Текст книги "Новая жизнь Аделин (СИ)"

Автор книги: Елена Княжинская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 29

Скоро сказка сказывается, да нескоро дело делается – только теперь я осознала всю мудрость этой присказки. В моих мечтах сыродельня уже работала и приносила стабильный доход. Вместе с ней процветала марка. Довольные крестьяне были уверены в завтрашнем дне.

Утром я увидела все то же здание, требующее ремонта, и нескольких мужчин, ожидавших меня. Поприветствовав друг друга, мы перешли к делу. Я кратко обрисовала, что нужно сделать, пообещала заплатить. Могла бы не делать этого, но мне хотелось хоть как-то отблагодарить людей, откликнувшихся на мой призыв.

– Среди вас есть плотник? – спохватилась, когда уже раздала задания.

– Я, Дитер.

Вперед вышел детина косая сажень в плече. Такой, должно быть, подковы гнул одной левой.

– Рада знакомству, Дитер. Идемте, посмотрите, оцените объем работы, наметите сроки. Рамы нужно заменить. – Я указала на пустые оконные проемы. – Проверить дверь и полы. Они должны быть прочными и не пропускать сквозняки и холод. Не хочу, чтобы кто-то заболел. Затем полки.

Я показывала, мужчина кивал. Делал это не бездумно, как болванчик. Останавливался, осматривал стропила, ковырял носком сапога остатки пола.

– Камин ставить будете или как?

Я задумалась, нужен ли он. К сожалению, о способах приготовления сыра я ничего не знала, надеялась на опыт местных женщин. Вроде бы ингредиенты и сам продукт надо хранить в прохладном влажном месте. Об этом нам рассказывали во время экскурсии в частной сыродельне. Жаль, это было давно, и в памяти почти ничего не отложилось. С другой стороны, творог иногда нагревали. Значит, печь нужна. Да и в сырую холодную погоду тепло не будет лишним.

– Будет печь в углу, – решила я. – А полки для хранения сыра попрошу вас разместить в противоположной части здания и отгородить ее, чтобы сохранить там прохладу. Сколько это займет времени?

Мужчина задумался, посчитал что-то в уме, еще раз окинул взглядом помещение.

– Самое большее неделя. Если помощников выделите, может, и быстрее получится.

– Те, что пришли с вами, не годятся?

– Не знаю, – пожал плечами Дитер. – Они из других деревень. Я их не знаю.

– Можете сами с ними поговорить? Решите, подходят ли они для этой работы или нет. Как быстро сможете приступить?

– Как доски привезут и людей подходящих найду. Самое позднее завтра, если сегодня успеют весь мусор отсюда убрать.

Я кивнула и отошла в сторону.

Будь на моем месте мужчина, думаю, ему удалось договориться быстрее. То, что плотник выслушал меня, согласился помочь, в моей ситуации уже можно считать победой, пусть маленькой, но ступенькой к мечте.

Рихард, как же не вовремя ты уехал! Вернешься ли? Стоит ли тебя ждать?

Я могла бы долго думать о нем, но, на мое счастье, пришли женщины, с которыми я договорилась накануне. Придирчиво осмотрели помещение, покачали головами. Складывалось впечатление, что они ожидали увидеть здесь готовую сыродельню и сразу приступить к работе.

Я, к сожалению, не маг. Волшебной палочки у меня нет. По щучьему велению здесь тоже ничего не делается, впрочем, как и в моем родном мире. На все нужно время, силы и желание. Про деньги я и вовсе молчу.

– Помещение есть. – Я притворилась, будто не поняла, с каким настроением они пришли. – В течение недели приведем его в надлежащий вид, и можно будет приступить. Если у вас есть замечания или пожелания, можете высказать их сейчас. Обещаю все обдумать.

Крестьянки переминались с ноги на ногу и молчали. Полтора десятка женщин не знали, что сказать, или не желали говорить. Это настораживало. Пугало сильнее, чем споры, к которым я мысленно приготовилась. Несогласного можно попробовать переубедить, но что делать с равнодушным человеком?

Вчера мне казалось, что они с воодушевлением приняли мое предложение. Неужели я ошиблась? Приняла обычную вежливость за искренний интерес.

Если бы они хоть что-то сказали, мне было бы проще. Но нет, крестьянки упорно молчали, будто их подменили.

