Текст книги "Трафарет вечности"

Автор книги: Елена Костромина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Кузя был непреклонен:

– Все равно, академическая работа не включает в себя тупение от чудовищных сочинений нынешней молодежи. Я еще не забыл, как сам писал всю эту жуть.

Кузя вздохнул и, помявшись, спросил:

– Федь, а ты… когда-нибудь… терял… любимых?

Федор молча кивнул, и перед Кузьмой стремительно возникла матовая поверхность, как ночью на Банковском мосту.

Кузьма увидел бетонную камеру с дверью из стальных прутьев. Из коридора раздавались женские крики и стоны. Иногда, очень редко, по коридору раздавался утробный протяжный рев, от которого кровь стыла в жилах. На табурете, привинченном к полу, сидел Федор. Его рубашка была окровавлена, пуговиц на ней не было, один рукав разорван. Он держал голову обеими руками, словно боясь, что она вот-вот отвалится и упадет. От каждого крика или рева Федор весь передергивался и сильнее сжимал голову руками.

Неожиданно в коридоре раздался топот ног. Около его камеры случилась краткая возня и в нее вступили три высших чина СС. Это были штурмбаннфюрер СС Вольфрам Зиверс, гауптштурмфюрер Август Хирст и сам рейхсфюрер СС Гиммлер.

Все присутствующие говорили по-немецки, но Кузьма прекрасно его знал. Директор института Ананербе, Зиверс сказал, обращаясь к Федору:

– Старейший, мы пришли последний раз просить Вас об этой услуге.

Федор отнял руки от головы и отвернулся от пришедших.

– Мне, право, даже жаль, в который раз отказывать Вам, – глухо ответил он после недолгого молчания.

Хирст, раздул ноздри и сказал:

– Неужели Вы не понимаете, что это очень важно для науки!

Федор повернулся и посмотрел на "врача", на совести которого были тысячи загубленных жизней:

– Так же важно, как формалинить головы евреев? – меланхолически спросил Федор.

Хирст вспылил:

– Да что Вы себе позволяете?! – но осекся под холодным взглядом рейхсфюрера.

Федор осторожно встал с табуретки и, с некоторым трудом, выпрямился. Никто из вошедших не понял, каких усилий это ему стоило.

– Я ничего не стану делать, – сказал Федор уже другим, совершенно твердым тоном, – Не стану помогать Вам. Вам нужно бессмертие? Вы уже достигли его. Вы обрели бессмертную славу. Убийц и извращенцев, каких не видели даже Вавилон, Содом и Гоморра.

Гиммлер поморщился, затем коротко сказал:

– Тогда мы убьем ее.

Федор вздохнул и кивнул:

– Иногда смерть – это благо.

Трое эсэсовцев вышли из камеры. Федор остался один. Маленькая процессия проследовала по коридору и вышла в глухую дверь в его конце. В конце коридора остался солдат-часовой.

Федор провел рукой по волосам. В его ладони появилось красно-оранжевое перо. Он начал вращать его в пальцах, пока перо не превратилось в размытый силуэт.

Федор коротко рявкнул на весь коридор:

– Рядовой!

Солдат вскинул голову, и, посмотрев в сторону Федора, увидел вращающееся перо. Больше он уже ничего не замечал.

Федор позвал снова:

– Рядовой, ко мне!

Солдат, как сомнамбула, подошел к ячейке в которой был Федор. Федор стоял, устало привалившись к стене. Но в этот момент что-то изменилось и Кузьма увидел Федора глазами зачарованного солдата.

Перед ним в камере стоял подтянутый офицер в черной генеральской форме, с железным крестом на шее.

Федор спросил, а вернее, скомандовал:

– Имя?

– Уве Штольц, группенфюрер! – ответил солдат, отдавая честь.

Федор кивнул:

– Рядовой Штольц! Рейх в опасности! Ты видел тех троих? Они составили заговор против фюрера!

Рядовой Штольц оторопело посмотрел на дверь, за которую вышел самый влиятельный человек Рейха, сглотнул и спросил:

– Рейхсфюрер?!

Федор мрачно кивнул:

– Да. Он и эти двое – его подручные! Они хитростью заперли меня здесь и ушли. Рядовой, открой дверь!

