Текст книги "Трафарет вечности"

Автор книги: Елена Костромина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Врач закричал на всю лабораторию:

– Нет, нет! Он необходим невредимым! Это бесценный материал!

Кирилл вытащил из вены иглу, поднял с пола стойку с капельницей и ей, как дубинкой, уложил оставшихся медиков. Медленно подошел к оставшимся в живых Звонникову и врачу. Звонников выхватил револьвер.

– Не подходи!

– Я все помню… – улыбнулся Кирилл, улыбка вышла страшная, – Не бойтесь, Андрей Михайлович…

Звонников слегка отступил, но опустил руку с револьвером. Кирилл, не меняя позы, повернул голову к врачу.

– Кирилл Андреевич! Вы… помните меня?

Кирилл кивнул:

– Конечно, Константин Ильич… Вы позволили мне умереть… С разрешения Андрея Михайловича…

Неуловимым движением, стойкой от капельницы, он ударил Звонникова в горло, левой рукой перебив трахею врачу. Оба, уже мертвые, упали к его ногам.

Кирилл помолчал, затем произнес:

– Вот видите. Бояться нечего. Это вовсе не страшно… Когда быстро…

Он бросил стойку от капельницы на пол, повернулся спиной к только что убитым им людям и пошел искать какую-нибудь одежду. Найти удалось только хирургический халат, но Костромин надел его и вышел вон из лаборатории, что столько лет была его могилой. Из многочисленных порезов, ссадин и проколов иглой у него сочилась кровь и заливала ткань темно-зеленого халата. Он не обращал на это внимания. Его единственной мыслью было найти Ирину. Хотя бы попрощаться с ней, если ему не суждено жить, просто еще раз увидеть жену…

Он выбрался из-под земли, оказался в коридоре давно заброшенного завода, побрел по нему, ища выход на поверхность. По его лицу тек липкий холодный пот, заливая ему глаза, он, как заведенный, вытирал его тыльной стороной ладони. Ноги его почти не держали. Быстрота и сила, только что позволившая ему убить почти двадцать человек, оставили его. Наконец он упал на колени. Ища опору, он прислонился к стене. Его бил озноб, и он безуспешно пытался согреться, обхватив себя руками. Он постепенно принял позу эмбриона лежа у стены, на груде битого щебня.

В тишине пустого коридора стали слышны шаги. Кирилл слышал их, но ничего не мог с собой поделать. Он понимал, что его оживили не полностью, но был рад этому. Пусть он хотя бы умрет человеком, а не бессмысленной бездушной машиной.

Он прочел рецепт, перед тем, как отдавать его Звонникову и ужаснулся, поняв, к чему это может привести. В твердой решимости не допустить создания армии воинов-зомби Кирилл подделал несколько иероглифов, заставив несколько фраз изменить значения на противоположные. Теперь рецепт не содержал эликсира бессмертия, а только рецепт временного оживления умершего. Кирилл знал, что ему осталось восемь-десять часов. Но кто-то шел по коридору, в котором лежал Кирилл и вся его животная сущность выла и извивалась, цепляясь за жизнь, тогда как человеческая желала только одного – сохранить честь. От переохлаждения Кирилл вновь впал в кому.

Три фигуры в балахонах, наподобие средневековых, подошли к Кириллу и подняв его с пола, понесли назад, в лабораторию смерти.

Разгромленная Кириллом лаборатория за время его отсутствия была вновь приведена в порядок, приборы были на своих местах, тихо шипели аппараты. Трупы были свалены в куче в углу.

Три фигуры в серых балахонах и одна в ослепительно белых одеждах стояли, рассматривая тела Звоникова и врача, что были положены отдельно. Наконец фигура в белом откинула капюшон с лица. Это была женщина. Та самая женщина с которой Федор танцевал в своих снах, та самая, что была изображена на его амулете. Анна.

Она спокойно смотрела мертвые тела и показала на врача и генерала:

– Этих поместить отдельно и оживить, как положено. Они могут нам понадобиться.

Один из одетых в серое, почтительно спросил:

– Остальных – в простых зомби?

Анна кивнула:

– Да. Рецепт эликсира нашли?

Второй быстро закивал головой:

– Да, Видящая. Нашли.

Анна вздохнула:

– А где тот, кого они оживили?

