Текст книги "Трафарет вечности"

Автор книги: Елена Костромина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

– Настоящего. С рогами. В "Антике" лежит, на витрине…

– Кравченко что ли… добыл?

– Да в магазине врут, что из Франции…

Оба прокурора обреченно вздохнули, скосив глаза на вновь углубившегося в рисование человека.

Через час после разговора в кабинет прокурора города зашла Ирина. В кабинете был только хозяин.

– Заходи Ирина Владимировна, присаживайся.

– Спасибо, Павел Николаевич.

Ирина прошла к столу и села рядом со столом прокурора.

Прокурор города протянул ей папку:

– Вот дело. Вроде несчастный случай, а непонятно… Ты привлеки экспертов своих…

– Вот как? Экспертов…

– Как раз перед саммитом, непонятки эти… нежелательны.

– Экспертов неплохо бы провести по бухгалтерии.

– Хорошо. Скольким дуракам уж только не заплатили… От этих хоть толк есть… Только… И Николай Егорович это говорил… Пусть Кузьма Петрович как следует там пройдется с саблей… В исследовательских целях… А Федор Михайлович пускай уж напишет заключение, чтоб прям хоть в рамку на стену. Чтоб хоть Президенту, хоть всем восьмерым, для ознакомления, что никаких вампиров, прости Господи, на Черке сроду не было, а сплошная благодать Божия!

– И пройдутся и напишут. А Федор Михайлович не один напишет, а с несколькими коллегами.

– Их тоже по бухгалтерии проводить?

– Их не надо. С ними Федор Михайлович сам договорится.

– Добро. Только пусть костей не… Там пусть все исследования проводят, прямо на месте. А то, как в тот раз… – какой именно раз, прокурор уточнять не стал, было их без счета и еще один ничего не изменил бы. Это прекрасно понимали и Павел Николаевич и Ирина.

– И вот, что, – встрепенулся прокурор города, – на Невском, в "Антике", где, кстати, Кузьма Петрович охранником служит, на витрине опять череп черта лежит!

Ирина пожала плечами:

– Этому черепу уже двести лет. Его из Франции еще князь Юсупов привез.

– Да какая разница! Скажут, чертей развели к саммиту. Ну, ступай, подумай там над этим…

Примерно через час Кузя, безо всякой причины, повинуясь не столько необходимости, сколько смутным инстинктам, влекущими ведьмака в поисках нечисти, пришел в прокуратуру.

На проходной он предъявил пропуск и, не спеша, пошел к лестнице, ведущей в недра прокуратуры. Добравшись до третьего этажа, он подошел к двери с табличкой "Костромина Ирина Владимировна, государственный советник юстиции" и постучал в дверь.

– Заходи, Кузя, – раздался из-за двери голос Ирины.

Кузя одобрительно кивнул головой, открывая дверь.

– Привет. Ждала меня? – спросил Кузя, глядя на обычное место Ирины за столом. За столом никого не было.

– Привет. Я здесь.

Кузя зашел в кабинет. Ирина сидела у окна за столиком для посетителей, листала дело и пила кофе.

– Садись. Кофе – только растворимый. Нет, не ждала. Просто в управлении сейчас никто не рискнет меня беспокоить. Я думаю.

– О чем?

Кузя сделал себе кофе и плюхнулся в кресло напротив Ирины.

– Был странный случай, а тут еще визит… восьмерки эти, девятки… – она раздраженно тряхнула головой, – Все это не важно. Ты где работаешь?

– Охранником в "Антике". Сутки через трое.

Ирина фыркнула и, бросив дело на столик, стала пить кофе.

– А опыты на покупателях ставишь? Федор жаловался. Он вообще как тобой руководит?

Кузя засмеялся, представив, что бы сказал Федор о "руководстве".

– Издевается, по мере возможности… Он вообще-то оппонент.

– Он так подробно рассказывал, что у тебя да как… Будто про сына.

Кузя поморщился. Он не любил, когда говорили, что Федор заменил или мог заменить ему отца. Федор всегда относился к нему, как к младшему брату, это правда, но никогда не претендовал на такое сокровенное место в душе Кузьмы.

