Текст книги "Новая жизнь Аделин (СИ)"

Автор книги: Елена Княжинская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 20

Такой гнетущей тишины за завтраком я не могла припомнить ни разу с того дня, как появилась здесь. Даже в утро после известия о гибели Берхарда за столом не смолкали разговоры. Сейчас я слышала только стук приборов, звон посуды, если кто-то из присутствующих слишком сильно нажимал на нож или резко поднимал чашку.

Ирма с сестрой были похожи на две механические куклы, у которых двигались только руки и губы. Казалось, они кол проглотили: настолько прямыми и напряженными были их спины. Лица не выражали никаких эмоций.

Агнес, к моему удивлению, больше смотрела в тарелку, чем по сторонам. Любопытно, за кого она приняла Рихарда, если с таким вниманием слушала его. Как бы повела себя с ним, если бы я не назвала его имя? Я пока не подозревала ее, но и не собиралась слепо верить. От сестрицы всего можно было ожидать.

Готфрид был предельно собран. Думаю, он даже во сне не расставался с мечом. Любой предмет мог стать оружием в его руках. Пока командир охраны лишь наблюдал. Не торопился делать выводы и, думаю, не собирался делиться ими с кем бы то ни было. Придется расспросить его позже. Его мнению я доверяла.

Притих даже управляющий. Он чувствовал себя неуютно в этом обществе. Растерял всю надменность. Видимо, прежде его никто не приглашал за один стол с хозяином Туманного утеса, или же так велика была обида на мои слова.

Я извиняться не собиралась. Мне тоже было неприятно, что Герхард действовал за моей спиной. Мало того что усомнился в моих способностях (на это у него имелись веские причины), так еще и нашел мне замену. Принять идею того, что он действовал так ради общего блага, пока не получалось.

Я едва ли ощущала вкус пищи. Спроси меня кто-нибудь о том, что подавали на завтрак, затруднилась бы ответить. Такие мелочи едва ли интересовали меня. Есть еда, и слава Богу. Мысленно я была далеко. Пыталась решить, как вести себя дальше. Хитрить и изворачиваться? Это прерогатива Агнес, хотя и глупой, склочной или надменной не хотелось выглядеть. В чьих глазах? Неважно. Я лишь приняла правила игры и пыталась соответствовать образу Аделин.

Единственным человеком, который получил удовольствие от завтрака, был Рихард. Он медленно и очень аккуратно разрезал яичницу и начал есть. Смаковал каждый кусочек, будто ел не простую пищу, а вкушал нечто удивительное. Даже в таком обыденном процессе находил какую-то особую прелесть.

Я бы так не смогла. Вернее, разучилась. Дома готовила по необходимости, только для себя, поскольку оценить мои кулинарные изыски было некому, сама в еде была неприхотлива. Чаще обедала на бегу, в перерывах между рабочими делами и волонтерской деятельностью.

Я давно потеряла вкус к жизни. Видимо, потому смотрела на Рихарда едва ли не с завистью. Надо бы взирать на него с ненавистью или презрением, но не получалось. Сколько бы я ни искала в нем недостатки, как бы ни пыталась убедить себя в том, что он враг, не смогла. Должно пройти время, он приоткроется с иной стороны, покажет себя лжецом или мерзавцем, обнаружит какие-то недостатки характера. Пока же мне не в чем было его упрекнуть. Новый хозяин Туманного утеса был со всеми одинаково вежлив. Мог бы даже понравиться моим домашним, если бы не вмешалась я.

Да, я поступила так нарочно и ничуть не раскаивалась. Рассчитывала обзавестись новыми союзниками. Подумала даже спросить совет у теток Берхарда. Они были более чем вдвое старше меня и, должно быть, неплохо разбирались если не в людях, то в традициях. Подумала и почти сразу отмела эту мысль. Если они кого-то и поддержат, то только Агнес.

На их молчаливых мужей не приходилось рассчитывать. Я порой и вовсе забывала об их присутствии, такими незаметными они казались.

Наконец, утомительный завтрак подошел к концу. Мы с Рихардом встали одновременно. Стоило нам только выйти из-за стола, как засуетился управляющий. Отложил приборы, салфетку и поспешил вслед за нами. Видимо, ему не терпелось поведать новому хозяину о никчемности предыдущей хозяйки. Ничего, пусть пожалуется, отведет душу.

Держу пари, остальные домочадцы тоже с удовольствием понаблюдали бы за этой сценой, но нормы приличия не позволили. Поддержки от них не дождешься, а в зрителях я не нуждалась, поэтому звать никого с собой не стала.