Кузьма снова увидел картину такой, какой она была в реальности – изможденный, оборванный, еле держащийся на ногах пленник бесконечно вращал оранжевое перо, а немец неотрывно на него смотрел:

– Но, группенфюрер! У меня нет ключей!

Федор вздохнул собираясь с силами для еще одной тирады:

– Пойди и принеси их. Помни, все, кто пытаются тебе помешать – враги Рейха и заслуживают смерти!

Рядовой Штольц козырнул:

– Да, группенфюрер!

Чеканя шаг, он ушел. Федор прекратил вращать пером, и со стоном осел на пол камеры.

Рядовой Штольц вышел из двери и пошел по коридору. Он подошел к сидящему у конторки с ключами сержанту и тот вскочил при виде часового, оставившего свой пост.

– Рядовой! Немедленно на пост!

Штольц, не говоря ни слова и не дрогнув лицом, ударил того в грудь ножом. Затем он переступил через лежащее тело, взял ключ от камеры Федора и пошел назад, туда где Федор ждал освобождения. Твердыми шагами он прошел по коридору, но, не дойдя до камеры Федора несколько метров, он уронил ключ на пол и упал навзничь. В спине у него торчал метательный нож. На пороге коридора последний раз дернулся, умирая, сержант.

Федор несколько мгновений смотрел на ключ лежавший от него в двух шагах, затем лег на пол и постарался достать его рукой. Его пальцы скребли по полу в нескольких сантиметрах от ключа. Наконец рука Федора утомленно замерла. Немного отдохнув, Федор взял перо и вновь попытался дотянуться до ключа. Через несколько попыток, ему это удалось. Осторожно, по миллиметру, он подтащил ключ к себе и поднялся на ноги. Открыть замок, имея ключ, пусть и отпиравший дверь только снаружи, было делом минутным. И вот Федор осторожно шел по пустым, если не считать часовых, коридорам. Перо снова вращалось в его руке и часовые видели подтянутого генерала, а не изможденного узника. Только оно вращалось все медленнее и медленнее и Федору приходилось все дольше отдыхать, прежде чем продолжить свой путь.

Наконец, он подошел к двери, окованной серебром. На мягком металле были выбиты руны. Федор толкнул дверь и вошел. В просторной камере, на цепях висела изувеченная молодая женщина. Федор подошел к вороту, что был вделан в стену и осторожно начал вращать его, опуская пленницу на пол. Затем он подошел к ней, и осторожно начал освобождать ее от оков. Она застонала и прижала к своему лицу, руку мужчины.

Федор сел на пол и обнял женщину, положил ее голову себе на плечо:

– Анна!

Женщина вздрогнула и тоже обняла его.

Федор гладил женщину по волосам и приговаривал:

– Теперь мы выберемся, выберемся… Потерпи, родная моя!

Анна застонала:

– Я люблю тебя! И я не предала тебя! Я ничего не…

Федор коснулся пальцами ее губ:

– Знаю, милая, знаю… Прости, что так долго. Не трать силы. Я люблю тебя…

Федор помог ей встать и они пошли по пустынным коридорам, не встретив никаких препятствий, пока не дошли до неприметной дверки, через которую Федора когда давным-давно заманили в это логово ужаса. Федор толкнул дверь, она покорно отворилась. Перо выскользнуло из руки Федора и упало на плиты пола. Анна уже не могла идти и Федор понес ее на руках. Здание института Ананербе за его спиной полыхало, словно погребальный костер великого вождя.

Неожиданно из-за угла появился уличный патруль с эсесовцем во главе. Они преградили беглецам путь к спасению. Федор взглянул на свои руки и понял, что потерял перо. Создать новое у него не было уже ни времени, ни сил.

Эсэсовец отдал короткую команду. Федора и Анну прижали к стене и начали обыскивать, затем Анну потащили в машину. Федор рванулся к ней, но эсэсовец выстрелил ему в грудь и Федор замертво упал на окровавленные камни улицы.

Картина замерцала и померкла. Кузьма снова стоял на кафедре гистологии, а Федор, живой и, на первый взгляд, невредимый, сидел перед ним за столом. Кузьма вдруг представил, скольких людей он утратил за свою бесконечно длинную жизнь и его пробрал озноб.

– Ох… – он вздохнул, – А я от Леньки только что… – только и придумал он что сказать, не имея возможности никак утешить друга.

Федор кивнул:

– Да мне звонили…

Оба подавленно замолчали. Затем Кузя встряхнул головой:

– Ты в шифрах разбираешься?