– Он хочет меня выгнать к зиме на защиту.

– Раз хочет, значит выгонит. Он у нас терпеливый, Федор-то…

Кузя поморщился еще раз. Ни для кого не было секретом, что Федор давно и безнадежно влюблен в Костромину. Дольше всех в неведении оставалась, конечно, Ирина, но и она прозрела достаточно быстро. А может быть, ей рассказал кто-то из подруг, неясно. Кузя терпеть не мог двусмысленность в отношениях двух его лучших друзей и, по мере сил, старался избегать ситуаций, связанных с этой двусмысленностью.

– Так. Ты давай, рассказывай про странности, – сказал Кузя несколько резче, чем хотел. Ирина прекрасно поняла причину его вспышки, но не подала вида.

– На Черке новостройка. Отрыли котлован. Да то ли перепутали, то ли наоборот, что-то искали не то, что положено… Двое рабочих пропало… Через двое суток вернулись, но какие-то странные. Как пьяные. Пытались укусить бригадира. Бригадир позвал на помощь, они убежали. За ними в погоню – исчезли, как сквозь землю провалились. Стали искать. Точно – подвал. А в нем – кладбище. Старое, не позже пятнадцатого века. Набежали археологи, стали эти гробы вытаскивать, а там! Ну… сам знаешь, – Кузьма кивнул, он знал, – Трое исчезли, а потом и кладбище пропало, то есть могилы остались, а гробы пропали все до одного, будто их и не было. Только дырки в земле.

Кузя не выказал никаких эмоций по поводу невероятного рассказа. Да он и не ощутил никаких эмоций.

– Значит, нам с Федором поехать надо посмотреть. Вдруг, что опасное. Только мы там зависнуть можем дня на два – на три. Ты уж МЧС не вызывай, как тогда… – не смог удержаться Кузя от шпильки.

– Когда вы про это забудете! Я волновалась! – покраснела Ирина, вспомнив историю с Казанским собором.

– Переволновались мы, когда откуда не возьмись… Ладно, проехали. Федора надо официально забрать с работы, у него дежурства.

Экзотические исчезновения Федора в стиле "Секретных материалов" были легендарны в медицинских кругах. Единственно, что его неизменно отличало от героев сериала – он всегда находил для любых явно мистических происшествий разумные и рациональные объяснения, к огромной радости прокуратуры и городских властей.

Ирина кивнула.

– Я съезжу, поговорю с его руководством, а ты, раз уж здесь, иди в бухгалтерию.

Глава 6.

Полутемный книжный магазин был таким, сколько Федор себя помнил. Он помнил его еще лавкой братьев Скворцовых. Ее два раза пытались закрыть еще при Святейшем Синоде, но не сложилось – хозяева у лавки были люди правильные, солидные, все больше купцы первой гильдии.

Книги здесь были везде. Строгими рядами стояли на полках бесконечных стеллажей, ровными стопками лежали на консолях, рядом с офортами и дагерротипами, стопками повертлявей – на полу. На стенах, там, где были специально отведенные свободные места, испокон века висели старинные гравюры. Иногда они менялись, когда какую-либо из них покупали изрядные ценители, но случалось это очень редко, ибо стоили они баснословно дорого. Дважды этим ценителем был Федор, и цены не раз заставили его покачать головой.

Хотя, подлинные офорты "Каприччос" были куплены им хорошо, если за треть цены, а было это еще при старом хозяине магазина. Нынешний ему, положа руку на сердце, и в подметки не годился, но, по здешним странным временам, он был вполне компетентным человеком. Просто Федор помнил времена… несколько давние.

Федор вышел из "Хаммера" и решительно открыл дверь в магазин. В лицо ему дохнуло прохладой. Он вошел в полутемное помещение. Сегодня ему звонил нынешний хозяин лавки и приглашал посмотреть на новое приобретение – несколько довольно редких и дорогих книг.

Молодая продавщица окинула его заинтересованным взглядом и приветливо улыбнулась. Как хорошо Федор знал этот магазин, так же плохо он запоминал девиц за прилавком. Да и то сказать – прилавку было уже почти двести пятьдесят лет, а девиц за ним перебывало видимо-невидимо. Постоянно сменяясь друг другом, они были весьма разнообразны, как по внешности, так и по знаниям, но были совершенно одинаковы в одном – они считали Федора идеальной кандидатурой для мужа. Его мнение при этом было, разумеется, не важно.

