодняшний день.

Кузя показывал дом супружеской паре, намереваясь сдать его на лето. Дом был великолепен, с пятью спальнями, четырьмя каминами, гостиной, библиотекой, кабинетом, огромной ванной комнатой с душевой кабиной и ванной с гидромассажем. В центре ванной комнаты был оборудован бассейн.

Женщина лет двадцати пяти, не красивая, а так называемой "модельной внешности", одетая в вещи от всех модных дизайнеров одновременно, изо всех сил старалась выглядеть аристократкой, но получалось плохо. Ее муж, маленький мужчина, не доходящий своей благоверной до плеча, осматривался, не скрывая восторга.

– А че, нет здесь спа? – удивилась дама.

– Вот же, – Кузя показал на бассейн с гидромассажем.

– А у нас в фитнес-клубе не токой…

– У меня не фитнес клуб, у меня частный дом. Это немецкое оборудование для ванной.

– Немецкое? Не итальянское? – удивилась женщина.

Кузя сделал вид, что не слышал, пройдя с гостями в большую гостиную, сказал:

– Идемте на кухню.

– А зачем мне на кухню? Пришлите горничную, – возмутилась красотка.

– Это не гостиница, – пояснил Кузя, – У меня нет горничной.

– Как это – нет?

"Похоже, что удивление жизнью для нее бесконечно и постоянно", – подумал Кузя и терпеливо стал объяснять:

– Дом сдается без прислуги. Только сам дом и обстановка. Все, что вам требуется – горничные, конюхи, экипажи – все отдельно. Я сдаю только апартаменты.

– Чего? Пустой дом, что ли?

Кузя выругал себя за гордыню, не позволявшую ему занять денег у Федора, и уже набрал в грудь воздуха, чтобы начать объяснения, но тут вмешался муж, засопев, и сказав супруге с сильным акцентом:

– Женщина! Хороший дом! Такая сауна! Такой камин! Гости приедут – я их в библиотеку веду! Какой там ковер! Вах!

Тут он повернулся к Кузьме.

– Ковер твой прадед привез?

– Нет, друг из Китая привез.

Мужчина восхитился:

– Хороший друг! Такой ковер привез! Продай? Сколько скажешь – заплачу!

– Друга что ли? – устало спросил Кузя.

– Зачем друга? Ковер!

– Нет. Ковер не продам, – бессознательно подстраиваясь под речь мужчины, начал говорить Кузя, – Друг приедет, спросит – что ковер убрал? Надоел? Я что скажу?

– Правильно говоришь, верно. Сколько стоит, говоришь?

– Ковер, я, не продам, – раздельно ответил Кузя.

– А дом на все лето?

– Ну, договаривались же, – вздохнул Кузьма, – Сколько сказал, столько и стоит.

– Тысячу уступи, да?

– Нет! – внутренне вскипел Кравченко, – Не уступлю. Мне на полторы тысячи больше предлагали. Вчера. Я, как дурак, "нет, я договорился уже!"

– Почему, как дурак? – пошел на попятную муж, – Зачем сердишься? Договорились, получай деньги!

Достав из кармана пачку банкнот, передал Кузе деньги. Тот взвесил ее на ладони. Затем посмотрел сверху вниз на коротышку:

– Мне пересчитать?

– Зачем пересчитать? Разве не правильно посчитал? А! Вот, возьми еще тысячу, не обижай! Пересчитать!

Достал еще пачку, намного меньше и протянул Кузе. Тот взял деньги, сложил вместе с остальными, протянул ему ключи от дома.

– Это – ключ от ворот, это от гаража. Эти два от дома. Приятно вам провести лето.

Кузя легко выбежал на крыльцо, взял спортивную сумку, забросил ее себе на плечо и, дружески кивнув огромному охраннику, сел на мотоцикл и укатил.

Муж и жена проводили Кузьму задумчивыми взглядами.

