Текст книги "Трафарет вечности"

Автор книги: Елена Костромина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

И тут из рядов зрителей, выскочил… Федор. В золотых и красных одеждах, с каштановыми волосами до пояса, но, несомненно, Федор. Он подскочил к все еще стоящему на коленях черному воину и, одним ударом, снес ему голову с плеч коротким метательным топором.

Видение несколько раз вздрогнуло, по нему пошла рябь и оно исчезло.

– Вот так все и было… – голос Федора прозвучал из темноты и Кузя вздрогнул.

– Так вот как все было… Но Федя! Это ужасно!

– Что именно?

– Федя… Так вот, что означали твои слова…

– Какие?

– Помнишь, перед похоронами родителей… Я накричал на тебя…. Спросил, что бы ты сделал, если бы твоих родителей убили…

– Теперь ты видел, что я сделал. Ударил в спину.

– Послушай, Федя… – Кузьма помолчал, обдумывая слова, наконец, нашел подходящие, – Ведь сабель было сделано три! Ведь это мог быть один из тех клинков!

– Как ты полюбил ее! Кузя, расстанься с ней. Она не потерпит другой любви, она предаст тебя.

– Федя… Мне надо подумать. Хорошо?

– Конечно. Заставлять тебя я не могу и не стану. Подумай. Хорошенько подумай.

Федор сделал несколько шагов в тень и пропал совсем, будто его и не было. Кузя еще долго стоял и смотрел в темноту.

Глава 13.

Придя в себя после тяжелого разговора, Кузя медленно шел по пустынной улице. Ночную тишину нарушили крики.

– Отпусти! Отпусти, скотина! Никуда я не пойду! – услышал Кузя женский крик.

Привычным движением вырвав клинок из ножен, он бросился вперед. Страшный грех не помочь женщине, попавшей в беду, но нечисть знает это и пользуется силой-слабостью ведьмаков. Вдруг там не женщина, а засада нежити? Третий час ночи, не важно, что – белой. Неважно, нежить ли там или просто мерзавцы, гнев ведьмака – страшное дело. Завернув за угол, Кузя застал такую картину – двое крепких парней тащили в подворотню молоденькую девчонку. Она отчаянно сопротивлялась, у поребрика на тротуаре лежал ее мотоцикл.

– А ну, пошли! – резкий крик ведьмака подействовал как электрический разряд – они подскочили и, бросив девушку, посмотрели в его сторону.

Самого беглого взгляда на одетого в черное мужчину, с клинком в руках, в ореоле живого огня, хватило им, что бы пуститься в бегство. Девушка, стоя на четвереньках, тоже попятилась от страшного существа. Тут он ее узнал. Точно, не морок.

– Всеслава!

Услышав собственное имя из уст полуночного пришельца, девушка вскочила на ноги и чуть не бросилась вслед за парнями, но силы ее оставили и она беспомощно прислонилась к стене.

– Чур, меня, чур!

– Всеслава! Это я, Кузьма Кравченко. Помните?

– Что… А… Кузьма Петрович! – от облегчения Всеслава чуть не упала в обморок.

Кузя перебросил клинок в левую руку, подошел к девушке и протянул ей правую, помогая подняться, невзначай дотронувшись тайком до нее лезвием заговоренного клинка. Проверить не помешает. Нет. Живая женщина. Не морок.

– Пошли. Пошли отсюда.

Девчонка согласно кивнула, взглянула на железную, окованную серебром, полосу в руках Кузьмы и вновь попятилась от него. Кузя высокомерно усмехнулся и вложил клинок в ножны.

– А теперь поехали.

– Куда?

– Ко мне домой, в Петергоф.

– Ого! Далеко-то как! – сказала, оживая, Всеслава.

– Не так уж и далеко.

Кузя и Всеслава сидели на кухне и уже третий час пили чай с коньяком. Правда, стараниями Кузьмы, у Всеславы в чашке был скорее коньяк с чаем.

– Почему мне так в жизни не везет? – вздохнула Всеслава.

– Не везет? – поддержал разговор Кузя.