Перед входом в кабинет Берхарда вновь возникла заминка. Герхард замер на почтительном расстоянии, не решаясь войти. Рихард, несмотря на новый статус, тоже не спешил заявлять права. Он ждал, исподволь наблюдая за мной. Я перехватила его взгляд, но маркграф ничуть не смутился. Более того, открыл передо мной дверь, пропустил вперед. Он не переставал меня удивлять. Раз за разом сводил на нет все мои попытки понять его.

Я вдохнула, выдохнула и вошла. Как только дверь за мужчинами закрылась, заняла место у стола. Нарочно не стала садиться в кресло Берхарда, чтобы не провоцировать новые вопросы. Ждала и боялась этого разговора и его последствий.

– Итак, – начала первой, – по традиции, во второй день фрайгер Герхард докладывает мне о состоянии дел в Туманном утесе. Думаю, вам тоже это будет полезно.

Я слушала и понимала, что ничего нового не услышу. Пшеницы осталось пять мешков, ржи десять. Соленая рыба закончилась. Сейчас, в период нереста, ловить ее было запрещено. Пополнить запасы в ближайшее время не получится. Коз держали ради молока, мясо в пищу не употребляли. Запасы сушеных фруктов подошли к концу.

– В былые времена, – добавил управляющий, – еще каких-то пару лет назад, несмотря на скудость земель, марка полностью покрывала свои нужды в продовольствии. Сейчас мы вынуждены покупать зерно у соседей. Весной, сами понимаете, – продолжил он, глядя на Рихарда, будто меня здесь вовсе не было, – приходится туже затягивать пояса. Цены растут. Дерево чар, – он выразительно вздохнул, – больше не плодоносит.

– Благодарю, – произнес маркграф. – Фрайя Аделин, у вас будут вопросы к фрайгеру Герхарду или можем отпустить его?

– Как же? – управляющий подался вперед. – Я еще не показал вам земли, не познакомил с людьми.

– Невозделанные поля я видел, когда проезжал по марке. У крестьян хватит и других дел помимо того, чтобы слушать бессмысленные речи людей, которые меньше, чем они, разбираются в хозяйственных вопросах.

Я слышала, как управляющий скрипнул зубами, шумно выдохнул через нос и поспешил проститься. Не таким он представлял себе нового хозяина.

Я была удивлена не меньше.

– Теперь, – произнес Рихард и зачем-то сделал шаг мне навстречу, – я хотел бы узнать…

– Что это было? – не слишком вежливо перебила его. – Какую игру вы затеяли? Чего добиваетесь?

– Хочу понять, как здесь устроена жизнь. В каждой марке свои порядки.

– Значит, Туманный утес не первый в вашем списке? – Почему-то стало обидно за эти земли. – Возникла проблема, и тут же вызвали вас. – Я все больше горячилась. – Этакий топовый менеджер, который…

– Кто, прости?

Рихард прищурился, сделал еще шаг, до безобразия сократив расстояние между нами. Если бы кто-то зашел в кабинет в этот момент, то получил бы достаточно поводов для сплетен.

– Держите себя в руках, – приказала ему, отступила и уперлась в стол, – и перестаньте обращаться ко мне так, будто мы с вами добрые друзья.

– Что мешает нам стать друзьями?

Мужчина чуть склонил голову набок. Слава всем богам, перестал наступать на меня.

– Что мешает? – переспросила, перестав сдерживаться. Эмоции бурлили во мне словно раскаленная лава в жерле вулкана. – Хотя бы то, что вы отняли у меня все.

– Разве? Я не просил уйти ни вас, ни кого-либо еще из тех, кого увидел сегодня за столом и кого не застал. Не ставил условий. Такое ли я чудовище, каким ты видишь меня, хранительница, или тебе так проще?

Он видел и понимал больше, чем я хотела бы. Во многом был прав. Эта правота в совокупности с тем спокойствием, которое демонстрировал Рихард, раздражали меня еще больше. На глупца не похож. Неужели не понимал, что одно его появление здесь ставило под сомнение мои полномочия. И без того слабый авторитет, который я заработала, оказался под угрозой.

– Это вопрос времени, – ответила, вздернув подбородок. – Сейчас вы немного освоитесь и начнете устанавливать свои порядки.

Чуть было не вспомнила поговорку про новую метлу. И так допустила промашку. Не хватало еще раз ошибиться. Все бы ничего, но рядом с этим до отвращения спокойным мужчиной моя собственная выдержка, которой я так гордилась в прошлой жизни, трещала по швам.