Второй зачастил:

– Его сейчас приводят в себя. Там не были завершены кое-какие процедуры. Придется постоянно поддерживать в нем жизнь с помощью временных мер.

Анна вновь накинула капюшон:

– С одной стороны это и хорошо. Он будет постоянно под нашим контролем… И поможет нам уничтожить Хранителя, нельзя упустить такой шанс.

Кирилл очнулся от забытья. Кто-то протирал ему виски и сначала он подумал, что он вновь в лаборатории на операционном столе, но нет, он был на больничной койке. Над ним склонилось плохо различимое лицо в сером капюшоне.

– Очнулся? Хорошо! С тобой будет говорить Видящая!

Кирилл, не желая показать свою слабость, сел на больничной койке, а затем, собравшись с силами, встал на ноги.

Повернув голову, он посмотрел на Видящую. Его глаза, на мгновение, расширились. Он узнал женщину, что была нарисована на оборотной стороне талисмана Федора Беляева.

Анна, между тем, не заметила замешательства Кирилла или приписала его недомоганию после оживления.

– Тебя оживили… неправильно. Ты и сам, это, наверное, понял. Но у нас есть средство, которое может помочь тебе остаться в живых. Навсегда.

Кирилл хотел сказать: "Вы хотите сделать меня бессмертным?", но промолчал.

Анна, между тем, продолжала говорить:

– Ты должен будешь решить три простых задачи. Ты предоставишь нам Хранителя города и эликсир бессмертия, что он разработал вместе со своим ведьмаком. Ведьмака – убьешь.

Кирилл с трудом разлепил губы:

– Простых?

Анна пожала плечами:

– Для тебя – да. Ты всю жизнь этим и занимался – крал людей и информацию. Убивал. Но запомни – Хранитель нужен мне живой и невредимый. Мы дадим городу нашего Хранителя.

– А вы не боитесь, что я воспользуюсь эликсиром и пошлю вас всех… подальше? – тихо и хрипло спросил Кирилл.

– Нет, не боимся. Запомни, живым и невредимым. Тогда эликсир, Ирина… новая жизнь… Вдали от нас, ото всех. Там где ты захочешь…

Кирилл несколько мгновений напряженно думал. Затем кивнул головой:

– Я сделаю это… Но только это, не более того.

Анна кивнула:

– Ты сделаешь, то, что я приказала. А это, чтобы ты не умер до тех пор, пока выполняешь мою волю.

Один из одетых в серое, подошел и сделал Кириллу укол ярко синей жидкости. Анна кивнула и повернувшись, пошла прочь, вполголоса говоря своей свите, так, чтобы этого не слышал Кирилл:

– Ну, вот! Теперь ненавистный рыцарь, эта глупая и слишком добрая птица, будет повержен. А этот бравый офицер, как только выполнит свою миссию, должен быть уничтожен вместе с Хранителем. Порядок восстановит в городе свои права.

Глава 16.

Пять месяцев спустя.

В больничной палате, очнувшийся Кузя, полусидел на подушках. В руке у него торчала игла капельницы. Вокруг него стояли Федор, Леонид и Ирина, а Всеслава сидела рядом с его кроватью и держала его за руку. Кузя ласково гладил ее пальцы.

– Лень, проводи Славку до дома, пожалуйста! – попросил Кузьма, – Поздно уже! Родная, ты за нашим великаном, как за каменной стеной! Федь, я выйду на днях?

– Подумаю, ты еще не готов к…

– Ну, вот! Еще один опекун! Латай меня быстрее, сам знаешь, надо спешить.

– Я много чего знаю. Я вот знаю, что ты только сегодня из комы вышел. Ребята, на сегодня довольно ему развлекаться! Лень, Славка, идите! А то мосты разведут!

– Пойдем, провожу! – Леня одобрительно засопел.

– Ты береги ее, она…

На Кузьму накатила волна дурноты и он невольно поморщился.

– Будь спокоен! – ответил Леня и взял Всеславу под руку.

Все шутили, желали Кузе выздоравливать, а Федора не оставляла мысль о том, что все идет слишком гладко. Посмотрев на Леню и Всеславу, выходящих из палаты, у него вдруг заныло сердце.

Опасность! Он, было, подумал, оставить их где-нибудь ночевать, но его тревожные мысли прервала Ирина.

– Я хочу с тобой поговорить.