– А что, везет? – махнула рукой Всеслава, – Ребят у меня было… А всем и нужна была только для того, что бы мною перед другими хвастаться. Как узнают, что я в институте учусь, языки знаю, про байк, сразу собирают свое барахло и пропадают, будто их и не было. А еще был у меня один друг, женатый правда, но говорил, что любит, обещал развестись, говорил, что жена у него отвратительная – страшная, злобная… А я ее увидела один раз… Ровесница моя. Милая, красивая. Дочка у них… Его я прогнала, решила, что все мужчины – просто негодяи. А чего добилась? Со всеми знакомыми порвала, добилась только, что стали ко мне всякие придурки цепляться…

– Почему придурки? – не согласился Кузя, – Я, к примеру?

– Ты такой же как все. Скажешь, нет?

– Я? Я не все! Я – ведьмак! И, поверь, женщин у меня было и может быть великое множество! Стоит только пальцами щелкнуть. Вот так, – Кузя демонстративно щелкнул пальцами.

Перед Всеславой появилось большое зеленое яблоко. Девушка засмеялась, ослабив напряжение момента. Засмеялся и Кузьма.

– И что? – спросила Всеслава, взяв яблоко со стола и с хрустом откусив от него кусок, – Не нашел себе любимую? Или просто не нагулялся?

– В другом дело, – ответил Кузя, отобрал у Всеславы яблоко и, с не меньшим хрустом, укусил его, – Я ведьмак. Я опасен, профессия у меня опасная. И жена моя должна быть… – Кузя замялся, Всеслава отобрала у него наполовину съеденное яблоко, – Ну, в общем, принимать меня, таким как есть. А я всем нужен только, что бы время провести. А другим – ради денег. Я это чувствую. Неискренность. И поэтому я просто встречался с девчонками, а через какое-то время у них стиралась даже память обо мне…

Кузьма вздохнул и отвернулся от Всеславы.

– И мне тоже сотрешь? – жалостливо сказала девушка, положив свою руку на руку ведьмака, – может быть, у нас что-нибудь получится?

– Я боюсь… – пробормотал Кузя, – Не могу. Я… полюбил тебя… С первой же нашей встречи… Не хочу чтобы ты оказалась обманом, дымом… либо… просто стервой… Я не чувствую тебя, ты закрыта. Не понимаю, почему… И обижать тебя не хочу, не могу… Не имею права.

Славка встала, обошла стол, обняла Кузьму сзади, со спины, просто обвила своими бесконечными руками. Кузьма дернулся, как от раскаленного добела железа:

– Нет! – пробормотал он, – Не сегодня…. Пусть это будет только сон… Я не хочу, не могу… верить тебе…

– Не надо! Просто все… Вот, как у нас в деревне… Отпусти у коня поводья… он сам приведет тебя к дому. Отпусти поводья, доверься мне…

– Хорошо же! Ты не знаешь, о чем просишь… Не боишься меня?

– Тебя? А ты злой?

– Если разозлить! – фыркнул Кузьма.

– Пусть сбудется то, что сбудется. Я ведь не знала ни по дом, ни про то, что ты ведьмак. Просто ты… мне очень понравился. Пусть будет хотя бы одна ночь…

– Ты должна знать… если наши чувства… если они ложны… ты забудешь обо мне. И не я буду тому виной. На мне защита…

– Да будет так, – согласилась Всеслава.

Они прошли по прозрачному от вечерне-утренней зари саду и очутились у омшаника. Кузя толкнул почерневшую дверь вниз, в темноту, пахнувшую теплом и запахом трав.

Ведьмак, из мальчишеского хвастовства, вызвал магический огонек.

– Не бойся. Здесь добро, – сказал Кузьма, Всеслава кивнула, соглашаясь.

Медленно они спустились по девяти ступенькам вниз и оказались в просторном подземелье с каменным полом. Магический огонек поплыл в центр зала и завис в нескольких сантиметрах от пола, освещая нанесенный на камень круг-оберег и тщательно выбитые на камне магические знаки. Мягкий свет колдовского огонька не достигал стен. Ведьмак подвел Всеславу к большому низкому сундуку:

– Садись пока здесь. Я все приготовлю.

– Что? – встрепенулась девушка.

– Просто зажгу несколько свечей.

– Я не боюсь, – Всеслава подняла на него глаза, в которых был страх и любопытство, – Федор Михайлович очень добрый, он не стал бы дружить с плохим человеком.