– Разве ты поступила иначе, хранительница? Приняла все, как данность? Ничего не попыталась изменить?

Из его уст это звучало так, будто я и правда сумела чего-то добиться. В действительности я лишь латала пробоины, пытаясь удержать на плаву этот корабль. Его бы в док, как говорил папа, а то пойдет ко дну, а вместе с ним и вся команда. Но я уже не знала, с какой стороны к нему подступиться.

– Все бессмысленно, – скрепя сердце призналась маркграфу и себе, словно поставила точку. И все же не могла так быстро сдаться. Не в моих правилах пасовать перед трудностями. – Если пока у вас нет других вопросов, то ответьте на мой. Что вы собираетесь предпринять для возрождения Туманного утеса?

Я не цеплялась за прошлое. Решила, если ничего не получится, уйти, пусть в никуда, но с высоко поднятой головой. Юлить и лицемерить не собиралась.

Рихард улыбнулся, как тогда, когда мы прятались от дождя, и ответил:

– Может быть, мы?

Глава 21

Что я говорила про взрослую женщину, которую не провести такими вещами? Она пропала, развеялась как дым, уступив место восторженной девчонке, что верила в сказки о любви и светлое будущее. Пусть на мгновение, но стоило огромных трудов сохранять серьезное выражение лица и не поддаться обаянию Рихарда.

– Идем, покажешь мне владения, из-за которых мы едва не поругались.

– Сейчас?

– Почему бы нет? На улице тепло. Дождь закончился еще ночью. Тебе ли не знать?

Как тонко намекнул на то, что видел меня в Большом зале. Чего только добивался? Шутил или демонстрировал осведомленность?

Я, не думая о принятых в этом мире нормах поведения, беззастенчиво глядела в его глаза. Мечтала проникнуть в душу. Рихард, не стесняясь, рассматривал меня. Наглец! Впрочем, оба хороши.

Я первой разорвала зрительный контакт, вышла из кабинета. Думала о том, чем удивить маркграфа или, напротив, напугать настолько, чтобы он сбежал. А что? Увидит, в каком состоянии марка, махнет рукой, и ищи ветра в поле. Пока доберется до кенинга, пока тот найдет ему замену, пройдет достаточно времени. Вдруг случится чудо или я найду выход?

Мысль, конечно, любопытная, но я ни на мгновение не поверила в то, что его так легко напугать. Если он приехал ночью в грозу по скользкой от дождя каменистой дороге, то едва так быстро сдастся. Да и приказ никто не отменял.

– Теперь я понял, почему здесь еще не наступила весна, – произнес Рихард, распахнул передо мной дверь на улицу. Нашел тайну, о которой знают все. – Ты мало улыбаешься, хранительница.

Я резко остановилась. Поскольку мужчина шел следом и не успел затормозить, мы столкнулись. Рихард левой рукой обнял меня за талию, удержав от падения. Снова глаза в глаза, так близко, что я слышала, как бьется его сердце, видела, как дернулся кадык. Сцепила руки за спиной, с трудом подавив желание прикоснуться в ответ.

– Фрайя Аделин, – послышался голос Вилды. – Что случилось? Вам плохо?

Мы с Рихардом обернулись одновременно. Будто школьники, застигнутые родителями за первым поцелуем, отпрянули. Его рука скользнула по моей спине, словно он не желал меня отпускать.

– Мне хорошо, – ответила служанке и поймала довольный взгляд маркграфа.

Какие мысли бродили в его голове? Чему улыбался? Должно быть, решил, что я говорила о нем. А я… кажется, немного запуталась в происходящем.

– Фрайя Аделин покажет мне замок и прилегающие к нему земли, – пояснил Рихард.

– Хорошо, я только возьму вещи для фрайи и для себя.

Слова Вилды никогда не расходились с делом. Обогнув нас, она деловито прошла к вешалке и сняла плащи. Один из них протянула мужчине, второй накинула на плечи.

– Вы пойдете с нами? – уточнил Рихард, принимая вещь. – В этом есть необходимость?

– Конечно! – спичкой вспыхнула служанка. – Подумайте о репутации фрайи Аделин! Одна, наедине с мужчиной…

– По-вашему, я не способен защитить хранительницу или сам представляю для нее угрозу?