– Я готов! Кузь, мы пойдем, отдыхай!

Ирина и Федор, оставив Кузю, Леню и Всеславу вышли из палаты. Медленно пошли по коридору. Остановились у раскрытого окна перед дверью «Ординаторская». В окно всовывалась ветка цветущей липы. Ирина подошла к окну, погладила ветку.

– Я тебе благодарна.

– За что?

– За Кузю.

– Он мой друг, ученик, – мрачно ответил Федор.

– Ученик? – удивилась Ирина, – Ах, да, диссертант…. Не за это…. За то, что ты сейчас и Кузьма со мной рядом сейчас. Работа… больше у меня ничего нет, ну, может парочка подружек, которые любят давать мне советы, которые мне не нужны…

– А мы тебе – вроде твоих подружек? – Федор хотел улыбнуться, но вышло кривовато.

– Нет! Вы – мои друзья, надежные и верные. Таким был только мой Кирилл.

– Серьезный человек. И работа у него… серьезная была, – в голосе Федора была горечь.

– Ты не понимаешь! И сарказм твой… неуместен! Он сильный, красивый, добрый, щедрый… был. Я была за ним, как за каменной стеной. Таким и должен быть мужчина, – она говорила и не могла остановиться, – Чтобы чувствовать себя маленьким котенком, согретым на его груди. Я не из слабых женщин, ты знаешь это прекрасно. Мне нужен был человек сильнее меня. И я нашла его. И вот, теперь, когда Кирилла не стало, я не могу найти ему замену. Я буду ждать его.

– Надо жить дальше, завести хотя бы детей!

– Мы встретимся. Не в этой жизни, так в другой. Он ждет меня, я знаю.

– Для чего ты начала этот разговор?

– Я давно хотела сказать тебе… Ты не для меня. Я пыталась полюбить тебя, поверь! Но ты… Ты же не любишь меня…

– Ира! Что ты говоришь такое! – с неподдельной мукой в голосе спросил Федор.

– То, что я вижу, Федя. Ты выдумал себе меня, как Данте Беатриче…

– Ну, извини! Он любил ее всю жизнь…

– Лучше бы он так любил свою жену. Как ее звали, ты помнишь?!

– Конечно… – механически ответил Федор, затем поспешно поправился, – Нет.

– Вот именно, – Ирина не заметила его оговорки.

Федор, теребя амулет на груди, еще раз попытался начать разговор в нужном ему ключе:

– Ира, прости, но я ничего не понимаю…

Ирина спокойно ответила:

– У тебя уже есть Беатриче. Это ведь она? – Ирина протянула руку к талисману Федора и взяла его в руку. Федор поразился. Непосвященные не могли даже увидеть талисман, а тут! От удивления Федор просто онемел.

– Сколько лет этой миниатюре? – спросила Ирина.

Федор вздохнул и, смутившись, пробормотал:

– Пятьсот.

Ирина вздохнула:

– Вот видишь. Ты же никогда… – в самый последний момент она замолчала и не выдала своего знания об истинной природе Федора. Она запнулась, но продолжила, – никогда не встречал ее. Но ты ее любишь. Ты знаешь, как ее звали?

Федор кивнул и тихо сказал:

– Анна. Из Дома Опалового Сияния.

Ирина кивнула в ответ:

– Вот… Ты знаешь, как ее звали, какой-то дом… Ты все это выдумал себе и грезишь наяву, Федя… Ты как павлин, распускаешь перья, что бы нравиться хоть кому-то…

Федор напрягся:

– Не павлин! И что ты можешь знать про мои перья?!

Он напряженно посмотрел на Ирину, ожидая хоть какого-то объяснения.

Ирина махнула рукой:

– Что стоит только появиться около тебя молоденькой смазливой студентке, ты распускаешь перья, именно, как павлин!

На самом деле, все происходило с точностью до наоборот, но Федор, от облегчения, даже не стал спорить:

– Господи, ты про это! А то было подумал…

Ирина уже искренне возмутилась:

– Тебе этого мало?!

Федор улыбнулся ей, как ребенку:

– Ревнуешь, все-таки?

Ирина смущенно опустила глаза и пробормотала:

– Не знаю…

– Ревнуешь, уже прогресс! Значит, хотя бы твое самолюбие радует то, что я принес свое сердце к твоим ногам!