Ободренный этой странной рекомендацией, Кузя понимающе кивнул и улыбнулся. Он прошел вглубь омшаника и в другом сундуке нашел связку белых свечей. Аккуратно расставил свечи правильным полукругом, и одним движением руки зажег их все. Всеслава ахнула от восторга. Из третьего сундука он достал скатанную медвежью шкуру и расстелил ее в центре.

Затем положил рядом со шкурой клинок. Нерешительно посмотрел на Славку.

– Раздевайся, – велела Всеслава.

– А ты?

– И я.

Она скинула жакет, бросила его на землю. Расшнуровала и сбросила ботинки. Сняла через голову рубашку, распустила завязки на кожаных брюках и выскользнула из них, как змея, наружу.

Кузя в три приема полностью обнажился. Всеслава одобрительно улыбнулась, глядя на мужчину, тряхнула головой:

– Иди ко мне. На шкуру, – Всеслава осторожно пересекла границу колдовского полукруга, пошла по меху.

Кузя улыбнулся и, протянув к ней руки, решил, – "будь что будет".

– Закрой глаза, – пропела Всеслава.

Обвив руками его шею, она начала целовать его. Кузя сразу ощутил жар, который разливался по всему телу. Чувствительные губы девушки как бы нехотя прогулялись по левой груди, совсем не больно и игриво ущипнув ее. Ведьмак застонал. Нетерпеливые, манящие, ласковые уста завораживали парня. Ему захотелось немедленно заключить Славку в объятия, все его естество желало этого, но он не мог этого сделать.

Магическая власть девчонки оказалась сильнее. Он был чем-то скован по рукам и ногам, Кузьке оставалось только терпеть эту сладостную муку. Славка продолжала изучать его красивое и, на удивление, податливое на ласки тело, покрытое еле заметными шрамами, свидетелями былых сражений. Губы ее спускались все ниже и ниже.

Ведьмак запрокинув голову, зарылся руками в струящийся водопад ее рыжих волос, перед его глазами заплясали золотые искры. Вихрь невыразимых чувств охватил его и закружил. Он изумился, как вдруг ему стало легко. Внезапно перед его глазами появились сияющие фиалковые глаза девушки и он позволил себе поцеловать ее. Славка обмякла в его руках.

Кузьма вдруг почувствовал свободу и силу, которых у него никогда не было с другими. Легко подняв девчонку на руки, он закружил ее в воздухе, а затем бережно положил на шкуру.

– Любимая моя, – прохрипел Кузьма.

Кузя легко коснулся пальцем клинка и, каплями выступившей на пальцах крови, стал чертить знаки:

– Знаком вечности заклинаю и воду, и небо, и землю, и огонь. – Кузя нарисовал на животе Всеславы знак молнии, – на огонь, – под левой грудью он начертал свастику, – на солнце, – под правой грудью появилась волнистая линия, – на кровь. – Он провел длинную линию от ее горла до пупка.

Он провел ладонями по ее бокам снизу вверх, закинув руки девушки за голову, коснулся губами одного соска, другого, скользнул щекой вниз от груди по животу. Ладонь тем временем пробежала по бедрам. Кузя не спешил, желая как можно дольше продлить наслаждение.

– Хорошая моя, прекрасная, желанная…

Время шло. Губы ведьмака продолжали путешествовать по ее телу, выискивая самые чувствительные места. Руки то сжимали грудь, то оглаживали мягкие бедра, все чаще и чаще касаясь врат наслаждений. Девушка застонала, ее колени согнулись, руки опустились к телу, голова заметалась из стороны в сторону.

Ведьмак потерял ощущение времени, верха и низа, кувыркаясь где-то между сном и явью, в мире видений и желаний, в вихре чужой и своей страсти – пока все это не закончилось сладким взрывом, заставившим его рухнуть с высот небытия в ароматные травы, под теплую шкуру, в горячие объятия.

Первые несколько минут он не мог даже шелохнуться, совершенно лишившись чувств – как и распластавшаяся рядом Всеслава.

Потом реальность постепенно вступила в свои права. Ведьмак дернулся, попытавшись встать, но Всеслава, чуть поднявшись, придвинулась, положила голову ему на грудь:

– Любимый мой… Как же я ждала тебя… Нашла…

Они долго еще кружились в любовном танце, по очереди доминируя в нем. Парень и девушка вдруг поняли, что ни один из них ничего не забыл и не забудет об этой ночи. Кузя бережно, как самую великую драгоценность в мире, прижал к себе Славку. В ее глазах были слезы, но Кузя знал, что они – от счастья. И он поблагодарил Судьбу за этот дар. Славка тоже что-то шептала, верно, тоже благодарила кого-то за Кузьму.

