Текст книги "Трафарет вечности"

Автор книги: Елена Костромина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Ровно в полночь Федор влетел в давно известное ему окно. Екатерина сидела в массивном кресле кабинета так, что бы не было видно ее лица.

– Подойди ко мне, Федор. Только не смотри на меня.

Федор ласково и необидно засмеялся:

– Девочка! Глупая моя девочка! Как же не смотреть на тебя?! Ты же стала еще прекраснее!

Императрица закрыла лицо рукой и заплакала. Федор подошел к ней и стал гладить по голове, как ребенка:

– Не плачь, не надо. Ты была молода, стала старше, когда придешь к своему концу, это будет счастливый конец, путь в рай, а я не стар, не молод, я не живу, а существую, и конца этому не будет. И если кто-то сумеет меня убить – это будет моя гибель и от меня ничего не останется. И даже любить я не могу, не смею – ведь все, все вокруг меня когда-нибудь умрут. Таковы законы природы – жизнь есть там, где есть смерть, а нам, бессмертным – бесконечное ожидание.

Екатерина прекратила всхлипывать и посмотрела на мужчину:

– Я так тосковала без тебя… Я так боялась… – договорить Хранитель ей не дал. Эта возобновленная связь длилась двенадцать лет.

Через 12 лет Екатерина послала за ним последний раз. На этот раз в официальной обстановке они сказали друг другу лишь несколько слов. Полковник Беляев был представлен сыну и внуку с самыми лестными рекомендациями венценосной матери и бабушки.

Ночью, когда императрица уже ложилась спать, она услышала за спиной шорох.

– Федор?

– Да, – Федор материализовался из тени, в складках которой прятался, – Сегодня мы видимся с тобой последний раз, моя милая Катти, – он провел пальцем по брови женщины и убрал руку, – Иначе ты возненавидишь меня. Но эту ночь мы проведем вместе, – он как в первый раз, подхватил ее на руки и понес на ложе.

– Нет, картина, безусловно, подлинная, – вынес свое решение антиквар, – но определить автора…

– Сколько Вы хотите за портрет? – неожиданно для всех спросил Федор. Владелец картины, охнул и взялся за сердце – похоже было, что до этой секунды он и не подозревал, что в кабинете есть еще один зритель.

– Тысяч десять – пятнадцать, – пробормотал он, придя в себя.

– Хорошо. Карл Людвигович. Оформляйте. Ваши проценты и так далее.

– Я понял Вас, Федор Михайлович, – кивнул головой антиквар, – Алексей Петрович!

В комнату вошел менеджер.

– Слушаю Вас, Карл Людвигович.

– Картину упаковывайте для Федора Михайловича.

Менеджер кивнул и, взяв картину, унес с собой. Владелец картины переводил недоуменный взгляд с одного на другого.

– Так, я вас сейчас оставлю, что бы не мешать прийти к правильной цене. Да, травничек, я тоже заберу. Вы Кузьме потом скажете, сколько я буду вам должен.

– Как Вы изволите, Федор Михайлович, – привычно кивнул Карл Людвигович, ни сколько не беспокоясь о деньгах.

– Желаю вам приятно провести время, – бодро сказал Федор, вышел из кабинета и, взяв на выходе уже упакованную картину, поехал с ней домой.

Глава 8.

Утром следующего дня Федор вышел из парадного своего дома, и тут же почувствовал запах демона, недавно покинувшего первозданный Хаос. Запах серы спутать невозможно ни с чем, и хоть современные прогрессивные нравы и заклеймили средневековье "темными веками", люди прошлого не очень-то и ошибались, считая серный запах непременным атрибутом исчадий Ада. В каком-то смысле так оно и было – жители первозданного Хаоса в Среднем мире появлялись бестелесными и бесформенными сгустками кинетической энергии, если не совершали необходимых приготовлений. В числе прочего это включало в себя и купание в подземном, раскаленном добела, озере серы. Это касалось демонов попроще. Высшие демоны, разумом не уступающие и Первым, и Верхним, проходили сложные многоступенчатые процессы подготовки, позволявшие им безболезненно переходить между мирами, но и они в случае стрессов испускали серную вонь, сравнимую для них с запахом человеческого пота. Именно такой всплеск и зафиксировал Федор.