Ирина резко прервала его:

– Давай закончим этот разговор! Не к месту. Надо подумать о Кузе.

– Я буду ждать, – совершенно спокойно ответил Федор, – Я потерял свою любимую много лет назад, не смог спасти ее. Анны больше нет на свете. Мне было тяжело, но я научился жить с этой болью…

Ирина похолодела от этих слов Федора. Как он не мог понять! Она не любила его не только потому, что очень сильно любила мужа. Сама мысль о бессмертном и по человеческим меркам, всесильном Хранителе, наполняла душу Ирины страхом и благоговением. Но любовь…

– Не знаю… Мне кажется, что я люблю тебя, Федя, но как друга. Прости! – скороговоркой пробормотала Ирина, что бы только избавиться от этой темы.

Федор кивнул. Ирина тяжело вздохнув, ушла по коридору. Федор остался стоять, обрывая листья с липовой ветки. Его спина была прекрасно видна Кириллу Костромину, что стоял за полуприкрытой дверью ординаторской, держа в руке пакеты с донорской кровью.

– Жену Данте звали Джемма. Донья Джема, – ни к кому не обращаясь, сказал Федор, – И я прекрасно ее помню… Она тоже ждала его всю жизнь…

Славка и Леня ехали по Ленинграду. Славка вела свой байк умело и у Лени звенел в ушах ветер. Его не покидало чувство, что за ними кто-то бежит или едет, от чего смелого Леню пробирал мороз по коже. Подъехав к мосту, Славка остановила железного друга…

– Ну, вот! Что-то слетело.

– Ничего, пешком прогуляемся.

Они зашли на мост. Откуда ни возьмись, на мосту появился человек, за ним еще, еще… Леня загородил собой девушку. Славка, к его удивлению достала огромный, подаренный ей Кузьмой нож. Окружающие не испугались, только начали мерзко перешептывались на непонятном языке.

– Вампиры! – охнула Всеслава.

– Что?! Кто?! Опять…

– Я попробую посмотреть байк, может заведется! Задержи их, но будь осторожен. Нож возьми, он серебряный!

– Добро, девочка! – кивнул Леонид, – Починишь и к Федору за подмогой. Не сможешь, беги! Храм рядом, на Святую землю не сунутся!.. Поиграем!.. – он отвернулся от Всеславы, – Ну, сколько вас тут, твари!?

Леня решительно вошел в неоновый круг света. Он решил гнать нежить до середины моста. С ужасом он пытался сосчитать вампиров, оказалось, что их штук десять. Достав мобильный, он обнаружил, что тот отключен – села батарея.

– Черт! Ну, ладушки….Начнем, пожалуй!

Осторожной кошачьей спецназовской походкой он начал подходить к самой большой группе нежитей. Вампиры возбужденно перешептывались. Решили нападать все сразу, легко расправившись с двумя первыми, Леня ощутил прилив сил и странное чувство превосходства. Его радовало, что, напоровшись на нож, дурни сгорали, как свечки.

"Прям, как в кино!" – подумал Леня.

Тут он увидел прибывшее подкрепление с другой стороны моста.

– Похороню!

Легко положив еще пятерых, он вдруг понял, что эти первые были только пешки, вновь прибывшие отличались от них заметной ловкостью. Сзади них шли два огромных, как горные тролли, вампира. Леня мысленно застонал и оборачивается на Всеславу. Поняв, что девчонка и не думает никуда убегать и байк заглох окончательно, он закричал:

– Уходи! Я их задержу!

– Я тебя не брошу!

Два огромных вампира приблизились к Лене и Всеславе. Один из них бросил полупрозрачную почти неосязаемую ленту, но Леня от ее прикосновения на несколько мгновений ослеп, и этого хватило, чтобы его и Славку скрутили по рукам и ногам. В последних, тщетных попытках вырваться, Леня получил сильнейший удар сзади железной палкой, и, падая, напоролся на меч отвратительного монстра. Еще один резким движением полоснул ему по груди. Теряя сознание, Леня увидил, что Славку, связанную по рукам и ногам тащат в маленький фургончик. Он понял, что это – конец. Он потерял сознание и не видел, как подошедший главарь ухмыляясь, тянет из него энергию….

Глава 17.