Федор пожал плечами:

– Есть немного. Ты про ту книжку?

– Да. Странно как-то звучит, как какой-то язык, но я никак не пойму какой. Написано латиницей.

Федор вздохнул:

– А ты как дурак, сразу вслух читать начал?

Кузя поморщился:

– Федь, не настолько я дурак. Сначала проверил. Вот послушай.

Кузя достал из сумки листы сделанные на ксероксе. Начал читать.

– Шенглу ийеэ ксуан чаксун ксуанже жипан хе чагенвенди… – нараспев начал читать Кузя.

Федор взывыл, сжимая голову руками:

– Кузьма Петрович! Что за ужас! Ну, у тебя и акцент! Ты что, китайский никогда не учил?!

Кузя удивленно посмотрел на врача:

– Никогда. Это что, китайский?

Федор кивнул:

– Китайский, конечно, но у тебя такой страшный акцент, что понять, что ты сейчас прочел, я не могу…. Дай-ка мне листки.

Молча читая, начал что-то писать в блокноте карандашом, но грифель сломался с громким щелчком. Он отложил карандаш, притянул к себе лежащий на столе дигитайзер, и начал писать по его экрану сверху вниз. На экране компьютера начали появляться каллиграфически выписанные иероглифы.

Некоторое время Кузя внимательно наблюдал за ним. Затем он взял карандаш, и, поискав глазами что-нибудь режущее, достал из-за спины саблю. При помощи лезвия в руку толщиной, Кузьма легко очинил карандашик, и положил на стол, приготовившись слушать Федора.

Доктор же настолько увлекся процессом, что не обращал на Кузьму не малейшего внимания. Наконец, Кузя не выдержал:

– Че ни будь-то расскажи?

Федор молча кивнул. Затем начал с выражением читать.

– Открывший эту страницу, ищущий мудрости, прошу тебя – спроси у своего сердца – так ли далеко ушел ты во тьму, чтобы отринуть жалость и сострадание? Если сердце твое дрогнет и усомнится – закрой эти страницы и не возвращайся к ним даже мысленно…

Вздохнул. В молчании продолжил чтение, уже не записывая слов. Затем поднял голову и сказал Кузе:

– Можно приготовить средство, дарующее вечную жизнь или исцеляющее любую болезнь, или возвращающее обращенного вампира.

Кузя молча стиснул зубы и закрыл глаз. Федор вздохнул и вновь начал выписывать иероглифы…

Через три дня после разговора с Акимовым Федор приехал в его офис. Девушки из ресепшна метнулись ему на встречу:

– Федор Михайлович, добрый день! Николай Егорович распорядился Вас сразу же проводить к нему в кабинет! Его сейчас нет, он в Смольном, но он просил Вас подождать, он…

– Тихо, тихо… Я все понимаю. У него бизнес. Он приедет, как только сможет.

– Да, да! – повеселели девушки, – А Александра Алексеевна уже Вас ждет…

– Хорошо, – согласился Федор.

Как только он вошел в кабинет, на него, как разъяренная кошка, налетела Маал.

– Что ты ему сказал?! – закричала она, схватив Федора за рукав.

– Здравствуй, Сашенька, – устало кивнул Федор, – А что случилось?

– Да ничего не случилось! Он все переписал на меня, что-то говорит непонятное, котят не выпускал из рук, все эти дни… Что ты сказал ему?!

– Ничего…

– Как же я ненавижу тебя, Старший! – Маал села в кресло и, закрыв лицо руками, заплакала, – Ты рассказал ему обо мне?! Рассказал?!

– Нет. Еще нет. Сегодня ночью.

– Что, сегодня ночью?! – спросили одновременно Александра и Николай, вошедший в этот момент в кабинет.

– Сегодня ночью ты узнаешь, достоин ли ты счастья. Если, конечно, дашь мне утвердительный ответ.

– Конечно. Я хочу, что бы ты дал мне свое… средство, – кивнул Николай.

– Тогда поехали.

– Прямо сейчас?

– Прямо сейчас.

Он усадил бизнесмена с женой в "Хаммер" и поехал к их дому.

– Коля, принеси мне кошек.

– Нет! – вскрикнула Маал.

– Успокойся, Саша. Ты думаешь, я их обижу?

– Нет, – прошептала Маал и отвернулась.