Кузя опять опустился на шкуру, гладя возлюбленную по голове. Девушка ровно задышала, явно уснув, и он сделал еще одну попытку выбраться, осторожно приподняв ее голову и переложив на скатанный край шкуры. Тихонько нащупал саблю, отодвинулся, осторожно встал на ноги и наконец-то выбрался из круга. Вышел из омшаника.

Никаких посторонних звуков, никакого движения. Трава, ступени, и дверь стали белыми – но это была всего лишь изморозь. Кузя открыл рот, коротко дохнул, наблюдая за появившимся облаком, неспешно поплывшим к дому, потом передернул плечами и пошел обратно. Накрыл шкурой обмякшую женщину, устроился рядом.

– Где ты был? – сонно поинтересовалась Всеслава, тут же по-хозяйски забрасывая на него руку и укладывая голову на плечо.

– Осмотреться ходил.

– И что там?

– Зима пришла. Заморозки. Все тепло мы забрали.

– Как же я тебя люблю, как же я люблю тебя, – прошептала Всеслава, – она, кажется, не слышала слов Кузьмы, она просто хотела слушать его голос.

Когда Всеслава, наконец, проснулась, яркий летний день уже близился к своему концу – яркие лучи садящегося солнца отражались в зеркале исключительного трюмо, украшенного многочисленными хрустальными «глазками», отчего по всей комнате разбегались солнечные зайчики.

Всеслава села на чем-то мягком и упругом и протерла глаза. Ни омшаника, ни каменных низких сводов… Она сидела на огромной кровати с балдахином, застеленной шелковыми простынями заботливо укутанная в шкуру снежного барса. Занавеси балдахина были привязаны к резным столбикам кровати, открывая роскошный вид на прекрасно ухоженный зимний сад, что располагался в эркере у высокого французского окна, напротив королевского ложа.

Изумленная женщина осторожно соскользнула с постели и, как ей показалось, перешла в большую светлую комнату, обставленную невесомой мебелью в стиле барокко. Стены комнаты, оббитые светло голубым шелком идеально сочетались с небесно голубой с розовой отделкой мебелью и бирюзовым шелковым ковром.

Внимание Всеславы привлекло движение за ее спиной, на границе видимости и она резко повернулась, что бы дать отпор тому, кто посмел за ней подглядывать, но увидев "обидчика" звонко засмеялась и стала разглядывать себя в огромном зеркале в золотой, с витушками, раме. В зеркале, вообще-то, была не Всеслава. Она никогда не помнила, что была такой красавицей с матовой и гладкой кожей, огромными глазами и алыми губами. Поверхность зеркала словно переливалась, едва ощутимо превращая женщину, что смотрелась в него в волшебную фею в полупрозрачном и соблазнительном наряде…

Тут Всеслава обратила внимание на то, что она действительно красовалась перед зеркалом в умопомрачительном шелковом с кружевами пеньюаре, на рукавах и вороте отделанным каким-то нежнейшим пухом. Она снова повернулась перед зеркалом и только теперь поняла, что ее озадачило в самом начале – в комнате не было двери. Только стены, роскошное окно, эркер…

Загадка разрешилась тут же – зеркало, тихо заскрипев, повернулось на одной из своих створок и в комнату, из полумрака, что стояла за дверью, вкатился сервировочный столик, а следом за ним вошел Кузьма.

– О!… – разочарованно протянул он, – Я так надеялся подать завтрак в постель!

– Я мигом, – кивнула Всеслава, и, действительно, в один миг оказалась на кровати, накрытая до талии шкурой огромной кошки.

– Во-от… Так гораздо лучше! – сказал Кузя и они оба засмеялись.

В следующее мгновение он тоже оказался на кровати и про завтрак на некоторое время забыли, будто его и не было вовсе. Наконец, отдышавшись, Всеслава сказала:

– Ох, уморил совсем!

– Так я… любя, – попробовал оправдаться Кузьма, вспомнил про слегка остывший завтрак и стукнул себя по лбу, – Так я же за этим и уходил! Что, сударыня вы желаете на завтрак?

– Какой завтрак? Вечер уже… – отмахнулась Всеслава.