Нагнав Ирину у двери, и убедившись, что она благополучно уехала, Федор пошел домой. Летний вечер был очень хорош, и он постепенно расслабился, заставив себя не думать о плохом, а сконцентрироваться на том, что Кузя выздоравливает. Он шел по набережной канала Грибоедова, вспоминая, как они с Кузьмой опробовали проклятый клинок.

Проблуждав таким образом какое-то время, Федор захотел узнать, какое именно. Привычным движением он обнажил запястье, что бы посмотреть на часы, как услышал странный шепчущий звук, чем-то ему знакомый. Звук исходил из-под моста и Федора пробрал легкий озноб. Он повернулся на звук, и некоторое время прислушивался, так и не убрав часы в рукав.

Заходящее солнце ослепительно играло на золотом корпусе старинного наручного брегета. Затем, словно соскучившись, часы заиграли переливчатую мелодию из "Волшебной флейты". Федор вздрогнул и, поглядев на часы, опустил руку, обратив внимание на жадные взгляды двух мужиков. Врач, вглядевшись в лица двух бомжеватого вида существ, был удивлен.

Видимо, так распорядилась судьба, что два весьма известных человека, от которых в свое время зависело многое и в его городе, и по всей бескрайней Стране Советов, проблуждав таинственной цепью перерождений, вернулись в этот город, что не смогли погубить, хоть и старались. Сталин и Жданов!

Воспоминания перенесли Федора в осажденный фашистами Ленинград. Ждановская роль в судьбе города была общеизвестна. Во время войны Жданов руководил обороной города. Именно он, своей бесхозяйственностью и твердолобостью поставил город на грань голода и нищеты. Но какое ему было до голодающих людей дело? Почти ежедневно, даже зимой, самолетами с Большой земли в Смольный к столу Жданова и его приспешников доставлялись свежие овощи и фрукты, мед и белая мука. Когда город умирал от голода и холода, в Смольном жировал Андрей Александрович. За время его пребывания на своем посту, он только потолстел. Приходилось играть в лаун-тенис, чтобы избавиться от излишнего веса… Федор давно обдумывал, как наказать его… И случай представился сам собой.

В 1942 году в развалинах разбомбленного дома было обнаружено несколько бочек старого французского вина. Вместо того, чтобы этот целительный и калорийный напиток направить на нужды голодающих ленинградцев, Жданов велел его сохранить до конца войны, чтобы выпить в честь победы вместе с товарищем Сталиным. И врач, прослышав об этом от Отца Крыс, только усмехнулся. Но осуществить свою месть ему удалось только после войны. О том, как Жданов привез вино Генсеку, ему рассказал все тот же Отец Крыс.

Андрей Александрович уже успел разлить вино одной из бочек по бутылкам. Ради проверки, дал попробовать его своим охранникам. Когда охранники, причмокивая от удовольствия, выпили по стакану золотистой, как солнце, жидкости, Жданов обрадовался: "Меня ждет такой прием!". Ухнув от удовольствия, градоначальник откушал стакан вина самолично.

– Отменное вино!

Сталин пригласил Жданова в свой кабинет. Кроме ненавистного Андрею Александровичу мрачного Берии и "Хозяина" в огромном кабинете никого не было.

Жданов собственноручно налил из специально изготовленной на стекольном заводе бутылки в рюмку вождя народов, переливающуюся на летнем солнце всеми цветами радуги, жидкость. Сталин, взяв в руку рюмку, не вставая, произнес: "За победу!" и…, закрыв глаза, сделал один глоток. Оба соратника подобострастно улыбались и ждали приглашения присоединиться. Вождь поставил медленно рюмку на стол. Улыбка сразу сползла с лица Жданова. Он хорошо знал этот взгляд. Сталин, усмехнувшись, предложил "отведать" элитного вина из его рюмки. Помявшись, Жданов принял бокал. Когда натуральная моча, отвратительным потоком полилась в его изнеженное и жирное тельце, он мысленно застонал: "Конец!"

Затем рука Сталина полезла под стол. Через некоторое время, Андрею Александровичу было предложено выпить "второй бокал, для сравнения". Жданов, не смея отказаться, выпил и его. Берия молча протянул Жданову лимон.