Николай без слова ушел в дом, а потом вернулся с четырьмя кошками в руках и на плечах. Они ловко забрались в салон машины и Федор, подождав, когда сядет Николай, тронулся с места.

– Ехать долго.

Ехали они действительно долго. Нужное Федору место находилось в пятистах километрах от Петербурга. Наконец, в два часа ночи, они приехали на место. Маал и котята крепко спали, обнявшись, Николай клевал носом.

– Приехали! – сказал Федор.

Все проснулись, как от толчка. Кошки зевали во весь рот, Николай встряхнулся и перекрестился.

– Куда ты нас завез?

– В место силы, – ответил Федор.

– Чьей?

– Моей.

– И что мы будем делать?

– Мы позовем Дарящую Истинный облик. Теперь, ни слова. Встаньте вон там.

Федор пошел на зеленый холмик и плавным движением руки зажег магические огоньки. Три камня, стоящие на вершине холмика, начали светиться золотистым светом. Федор начал читать обряд приветствия Дарящей.

– Владеющая временами, силой, властью изменять естество, дарить правдой, отнимать зло. Прими нашу боль, помоги нам принять правду.

Сказав ритуальную формулу, Федор отошел на несколько шагов и принялся ждать. Золотистое сияние над камнями сгустилось, а затем над ними появилось лицо прекрасное, но совершенно нечеловеческое, с бесконечным спокойствием и пониманием глядящее на них.

– Кто просит справедливости истинного облика?

– Я! – выступил вперед Федор.

– Что ты просишь?

– Милосердия для друга.

– Что он хочет?

– Быть вместе с любимой.

– Пусть подойдет.

Федор подал знак, и Николай подошел ближе.

– Ты любишь женщину, что стоит за твоей спиной?

– Да, я люблю ее.

– Пусть она подойдет.

Маал подошла к Николаю и встала с ним рядом.

– Ты любишь мужчину, что стоит рядом с тобой?

– Да, я люблю его.

– Ты примешь любое его решение?

– Любое.

– Прими свой истинный облик.

В тот же миг Маал, жалобно мяукнув, превратилась в кошку.

– Любишь ли ты ее теперь?

– Зачем ты превратила ее в кошку?!

– Это истинный облик твоей жены. За твоей спиной стоят твои дети.

Николай обернулся. Кошки за его спиной сверкнули на него глазами.

– Это их она родила два года назад?!

Маал подошла и стала тереться о ноги Николая. Николай опустился на колени и стал гладить жену по пушистой серой спинке.

– Верни ей человеческий облик. Дай человеческий облик моим детям.

– Это их истинный облик.

Николай вздохнул, собираясь с мыслями.

– Тогда… сделай меня котом…

– Но это не твой облик…

– Но что же делать?

– Если ты и сейчас попросишь меня вернуть им человеческий облик – я сделаю это. Кошки живут меньше чем люди. Они проживут свой кошачий короткий век и умрут, так и не вернув себе истинного облика. А если откажешься от нее и детей навсегда, то они уйдут в поля Отца Зверей. Они никогда не вспомнят о тебе, и будут менять облики, как только захотят. Они будут жить вечно, и всегда будут счастливы там. Думай. Решай, я выполню любую твою просьбу.

Николай гладил Маал, а та ласкалась к нему, как обычная кошка. Их дети тоже подошли к ним и стали ласкаться к отцу. Он гладил их и плакал.

– Решай сейчас, – раздался бесконечно спокойный голос богини.

– Я решил.

– Говори.

– Пусть уходят к Отцу Зверей, – сказал Николай и встал с колен, – Пусть уходят.

Несколько ударов сердца длилось молчание. Затем богиня кивнула и произнесла:

– Я довольна, Фаро. Я давно не получала такой жертвы.

– Я рад, что ты довольна. Благодарю тебя, Милостивая, – склонил Федор голову.

Внезапно на поляне стало совершенно темно. Федор пошел к "Хаммеру". За ним поплелся Николай.

– Кто-нибудь даст мне, что-нибудь надеть? – раздался в темноте голос Александры.

– И мне.

– И мне.

– Мы замерзли!

Федор засмеялся и включил фары. В свете фар на поляне стояли Александра, двое молодых парней и две девушки.

– Что это! Ведь она обещала?!

– Ха. Ты ведь ничего не просил.