В мгновение ока он приготовился к бою и обернулся. Перед ним стояли два демона в человеческом обличье, оба сложив пальцы в знак мира. Федор кивнул и слегка расслабился, рассматривая пришельцев. На первый взгляд – ни чем не примечательная супружеская пара, только, пожалуй, есть какие-то диссонансы. Мужчина – чуть более плотен и коренаст, что бы быть пропорциональным, что-то странное с ногами, мало кто поймет, что его нога по строению была как задняя нога животного, с коленом уходящим назад. Женщина – само воплощение чувственности. Воистину, неземная красота.

– На скорую руку формировались, – заметил Федор.

Не в осуждение, а так, для констатации факта.

– Истинно так, повелитель. Мы пришли с миром, – сказал первый демон, мужчина.

– А разве не красиво? – удивилась женщина-демон.

– Вот именно, что чересчур красиво. Людей таких не бывает, – пожал плечами Федор.

– О! – задумчиво протянула женщина, – Старейший, мы пришли с просьбой.

– Излагайте, – кивнул Хранитель и накинул на их группу "вуаль". Никому не нужно видеть их переговоры.

Почему же не выслушать вежливую просьбу? Это очень часто помогает избавиться от многих неприятностей.

– Несколько времени назад, – начал мужчина, – один из моих кровных братьев посетил Средний мир, что бы выручить нашего отца. Свой долг он выполнил, отец был освобожден. Но брат не вернулся домой ни в одном из состояний. Когда мы обеспокоились его отсутствием, то оказалось, что его сущность была поглощена чем-то, более сильной природы, чем даже наша хаосная самобытность. Но он не погиб, а находится в состоянии глубокого порабощения, и даже не сознает этого.

– Прискорбно, – согласно правилам этикета, вступил в разговор Федор, – что такой прославленный род, как ваш, потерял одного из своих сыновей. Но как это касается меня?

– Повелитель! – вступила в разговор женщина, – Наш брат проник в Средний мир самым легким путем – через пещеры. К тому же, ему так было ближе добираться до конечной цели…

– Пещеры – на Американском континенте… – уточнил Федор, – Он прекрасно знал, что путь к Первозданному Хаосу был ближе и легче всего из пещер Кентукки.

– Именно так, Повелитель, – согласился с ним демон-мужчина, – Миссия у него была в Нью-Йорке… – он осекся под взглядом своей спутницы и она продолжила:

– Но после того, как неведомая нам сила поглотила его, он улетел в Россию. Непосредственно в Санкт-Петербург, Повелитель. И сейчас он может находиться только здесь, больше нигде его нет.

– Повелитель, это очень важно! – вклинился в гладкую речь женщины ее спутник, – Мы не можем вернуть брата в наш дом уже три цикла жизни Огненного Озера. Сила его уменьшается!

Демоница сделала знак, и ее спутник умолк на полуслове.

– Наш отец просит Вас принять это в знак нашей дружбы и того, что души наши открыты для Вас всегда, – сказала красавица и протянула ему хрустальный шар.

Федор взял его в руки и онемел от изумления. Внутри круглого кристалла свободно плавал Талисман Имен. Массивный золотой кулон состоял из множества мельчайших букв, что составляли все алфавиты всех языков на свете. Но не сложная красота кулона вызывала такой трепет у Федора – Талисман Имен был мощным орудием в любых руках.

Все демоны, что жили в недрах планеты, грелись под солнцем Среднего мира, пребывали в Первозданном Хаосе или поднимались в Верхний мир – слышали зов этого Талисмана. Все демоны мира повиновались его владельцу беспрекословно. Подчинить себе демона можно было простым прикосновением Талисмана, не называя имя демона вслух. А если владеющий Талисманом был достаточно могущественным, что бы вызывать демонов из Хаоса к себе, то ни один из населяющих мир демонов не мог чувствовать себя в безопасности.

– Воистину царский дар! Подарок достойный самого могущественного клана Хаоса, – Федор замолчал, отыскивая слова, – Я не могу отвергнуть такой подарок, – демоны внимательно слушали его речь и понимающе кивнули в ответ, – но достойного ответного дара у меня для вас нет… Прямо сейчас, – добавил Федор, подумав.