– Ты на днях заходи, Андрей Александрович… и привет передай Хранителю-то… Говорят, он вернулся в город, – с мерзкой улыбочкой на губах произнес Лаврентий. "Товарищ Сталин" только усмехнулся…

Урока Жданов то ли не понял, то ли не усвоил. И Федор решил его судьбу. 23 июля 1948 года во время отдыха в санатории на Валдае Жданов скончался от приступа острой сердечной недостаточности. Никто, впрочем, так и не узнал чем она была вызвана…

Вернувшись ночью, после одного из многочисленных банкетов, еле донеся свое заплывшее тело до кровати, он был удивлен распахнутому окну. Грязно выругавшись, он, кряхтя встал и попытался его прикрыть, но занавеси всколыхнулись и комната начала заполняться людьми. Это были души ленинградцев, умерших во время блокады, дети, старики, женщины… все со скудной пайкой "так называемого хлеба". Затем появился Киров и многие, к чьим смертям Андрей Александрович имел непосредственное отношение. Души все прибывали… Он заметался по комнате, забился в самый дальний угол, с трудом вспоминая слова "Отче наш"… Но не обращая внимания на бормотание Жданова, они огромной толпой, шаркая, медленно, шаг за шагом приближались к нему. Андрей Александрович, тоненько запищал, и почувствовав на своем лбу обжигающе холодные пальцы, схватившись за сердце, рухнул на персидский ковер…

Но даже после смерти, душегубец смог навредить. Возникло "Дело врачей". В январе 1953 года пресловутая Лидия Тимашук заявляла, что группа арестованных кремлевских врачей якобы погубила Жданова неправильным лечением. Напоследок, перед смертью "Хозяина" полетело еще много безвинных голов. И тут Берия рискнул – а не подмести ли со всеми вместе и "нелюдя", как про себя называли Хранителя все власть предержащие…

Из Москвы, с Лубянки на Лиговский приехала группа "товарищей", для "обмена опытом". Что это будет за "обмен", старший группы доложил первому заместителю начальника городского комиссариата внутренних дел. Первый заместитель, конечно же не стал спорить со "верхними", а только, кивнув головой, сухо сказал:

– Помещения и технику я вам предоставлю. Оперативная группа ваша? – Получив в ответ кивок, продолжил, – Действуйте самостоятельно, как у себя дома.

Только чуть позже до столичных "товарищей" дошло, что хотел этим сказать первый зам… Ночь, проведенная в выделенном им кабинете в доме на Лиговском, запомнилась "спецам" с Лубянки надолго.

Группа захвата, перед тем, как ехать к Беляеву, листала документы его дела, ожидая нужного им, ночного часа. Из чемодана старшего была извлечена бутылка коньяка и шоколадка.

– А что он за птица-то? – спросил, не подозревая об истинном смысле своих слов, один из группы.

– Птица важная. Работал на двенадцать разведок сразу.

– Да где же он столько взял-то? Он, что в очереди за ним стояли, что ли?

– Видать знает много…

– Вот тут что написано: "с ноября 1943 по январь 1945 находился в фашистской Германии".

– Ага… А СМЕРШ чего клювом щелкал?

– Ты про СМЕРШ не говори! Мы свое дело…

– Да знаем мы ваши дела!

Разгореться ссора не успела. В этот момент раздалось шуршание и быстрый топот множества ножек. Энкаведешники заозирались, прислушиваясь. Шорох усилился и, к ужасу сидящих в кабинете людей, в комнату влился поток крыс. Крепкие мужики, сами не поняв как, очутились на шифоньере, с ужасом оглядывая то пол и стены кабинета, кишащие крысами, то своих коллег. Крысы жрали документы. Они сожрали все, что касалось Федора и дел, по которым москвичи явились сюда.

Нашествие крыс прекратилось также внезапно, как и началось. Просто волна отхлынула и все затихло. Особисты слезли с высокой мебели не стесняясь креститься, и стараясь не смотреть друг на друга, подошли к столу, надеясь подкрепить силы стоявшем на столе коньяком. Бутылка была пуста, а на столе, клочками из недоеденных документов было написано: "А дома та лудше. Ни пайтить ле вам взат. Пака дабром просють". Москвичи намек поняли, отрапортовали начальству, что все прошло успешно и отбыли, под понимающие усмешки местных коллег. Но этот визит, в январе 1953 года, стал последней каплей в бездонную чашу терпения Хранителя…

Федор вернулся из глубин памяти и оказался на набережной. Вновь посмотрел на бомжей и усмехнулся такому повороту дел. "Переселение душ" было явно на лицо. Эти двое и, народившись вновь, умудрились встретиться. Федор пожал плечами и медленно продолжил свой путь, но они неожиданно ему преградили дорогу.