– Нет! Федор! Ты должен…

– Мне умереть от холода?

Компания прошла к машине, и Федор бросил им сумку с одеждой.

– Пожалуйста, Федор! Пожалуйста! – взмолился Николай.

– Успокойся. Садись в машину, и я расскажу тебе, в чем секрет. Все хорошо.

– Правда?! Ты уверен?

– Уверен.

Когда с одеванием бывших кошек было покончено, они забрались на заднее сиденье, а Николай уселся на переднее.

– Так вот, – выехав на дорогу, начал объяснения Федор, – Существует совершенная любовь. Это если ты любишь кого-то так сильно, что готов сделать для него все что угодно, принять его, таким как есть, отпустить на свободу – это и есть совершенная любовь. Ты любишь свою жену совершенной любовью, и Дарящая истинный облик решила за всех нас.

– Но ведь она сказала…

Александра перебила его:

– Она много чего сказала, Коль. Она тебя спросила, согласен ли ты отпустить жену и детей, что бы они были счастливы?

Акимов бестрепетно кивнул:

– Спросила. Согласен.

Федор кивнул головой:

– Но без тебя они счастливы не будут! Даже если не будут о тебе помнить! Вот и все. Все решение. Твоя жена и дети проживут вместе с тобой жизнь. У тебя будут еще дети. А теперь спи.

– Федя… Ты уверен в этом?

На заднем сиденье сонно зашевелилась Маал:

– Коля… Ты не спорь с ним. Он сказал: "все в порядке", значит все в порядке. А будешь его доставать, он тебя в жабу превратит. А лучше – в мышь. Я тебя тогда поймаю и съем.

Федор засмеялся:

– Вот, понял?

– А ты можешь? – заморгал Николай.

– Коля… Я много чего могу. Но, что бы к этому разговору больше не возвращаться… Я тебе вот что скажу. Слова вообще не важны. Важно лишь – можешь ли ты лишить себя счастья ради счастья любимого. Если да, то ты достоин любви. Признан годным, Коль. Спи. Нам еще возвращаться бог знает, сколько времени.

Глава 20.

Через неделю Федор сидел в библиотеке у Кузи и вдвоем с Кузьмой читали переведенный манускрипт. Кузя сидел за столом, по своему обычаю – положив на него ноги, и качался на стуле.

– Итак, в этой рукописи рецепты двух эликсиров – первый дает неиссякаемое здоровье, молодость, силу. Может вернуть к жизни обращенного вампира. А второй… У тебя листок?

– Да. Это зелье способно убить живого мертвеца, призрака и даже того, кто открыл для себя бессмертие. Если же перед этим ты выпил первый эликсир, то преисполнишься мудрости…

Кузя недоверчиво покачал головой:

– Я бы сказал, что все это ерунда, если бы не знал, что все это правда.

Федор прочел список еще раз. Потом еще раз. Потом еще.

Свиток гласил:

"Открывший эту страницу, ищущий мудрости, прошу тебя – спроси у своего сердца – так ли далеко ушел ты во тьму, чтобы отринуть жалость и сострадание? Если сердце твое дрогнет и усомнится – закрой эти страницы и не возвращайся к ним даже мысленно, но если сердце твое полно решимости превзойти премудрости мира, то ступай вперед и пусть лишь твой разум будет тебе светочем.

"Долг мой открывать тайное, и я открою читающему эти страницы плоды мудрости двух алхимиков, братьев-близнецов по матери, Пероара и Приодара.

"Эликсир Пероара

"На три глотка воды – 2 карата пыли с безоарового камня, десять крупинок истолченного алмаза, десять горстей корня дуба, сок одного лимона, пятьдесят капель мандрагорового уксуса, рог тритона, кожа змеи, мозг кораллового аспида и перо какапо. Это зелье готовиться как бы из трех частей. Первая часть – взять пыль с безоарового камня, смешать ее с частицой алмаза, затем растолочь рог тритона (вот сейчас надо быть осторожными) и добавить его к алмазу и безоаровому камню. Вот тут смесь загориться и надо будет ее быстрее потушить (только не водой). Первая часть готова.