– Ну, я пойду, в эту… спа, – сказала, наконец, женщина.

– Иди, любимая, – кивнул головой муж, – иди спать. Я по дому похожу. Игорь!

В гостиную вошел охранник:

– Звали, Джангули Борисович?

– Пойдем. Погуляем по дому.

Охранник молча кивнул. Вдвоем они пошли на второй этаж. Осматривая спальни и большой кабинет на втором этаже, Джангули не скрывал своего восторга:

– Какой кабинет! Его дед большим ученым был, да! Какие книжки! Все в кожу переплетены, с золотом!

– На третий этаж пойдем? – спросил охранник.

– Пойдем, конечно пойдем! Мансарда посмотрим!

Они поднялись в мансарду. Там располагались три комнаты, разделенные коридором. В конце коридора таилась дверь. На ней висела табличка, как на трансформаторной будке "Не влезай, убьет!" На двери не было замка, но она была закрыта на засов.

– Что такое? Зачем убьет? Игорь, открой, – скомандовал Джангули.

– Джангули Борисович, зря, что ль написали? – спросил Игорь.

– Не спорь, открывай! Я дом снял? Я знать хочу, что я снял!

Игорь отодвинул задвижку, открыл дверь. Они с интересом заглянули в комнатку и, в изумлении, попятились.

В комнате не было окон, но ее убранство полностью копировало русскую деревенскую избу с русской печью, деревянными лавками, рушниками и чугунками. Единственным диссонансом в обстановке были три картины "Венера перед зеркалом" великих живописцев Веласкеса, Рубенса и Тициана в рамах стиля "барокко".

Джангули, удивленный такой обстановкой, совершенно не свойственной дому, зашел в комнату и стал осматриваться, задержавшись взглядом на картине Рубенса.

С печи свесилась змееобразная голова и хрипло спросила, моргнув желтыми глазами.

– Кузька, ты?

Стоящий на пороге Игорь издал серию булькающих звуков, показывая руками на печь. Ни одного членораздельного слова произнести он не смог.

Второй голос, более басовитый, чем первый, пробурчал:

– Да не Кузьма это, какие-то лохи у него опять на лето дом сняли! – и с печи свесилась вторая голова.

Джангули повернулся к печи и остолбенел.

– Че вылупился? Жрать давай! – сказал третий голос, и с печи спрыгнул самый настоящий Змей-Горыныч о тех головах. Джангули попятился, отступая к двери.

– Где еда? – спросил Горыныч, глядя на Игоря.

Игорь рухнул навзничь, как стоял. Джангули, в этот момент дошедший до порога, со страху захлопнул дверь, закрыл ее на задвижку и сбежал вниз.

– Ланочка! Ланочка! Поехали быстрее отсюда!

Жена откликнулась из ванной:

– Что случилось, Джангульчик?

– Быстро! Поехали отсюда! – прокричал напуганный бизнесмен, вбегая в ванную.

Его жена сидела в ванной по шею в мыльной пене.

– Нет, мне здесь нравится… Мы же столько денег заплатили…

Джангули в отчаянии, всплеснул руками.

– Какие деньги, женщина! Не надо мне его денег! Пусть забирает! Поехали отсюда!

Он схватил ничего не понимающую жену, вытащил ее из воды, и потащил к двери. В ванную просунулась одна из голов, осуждающе поцокала раздвоенным языком и исчезла. Женщина истошно заверещала, прикрываясь руками.

– Да не ори ты! Башка трещит! – всунулась вторая голова и снова исчезла из дверного проема, – Даже не смотри, – раздалось в коридоре, – Костлявая – страсть!

– А по говору, вроде, хохлушка?

– Наверное, депортировали, что бы нацию не дискредитировала…

– Ага… Сисек – совсем нет!

Все три головы снова засунулись в дверную щель и хором сказали, глядя на бизнесмена:

– Ты бы хоть силиконовые ей пришил! А то…!