– Снимай часы, – сказал тот, что был двойником Жданова.

– Что, даже прикурить не попросите? – задумчиво спросил Федор.

– Не-а. Нас Минздрав предупредил. Типа вредно.

– А… ну да… – Федор достал из пиджака пачку "Беломорканала", вынул папиросу, привычно махнул ей, зажигая, закурил.

– Ты, мужик, че, слов не понял? – потерял терпение "Сталин".

– Ну-ну… – Федор поднес руку к браслету часов, достал из ножен на внутренней стороне рукава скальпель, и изящным движением повернул его в пальцах.

– Пластика сегодня бесплатно. Кто первый? Глаза, уши, нос – на выбор, – сила в ленивых словах Федора была такая, что двое бандитов отступили на шаг.

– Ты, знаешь… извини. Ну, обознались…

– Бывает… – легко согласился Федор.

Вступать в конфликт не хотелось. Он прекрасно отдавал себе отчет, что в его нынешнем настроении, только испугом эти двое не отделались бы. А калечить кого-то из-за собственных неудач, Федору казалось ниже его достоинства.

– Ну, мы пошли… – сказал "Сталин", отступая еще дальше и приготовившись, если надо, бежать.

Обоих вдруг пробрал такой страх, словно они уже видели этого человека раньше. Но "дежа вю" мучило их недолго. Федор снисходительно кивнул. Двое мерзавцев быстро отступили и ушли в глубину Банковского переулка. Федор уже успел позабыть о них.

Когда Федор пришел домой, в квартире все спали. К его удаче, комната сегодня не была занята. Федор вошел к себе, сбросив пиджак, перекрестился перед иконой Казанской и некоторое время стоял перед ней то ли в молитве, то ли в размышлениях.

Походив по комнате между стопками книг, он вновь вышел в коридор и прошел на кухню, умудрившись никого не разбудить. Достав из холодильника бутылку водки и пару яблок, он тем же путем вернулся обратно. У себя в комнате он нашел в буфете большую коньячную рюмку, блюдце и нож, сел на кушетку, поставил водку на подоконник и начал резать яблоки. Налив себе полную рюмку, выпил, налил еще одну, стал хрустеть яблоком. Задумавшись над последним разговором с Ириной, он доел яблоко, и комната погрузилась в тишину.

Из-за стопок книг, что стояли у бюро, вышел здоровенный крыс и принюхался. Федор, не двигаясь, следил за зверьком, думая, что его заинтересовал запах яблока. Но тот, пройдя всю комнату, запрыгнул на кушетку, с нее на подоконник и тут же сунул нос в рюмку.

Федор засмеялся. Крыс подскочил, капля водки стекла с пышных усов и попала ему в нос. Федор никогда раньше не думал, что можно так чихать. Бедный зверек чихал, содрогаясь всем телом, вздрагивая ушами, лапками, хвостом… Отчихавшись, он обессилено упал рядом с рюмкой и некоторое время просто тяжело дышал.

Отдышавшись, крыс вернулся к изучению рюмки с водкой. Нос, правда, совать туда не стал. Зато, тщательно обнюхав воздух над рюмкой, повернулся к ней спинкой, опустил в водку хвост, вынул его и тщательно облизал. А затем вновь опустил хвост в водку. Вынул и облизал еще более тщательно, чем в первый раз. Немного подумал и снова окунул его в водку. Облизал его весь и вылизал небольшую лужицу, что натекла на подоконник. Попытался снова засунуть хвост в водку, но промахнулся мимо рюмки. Что-то невнятно пропищав, попробовал еще раз. На этот раз попал в рюмку. Крыс пошевелил им, не вынимая из водки, резко выдернул и, с размаху, огрел себя хвостом по морде.

Федор захохотал. Крыс мутноватым взглядом посмотрел на источник шума, но попыток убежать не предпринял.

– Ты бы закусывал, что ли, друг, – Федор протянул ему кусок яблока. Пьяный крыс попытался взять угощение, промахнулся и упал на бок. Возмущенно запищав, сел на огузок, обеими лапами схватил "закуску" и с жадностью стал ее грызть.