"Вторая часть – корень дуба отмочить в соке лимона и добавить к этому мандрагоровый уксус. Вторая часть готова. Третья часть – порезать кожу змеи, растереть высушенный мозг аспида и превращенное в пыль перо какапо. Теперь все это положить к котел, залить десятью частями воды, а когда закипит, добавить кожу змеи. Варить на слабом огне до тех пор, пока три четверти воды не испарится. Когда отвар остынет смешать его с первыми двумя частями, снова вскипятить, затем снять с огня, укутать и когда вновь остынет, процедить до прозрачности. Зелье готово. Полученное зелье остудить. Затем выпить (желательно, все сразу).

"Эффект: в течении суток ваше тело и лицо полностью подвластно вам. Вы сможете принимать обличия и голоса тех, кого захотите. Если вас убьют когда вы будете под властью этого зелья, то по истечении срока действия этого отвара вы снова оживете!

"Эликсир Приодара.

"Пот трехдневного львенка и толченые усы гепарда варить на молоке павиана в течение двух часов. Остудить. Через час после того, как остынет, вскипятить настой, добавить селезенку семи черных крыс и третьи левые задние ноги десяти тараканов и далее не снимать с огня. Кровь краснокрапчатой китайской саламандры и заживо снятую шкурку королевской кобры сварить отдельно, снять с огня и охлаждать. Как только отвар станет черного цвета влить в настой семнадцать капель сока аконита и нашинкованные листья вербены.

"Как только оба отвара остынут – смешать обе жидкости, полить пятью каплями крови, что течет в жилах сироты, потерявшего мать, и не знающим, кто его отец. Затем сварить отвар из трав взятых в равных частях – чертова молока, снить купыри болотной, Галенова порошка, рвотного корня, калабарского куста, взять пятьсот капель и добавить в смесь. Если зелье станет прозрачным, то все получилось как надо…

Федор замолчал, дочитывая последние строки про себя.

– Такое ощущение, что ты хочешь поджечь его взглядом, но ничего не получается, – съязвил Кузьма.

– Что? – переспросил Федор, – Не получается? А…. Давно не получается.

Он рассеянно перевел взгляд на подсвечник перед Кузьмой. Свечи с тихим хлопком загорелись. Пламя вспорхнуло с них и, полетав по комнате яркой птицей, снова уселось на свечи. Кузя, не сумев удержать равновесия, с грохотом свалился под стол. Федор был поражен не меньше Кузи.

– А я думал, все, больше никогда… Я думал Ди Ляньпо меня просто утешает… А он…

Кузя выбрался из-под стола.

– Так вот о чем дед рассказывал, про Фениксов…

– Это что… Я давно уже не Феникс, и никогда им вновь не стану! Если бы я с такой силой, как сейчас, ударил раньше, дом бы уже горел, а не три свечки.

– Да брось ты! Я же помню, как вы с дедом говорили, что ты вообще все способности утратил.

– А ты подслушивал…

– Конечно, подслушивал! – возмутился Кузьма, – Еще бы не подслушивать! Вы такие вещи обсуждали, пока я… всякую ерунду зубрил.

– Я ошибаюсь или эта ерунда, как минимум один раз, спасла тебе жизнь?

– Конечно, не ошибаешься, но скучно-то было как!

Федор, сосредоточившись, посмотрел на свечи. Одна погасла, затем загорелась и стала менять цвета.

– Уф! – выдохнул Федор, – Нет, рано еще… но, гляди могу…. Значит…. Слушай…. Вот что… Что этот список – полная ерунда с точки зрения здравого смысла, это понятно, а что обозначали названия типа "Молоко павиана" мы никогда не узнаем.

– Ну, это значит, что надо подоить павианиху… – протянул Кузя.

Федор протяжно вздохнул:

– А что делать с трехдневным львенком?

– Что делать? Гонять, пока не вспотеет…

– Скорее, ты вспотеешь, убегая от львицы…

Представив себе эту картину, засмеялись. Оба они были достаточно образованны, чтобы знать простую вещь – кошки не потеют.

– Так что ты предлагаешь? – нарушил молчание Кузя.

– Я предлагаю отправиться в… Раз теперь я что-то могу…. А для этого почти ничего не требуется… Нам надо найти место Сокровенного Желания. Именно.

– Какое место? – переспросил Кузя.

– Не какое, а чего.

– Какая разница?

– Большая, – терпеливо объяснил Федор, – Это место не существует в пространстве и времени. Оно существует в сокровенных желаниях… человека. И если это желание достаточно сильно и справедливо, то человек попадет в то место, которое ему действительно необходимо, и что важно, он может взять из него все что потребуется, что бы исполнить свое желание. И находиться там столько, сколько потребуется.