Бизнесмен с голой женой опрометью выскочили из ванной через второй выход. Про охранника они даже не вспомнили.

– А и то верно, – пробормотал бизнесмен, выруливая на шоссе, – гад трехголовый и то – не польстился!

– Скатертью дорога! – раздались им вослед три голоса.

Кузя мчался по дороге в Питер на «Харлее», что в свое время, еще до замужества, принадлежал его матери. FXS Low Rider 1977 года выпуска был в великолепном состоянии. Насколько Кузя знал, это был уникальный мотоцикл даже в год своего выпуска, его сделали по спецзаказу, но для Кузьмы главная ценность байка была, конечно же, не в этом.

На Лиговском он завернул во двор огромного дома-колодца, спешился и ушел в парадное, не подарив мотоциклу даже взгляд: его уверенность в том, что "Харлей" останется на месте, базировалась не только на оптимизме…

Зайдя в парадное, он в который раз недовольно поморщился – запущенность подъезда всегда поражала его. Всю жизнь, прожив в собственном доме, где неизменно царила чистота и порядок, он просто не мог понять безобразие, царившее в многоэтажках. Ответственность за порядок и сохранность дома с самого раннего возраста он нес наравне с отцом и дедом и воспринимал это также естественно, как утренний поход в душ.

Вздохнув, он взбежал по ступеням на третий этаж и позвонил в невзрачную деревянную дверь с ярко начищенной медной табличкой "Йоханнсон К.Л.". Через несколько мгновений дверь плавно и беззвучно открылась. Толщиной эта дверь была не меньше Кузиного бицепса. Открывшись, дверь привела его в скудно освещенный коридор, отделанный стеновыми панелями из мореного дуба. В конце коридора, ярко освещенный солнечным светом из невидимой Кузьме комнаты, стоял хозяин магазина "Антик" в безупречном домашнем костюме.

– Вы, как всегда, пунктуальны, Кузьма Петрович. Рад Вас приветствовать, – сказал антиквар так, как будто не видел своего охранника раз в трое суток.

– Здравствуйте, Карл Людвигович, – улыбнулся Кузя.

– Вы все еще переживаете о состоянии нашей парадной? – Карл Людвигович тонко улыбнулся, сделал приглашающий жест и ушел в комнату.

Кузя не торопясь, последовал за ним. Все это было уже много раз и напоминало Кузе балет – все движения были выверены, все партии и все участники расписаны до мелочей. Дойдя до порога, Кузя остановился, частично из-за привычных требований "балета", но в основном из-за того, что посмотреть действительно было на что.

Большая гостиная была обставлена, а лучше сказать, заполнена, вещами поразительной красоты. Почетное место в центре большой гостиной занимал кабинетный рояль эпохи Людовика XIV. Напротив него, в центре большой стены красовался итальянский буфет, весь уставленный французским и китайским расписным фарфором и богемским хрусталем.

У другой стены, между двумя резными дверями, под большим венецианским зеркалом в затейливой раме, стояло канапе, происходящее из тьмы веков. Рядом, на подставке из красного дерева, невесомо расположилась подлинная китайская ваза эпохи Мин. С другой стороны канапе уютно устроились два фазана, выполненные в технике email cloisonne.

У стены, что напротив окна, стояла антикварная консоль, а по бокам – две изысканных этажерки. На их мраморных полках и столешнице консоли сложным узором выстроились фарфоровые статуэтки различных стран и эпох. Здесь были статуэтки безе, из мейсенского фарфора, японского фарфора сацума, немецкой расписного майолики, еще чего-то, о чем Кузя не знал. Объединяло их одно – божественная красота.

В углах комнаты стояли четыре великолепных набора для камина. Сам камин, выполненный в стиле ар нуво был закрыт экраном сделанным по эскизу Альфонса Мухи.

– Проходите, Кузьма Петрович, присаживайтесь.

– Благодарю.