– А что, разве есть запрет завтракать вечером? – не сдавался Кузьма, – Так что вы желаете?

– Я бы сейчас… – Всеслава вздохнула, – Нет… как-то не романтично…

– Что? – настаивал Кузя.

– Я бы борща бы навернула…

Кузьма захохотал, как будто его защекотали, и подтянул к себе сервировочный столик. Там, на самом почетном месте, под нарядно сияющей крышкой-куполом, гордо подбоченившись, стояла пузатая супница, полная остро пахнущего, алого, горячего, словно только что из духовки, борща. Кузя открыл стоящий рядом с супницей горшочек со сметаной и вручил Всеславе ложку:

– Прошу Вас, сударыня…

– А ты?

– А что, я? – Кузя взял вторую ложку и гордо продемонстрировал ее возлюбленной, – Я присоединюсь.

На некоторое время связный разговор прекратился. Когда обширный то ли завтрак, то ли обед был съеден, любовники откинулись на подушки в полном изнеможении.

– У нас с тобой сегодня комплексный завтрак получился, – констатировал Кузьма.

– Это который завтрак, обед и ужин?

– Это который завтрак и обед. Ужинаю я поздно.

– Да уж. Если ты каждый раз так домой возвращаешься… как вчера…

– А, – махнул Кузя рукой, – Это нас с Федей в милицию замели.

– Вас? В милицию? – Всеслава восхитилась то ли смелостью стражей порядка, то ли "недисциплинированностью" Кузьмы.

– Да ладно, глупости. Мы с Федором на Банковском мосту танцы устроили… с саблями… А тут – саммит… А тут – менты… Им и привиделась демонстрация антиглобалистов… Ну и нас, как антиглобалистов… Антиглобализм в три часа ночи!

Кузя пустился подробно излагать события предыдущей ночи, подробно остановившись на роли Федора в истории, на перебранке милиционеров, и о умиротворении академиков. Об одном он только не обмолвился и словом – о том, что Федор показал ему этой ночью. Но это и была не его тайна, что ж о ней говорить…

Всеслава слушала, смеялась, затем спокойно спросила:

– А как же ты его оставил? Он же без оружия, один?

Кузьма поперхнулся:

– Он, без оружия? А! Ему и не надо! Это же его город… Здесь даже камни – ему подчиняются.

– Вот как… – Всеслава задумалась, – А он правда Достоевский?

– Нет, конечно, – засмеялся было Кузьма, но осекся, увидев округлившиеся глаза и раскрытый рот Всеславы.

– Ой, боженьки! А я же его… Я искала цитологию. И спрашивала, у кого узнать, какая книжка потолковее будет? Мне и сказали, это мол, Достоевский, он доктор… Я еще, дура, подумала, надо же, как совпало!

– И? – затаив дыхание, ждал Кузя продолжения рассказа.

– И! Подошла к нему и спросила – "Вы – Достоевский?!" А он… бровью не поведя, отвечает: "Я. А что Вам угодно, сударыня?"

– И? Дальше? – затаил Кузьма дыхание.

– А дальше… Ты пришел и стал про динозавров рассказывать. И Федор Михайлович… Он хоть Федор Михайлович?

– Да. Поэтому и Достоевский, – кивнул Кузя, – Что дальше?

– Не поняла. Как это поэтому? – наморщила носик Всеслава.

– Он – Беляев Федор Михайлович. Ну и все на эту тему острят. И дальше что?

– Ничего, он меня и отправил, сказал, книгу завтра принесу.

– Понятно…

– Понятно ему! Стыд-то какой! Подумал, наверное, что я дура деревенская!

– Ну, деревенские дуры "Nature" не читают.

– Тогда – просто дура голимая, что "Nature" читает, а кто такой Достоевский – не знает.

– Да перестань ты…

Тирада Кузьмы была прервана здоровенным бурого цвета пушистым котом, что вскочил на кровать и стал по-деловому исследовать пустые тарелки, что стояли на подносе. Обнаружив полупустую баночку со сметаной, засунул туда здоровенную морду и стал смачно ее лакать.

– Ой, какая киса! Сибиряк! – сказала Всеслава, осторожно погладив кота по кончику хвоста. Тот недовольно дернул хвостом, не желая отвлекаться от важного дела, и женщина убрала руку.