– Если замечаний нет…

– Уж простите, фрайя Аделин, – сказала темноволосая женщина в зеленом платье, оглянулась в поисках поддержки, – но я не поняла, зачем вы просили нас прийти. Если ничего не готово, что нам тут делать?

– Вы обещали помочь, а нам снова придется ждать.

– Что мы скажем остальным?

Вопросы сыпались со всех сторон. Если первые были довольно вежливыми и, я бы сказала, разумными, то вскоре они превратились в упреки. Кто-то сказал негромко, не мне, прячась за спинами других, но я услышала.

– Если бы она не потеряла дар…

Боги, сколько еще меня будут упрекать? Того нет, сего. Здесь не смогла, там не преуспела. Не родила. Потеряла. Не удержала.

Мои нервы не стальные тросы, да и те не вечны. Терпение лопнуло внезапно, когда одна из женщин спросила:

– Мы пойдем, фрайя?

Спросила негромко, без издевки, но ее слова стали последней каплей.

– Идите, если не готовы ничего менять. Я даю вам удочку, но вы упорно ждете рыбу. Чего в вас больше – лени или трусости?

Теперь шумели все или большинство. Говорили громко, одновременно, перебивая друг друга. Не скрывали свое возмущение.

Кажется, я задела их за живое, оскорбила, но извиняться не собиралась. Будто они только поддерживали меня, а я не оправдала оказанное мне доверие. Все, с меня хватит! Не хотят, не нужно. Пусть приезжает Рихард или другой маркграф и решает проблемы. Я умываю руки.

– Зря вы так с нами, – произнесла женщина в зеленом платье. – Мы вас уважаем и сочувствием вам: и мужа потеряли, и дар. Но и нас можно понять. Как мы должны жить, если дерево чар не цветет? Чем кормить детей?

О том, что я выделила всем жителям трех деревень муку и крупы, она отчего-то умолчала. Видимо, считала подобную помощь незначительной.

– Будто я этому рада, – пробурчала себе под нос. – Будто просила о такой “милости”.

Боковым зрением заметила Герхарда. Не знаю, как давно пришел, как много слышал. Для меня важнее было другое: он слушал молча, не вмешивался, не сделал даже попытки мне помочь. Либо испытывал меня, либо забивал последние гвозди в крышку моего гроба.

– Вы меня слышали. Выбор за вами.

– Из чего выбирать?

– Идемте по домам.

– Будем ждать маркграфа.

– Вот приедет хранительница…

Не хранительница, а какая-то рабыня, которая всем должна. Пока она исполняет свои обязанности, ее почитают едва ли не как богиню. Стоит только потерять дар, так готовы затоптать несчастную.

Крестьянки и правда повернули в сторону деревень. Лишь несколько еще не решились последовать за остальными.

– Идите, – напутствовала их негромко. Устала спорить. Они сами пришли с пустыми руками, зато претензий с собой принесли целый воз. – Чем только будете платить подати?

– Ничем, – ответил за них управляющий. – Крестьяне освобождаются от уплаты податей, если дерево чар не цветет. Они не виноваты в том, что весна не наступила.

– Будто я виновата! – сорвалась на управляющем. Никто не был на моем месте, но все готовы осудить. – А вы? – обратилась к оставшимся. – Тоже хотите высказаться?

– Хотим, но не о том.

Вперед выступила Зелда. Ее я меньше всего ожидала увидеть. За ее платье цеплялась девочка лет четырех. Девушка протянула мне что-то завернутое в светлую ткань.

– Я принесла вам попробовать сыр. Не знаю, выбрали ли вы уже рецепт. Такой готовят в моей семье.

Я отвернула ткань, отломила небольшой кусочек сыра. Попробовала. Необычно, но вкусно. Смотрела на Зелду и думала, в чем подвох? Можно ли ей верить? Стоит ли стараться ради этих людей? Решила: стоит хотя бы потому, что они такие же заложники ситуации, как я. Жители Туманного утеса не виноваты в том, что совершили предки, но продолжают расплачиваться за их грехи.

Глава 30

Оказалось, сыр – это не просто вкусный продукт. Это целая наука, в которой Зелда неплохо разбиралась. По крайней мере, мне так показалось.

– Что вам потребуется для приготовления сыра? Сколько времени это займет?

– Большая кастрюля или другая емкость, деревянная лопатка, ткань, сито. Травы я наберу здесь, – перечисляла девушка. – Дрова нужны, чтобы печь топить, и, конечно, молоко.