Разговор проходил так, что чужой человек никогда бы не догадался, что разговаривают хорошо знакомые люди. Кузьма для Карла Людвиговича в этот момент был только важным покупателем и никем больше.

Кузя прошел к канапе и прежде чем сесть, несколько секунд полюбовался на свое отражение в зеркале.

– Гораздо красивее, чем в жизни, вы не находите, Карл Людвигович?

– Нет, милейший Кузьма Петрович, нет. Вы достаточно привлекательны, чтобы не смотреться в венецианские зеркала, а довольствоваться обычными.

Кузя сел на канапе и выжидающе улыбнулся антиквару. Тот кивнул и прошаркал к узкому закрытому шкафу в углу комнаты, вынул из него длинный и тяжелый сверток и осторожно отнес к Кузе.

– Любуйтесь.

Кузя встал, сбросил с плеч тончайшую кожаную куртку, взял из рук антиквара сверток, аккуратно развернул. У него в руках лежала сабля в простых, но изящных ножнах. Он осторожно вынул ее из ножен, положил их на канапе и залюбовался на великолепный клинок, украшенный только силуэтом веточки цветущей сливы и тремя иероглифами. Притом, что это оружие было очевидно русской саблей, столь же очевидно было, что сделал ее японский мастер.

Подержав клинок на весу, Кузя скосил глаз на Карла Людвиговича. Тот приглашающе улыбнулся.

– Прошу Вас, Кузьма Петрович?

Кузьма кивнул, отошел на свободное пространство между окном и роялем и сделал несколько взмахов, перебрасывая клинок из одной руки в другую, еще несколько точных движений. Казалось, в его руке ожила молния. Наконец, он опустил благородное оружие, вернулся на место рядом с канапе и, отсалютовав, вложил клинок в ножны. Он сильно подозревал, что ему позволены эти безобидные упражнения с бесценной реликвией не только потому, что его мастерство было исключительно, но, в основном, потому, что это нравится Карлу Людвиговичу. Ну что же, хозяин – барин.

– Превосходно, Кузьма Петрович, – традиционно похвалил его антиквар, – Вы, как всегда, выше всяких похвал. Итак?

Кузя сделал многозначительную паузу, не выпуская из рук благородного клинка:

– Сегодня, я, пожалуй… – пауза стала глубже и более осязаемой, Карл Людвигович чуть насмешливо поднял бровь.

Он, конечно, разгадал маневр Кузьмы. Не пришел же к нему Кузьма просить отсрочки, в конце концов!

– Заберу ее с собой… – закончил Кузя.

– Превосходно, – кивнул Карл головой, – Я рад, что вы так быстро выполнили свои обязательства.

Кузьма выплачивал драгоценную саблю частями. Сумма была настолько велика, что выплатить ее у, обычно, нестесненного в средствах Кузьмы, в один раз не было возможности. Он, внутренне поеживаясь, предложил своему шефу сто тысяч долларов сразу, а остальное в течение полугода. Антиквар подумал несколько мгновений, прикинул различные обстоятельства и согласился. Теперь Кузьма пришел забрать покупку раньше положенного срока на три месяца.

Воцарилась невозмутимая тишина. Оба наслаждались ею. Затем Кузя положил саблю на канапе, взял куртку, достал из внутреннего кармана толстый и большой конверт и положил его на столик рядом с вазой.

– Считайте.

– Помилуйте, Кузьма Петрович. Вы не такой человек, что бы делать глупости… такого рода.

– О! – Кравченко склонил голову, принося безмолвное извинение за бестактность. Затем сказал, – Да, о глупостях другого рода – у меня есть две флейты.

Антиквар по-птичьи повертел головой:

– О! Флейты…. Несомненно, вы сделали их сами?

– Несомненно. Из… – Кузьма запнулся, подбирая слова, подходящие к этой обстановке, – традиционного материала.

Старичок оценил его такт, улыбнувшись лучиками морщинок вокруг глаз.