Федор улыбнулся нынешней девице в ответ, совершенно автоматически и без какой-либо душевности, и переключил свое внимание на книги. Девица некоторое время наблюдала за ним, пока не поняла, что посетитель не обращает на нее никакого внимания, обиженно надула губы и углубилась в чтение любовного романа в пестрой обложке. То, что девица читала дешевую книжку, купленную в метро, сидя за прилавком самого лучшего в городе антикварного книжного магазина, сказало Федору о многом. Покружив некоторое время по магазину, полистав папки с акварелями, посмотрев на висящие гравюры и немножко рассеяв свою хандру, Федор подошел к прилавку:

– Добрый день, – сдержано поздоровался Федор, положив правую руку на прилавок. Массивный перстень с печаткой таинственно сверкнул бриллиантами в литере "А". Девица в ответ только приподняла брови, но врачу сейчас не было дела до ее манер, – Я могу увидеть Александра Викторовича?

Девица с вызовом пожала плечами:

– Он занят. Он каталогизирует новую коллекцию.

Федора это уже стало утомлять. Почему все здешние продавщицы мнили себя неотразимыми красотками? Это было вне его понимания.

– Он звонил мне об этой коллекции. Он хотел ее мне показать.

– Я не могу оставить зал, – поджала губы девица.

В ее глазах было: "Ну, давай же, проси меня!"

– Хорошо, – разозлился Федор, достал сотовый телефон и набрал номер, – Александр Викторович? Я у Вас в магазине, но ваша барышня не хочет вас позвать… Боится за книги… Вероятно, я выгляжу достаточно криминально…

На этой реплике в зал магазинчика выскочил сам Александр Викторович.

– Дражайший Федор Михайлович! – антиквар и Федор одновременно закрыли сотовые и пожали друг другу руки через прилавок. Затем Александр Викторович вернулся к самому важному делу на нынешний момент:

– Лариса! Запомните Федора Михайловича, пожалуйста! И впредь не опасайтесь оставлять на него магазин!

Федор вспомнил случай, на который намекнул антиквар и засмеялся. Александр Викторович засмеялся тоже. Тогда, в далеком уже, девяносто втором году, Федор остался один в магазинчике, ожидая, когда ему принесут его "порцию" книг, как в магазин совершенно случайно зашел какой-то совершенно "новый русский" в пиджаке такого алого цвета, что даже в полутьме магазина на него было больно смотреть.

В течение трех четвертей часа под восхищенным взором антиквара, что так и не показался из темного угла, застыв вместе с книгами, Федору удалось продать алому чуду природы все лежалые офорты, невероятной чудовищности акварели и десяток книг, о содержании которых можно было только догадываться, так как отвратительная северная печать середины 19 века практически полностью вылиняла и на страницах книг остались только малопонятные закорючки.

С тонкой, и почти бессловесной, подачи Федора дело вышло так, что это летопись правления Влада Дракулы, и что тот, кто расшифрует эти записи, будет знать обо всех местах, где Цепеш прятал свои клады. Самого же Федора вынуждают расстаться с этими книгами только лишь исключительно стесненные обстоятельства, ведь эти реликвии хранились в семье с того самого времени… "Ценитель" антикварных книг ушел совершенно счастливый, отвалив за груду барахла сумму денег, достаточную для покупки неплохого автомобиля.

– Хорошо, Лариса, идите и принесите книги, что я отложил на подоконник. Позже я расскажу вам, что бывает, если оставить Федора Михайловича в магазине одного, – Лариса обиженно ушла в кабинет хозяина, пока Федор и антиквар обменивались ничего не значащими новостями и всем известными сплетнями.

Наконец девушка вернулась со здоровенной кипой книг, и снова села читать книжку, но антиквар небрежным жестом выпроводил ее. В полутемном зале книжной лавочки остались лишь двое мужчин.