– Мы не просим ничего в замен. Мы просто хотим, что бы Вы приняли наш дар, – проговорила демоница.

– Что я могу сделать для того, что бы ваше пребывание в городе было удобным и приятным? – перешел тогда Федор к делу, – Нужно ли известить кланы? Мать и Отца Тишины? Мать Пути? Князь Нави сейчас пребывает в моем городе, но он никого не принимает.

– Единственное, что нам нужно, это разрешение искать нашего брата в Вашем городе. С апартаментами и деньгами у нас проблем нет, Князя мы беспокоить не смеем.

– Хорошо. Мое разрешение искать вашего брата у вас есть. Только искать. Никаких действий.

– Конечно, Повелитель. Все в этом городе принадлежит Вам. Только Вы решите, как нам поступить, когда мы найдем брата.

Федор был польщен, но решил не баловать демонов своим одобрением.

– Итак, найдите его, – демоны с поклонами удалились, Федор пошел к "Хаммеру".

Кузьма наконец принес долгожданный отчет Федору на кафедру гистологии и тот углубился в чтение опуса, придирчиво делая пометки в тексте красной ручкой.

– Как школьное сочинение, – заметил Кузьма, бездельничая около большого аквариума с тропическими рыбками.

На аквариуме, как в музее, была приклеена табличка с названиями видов рыб на русском и латинском языках, и их описание для тех, кто не ориентировался в ихтиологии так легко, что бы без подсказки отличить рыбу Пикассо от коралловой рыбы-ангела. Рядом были аккуратно выведены клички, которыми рыб наградили люди, обитавшие на этой кафедре. Клички были простые, но подобранные со вкусом – Диоген, Кант, Гегель, Пушкин, Герцен, Блаватская…

– А почему они все только философы? – задал Кузя вопрос, который вертелся у него на языке лет пять.

Федор поднял голову от бумаг:

– Что? А… философы – все писатели… И потом, кафедра-то литературы?

Дав столь исчерпывающий ответ, Федор вновь углубился в чтение. Кузьма кивнул, полностью удовлетворенный подобным заявлением.

Федор перевернул последнюю страницу и сказал:

– Все, что я поправил, переделать. Немедленно. Послезавтра, что бы мне на стол.

– Федь, только к понедельнику. У меня еще…

– У тебя защита зимой. Ты монографию сдал в печать?

– Монографию – сдал, – ответил ведьмак, довольный, что хоть что-то он сделал правильно.

– Вот… Жалко! Хотел я там переделать одну штуку… А сказать тебе забыл…

Федор вздохнул и встал из-за стола.

– Забирай свои бумажки. Ты когда работаешь?

– Завтра.

– Иконы видел?

– Конечно, видел, я их оценивал, – пожал плечами Кузьма.

Федор спрашивал об иконах, что принадлежали хозяину магазина "Антик", где работал Кузьма. Он собирался выставить их на продажу, а Федор издавна интересовался фряжскими иконами.

– Стоит посмотреть?

– И выменять стоит. Там абсолютно великолепный Деисус и очень хорошие лики.

Кузьма, как настоящий православный, никогда не говорил "купить" или "продать" про икону. Федор приподнял бровь. Кузьма был хорошим знатоком старины, и услышать из его уст сразу два определения в превосходной степени – это стоило многих рекомендаций экспертов.

– Значит, поеду, посмотрю. Он меня сегодня приглашал.

– Сегодня? Боится в мою смену тебя приглашать?

– Наверно, – пожал плечами Федор, – Будто это что-то изменит.

Федор не нашел, где припарковаться у магазина, проехал за квартал, бросил «Хаммер» там и вернулся пешком. В салоне посетителей было немного. Федор кивнул охраннику и пошел искать хозяина. Карл Людвигович, хозяин магазина, разговаривал в глубине оружейного зала с несколькими дорого и броско одетыми мужчинами, показывая им меч, очень хорошо сделанный под старину. Увидев Федора, он поклонился издали и знаками показал ему, чтобы Федор сразу проходил в кабинет. Вероятно, боялся, что Федор присоединится к группе и даст реальную оценку мечу, который он собирался продать, как старинный. Клиенты странно посмотрели на Федора, одетого, ради посещения института, очень просто – в льняной костюм и неброские замшевые ботинки. Федор взгляды проигнорировал и прошел в кабинет хозяина магазина.