– Прекрасно…. Если вы на днях зайдете к Францу Альбертовичу, то он будет очень рад вас видеть. И флейты – тоже.

– Прекрасно. Я буду счастлив… доставить радость Францу Альбертовичу.

Карл Людвигович кивнул и сделал приглашающий жест. Кузя надел куртку, поднял саблю с канапе и, убрав ее в тубус, забросил за спину.

– Знаете, Карл Людвигович, я совершенно по-другому ощущаю теперь ее… удобство, вес.

– Я бы очень удивился, Кузьма Петрович, если бы это было не так…

Кузя вышел из квартиры шефа и поехал домой, справедливо полагая, что съемщики уже нашли в доме немало такого, что заставило их спешно уехать. Он только надеялся, что начали они не с гаража – ловить мандрагор было делом утомительным.

Глава 12.

Очередная лекция подошла к концу. Беляев еще раз оглядел присутствующих, кивнул своим мыслям, коротко скомандовал:

– Венедиктов, жду Вас на кафедре, – и вышел.

Молодой человек, к которому обратился Федор, удивленно пожал плечами, но пошел за доктором.

Федор стоял у порога кафедры, явно поджидая студента.

– Пришел? Пойдем.

Вдвоем они прошли в пустующую лабораторию. Федор закрыл стеклянную дверь и защелкнул замок.

– Итак, что Вас привело ко мне? – спросил Беляев, привычно пройдясь по кабинету.

Студент недоуменно заморгал:

– Мне кажется, это Вы несколько минут назад вызвали меня?

Федор насупился и чуть угрожающе сказал:

– Шутки кончились. Я хочу знать каковы твои цели.

– Не понимаю, – напрягся студент.

– Играть со мной не нужно, – спокойно, но холодно отозвался Федор.

– Ну вот, что, мне все это надоело, – студент повернулся к двери и попытался открыть замок. Тщетно.

– На нем защита, как и на всем, с чем я часто имею дело. Ты не выйдешь отсюда, пока я не открою дверь.

– Мы уже перешли на ты? – спросил Венедиктов, повернувшись к Федору.

В этот момент Федор выхватил скальпель и изящным движением полоснул юношу по шее. Из разрезанной артерии хлынула ослепительно алая кровь. Остолбеневший парень несколько секунд смотрел на льющуюся из него жизнь, затем поднес руку к ране и попытался зажать ее пальцами. Ничего не получилось. Ноги у него подогнулись и он упал на колени, на миг опустив глаза. Через мгновение он поднял взгляд на Федора.

В его глазах горело чистое яркое пламя. Он легко вскочил и бросился на Беляева, целясь ему в глаза длинными остро заточенными когтями и тихонько рыча.

– Вот и хорошо! – растягивая слова, сказал Федор, и ловко увернувшись от прыгнувшей на него чешуйчатой твари, в которую превратился его студент, – Сейчас мы поговорим…

С изяществом уворачиваясь от атак чудовищного существа, Федор запустил руку за пазуху, достал оттуда массивный талисман на длинной цепочке и с размаху припечатал его ко лбу монстра. Эффект был, как если бы чудище врезалось в стену. Оно грохнулось на пол и забилось в судорогах. Федор смотрел на это несколько секунд, затем, дождавшись, когда судороги прекратятся, глубоко вздохнул и на одной ноте проговорил:

– Я твой повелитель!

– Ты мой повелитель…

– Я отберу у тебя силу и оставлю ее себе!

– Ты отберешь у меня силу и оставишь ее себе…

– Я отниму у тебя волю и буду ей управлять!

– Ты отнимешь у меня волю и будешь ей управлять…

– Будет так, как повелю я, владеющий твоим именем!

– Будет так, как повелишь ты, владеющий моим именем…

– Хорошо, вставай. И прими человеческий облик, – сказал Федор совершенно обыденным тоном, засовывая талисман за пазуху.