Федор начал осторожно перебирать книги, откладывая некоторые из них в сторону. Несколько из них он сразу отложил – Папюс никогда не был ему интересен. Букинист с интересом наблюдал за ним. Затем Федор взял в руки малоприметную книжку в облезлом коленкоровом переплете. Открыл, перелистнул несколько страниц.

– Латинская версия кошмарного "Necronomicon". Кто-то скажет, что это выдумка Лавкрафта… 17 век? – Федор посмотрел на антиквара, ища подтверждения своей мысли. Тот кивнул:

– Вы превосходный знаток. Мало кто может так легко датировать книги.

– Спасибо, вы всегда тонко льстите моему самолюбию, – он положил книгу на прилавок слева от себя. Антиквар знал этот жест. Он означал, что Федор покупает эту книгу. В это время Беляев взял еще одну из стопки, принесенной ему для выбора:

– Зловещая "Liber Ivonis" Альберта Магнуса… – выпустил книгу из изящных пальцев, дав ей скользнуть на прилавок – еще не решил, брать ли безделицу, взял из стопки еще одну:

– "Cultes des goules", "Культы оборотней" графа д'Эрлетта – одиозная книга… – положил ее на книгу Магнуса и переложил обе в стопку тех книг, что собирался купить.

– Есть еще "Ключ к познанию" графа д'Эрлетта, – позволил себе прервать покупателя антиквар.

Тут же, пробежав кончиками пальцев в своей стопке, показал книгу. Федор внимательно ее пролистав, отложил в "свою" стопку. Еще одна книга вызвала удивленное "Хм!":

– Просто невыразимая редкость… – тонко сказал Федор.

Антиквар улыбнулся каламбуру о невыразимых культах так, как будто это было его любимой шуткой, – "Unaussprechlichen Kulten" фон Юнцта… – и эту книгу Федор отправил "себе".

– Что скажете об этой? – не вытерпел антиквар, показывая книгу в черной с зеленым коже.

Федор не удержался от громкого восклицания:

– Дьявольские "De Vermis Mysteriis"! – и тут же сбавил тон на обычный, – Червивые таинства старика Людвига Принна… Так ведь это скорее всего подделка… – он перелистнул страницы, обратил внимание на недостаток типографской печати, – А… Нет, виноват, виноват… Поздняя копия, но Принн. Держал в руках такую… В Праге. В Праге ли? Почему-то все такого рода книжицы у меня стойко ассоциируются с Прагой…

Тут же положил книгу в "свою" стопку.

– "Ars Magna et Ultima" Луллия, – антиквар показывал ему еще одну книгу в богатом кожаном переплете, тисненом серебром.

– Да что вы говорите? Эта? – Федор требовательно протянул руку, антиквар положил книгу в протянутую ладонь.

Покупатель внимательно осмотрел фолиант, послушал, как шуршат страницы, затем деликатно постучал пальцем по переплету…

– Тысяча триста, – подобный допрос "с пристрастием" не был свойственен Федору и букинист это знал. Федор задавал подобные вопросы, только когда не был уверен, достаточно ли ценно содержимое книги для его приобретения. В конце концов, Луллия в более скромном издании можно было купить и дешевле, а эту книгу продать какому-нибудь нуворишу.

– Хорошо, – Федор согласился с ценой, положив ее в "нужную" стопку и антиквар почувствовал мгновенное облегчение – Федор Михайлович был очень строгим ценителем.

Федор взял следующую книгу, бегло ее просмотрел. Букинист внутренне весь сжался. Разные знатоки расходились во мнениях относительно этой книги. Кто-то говорил, что это полностью подделка, кто-то утверждал, что на свете встречаются и настоящие экземпляры этого сочинения.

– Пнакотикские рукописи… Бессмыслица. Но забавно, – вынес свой приговор Федор и небрежно отложил ее на прилавок. Антиквар тяжело вздохнул, а затем обеспокоено зашевелился, потому что Федор рассматривал следующий том без того внимания, что он заслуживал, по мнению антиквара.

– "Clavis Alchimiae" Фладда, неплохое сочинение… – Федор выпустил книгу из рук, заинтересовавшись следующей.