Иконы были выставлены в двух больших витринах. У стены, сразу перед входом, отдельно стоял Деисус. Федор остановился, с благоговением глядя на иконы. Старинный, XV века, на двух досках, Деисус изображал Иисуса Христа с Богородицей справа и Иоанна Крестителя слева. Федор залюбовался строгим и скорбным ликом Богоматери, нежнейшими цветами в ее руках.

Переведя взгляд на витрины рядом с Деисусом, он увидел, что весь деисусный чин тоже здесь – фигуры архангелов Михаила и Гавриила были великолепны – грозны и милостивы одновременно, святые Петр и Павел в пурпурных накидках и белоснежных хитонах вглядывались в Федора, словно вопрошая – прав ли ты?

Иоанн Лествичник, Иоанн Дамаскин, Арсений Великий, выписанные на одной иконе сразу, смотрели строго и предупреждающе. Святые мученики Феодор Стратилат и Феодор Тирон со щитами и мечами, в красно-бело-золотых одеяниях, кивали одобрительно – молодец, тезка.

Святые мученики – Евстратий, Артемий, Полиевкт в красно-зеленых римских нарядах, держа в руках маленькие черные кресты, знак своей мученической кончины, смотрели ясно и умиротворенно – выбирай по совести, не гонись за сиюминутным, говорили их взгляды.

Святители Василий Великий, Иоанн Златоуст, Григорий Богослов в украшенных крестами римских тогах, протягивали Федору свитки с рукописной мудростью. Первые православные святые – равноапостольный князь Владимир, благоверные князья Борис и Глеб в богатых красно-зеленых княжеских одеяниях, глядели задумчиво, не осуждали, зная грехи и за собой.

– Что думаете, Федор Михайлович? – спросил Карл Людвигович, войдя в кабинет.

– Сразу две мысли, Карл Людвигович, сразу две, – отстраненно ответил Федор.

– Поделитесь? – улыбнулся антиквар.

– Извольте. Первая – о том, что сегодня я утрачу целое состояние. Вторая – вы тоже.

Карл несколько мгновений напряженно думал, затем понял скрытый намек на только что проданный втридорога меч, и засмеялся.

– Увы, да. Мне не удастся променять их за три цены. Что Вы выбрали?

– А как Вы думаете? – пожал плечами Федор.

– Все.

– Именно. Вам Нострадамус позавидовать может. Двадцать пять.

– Двадцать пять? – опешил антиквар, но тут же осознал свою оплошность, – Двадцать пять?! Да Вы не одного, Вы двух состояний меня лишить вздумали! Ровно в два с половиной…

– А вот теперь – давайте спорить…

Жаркий торг продолжался битых три часа. Перебрали все. Отслоенный лак, неправильное золочение, не каноническое положение рук, не естественное положение ног, двусмысленно читаемые надписи, плохо читаемые письмена в свитках, и так далее, с одной стороны. Полный Деисус, редкостный стиль письма, превосходное состояние для XV века, новгородская школа – с другой.

– Да это в Русский музей продать можно!

– Продайте, посмотрю я, сколько они Вам заплатят!

– Воля Ваша, Федор Михайлович, больше пятисот с этой не скину!

– Не может она столько стоить. Это что – Феофан Грек?

– Да ее на "Сотби" с руками оторвут.

– Даже не упоминайте. Как они на "Сотби" попадут?

– Никак не попадут, – буркнул антиквар, – Это музейная редкость. Значит, плюс шесть – тридцать две.

– Тридцать – последнее мое слово.

Карл Людвигович посопел, передвинул икону с изображением Архангела Михаила, и Федор увидел за иконами картину Ватто, французскую пастораль. Это зрелище своей неуместностью неприятно поразило его, и он поморщился. Антиквар принял это на свой счет и поторопился сказать:

– Хорошо, хорошо. Тридцать.

– Вот и ладно! – Федор отвернулся от икон. Сердце екнуло и отпустило. Федор и антиквар пожали друг другу руки, завершая сделку.