– Никогда не слышал про такое, – ответил много знавший и много видевший, а еще больше о многом догадывавшийся Кузя.

– И не должен был слышать. Это тайный дар. Мать Тьмы приберегла его для своих детей. А уж они могут выбирать, кому рассказать о нем.

– Мать Тьмы? Прародительница всех чудовищ?

– Мать Тьмы. Прародительница, – строго поправил Федор, – Ты, конечно, слышал, что обо мне говорят? Что я с самого рождения могу видеть в темноте? Что я родился ведьмаком?

– Дед говорил отцу. Но как-то странно… Я не понял. Какая-то смесь горечи, страха и благоговения…

– И ужаса. Видеть в темноте я могу с младенчества. А чуять нежить и много чего другого я могу… мог… с самого моего… второго рождения. Я не буду рассказывать, что я сотворил, когда мне было… не важно сколько, и почему я это сделал, но Суд Девяти Первых осудил меня на смерть.

– Я догадываюсь, – ответил Кузя, вспомнив видение, что дал ему Федор.

– Нет, даже не за это… Не только. Но такой вот факт.

– Даже если Совет существует, он не может выносить смертные приговоры…

– Верно, не может, – согласился Федор, – Они присудили меня к испытанию Тьмой. Три месяца я должен был провести в уединенном монастыре в Тибете, заживо погребенный в пещере, там, где приверженцы буддийской веры оттачивают свою стойкость и скидывают оковы Мары и Майи. Маленькая пещера, в форме лежащего яйца. Для меня было трудно найти пещеру – я должен был сесть в ней в позе лотоса. Иначе мое испытание было бы ненастоящим… Мне потом рассказали, что это было одна из самых последних бомбардировок Тибета. Через год его уже начали отстраивать и пускать туристов… тогда меня и откопали. Я провел в пещере ровно девять месяцев.

– Ужасно…. Но ты же… Ты должен был умереть с голода… – сказал Кузя.

– Я и умер, – согласился Федор, – А потом… родился. И еще раз…. И еще… Я же был Фениксом. А потом я попал в то Место…. Потому что моим Сокровенным Желанием было…. Не выжить…. Даже не отомстить…. И я даже не мечтал доказать свою правоту. После моего возвращения Совет Девяти был… Знаешь, как в плохом приключенческом романе – я был прав, а они – слепы и так далее… На самом деле… Ни я, ни они… мы не сумели простить друг друга…

Федор смущенно замолк. Кузя сидел неподвижно, смотря на горящие свечи.

– Каким было твое Сокровенное Желание?

Федор отвернулся, затем резко втянул воздух.

– Перестать быть фениксом.

Кузя некоторое время молчал. Затем встряхнул головой:

– Не может быть. Бессмертные птицы, владыки огня…. И ты захотел стать человеком? Никогда больше не летать?

– Желание исполнилось. Я не человек – я ведьмак. Я перестал быть фениксом, став ведьмаком, а после того раза в сокровищнице я и ведьмаком быть перестал…. А летать… Я всегда плохо летал, а трансформировался – вообще беда… Перья только были… красивые…

Федор безнадежно махнул рукой. Кузя сидел, переваривая услышанное.

– Дед тебя очень любил… Ты был моим Связующим, когда он отдавал мне силу…. Но он никогда не обмолвился даже словом.

– Это была не его тайна. Теперь ты должен решить, доверяешь ли ты мне, как прежде? Если да, то я проведу обряд обнажения чувств, и ты сможешь попасть в место своего желания.

– У меня одно желание – спасти Всеславу. Я встречу ее там? – спросил Кузя.

– Нет. Она уже стала вампиром. Пока у тебя не будет средства вылечить ее, вам нельзя встречаться.

– Значит эликсир… – согласился Кузя, – Да, я хочу туда попасть.

– Дело не в том, чего ты хочешь. Дело в том, что ты можешь.

– Ты можешь прекратить говорить загадками?

– Хорошо, – согласился Федор, – Сможешь ли ты доверять мне как раньше? Сможешь ли ты закрыть глаза и расслабиться, зная обо мне то, что узнал сейчас?

– Я… Федь…. Знаешь…. Это просто низко! Что случилось такого, что я должен прекратить тебе доверять?!