– Джованни Батиста делла Порта "De Furtivus Literarum Notis" О знаменитых тайных писаниях, 1563 год. Ему еще и тридцати не было… – задумчиво, совершенно для себя, сказал Федор.

– Он уже основал Академию тайн природы, – вставил антиквар, желая блеснуть эрудицией.

– В Неаполе, в 1560 году… – механически согласился Федор, – Хорошо сохранилась, – погладив книгу по перелету, он положил ее к себе.

Неожиданно, его внимание привлекла толстая книга в самом низу стопки. Он ловко "выкрутил" ее и открыл на титульном листе. Тут же на его лице появилось выражение глубочайшего разочарования. Он явно принял ее за какую-то другую.

– "Необъяснимые происшествия, имевшие место в новоанглийской Ханаанее, описанные преподобным Вардом Филипсом, пастором Второй церкви Архам-сити на берегу Массачусетсского залива". Ну просто шедевр! – насмешливо протянул Федор, продолжая читать титул, – 1801 год, Бостон, – он насмешливо хмыкнул и захлопнул книгу, – Ее надо купить только для того, чтобы показывать внукам, какие книги не нужно покупать! – антиквар и Федор засмеялись.

Федор положил "ненужную" книгу на прилавок, "Ключ Алхимии" Фладда с прилавка переложил в свою стопку. Все остальные книги его не заинтересовали.

– Итак? – задал вопрос Федор.

– Аль Азиф, два Эрлета, Фладд, Принн, Магнус… делла Порта… Юнцт… Луллий за тысячу триста… Пять тысяч шестьсот, – на самом деле цена не изменилась бы, даже если Федор взял все книги, но даже самым любимым покупателям не нужно знать все.

– До шести – "Необъяснимые происшествия" и "Пнакотикские рукописи", – задумчиво предложил Федор.

– Превосходно! – ответил букинист, просияв. Больше всего он обрадовался тому, что кадавр "Пнакотикских рукописей" не будет позорить его славное заведение.

Федор достал бумажник и начал отсчитывать деньги. Хозяин магазина не был из тех людей, кому сумма вручалась одна и сразу, не тот калибр. Антиквар тщательно упаковывал книги, осторожно кося глазом на деньги.

Федор положил деньги на прилавок и, прощально кивнув хозяину магазина, взял упаковку книг и, не оборачиваясь, вышел на улицу. Подойдя к "Хаммеру", он некоторое время искал по карманам ключи, которые он, по обыкновению, просто забыл в замке зажигания. Вспомнив, мысленно дал себе подзатыльник, открыл дверцу и, поставив книги на сиденье, достал сотовый телефон. Повертел его в руках, снова убрал. Сел в машину и медленно поехал по улице. Снова открыл телефон. Набрал номер.

– Добрый день, Беляев вас беспокоит. Да, по поводу "Пнакотикских рукописей". 1731 год… Кожа… Нет, не человеческая. На человеческой коже "Пнакотикские рукописи" последний раз были написаны в 1322 году… Да, как договорились, семьдесят пять. Да, на мой счет… Как только деньги ко мне придут, тотчас же. Прекрасно. Значит я просто еду к вам. Считайте, сколько мне нужно времени на стояние в пробках с Васильевского острова, – сказал Федор и посмотрел на название улицы. Оно гласило: "Лиговский проспект, 11". Доктор прибавил газ. Пусть думают, что он едет с Васьки.

До здания «Межрегионбанка» Федор доехал довольно быстро. На охраняемую стоянку его пропустили, даже не спросив документы – его «Хаммер» здесь хорошо знали и указания насчет него были даны строжайшие. Ловко выкрутив из упаковки требуемую книгу, Федор достал сотовый и набрал номер.

– Добрый день… Да… В руках. Иду.

Он вышел из машины, снова не потрудившись ее закрыть, и пошел в видневшийся неподалеку вход в здание. На проходной его уже ждали два безукоризненно одетых молодых человека.

– Федор Михайлович? – спросил тот, что стоял слева.

– Да. Я – Беляев.

Федор кивнул молодым людям и пошел к лифту. Двое сопровождающих – следом за ним. Свой путь до кабинета второго заместителя генерального директора Федор знал прекрасно – он не первый и, даже, не десятый раз продавал книги этому человеку.