– Счет Ваш прежний? – уточнил Федор.

– Прежний.

– Ну, так я в банк. А Вы их упаковывайте.

– В музей отдадите или в храм?

– О нет! Ни в музее, ни в храме им делать нечего.

Сердечно распрощавшись, расстались очень довольные доверчивостью друг друга. У каждого были свои соображения по цене этих икон. Через час после ухода Федора, Карлу Людвиговичу позвонил Кузя.

– Карл Людвигович? Кто кому должен?

Карл Людвигович засмеялся. Кузя поспорил с антикваром о том, что Федор больше половины запрашиваемой первоначально цены не даст.

– Я должен! За тридцать уговорил меня, как будто я первый день иконы меняю!

– Цена им красная – пятнадцать, так не очень-то и расстраивайтесь.

– Я и не расстроен, хотя цена им, конечно же, не пятнадцать, – спохватился антиквар.

Федор к тому времени уже продал иконы сибирскому коллекционеру и удостоверился в правильности их доставки. У него старинные лики будут в сохранности и безопасности.

Глава 9.

Утром следующего дня Федор и Кузьма отправились на Черную речку. Оставив машину в двух кварталах от стройки, они пошли пешком. Все около нужного им места было окручено лентами с надписями "Опасность", "МЧС РФ", "Милиция" и так далее, но наши путешественники, осторожно преодолев зыбкое препятствие, оказались на небольшом пятачке, где и находился вход в подземелье. Провал они нашли сразу же, несмотря на усилия властей замаскировать его под обычную кочку.

Кузя легко сорвал полоску опечатки и они несколько мгновений постояли над черным зевом земли. Федор стоял на шаг сзади, держа в правой руке спортивную сумку, а в левой – фонарь "молнию" и очки ночного видения.

Кузя начал осторожно спускаться по раскрошенным кирпичным ступеням.

– Вот чего я не понимаю, так это – зачем фонарь и очки? – подал голос Федор.

– Фонарь для света, очки – для тебя.

– Вот спасибо! Я вообще-то еще не инвалид, чтобы в темноте подсвечиваться.

– А вскрытие проводить при одной "молнии" будешь?

– Война, что ли? В лаборатории вскрою, как обычно.

– Хрен тебе, а не лабораторию. Прокурор города сказал – никаких костей из склепа не выносить.

– А мы не кости потащим, а весь труп.

– Тогда нас точно повесят в прокуратуре. На флагштоке.

– На флагштоке не получится. Там сейчас флаг Росиийской Федерации. Новый. К саммиту повесили.

– Для нас они запасной флагшток найдут. Я дал сто одну торжественную клятву, что ничего отсюда выносить не буду, и тебе не дам. И вообще, как мы повезем труп? На "Хаммере" на твоем? На заднее сиденье положим?

Федор дернул плечом:

– И что? Не возили разве? Я в каске буду вскрытие проводить? Без условий?

Кузя усмехнулся в ответ:

– А в лабе и я проведу.

Федор застонал с неподдельной мукой:

– Я помню, как ты проводил вскрытие! И весь институт, по-моему, тоже.

Кузя засмеялся:

– Всего один покойничек-то и убежал! Ну и что?!

– Зато какой! Нет, ты вспомни этого зомби!

– Ой, ладно! Ты когда-нибудь меня простишь за него?

– Когда на планерках меня перестанут склонять за то, что по коридорам патологии, с попустительства гистологов, бегают безголовые покойники с ребрами в руках.

Кузя засмеялся, но ответить ничего не успел – они дошли до конца лестницы. Лестница под их ногами была завалена мусором, омерзительно пахло гнильем. Свет с поверхности земли сюда не проникал, но огня они не зажгли. Федор аккуратно тронул Кузю за плечо. Кузя повернулся – Федор протягивал ему фильтры для носа, что бы можно было без помех дышать в этом месте.