Вилда открыла и закрыла рот. Задумалась. Что бы она сейчас ни ответила, слова прозвучали бы оскорблением. Либо она сомневалась в маркграфе как в человеке, которому под силу защитить женщину, а, значит, и марку. Либо его самого подозревала в бесчестии. Мне стало жаль женщину. Не она выдумала эти правила, не ей ставить их под сомнение.

Рихард накинул мне на плечи плащ. Пользуясь возможностью, наклонился и прошептал:

– Давай оставим ее здесь. Обещаю соблюдать все нормы приличий, хотя бы большую часть.

Хитрец оставил себе лазейку. С другой стороны, он ни на чем не настаивал. Я могла согласиться или отказаться. Выбор за мной.

– Вилда, прикажи заложить экипаж.

– Лучше седлайте лошадей. Присутствия возницы будет достаточно?

Служанка кивнула, прошла мимо с видом оскорбленной гордости. Она не одобряла, но и не оспаривала принятое нами решение. Не лебезила перед новым хозяином, но по-прежнему исполняла свои обязанности. Одно это уже заслуживало уважения.

Утро нового дня мало чем отличалось от предыдущего. То же хмурое небо, готовое пролиться дождем, та же серость, гнетущее ощущение застывшего времени и собственной беспомощности.

– Прошу, – сделала приглашающий жест рукой. – Смотрите. Замок из серого гранита с двумя башнями расположен на скальной породе, потому никаких рвов или дополнительных укреплений не требует. К воротам можно подъехать только с восточной стороны, но вы и сами могли убедиться в этом.

Я объясняла очевидные вещи не потому, что не знала, о чем еще рассказать. Я ждала, когда терпение Рихарда лопнет, и он, наконец, скажет, чего хочет. Едва ли ему нужна экскурсия, тем более такая скучная. С другой стороны, рассказ позволял отвлечься от мыслей о предстоящей поездке. Надеялась лишь на мышечную память Аделин, поскольку сама никогда не ездила верхом, даже когда гостила у бабушки в деревне.

Мы сделали круг по двору, осмотрели конюшни, склады и сараи. Вышли за ворота. Вниз тянулась дорога, выложенная камнем. За ней простиралась серо-зеленая унылая долина с редкими кустарниками. Единственным, что могло привлечь здесь внимание, оставался мой экспериментальный участок. К нему-то и направился Рихард.

Я вынужденно плелась следом. Подбирала слова, чтобы объяснить, зачем посеяла семена в холодную землю, что хотела получить в результате. Со стороны моя затея выглядела не только глупо, но и кощунственно. Где это видано без благословения богов что-то делать?

Маркграф обошел невысокий забор, присел на корточки, заглянул под солому. Какой любопытный, а, главное, не боится испачкаться. Такого трудностями не напугаешь.

Я пригляделась и заметила крошечные зеленые побеги. Чеснок – самое раннее и хладостойкое растение, – первым пробился на поверхность. Будь моя воля, именно его я поместила бы на герб моего рода, а не дуб Берхарда, при всем к нему уважении.

– Смело, – произнес Рихард, – нигде не видел ничего подобного. Это ты придумала? – Я кивнула. – Немного поддержки им не помешает.

Он простер руку над грядкой. Я не увидела, но почувствовала, как от нее волнами стало расходиться тепло, словно солнце, наконец, вышло из-за туч. Теплый воздух коснулся и моих ног, согревая, почти лаская.

– Зачем вы сделали это?

– Я тоже хочу помочь.

– Кому?

– Нам. Я уже говорил об этом. Для тебя слова ничего не значат?

– Нет, – я покачала головой. – Можно многое обещать, клясться в вечной любви, а потом предать.

Я говорила о своем женихе, но также могла бы сказать Аделин о Берхарде. Мы пережили похожие ситуации. Я понимала и разделяла ее боль, но собственные чувства давно похоронила, иначе не смогла бы жить.

Появление возницы избавило от необходимости продолжать неприятный разговор. Серую в яблоках лошадку я взяла под уздцы, провела рукой по морде. Теплые губы коснулись ладони. Не найдя ничего вкусного, животное фыркнуло и отвернулось. Ничего, в следующий раз я подготовлюсь лучше.

Рихард никак не прокомментировал мои действия. Шел рядом, вел своего гнедого. Возница тоже спешился. Держался на значительном расстоянии от нас. Недоумевал, зачем седлать лошадей и идти пешком. Удивление читалось на его лице как в открытой книге.

Мы успели отойти достаточно далеко, прежде чем паренек набрался смелости и попросил отпустить его в деревню. Судя по потому, как он смущался и глотал окончания слов, его там ждало безотлагательное дело и, должно быть, прехорошенькое.