Путь был красив – полированный мрамор в человеческий рост, дерево, позолота, хрусталь – банк был не из бедных и старался, в меру своих способностей, это показать.

В приемной второго заместителя наперерез Федору, чуть не плача, бросилась секретарша и, кланяясь в пояс, стала умолять подождать – шефа сию минуту вызвали к Самому…

Федор милостиво кивнул, и, потребовав для услаждения души улунского чая "Сы цзи чунь" сиречь "Весну четырех сезонов" и цукатов для улучшения ощущений, погрузился в недра огромного кресла, чтобы всласть помедитировать. Всласть помедитировать ему не дали. Буквально через несколько сладких мгновений медитации Федор услышал:

– Все готово, Федор Михайлович…

Федор удивленно разлепил веки, чтобы осмотреть то, что, по мнению секретарши, символизировало собой "все", встал, коротко поклонился и перешел к маленькому столику, на котором это "все" и находилось. В самом деле, на низком столике стоял набор для чайной церемонии, при виде которого Федор поцокал языком.

Беляев, не смущаясь ни в малейшей степени, снял ботинки, по-самурайски уселся на ковер и приступил к приготовлению напитка, воистину достойного богов. За этим благородным занятием через четверть часа его и застал второй заместитель генерального директора. Не посмев прервать священнодействия, он сиротливо мялся на пороге приемной, пока Федор властно не позвал его:

– Дмитрий Игоревич! Присоединяйтесь.

Дмитрий Игоревич подошел и, косясь на секретаршу и подчиненных, уселся на ковер рядом с Федором.

– Ваша секретарь – просто чудо. В этом городе можно найти такой набор только в Японском торговом представительстве, да и то, вряд ли. Запах чая безупречен. Сейчас будем пробовать. Жаль, что вы не видели, насколько великолепно распускались листья…

Чай Дмитрию Игоревичу понравился, и он все с большим интересом слушал пространные объяснения Федора о природе чайной церемонии и ее необходимости для современного городского жителя. Чаи они гоняли с час, пока Федор не понял, что Дмитрий Игоревич уже готов для серьезного и вдумчивого разговора.

– Пойдемте в кабинет. Нужно поговорить без посторонних.

– Да, да, конечно, – прокряхтел еле живой Дмитрий Игоревич, с некоторым трудом разгибаясь после сидения на ковре. Федор элегантно встал и небрежно поклонился секретарше:

– Премного Вам благодарен.

Прошествовав в кабинет, Федор с заметным удовольствием плюхнулся в кресло и вытянул ноги. "Пнакотикские рукописи" он в меру небрежно бросил на стол.

– Итак. Рукописи – перед Вами, – энергично сообщил Федор.

Банкир вздохнул:

– Мы уже перечислили Вам деньги…

– Прекрасно! Значит, я вам больше не нужен?

Дмитрий Игоревич замялся:

– Понимаете, Федор Михайлович… Как проверить эту книгу на подлинность?

– Никак. Этой книги вообще не существует в природе. Конечно, вы можете проверить, что эта книга написана на коже, содранной с… какого-то животного не позже 18 столетия… но…

– Да! Да! Это нам и нужно! Просто датировка материала!

– В судебной экспертизе. Любой. Дадите эксперту сто долларов, и он исследует книгу. А что, Вы думаете, что я Вас обманываю?

– Да что Вы такое говорите, Федор Михайлович! Это… совершенно не о Вас. Не желаете коньяку?

– Желаю, дражайший Дмитрий Игоревич, но, увы, я за рулем!

– Увы…

– Да, Дмитрий Игоревич… вам что-нибудь говорит имя Принн?

– Федор Михайлович! Мы же необразованные люди! Что мне может сказать это имя?

– Подземные таинства… Тайны червей…

– Про это слыхал. И еще есть культы… несказанные?

– Невыразимые.

– Ну вот, – загрустил банкир, – вроде одно слово неправильно, а весь смысл другой…

– Ну что же, – Федор упруго встал, – желаю Вам всяческих благ, процветания и приумножения мудрости.

– Благодарю Вас, – встал в свою очередь банкир.