Надеть фильтры было делом минутным. Затем молодой ведьмак очень осторожно сделал шаг в сторону. Федор прошел на шаг вперед, заглянул за угол, осторожно осматриваясь. Затем закрыл глаза. Постоял так, поворачивая голову из стороны в сторону. Затем начал говорить:

– Наибольшее напряжение в правой части свода. Ты осторожнее там. В центре и слева – нормальное давление. Пустоты в полу – тоже только в правой части. А вот коридор – за левой стеной. Пусковой механизм, но отсюда я не вижу, как он действует. Повнимательнее. Стена поворачивается, а не отодвигается, – Федор открыл глаза, – Живого ничего не чувствую, ты уж извини.

– А тут и нет ничего живого. Просто мертвяки ходят без толку…

Федор кивнул, соглашаясь. Кузя достал клинок и пошел вперед, держа его в защитной позиции. Федор сделал несколько шагов за ним. Теперь они находились в большом сводчатом зале с тремя колоннами. Раньше колонн было пять, теперь осталось только три. Стены и потолок здесь были из глазурованного кирпича, а колонны – из камня. От двух колонн остались только груды щебня и крупных булыжников.

Кузя прошел до левой стены.

– Вижу. Посмотри, подо мной нет пустот?

– Нет. Я смотрел, – пожал плечами Федор.

– Хорошо.

Концом клинка Кузя нажал на выступ стены, и она начала медленно поворачиваться. Омерзительный сладковато-масляный запах гниения усилился. Федор подождал, когда проем полностью откроется, и осторожно подошел к Кузе. За стеной оказался узкий и низкий коридор. Друзья осторожно направились в подземные недра. Пройдя под землей метров сто, они оказались в низком, но просторном помещении.

Здесь запах был просто нестерпим – запах гнили, пыли, плесени, мокрого камня, смерти, злобы – все было в этом гнусном запахе. Он проникал даже в фильтры, отравляя не только тело, но и душу.

– Поругание, – одними губами сказал Федор.

Весь зал был заставлен гробами. Они стояли, как на свалке, один на другом, друг на друге, как попало. Многие из них стояли открытыми, другие рассыпались, чуть не в прах, третьи гнили мокрыми грудами дерева. Но много было хорошо закрытых, крепких.

Федор достал из сумки короткий дротик с серебряным наконечником, саперную лопатку и две пары длинных печаток из грубой, прорезиненной ткани. Кузя и Федор надели перчатки, помогая друг другу. Затем Кузя забрал дротик и лопатку и начал обходить гробы, разбивая крышки и пронзая их обитателей дротиком, а лопаткой – отрубая головы. Скалящиеся, шепчущие, пытающиеся укусить головы он бросал Федору.

Федор, к тому времени, достал из сумки большой брезентовый мешок и принялся сноровисто ловить страшные снаряды, как мячи, совершенно не обращая внимания на их поведение, не давая себя укусить, и не позволяя плюнуть себе в лицо.

Кузя закончил обход подземелья, отсалютовал Федору дротиком. Федор закрыл мешок, и, завязав его, они вдвоем с Кузьмой потащили слабо шевелящуюся поклажу в зал, из которого пришли.

– Если ударить стену вон там, то пол обрушится. Получится достаточно глубокая яма, – сказал Федор, указывая направление.

– Хорошо, – кивнул Кузя.

Подобрав с земли увесистый булыжник и, тщательно прицелившись в место, указанное Федором, Кузьма бросил его в стену. От удара стена содрогнулась, и часть пола просела, обнажив черный зев ямы.

– Годится? – с ноткой гордости спросил Кузя.

– То, что доктор… – подтвердил Федор.

Федор и Кузя, взяв мешок за концы, размахнулись и бросили его в провал. Федор снова порылся в сумке, достал оттуда пластиковую бутылку, наполненную странной, чуть светящейся в темноте смесью и бросил ее вслед за мешком. В яме вспыхнуло пламя. В свете огня стало видно, что свод комнаты когда-то был расписан причудливыми цветами и мифическими птицами.

Ведьмак и его спутник отошли к стене, встав так, что бы не задохнуться дымом, ожидая, когда погаснет огонь.

– Знаешь, что, – нарушил молчание Федор, доставая, из явно бездонной, сумки еще одну пластиковую бутылку, – Сходи-ка, для верности…

Кузя кивнул и удалился. Через несколько минут он вернулся, а еще через пару минут из прохода, откуда он только что пришел, выметнулись языки почти белого пламени. Как только огонь спал, Федор пошел к выходу.