Вскочил на ноги и ушел в другой конец комнаты.

– Что случилось? – риторически спросил Федор, – Ты только что узнал, что я уже один раз предал свою природу… Сядь. Успокойся. Не хотел тебя дергать еще и этим. Ты думаешь, я не понимаю, как тебе сейчас плохо? Я должен бы поддержать тебя, а я не нашел лучше времени, что бы рассказывать о своем прошлом.

Кузя вернулся и сел на стул. После непродолжительного молчания, он сказал.

– Я доверяю тебе. Всегда доверял…. Веди меня в это место.

– Я могу только показать тебе путь. Пойти ты должен сам, – ответил Федор.

– Значит, покажи.

– Хорошо. У тебя есть сандал?

– Палочки, дощечки или масло? – уточнил Кузьма.

– Давай палочки.

Кузя подошел к большому шкафу и начал в нем сосредоточенно рыться. Затем вынырнул с большим свертком в руках.

– Сколько тебе нужно?

– Да штучки три…

Кузя спросил, вытаскивая из свертка три палочки:

– Еще что-нибудь нужно?

– Маленькая жаровня. Нам нужно в погреб спуститься.

– В омшаник? – переспросил Кузя, зная по опыту, что Федор называет погребами все, что расположено хоть на пядь ниже уровня земли.

– Ненормальный. Это же черная магия.

Кузя от неожиданности уронил палочки:

– Как черная?

– Кузя, ты в уме? – удивился Федор, – Я позову Мать Тьмы.

Кузя вышел из ступора и, подбирая палочки, ответил:

– А… это не черная. Но… да, в омшанике делать нечего… Пошли в подвал. Там на такой случай место тоже есть.

– Не сомневаюсь. Михаил Петрович был человеком исключительного ума и понимал, что без Тьмы и Света бы не было.

Они пришли в подвал, по пути захватив жаровню. В подвале издавна было место, где начерчен обережный круг из двух окатедров.

Федор кивнул:

– Хорошее место.

Поставив жаровню в центр круга, он разжег огонь, зажег палочки. Протянул руку к Кузьме.

– Три волоса из головы выдерни.

Кузя выдернул волосы из головы и протянул их Федору. Тот, взяв волосы и, сжав их в правой руке, левой начал делать над огнем какие-то знаки, отчего пламя стало сначала синим, а потом вспыхнуло зеленым.

– Гилайя! – вскрикнул Федор и бросил в жаровню волосы Кузи.

Вокруг сидящих мужчин мгновенно сгустилась тьма. Когда тьма опала, они оказались в узкой комнате с полками на стенах. Полки были уставлены книгами и банками с разными травами, жидкостями и порошками.

Кузя, протирая глаза, сказал:

– Вот это да…. Где мы?

Федор задумчиво ответил:

– В месте, где мы найдем все необходимые ингредиенты. Я-то как сюда попал?

– А не должен был? – заинтересовался Кузя.

– Вообще-то, нет, – пожал плечами Федор, – Это же место твоего желания.

– Ну, значит, оно включало и тебя… – предположил Кузьма, – То есть оно, конечно, включало тебя… Федя! – он испуганно обернулся к врачу, – … Я не помню рецептов!

– И что? – спросил Федор, затем указал на стол, – Вон на столе список. Смотри и собирай.

– А ты мне не поможешь?

– Конечно, помогу. Собирай один, а я другой. Вон видишь, маленькие пустые скляночки? В них и надо собирать.

Некоторое время двое мужчин искали ингредиенты в молчании, прерываемым бормотаниями типа – «почему усы леопарда – жидкость?» – «да потому, что перо какапо – вон те синие кристаллы».

Затем Кузя спросил, рассматривая список:

– Здесь нет крови. Совсем.

– Есть, – откликнулся Федор, – У нас в венах.

– У меня кровь не подходит… – тут до Кузьмы дошел смысл сказанных Федором слов и он окаменел от ужаса.

В его ушах прозвучали слова рецепт: "что течет в жилах сироты, потерявшего мать, и не знающего, кто его отец"

– Ох, прости… Ты… можешь дать кровь для этого эликсира?

– Да, могу… – Федор криво усмехнулся, – Так, все остальные ингредиенты у нас есть?

– Есть, – показал на ряд колбочек в корзинке на столе.

– Забирай корзину, и возвращаемся.