Федор кивнул и покинул гостеприимный кабинет.

Глава 7.

Через час Федор явился в "Антик" чтобы посмотреть еще одну редкостную книгу. Карла Людвиговича на месте не было, но Беляева без единого слова проводили в кабинет хозяина, где он и расположился со всеми удобствами.

Слабость Федора Михайловича Беляева к старинным гербариям была известна всем петербургским антикварам и букинистам, поэтому книг ему на оценку поступало довольно много. Немало из них было и редкостных.

Именно над такой книгой и размышлял Федор прямо сейчас, просматривая очередной травник 14 века. То есть, думать тут и нечего было – такой экземпляр "Альберта Великого" Федор видел вообще впервые, надо было брать. Но тут существовало несколько тонких мест, не самым малозначительным из которых было совершенно непонятное происхождение столь редкой книги, и слишком длительный срок ее безвестного хранения.

За этими мыслями Федор не заметил, как кабинет превратился в арену переговоров. Карл Людвигович вернулся с потенциальным продавцом и вступил с ним в полемику. Обсуждалось живописное полотно, а точнее, портрет, императрицы Екатерины Великой.

Небольшое по размеру полотно изображало молодую императрицу в простом, почти домашнем, белом бархатном туалете. Она сидела в беседке на фоне весеннего пейзажа и писала письмо, держа в руке ярко рыжее перо, странно контрастирующее со всей серо-голубой гаммой картины.

Антиквар и владелец картины обсуждали детали, свидетельствующие о подлинности полотна, а Федор все смотрел и смотрел. Это действительно было то самое перо…

Екатерина всего неделю как взошла на престол. Утром, сидя за туалетом, новоиспеченная императрица спросила свое отражение в зеркале:

– Что мне надлежит сделать наипервейшее?

Раздался шорох, люстры зазвенели подвесками и, дребезжащий голосок произнес:

– Просить Хранителя оказать покровительство…

Императрица вскрикнула и уронила жемчужную нить, что прикладывала к простой, но изысканной утренней прическе. Фрейлины зашептались.

Федор, с утра пораньше, бранил Петра Кравченко, когда в имение прискакал взмыленный фельдъегерь с пакетом для Его милости полковника Беляева. Кравченко был изгнан из кабинета, чему немало обрадовался, а Федор распечатал конверт, в котором были обычные «подарки» – очередной орден, жалованное имение в Малороссии и необычная просьба – небольшой конверт со скрепленным личной печатью императрицы письмо, выдержанное в самых кротких выражениях, приглашавшее полковника ко двору, для личного визита.

Беляев подумал, пожал плечами, подошел к зеркалу и стукнул по его поверхности пальцем. По зеркалу прошла рябь, зеркальные волны смыли отражение Федора и принесли зрелище пышнотелой красавицы, стоявшей у окна и державшей в руках письмо. При виде такой женщины Федор неосознанно приосанился, забыв о том, что перед ним всего лишь отражение в зеркале, затем по молодецки тряхнул головой, вернул свое отражение, с кислой миной осмотрел "кавалера" в домашнем халате и сеткой на волосах, сетку тут же снял, от зеркала отвернулся и пошел писать ответное послание с уверениями в своей преданности и прочая, и прочая…

Императрица волновалась. С самого утра ей было не по себе. Тот самый Хранитель, шепотки о котором она слышала с тех самых пор, как приехала в Санкт-Петербург, но никогда не решалась о нем расспрашивать, должен был прибыть сегодня вечером. В ответном письме, составленном на безукоризненном французском, полковник Беляев обещал прибыть, но требовал строжайшей тайны.

В назначенный час Екатерина сидела у окна Эрмитажа, что в парке Петергофа, наряженная в белоснежный роброн из нежнейшего бархата. Поверх него на женщину была накинута сеточка, наподобие рыболовной, только в каждой ячейке этой сети сидело по бриллианту. В руках она крутила золотую табакерку, украшенную двумя топазами.

Неожиданно, все свечи в комнате погасли. Женщина услышала хлопанье крыльев. Ее рука сама потянулась к колокольчику.

– Не нужно никого звать, Ваш Величество, – услышала она мужской голос за спиной и в тот же момент комната осветилась ослепительным светом.