– Серьезный. У меня дома был такой. Свирепый! Что твой тигр.

Кот доел сметану, встряхнулся, погладил лапами пушистые усы и, зевнув во весь рот, сказал:

– Расскажу я вам, дети мои, сказку…

– Вали-ка ты отсюда, рассказчик! – с ленцой сказал Кузьма, – Ты где должен быть? На дубу? А ты чего здесь делаешь?

Кот обиженно замолчал и отвернулся. Всеслава откинулась на подушки и закрыла глаза:

– Хоть бы подольше в себя не приходить…

– Как не приходить? – перепугался Кузьма.

– Очень просто. Ты же мне кажешься… – пожала плечами Всеслава, – Какой-то галлюциноген мне вкатили, не иначе. Тут и ты, и дворец сказочный, и кот-баюн. Осталось только Змея-Горыныча увидать, и все – помирать можно.

Кузя улыбнулся и погладил Всеславу по голове:

– Нет, нельзя. Никак нельзя помирать тебе. Только начинается жизнь. Пойдем, ванну примем.

– А что ты ей не свиснешь? Что бы прибежала?

– А у меня не все как в сказке.

– Даже странно.

Всеслава села на кровати и пощекотала кота за ухом.

– Так что за сказку ты нам рассказать хотел?

– Про двенадцать утопших отроков! – отрезал кот и гордо ушел с кровати.

– Ну и сказочка! – опешила Всеслава, – Добрая у тебя зверушка…

– А то! Он у меня дуб заповедный сторожить назначен, а он тут ходит, сказки сказывает!

Засмеявшись, они встали с постели и темными лестницами пошли вниз, в роскошную ванную-спа Кузьмы. В холле их ожидало еще одно невиданное диво, невиданное, конечно, только Всеславой – Змей Горыныч, что удобно расположившись на персидском ковре, терпеливо натягивал себе на заднюю лапу высокий ботинок Всеславы.

– Это еще что такое? – взмутилась красавица.

– Где? – заинтересовались три головы Змея.

– А вот прямо здесь! Зачем мой сапог на ногу напялил?

– А интересно! – ответил Змей, но сапог отдал.

– Это – Вася, – представил Всеславе своего друга Кузьма, – Это – Вася-старший – указа он на левую голову, – Это Вася – средний, – указал на правую, – А это, – он погладил среднюю голову по носу, – наш младший Васенька. Вы бы, ребята, сходили, привели бы дуб, а то, он похоже, сбежал. И отнимите вы у него Лавкрафта, а то невозможно уже Тишку слушать!

Всеслава гладила головы за ушами и те блаженно щурили янтарно-желтые змеиные глаза.

– Да… Отнимите! – протянули головы, стряхивая дремоту, – Он не отдаст! Сказал, желудей давать не будет!

– А вы, что-нибудь другое ему предложите.

– И что? Что б и страшное, и интересное?

– "Смерть Артура", – предложила Всеслава.

– Надо попробовать… – задумался Васька и, ткнувшись еще раз в плечо женщины, пошел искать заповедный дуб.

Федор, узнав новую информацию о оживленных мертвецах, решил не терять времени даром и прямо в два часа ночи позвонил единственному существу в городе, кто был старше его и намного могущественнее.

Трубку взяли сразу и, не дав возможности Федору хотя бы открыть рот, приятный мужской баритон сказал:

– Повелитель Теней сможет принять Вас, Хранитель, только после пяти утра.

– Передайте мое почтение Повелителю и то, что я даже не надеялся быть принятым столь скоро, – ответил Федор.

В трубке раздались короткие гудки. Федор закрыл мобильник и стал готовиться к встрече.

Ровно в половине пятого он вышел из своего парадного. К нему аккуратно подрулил серый "Фольксваген", задняя дверца распахнулась и Федор сел в автомобиль, даже не взглянув на сидящих в машине людей. Автомобиль тронулся. Федор повернулся и вежливо кивнул сидящему рядом с ним существу:

– Я рад приветствовать Вас, Сильнейший.

Существо с полукабаньей, полукрокодильей мордой что-то приветливо хрюкнуло в ответ. Затем оно, явно смущаясь, что-то пророкотало в сторону то ли Федора, то ли окружающего их мира. Говорить на человеческом языке ему было явно затруднительно, но Федор все прекрасно понял и так.