– Что же ты как напился-то? С женщинами проблемы?

Крыс с удовольствием грыз яблоко, посматривая на Федора. Доев кусок, вздохнул.

– Вот и у меня проблемы… – согласился Федор, – Не люблю, говорит, да и все тут… Будешь еще?

Федор гостеприимно долил водки в рюмку. Крыс попытался достать до водки носом, но не дотянулся. Федор выпил прямо из горлышка, потом наклонил рюмку, и жидкость потекла на подоконник. Крыс начал жадно лакать.

– Да, видать, у тебя проблема! – посочувствовал Федор, – Только ты вот что, скажи своим девкам – будут грызть книжки – куплю мышеловку.

Крыс вылизал водочную лужицу, еще раз душераздирающе вздохнул и, свернувшись клубком, заснул.

– Спи, дружок, спи… Перья видишь ли у меня… Не те…

Крыс пискнул во сне.

– Правду говоришь… Правду… Не ценят они нас… совершенно…

Тут в кармане Федора зазвонил телефон. Крыс поднял голову и чихнул.

– Нет, это не тебя, – сказал ему Федор, и раскрыл трубку.

– Слушаю.

То, что он услышал, поразило его. Он вскочил с кушетки:

– Я сейчас приеду! – на возящегося зверька он даже не взглянул.

Крыс энергично почесался, залез в блюдце с нарезанными яблоками, устроился поудобнее и заснул.

Федор ехал по городу в ужасном настроении. Проконтролировав, как прооперировали Леонида, Федор бросился искать Всеславу и, к своему ужасу обнаружил, что ее утащили вампиры. Он тут же начал звонить и выяснять, ко мог содеять подобное, но выяснил только, что вампиры эти дикие, к Матери Тишины отношения не имеющие. Она сама взяла трубку и, немного помявшись, призналась, что ее уже месяца три беспокоит ситуация с детьми. Что-то происходит, неведомое даже ей. Федор обругал ее на чем свет стоит, и, напоследок, сказав, что в сложные времена не до ложной гордости, отключился. Теперь оставалось только ждать.

Что бы хоть немного развеяться, Беляев поехал кататься по городу и как-то сам собой очутился в закрытом элитном районе. Поворачивая направо, Федор увидел трех кошек, в ряд сидящих на столбиках кованой ограды, и внимательно рассматривавших всех, кто проезжал по дороге. Федор затормозил и открыл пассажирскую дверь:

– Эй!

Кошки, как одна, посмотрели на него.

– Ну? – спросил Федор.

Кошечки, казалось, только и ждали подобного приглашения – молниями метнулись к машине и, забравшись на переднее сиденье, вновь уселись, как маленькие статуи, вновь пристально глядя на Федора.

– Поехали, – кивнул Федор, закрыл дверь и тронулся с места. Он держал путь на Моховую, в огромную четырехкомнатную квартиру, про которую не знал никто, даже Кузьма.

Кошки улеглись на сиденье, каждая на свой лад, и явно приготовились к приятной и долгой прогулке. Федор решил их не разочаровывать. Заехав по пути в супермаркет, он накупил фруктов, вина, конфет, паштетов, сыра, мяса, еще каких-то мелочей. Эти мелочи заняли половину заднего сиденья. Когда он вернулся из магазина, кошечки уже сладко спали, свернувшись в один разноцветный клубок. Федор усмехнулся и продолжил путь. Приехав на Моховую и припарковав машину, он легонько ткнул меховой клубок пальцем и вышел из машины. Пока он забирал сумки и закрывал машину, кошки вертелись у его ног.

Федор вошел в квартиру и впустил своих "гостей". Закрыл дверь и прошел на кухню. Кошки за ним не пошли. Раскладывая еду в холодильнике, он услышал, что в ванной потекла вода и, улыбнувшись, кивнул головой.

Завершив свои дела на кухне, Федор сбросил пиджак и пошел в ванную, откуда доносился женский смех. Ванная – большая комната с венецианским окном, выложенная светло-зеленой, под нефрит, плиткой, сверкала и переливалась в солнечных лучах. В огромной джакузи, способной вместить в себя шестерых (Федор знал об этом точно), никого не было. Зато в душе лилась вода, и раздавались звуки веселой возни.