– Заваливать не будем? – спросил ему в спину Кузьма.

– Свод обрушим, – дернул плечом Федор.

Кузя пошел вслед за Федором, тоже не обернувшись на догорающий огонь.

– И вскрывать никого не понадобилось. Зря только тяжесть на себе таскал, – неодобрительно сказал Федор, укладывая в сумку очки ночного видения. Кузя поднял глаза к небу, прося у богов терпения.

Вечером, еле отмывшись от запаха, принесенного с Черной речки и слегка отдохнув, Федор приехал на дежурство в больнице. Дежурство не доставляло врачу никаких хлопот, за исключением повышенного внимания всего женского персонала от старушек-нянечек до медичек, с высшим и не совсем, образованием. Каждая старалась понравиться врачу. Федор привык к этому. Но на работе романов не заводил, отчего про него ходило множество легенд и слухов. Впрочем, сие не сказывалось на нескончаемом потоке заигрываний, тайных записочек и откровенных предложений провести с ним хоть часок.

Во второй половине дня привезли известного актера с острым сердечным приступом. Федор узнал хохмача и наглеца. Актер пользовался дурной репутацией среди своих коллег за откровенное хамство, драки и Дон Жуанство. Врач сразу определил, что приступ был вызван очередной перебранкой на съемках. Ему было совершенно не жаль грубияна и по другой причине…

Как-то актер спьяну или сдуру со всего маху въехал в Федин "Хаммер" и, вывалив на врача весь свой запас нецензурной брани, довольно, впрочем, посредственной, уехал, даже не дожидаясь ДПС.

Увидев актера, Федор удовлетворенно заурчал. Нет, доктор не был злопамятен. Но… Со склада все медикаменты поступят только завтра, а те, что остались, нужны другим многочисленным пациентам, далеко не VIP класса, к которым относил себя актер, по барски рассматривая молоденьких медсестер. То, что он зацапает перед выпиской не меньше двух, врач не сомневался.

"Потом тащи их еще к Степанычу в гинекологию…" – подумал он, представив испуганные глаза "залетевших" девчонок.

Федор пошел в ординаторскую за одноразовыми датчиками.

Медсестра, зардевшись, спросила:

– Открывать новую пару?… Одна осталась, боюсь старушке не хватит…

– Старые есть?

– Есть. Почему старые, почти новые, всего один раз использовали…

– Вот и отлично!

Строгим армейским шагом Федор вошел в палату. Он несказанно был удивлен тому, что буян его не узнал. Наклеив датчики на грудь актеру, уже лежащего под капельницей, он саркастически произнес:

– Отдыхайте.

– Отдохнешь у вас! – надменно буркнул актер и сделал вялый, но внушительный жест рукой, посылающий нашего героя куда подальше, с "царственных" глаз долой.

По-театральному отвесив поклон, Федор удалился. Он решил немного поспать.

В два часа ночи случилось непредвиденное. От груди актера отклеился «почти новый» датчик. В ординаторской раздался звук остановки сердца. Сладко спящий Федор не ожидал такого поворота событий. Не сообразив, чем вызвана остановка сердца, он вскочил с кушетки и на ощупь, потому что какой-то идиот вырубил в коридоре свет, пробрался в палату.

Несмотря на личную неприязнь к актеру, тот в данный момент был его пациентом, и Федор "запустил" сердце актера, привычно ударив мирно спящего человека под диафрагму. От сильного и болезненного толчка, мышцы желудочков сократились, и сердце резко выбросило поток крови в аорту. Усиленный поток обогащенной кислородом крови омыл надпочечники, и в кровь влилась порция адреналина.

От всего этого актер проснулся, резко сел на постели и со всей дури треснул Федора в лоб. Федор от удара отлетел, стукнувшись затылком об стену, сполз по стене и на четвереньках резво скрылся в ординаторскую, преследуемый криком актера:

– Убивают! Бандиты убивают!

В ординаторской врач живо оделся "по форме", на лицо надел маску. Отдышавшись, он выскочил в еще темный коридор. В палате у актера уже зажгли свет. В палате находилась добрая половина отделения и главврач. Главврач был под два метра ростом и весом более ста сорока килограммов. За что снискал себе кличку "Медведь".