– Очень обяжете меня, Сильнейший. Я с удовольствием буду Вашим посредником в таком важном вопросе.

Существо хрюкнуло что-то, явное удовлетворенное в своих чаяниях, и остаток пути проходил уже в тишине, ничем не отягощенной. Наконец, они приехали, дверца машины растворилась, и Федор вышел в небольшой уютный дворик, затейливо украшенный резными каменными колоннами и растущими всюду кипарисами. У его ног начиналась мраморная лестница, спускавшаяся по склону огромной горы. За его спиной отчетливо слышался шум водопада. Федор обернулся. Автомобиля, привезшего его сюда, не было и следов. У обочины дороги стоял великолепный экипаж, запряженный шестеркой лошадей цугом, на запятках которого стояли два ливрейных лакея. Федор пожал плечами и пошел вниз, по мраморным ступеням, к мраморной беседке, что стояла у самой кромки синей воды горного озера.

Как Федор попал в горы, к теплому озеру, он не думал. Такова была воля Хозяина Теней. Возможно, это было на самом деле, а возможно, Федор так и стоял у своего парадного, невидяще смотря в утреннее небо.

Но для Федора сейчас это было неважно – он стоял у начала лестницы из черного мрамора, глядя на недвижимую гладь озерной воды. Мельком взглянув на пустую беседку, он продолжил любоваться озером. Из озера медленно возникал, поднимаясь, солнечный диск, окрашивая воды из черных в алые. Вокруг него оживали деревья, защебетали птицы, зашуршали в траве зверьки.

– Рад приветствовать Вас, Хранитель.

Федор обернулся и посмотрел на только что пустовавшую беседку. На мраморной скамейке, за столиком, богато уставленным фруктами и вином, сидел Хозяин Теней. Это был тот самый человек в штатском, что сидел в кабинете прокурора города.

– Благодарю, что оказали мне честь, согласившись принять меня, Повелитель.

– Я всегда рад видеть Вас, Хранитель. Жаль, что Вы столь редко обращаетесь ко мне…

Федор смутился. Вдруг он понял, что хотел сказать ему Хозяин Теней. Здесь, в Среднем мире, Федор был не то что бы равен великому демиургу, но по происхождению и положению им занимаемому в мире Первом, он был ближе всего к вечно одинокому Хозяину Теней.

– Я сожалею, Повелитель… Но Вы прибыли в город, что бы наслаждаться одиночеством, как Вы тогда сказали мне… – попробовал оправдаться Федор.

– Вы не нарушили бы мое одиночество… столь ужасно, что бы я почувствовал себя обманутым в своих ожиданиях…

Словесная канитель закружилась, опутывая двоих полубогов своей паутиной, заманивая и мерцая тонкими, невидимыми, но хорошо ощутимыми нитями, превращая слова – в заклинания, а фразы – в волшебство. Федор не спешил. Он знал, что с того момента, как он сел в машину, до того, как он вновь выйдет на улицы города, не пройдет и минуты. Поэтому ему и было так хорошо сидеть рядом с Хозяином Теней, обсуждать новые картины Рафаэля, что тот написал для празднования трех тысячелетнего юбилея Дома Обсидиановых Зеркал, критиковать новые теории Коперника о множественности Первых миров, восхищаться новой, ставшей очень модной, поэмой Гумилева, что он написал сразу по окончании сражения за Врата Хаоса.

– Старшие сыновья Дома Алых Огней, они же служат под его началом… Так вот у них было такое ощущение, что он не отдавал команды войску, а сочинял строфы своей поэмы.

– Дом Алых Огней пользуется уважением? – невзначай осведомился Федор.

– Ха, – ответил Хозяин Теней, – И уважением, и немалым влиянием. Как и все остальные Дома, что основаны вашими детьми, Хранитель. Ваша тетушка, замещая вас на престоле Дома Огня, денно и нощно печется о процветании всего клана.

Федор оставил в Первом мире четверых побочных детей – троих сыновей и дочь, а также законного сына и наследника. Побочные дети не могли унаследовать его место в мире, но он сделал все, что бы подружить своих детей друг с другом и это ему удалось очень хорошо. Он основал для каждого своего отпрыска Дом. И сейчас ему было приятно, что Дом его младшего сына занимает такое положение, что о нем даже упоминает сам Хозяин Теней.