За собственную честь не боялась. Дорогу к дереву чар, а шли мы именно туда, успела изучить как свои пять пальцев. Весь путь проделали в молчании. Лишь когда достигли подножия холма, Рихард привязал лошадей и спросил:

– Ты знаешь легенду о нем?

– О влюбленных, ставших жертвой непонимания двух семей?

– Скорее ненависти двух рас, представители которых не желали слышать друг друга.

– Хочешь сказать, что они не были людьми?

– Девушка была человеком, а юноша драконом.

– Нет, – усмехнулась, – драконов не существует.

Я слишком хорошо помнила роман и особенности созданного автором мира. Его населяли только люди. Никакие другие разумные существа не упоминались.

– Уверена? – уточнил Рихард.

Я кивнула, а в следующее мгновение увидела, как вытянулись его зрачки, став похожими на змеиные.

Глава 22

Бред, галлюцинации, шутки богов или все же правда? Мысли проносились в голове со скоростью звука. Путались. Пугали. Неизменными оставались лишь теплые карие глаза Рихарда. Мгновение, и вертикальные зрачки округлились, став похожими на человеческие. Только теперь я знала, что стоявший передо мной мужчина человеком не был.

– Кому-то еще известно об этом?

– Я не делаю тайны из своего происхождения. Все представители рода Серебристого Тополя драконы. Мы не скрываем свою природу и не кичимся ей.

– Поэтому люди так отреагировали на ваше появление? Они знали, кто вы, или чувствовали?

– Думаю, второе вернее. Некоторые вещи, явления или эмоции сложно описать словами. Их нужно чувствовать.

– Как любовь?

– Как любовь.

Рихард улыбнулся и протянул мне руку. Я вложила свою в его раскрытую ладонь так легко, будто делала это сотню раз. Вместе мы поднялись на холм. Маркграф положил плащ на выступающие из земли корни дерева, сел. Смотрел на меня снизу вверх, прищурившись, словно защищаясь от солнечных лучей.

– Вы знаете, что мужчина не должен сидеть в присутствии женщины, когда она стоит? – в шутку попеняла ему. В ответ Рихард похлопал по корню, приглашая присоединиться. – Где ваши манеры, фрайгер?

– Не люблю условности, лишние церемонии. Не хочу носить маски.

– Никогда не лжете? Говорите только правду?

– К сожалению, нет, но предпочитаю горечь правды сладкому яду лжи.

– Поэтому вы открылись мне?

– И поэтому тоже.

Я села рядом, расправила складки платья. Напряжение отступило. Страхи затаились подобно теням в углах заброшенного дома. Осталось только любопытство, желание понять мужчину с драконьими глазами и разобраться в собственных эмоциях.

Тишина не разделяла нас. Она давала возможность собраться с мыслями или, напротив, ни о чем не думать, а наслаждаться этим мгновением.

Прежде, сколько бы раз ни приходила сюда, смотрела либо на дерево, либо под ноги, когда спускалась. Сегодня словно впервые оказалась здесь. Любовалась открывшимися мне видами. Внизу раскинулась долина, словно драгоценный камень в оправе гор и лесов. Чернели пустые поля, хотя прежде каждый кусочек плодородной земли был возделан. За ними ютились три деревни. Я видела лишь крошечные дома и точки-фигурки крестьян, чувствовала запах дыма и пищи, что приносил ветер.

С другой стороны настоящим исполином возвышался замок. Он защищал въезд в долину и Туманный утес. Должность маркграфа подразумевала обязанностей не меньше, чем прав. Несмотря на ответственность, для многих она оставалась желанной, но не для мужчины, что сидел рядом со мной. Так он сказал, а я склонна была ему верить.

– Вы расскажете свою, драконью, версию легенды? – спросила его и кратко пересказала то, что знала сама.

– Различия незначительны, – ответил Рихард. – Твоя история закончилась смертью влюбленных, но на самом деле тогда-то все и началось. Убитый горем дракон, отец юноши, спалил дотла деревню и всех ее жителей. Те перед смертью прокляли его и всех драконов. Началась война, в которую втягивались все новые участники с обеих сторон. И люди, и драконы забыли обо всем, кроме мести. Бросили земли, скот, строительство. Только разрушали. Тогда боги вмешались и наказали нас: привязали смену времен года к дереву чар, чтобы мы научились ценить то, что нам дано. Первой хранительницей нарекли юную человеческую девушку, а ее защитником сделали дракона.

– И люди, и драконы смирились?