Федор дернул дежурную старшую медсестру за плечо.

– Медведь откуда?

– Дочь рожает…

– Мать… твою!!!

– Кто дежурный врач?! – расходился главный.

– Я, Степан Николаевич, – Федор отвесил уважительный кивок.

– Федор Михайлович… что за непорядки в отделении? Почему строительные леса в коридоре?..

– Закончим скоро.

– А… Это все… Тут ведь саммит…

Все подняли глаза к потолку, прося у всех богов терпения. Саммит у главного был пунктиком. Складывалось такое ощущение, что пройти он должен был на территории больницы, столько про него было сказано на всех планерках и совещаниях.

У главного заверещал телефон. Он, нервно достав мобильный из невыразимо огромных штанов, расцвел.

– Поздравляю с внуками! – "подобострастно" изрек Федор.

– Спасибо, как догадался? – сияя, произнес главный.

– Интуиция!

– Что значит ученый! Какая интуиция развитая! Оба мальчики! Ну, до завтра.

– А со мной будем что-нибудь решать?! – возмутился ненужный никому актер, понявший, что все обращают внимание только на главного.

– Конечно, голубчик! Вам что-то приснилось. Это бывает. Очень Вы, батенька, перевозбудились! Ну, вот и датчик сорвали… Федор Михайлович, прикрепите датчик обратно… Да, и не забудьте, пожалуйста, дать нашему уважаемому гостю снотворное!

Главный раскланялся, пожал Федору руку и быстро ушел. Толпа резко поредела. Федор облегченно вздохнул.

– А как вы догадались, что у него два внука? – подозрительно спросил актер.

– Его дочь где могла наблюдаться? У нас в больнице. И УЗИ тоже делала. Все элементарно!

Актер, хохотнув, закрыл глаза.

Федор, дойдя до ординаторской, понял, что очень устал. Не выходил у него из головы образ девушки – студентки.

"Ах, какая была бы моему Кузьке жена!"…

Но мысли эти он отбросил и решил немного поспать.

К спящему актеру в палату пришла медсестра. Она долго будила актера и, наконец, когда тот продрал глаза, улыбаясь, произнесла:

– Вам нужно принять снотворное. Распоряжение главврача!

Актер разразился страшной бранью, отчего молоденькая медсестра сначала зарделась, как маков цвет, потом, подумав, резко отвесила актеру оплеуху и гордо вышла из палаты. Актер, насупившись, долго сопел, но потом опять забылся сном, решив, что пусть хоть все пушки на Петропавловке будут грохотать, хоть Нева выйди из берегов, он будет спать и… пошло оно все к такой-то матери!

Через три дня после первого визита демоны нашли Федора снова.

– Приветствую Вас, Хранитель, – вновь первой заговорила демоница.

– Меня радует ваш приход, – ответил Федор традиционной формулой приветствия и сам себе удивился – он не разговаривал с демонами лет четыреста, но все отклики помнил. Сказывалась строгая мамина школа.

Демоны склонили головы в знак принятия его слов.

– Мы не нашли брата. Кто-то слишком сильный закрыл его от наших глаз.

Федор мысленно содрогнулся, но положение и подарок обязывали, и он сказал:

– Я сам стану искать вашего брата. Я приложу все усилия, что бы освободить его.

Кузьма писал отчет, сидя на кафедре геологии в университете, когда зазвонил мобильный.

– Кравченко.

– Добрый день, Кузьма Петрович, – сказал в трубке совершенно незнакомый голос.

– Добрый день, – выжидательно ответил Кузьма.

– Некоторое время назад у Франца Иосифовича я видел несколько необычные шкатулки… С рогами… и розами…

– Так. Я внимательно слушаю, – сказал Кузьма уже совершенно другим, заинтересованным тоном.

То, что Франц Иосифович, старый и очень осторожный антиквар, постоянно покупавший у Кузьмы вещи, сделанные из костей разнообразных демонов, открыл личность Кузьмы, уже говорило о многом, а дополнительные слова"…и розами…" были паролем, утверждавшим, что человек абсолютно надежен.