Беседа тем временем перешла, от новейших транспортных средств, к новейшим формам архитектуры, что совсем недавно предложил Антонио Гауди.

– Art Nuoveau, на самом деле ничего особенно нового, но он всегда хорош…

– Возможно, несколько легковесен…

– Скажете еще, Повелитель, претенциозен?

Они оба засмеялись, вспомнив, какая война умов в свое время развернулась между сторонниками готики и ампира. Обе стороны обвиняли другую в претенциозности.

– Вампиры вновь возродили моду на контрастные цвета. Черный-красный, синий-белый, зеленый-оранжевый… Фениксы в восторге. Чистое разорение. Одна примерка у хорошего портного – десять эстерлинов.

– Моя тетушка, что бы достойно приветствовать Вашу милость на праздновании юбилея нашего Дома, нарядилась в однотонный туалет… За десять тысяч… вольфрамовых эстерлинов.

– Тот великолепный кобальтовый наряд стоил десять тысяч?

– Вы даже помните…

– Еще бы! Дама затмила собою всех… Даже Вашу матушку, Хранитель…

Оба на несколько мгновений замолчали. Утрата Айланды была свежа в памяти обоих.

– Ей, вообще, лучше всего шел светло зеленый…

– На празднованиях в честь Дома Огня ей подобало носить красный. Я отговорился черным – цветом пепла и копоти, без которых нет и не может быть огня.

– Ты украсил берет ее перьями.

– Вы тоже, Повелитель.

Хозяин Тьмы вздрогнул:

– Ты заметил это?!

– Как бы я не узнал мамины перья… Повелитель, я понимаю, что занял уже очень много вашего времени…

– Хранитель. У нас, бессмертных, понятие время – очень растяжимо.

– Но я – смертный…

– А вот это – очень прискорбно. Твой необдуманный поступок… Твое горе от потери…

– Мы не будем говорить об этом, Повелитель, – твердо сказал Федор.

– Не будем, – согласился Хозяин Теней.

– В городе происходят странные вещи… Мертвецы возвращаются в родные дома…

– Кто-то неправильно оживляет их. Они вспоминают то, что любили при жизни. Поэтому возвращаются. Вам нужно найти того, кто владеет рецептом поднятия… Некромант из этого человека никудышный, а вот фармацевт – отменный.

– Врач и фармацевт… – задумчиво сказал Федор, – На Черной Речке было кладбище живых мертвецов…

– Это – дикая стая… Хотя, непонятно, что их разбудило… Жаль, что ни одной головы не осталось… Допросить.

– Мы уничтожили всех.

– Это – правильно. Никто не заслуживает такой участи. Пусть пребудут в покое… И, знаете, Хранитель… Обратитесь к Вершителям. Надавите. Напугайте… Пусть боятся Вас. Уважать они не могут никого… Так пусть боятся. Такова их судьба. Всех бояться.

– Они хотят, что бы все боялись их, – усмехнулся Федор.

– Это – невозможно, – покачал головой Хозяин Теней.

Федор поднялся.

– Я благодарю Вас, Повелитель, за время, что Вы уделили мне.

– Я был рад этому визиту. Вас проводят до перехода…

– Я надеюсь, что вы окажете мне честь, быть моим гостем в следующий раз…

– Я буду с нетерпением ждать этого визита…

Федор кивнул и покинул беседку. Поднимаясь по мраморной лестнице, он испытывал желание оглянуться, что бы посмотреть, следит ли за ним Хозяин Теней, но так и не решился.

Карета, при виде Федора, совершила плавный полукруг и подъехала точно к нему. Беляев сел в экипаж, и кони понеслись быстрее ветра. От равномерного покачивания кареты Федор задремал. Встряхнув головой, Федор прогнал сонный морок и обнаружил, что сидит в салоне автомобиля, а за окном проносятся Питерские улицы.

Глава 14.

В квартире Ирины полным ходом шел ремонт. Все было закрыто газетами, мешками, на всем лежал толстый слой осыпавшейся штукатурки. Под самый потолок уходили строительные леса. Кузьма, Федор и Леонид в респираторах сбивали штукатурку со стены.

– По плану – где-то здесь… – пробормотал Федор.

– Здесь или левее на сорок сантиметров? Это может быть граница портала, – пробубнил Кузя. Вся эта затея чем-то раздражала Кузьму, только он не знал, чем именно, и от этого злился еще сильнее.