Екатерина в ужасе обернулась. То, что она увидела повергло ее в столбняк: перед ней, на спинке кресла сидела птица, от перьев которой исходило огненное сияние.

– Так это правда… Ты действительно не человек… – сказала императрица, более всего на свете сейчас желавшая броситься наутек. Колени, к сожалению, были ватные, – Жар-птица…

– Да, – кивнула головой птица, взмахнула крыльями, свет померк, в комнате вновь воцарилась тьма.

Но вот свечи, как по волшебству, вспыхнули все одновременно. Рядом с креслом, на котором мгновение назад сидело диковинное существо, стоял высокий красивый мужчина, в камзоле сшитом по последней моде, и насмешливо улыбался:

– Так ты звала меня?

Екатерина кивнула, как заводная кукла:

– З-звала… Хранитель…

– Называй меня Федором. Зачем ты звала меня, повелительница?

Никогда еще Екатерина не чувствовала себя настолько ничтожной, как в тот миг, когда феникс назвал ее "повелительница".

– Я… я… – дыхание молодой женщины стало прерывистым.

– Ты, ты звала меня. Зачем? – Федор сделал шаг вперед, императрица отступила на шаг назад.

– Просить Вашего покровительства, – прошептала Екатерина.

– О! – насмешливо протянул Хранитель, делая еще один шаг, – Мое покровительство нужно заслужить.

Еще не договорив фразу, Федор в три широких шага пересек пространство комнаты, разделявшего его от испуганной женщины, и подхватил ее на руки. Императрица пискнула, как цыпленок, и уперлась руками в грудь мужчины:

– Да как Вы смеете!

В ответ Федор лишь хищно усмехнулся и впился губами в алый рот Екатерины. Поцелуй длился долго. Сначала напряженные руки женщины расслабились, затем осторожно легли на плечи захватчика, а потом жарко обняли мужчину за шею. Федор мурлыкнул и понес свою "жертву" в спальню.

Утром Екатерина проснулась совершенно одна, только на подушке лежало ослепительно сверкающее перо, обернутое листком бумаги. В руках женщины бумага истлела, но она успела прочесть:

"Буду к вечеру. Люблю. Федор."

Тайные встречи Хранителя и императрицы продолжались почти год. Самое удивительное, что эти встречи действительно остались для всех тайной. Что кто-то посещает императрицу, знали, конечно, многие. Но кто? Никому и в голову не приходило, что открытое окно императорской спальни и летящая в кромешной тьме птица предвещали бурную ночь любви.

Как-то под утро, когда Федор уже собирался улетать, Екатерина спросила:

– Федор?

– Да, Катти?

– Мне нужно перебираться со всем двором в Москву… Ты не сможешь…

Федор покачал головой.

– Значит мы расстанемся так на долго?

– Я принадлежу этому месту, возлюбленная моя Катти…

– Что мне сделать для тебя? Что бы ты не забыл меня?

– Ничего, моя милая. Я никогда не забуду тебя. Вернешься в Петербург, дай мне знать. Если захочешь, конечно. Просто напиши моим пером: "Прилетай" и выброси листок в окно. Я прилечу.

Ее императорского Величества в столице не было около года. Как только она вернулась в Петербург, то первое, что сделала – бросилась к письменному столу, извлекла из палисандровой коробочки перо, обмакнув его в чернила вывела первые буквы «При…», бросила перо на стол, разорвала бумагу и разрыдалась.

Письмо с одним словом влетело в окно кабинета в имении Беляева только через двенадцать лет. Федор несколько мгновений разглядывал необычное послание, затем, вспомнив, что оно означает, вздохнул.

Императрица, на пике своего могущества, раздобревшая матрона в блеске своей красоты, весь день наряжалась в разные туалеты, что бывало с ней крайне редко, смотрелась в зеркало, не понимала ни единого обращенного к ней слова и гневалась на всех подряд. Наконец, она остановила выбор на жемчужно-сером атласном платье безо всяких украшений, а волосы приказала заплести в косу. Как только ее приказания насчет туалета были исполнены, она повелела всем убираться из ее личных покоев и не появляться до утра.