– Да, потому что оказались на грани голода, иначе никто не стал бы слушать жрецов. Противникам пришлось сложить оружие и вернуться к мирному труду. Только так мы выжили. Хотя…

Рихард замолчал. Смотрел в небо с такой тоской, будто там, среди облаков, осталось самое дорогое, что было в его жизни.

– Расскажи, – попросила его, неосознанно перейдя на”ты”.

– Боги уравняли нас с людьми, лишив крыльев. Мы по-прежнему можем обращаться, принимая другую ипостась, но не летать.

Я вспомнила своего отца, который всю жизнь отдал морю. Там же нашел последний приют. Как ни переживала мама, провожая его в очередное плавание, как ни просила сменить профессию, всегда слышала одно и то же: “Я без моря, как рыба без плавников”. Видимо, нечто похожее испытывал Рихард.

– Неужели нет никакой надежды?

Мы сидели так близко, говорили так легко, будто знали друг друга тысячу лет. То, что я накрыла ладонь мужчины своей, казалось мне естественным жестом поддержки. Он был слишком личным для этого мира, но я ни перед кем не собиралась отчитываться.

– Надежда есть всегда, – ответил дракон. Поднес мою руку к губам, поцеловал. – На сегодня хватит легенд. Пора заняться делом, хотя мне совсем не хочется уходить отсюда.

– Пора, – согласилась, в глубине души желая остаться. Встала первой, но не ушла. Обняла дерево чар, коснулась щекой жесткой, как натруженные руки, теплой коры. Прошептала:

– Надежда есть.

Листья прошелестели мне в ответ что-то успокаивающее. На душе стало легко, словно я очистилась от всех грехов, оставила в прошлом все то, что причиняло боль. Поверила в то, что еще не все потеряно.

Обратно мы возвращались той же дорогой. Страх перед верховой ездой никуда не делся. Я перебирала одну за другой причины, по которым не могла сесть в седло. Положение спас дракон. Предложил идти, потому что так дольше. Разум не услышал никакой логики в его словах. Сердце забилось быстрее. Губы растянулись в глупой и абсолютно счастливой улыбке. Я снова чувствовала себя семнадцатилетней девчонкой, не знавшей предательства и потерь. Только бы не привыкнуть.

Встречные крестьяне кланялись нам. Самые смелые спрашивали, нет ли каких-то изменений. Я лишь качала головой, не желая давать им пустые обещания.

– Но будут? – вопрошали люди, и я отвечала им словами Рихарда:

– Надежда есть всегда.

Почему-то сегодня этой фразы было достаточно, чтобы поверить, будто в ней была скрыта некая тайна, которой я поделилась с людьми.

– Вы маг, – не спрашивала, утверждала.

– Как всякий дракон, – ответил Рихард. – Ты снова отдаляешься от меня, хранительница.

– Люди не поймут. Не хочу давать лишнюю пищу для слухов. Здесь меня и так считают странной.

Опять расслабилась и сказала лишнее. Дала лишний козырь своему еще не другу, но уже не противнику. Язык не повернулся бы назвать его врагом. Я тоже не хотела враждовать. Быть может, я снова обожгусь, пожалею о том, что доверилась. Пусть! Я устала жить, отгородившись от мира каменной стеной.

– Все хранительницы такие, поверь.

– И много вы их знаете?

– Помимо тебя? Еще одну женщину, самую лучшую на свете.

– Понятно.

Ничего лучше этого слова не пришло на ум, но и говорить больше не хотелось. Глупо было надеяться, что такой мужчина, как Рихард, одинок. Пока он не позволил себе ничего лишнего. Не за что упрекнуть его. Мои фантазии были лишь моей проблемой.

– Аделин?

– Все хорошо. Поспешим. Кажется, скоро начнется дождь.

Со стороны деревни нам наперерез уже спешил возница Арн. За ним и правда темнело тучи. Только бы лошадь не загнал.

– Мама рассказывала мне старинные предания вместо сказок. О дереве чар говорила чаще всего. Много раз брала меня с собой, когда проводила ритуал.

– Кто?

Смысл сказанного не сразу дошел до меня. Когда поняла, то устыдилась собственных мыслей.

– Мама, – ответил отчего-то довольный Рихард. – Как думаешь, откуда я так много знаю о хранительницах и тайнах прошлого?

Я пожала плечами. Смотрела только на дорогу. Пыталась скрыть смущение. Надо же, приревновала. Ох, Ада, с виду взрослая женщина, но, кажется, совсем пропала.