– Травы зачем?

– Чтобы молоко свернулось. Его нужно сварить, посолить, добавить травы, после собрать готовую массу и хорошенько отжать. Я оставляю завернутой в ткань, ставлю под гнет, чтобы лишняя жидкость стекла, а сам сыр получился плотнее. Вот и вся история.

– Мам, какая история?

Девочка дернула Зелду за платье, не сильно, только чтобы привлечь к себе внимание.

– Сырная. Расскажу по дороге домой, – ответила девушка. – Фрайя Аделин, можно мне дочку с собой брать? Обещаю, она тихо будет сидеть. Она у меня послушная. Некому присмотреть.

Во всей деревне некому? Либо у Зелды не осталось родных, либо отношения не ладились ни с ними, ни с соседями. Надо бы потом выяснить не ради любопытства, а чтобы понимать, с кем я имею дело.

– А дома говорила, что я неслушница, – сказала девочка и снова спряталась за материнскую юбку. Лишь детский смех звучал колокольчиком.

– Тише, милая, а то оставишь маму без работы. Родители умерли, мой муж погиб вместе с вашим, а свекровь не признает Илзе, – неожиданно призналась Зелда.

Я смотрела на них: молодую женщину, уже успела стать матерью, и ее дитя, и не смогла сдержать грустную улыбку. Обвинить легко, тяжелее разобраться и признать свои ошибки.

– Если дочка не помешает, оставляйте.

– Спасибо, фрайя! Вы не пожалеете!

– Не давайте таких обещаний. Договоримся, что каждая будет делать то, что должно, и надеяться на успех. – Я хлопнула в ладоши по старой привычке. – Итак, подведем итоги. Вас, Зелда, назначаю ответственной за приготовление сыра. Вы, – обратилась к остальным женщинам, – будете помогать ей. Кому-то есть что добавить?

Крестьянки поклонились, и только. Да, немногословные мне достались работницы. Может быть, стеснялись или не считали нужным отвечать. Ничего, постепенно привыкнут. Я тоже первое время робела перед начальницей, пока не разобралась в нюансах работы. Потом даже спорила с ней по некоторым вопросам. Теперь сама получила руководящую должность.

– Вы будто родились для этого, – произнес Герхард, когда женщины отошли достаточно далеко и не могли нас услышать. – Так ловко справились, словно и прежде организовывали нечто подобное.

Это комплимент или мне показалось? Что-то слишком учтив стал управляющий, но только наедине со мной. Прилюдно не пытался даже создать видимость поддержки.

– Зато вы очень быстро поставили меня на место, указав на незнание законов. Я, было, решила, что вы больше озабочены правами крестьян, чем будущим марки.

– Я… – Герхард открыл и закрыл рот. Видимо, не ожидал от меня такой отповеди. – Для меня Туманный утес на первом месте, а крестьяне – часть его. Я забочусь о всеобщем благополучии.

– А я, по-вашему, чем занята? В бирюльки играю?

– Во что?

– Неважно.

Я махнула рукой, желая как можно скорее прекратить бессмысленный разговор. Могла бы, конечно, объяснить и значение этой поговорки и самого слова, напомнить, чтобы затеяла производство сыра именно для того, чтобы помочь людям. Но зачем, если человек не видит дальше своего носа или принципиально отказывается замечать чужие успехи.

– Мы с вами делаем общее дело, – нашелся Герхард, – но я старше, у меня больше опыта. Вы могли бы прислушаться ко мне, попросить совет прежде, чем что-то говорить или делать. Тогда этой неприятной ситуации удалось бы избежать.

– Да, но и вы не забывайте, что служите Туманного утесу и хозяину замка, ввиду отсутствия оного, мне, даже если вам тяжело смириться с необходимостью подчиняться женщине.

Я ушла первой, не оборачиваясь. Спиной чувствовала недовольный взгляд управляющего. Кажется, все-таки нажила себе врага в его лице, но заискивать перед ним не собиралась. Возможно, мне все же предстоит покинуть марку. Тогда и беспокоиться о нем не стоит. Если нет, то буду решать проблемы постепенно. Сейчас других забот хватало.

***

Свободного времени теперь оставалось совсем немного, зато дело сдвинулось. К концу недели работники закончили ремонт здания и занялись заготовкой дров. Дитер сделал стол и поставил в центре комнаты. Занялся изготовлением подвесных шкафчиков, идею которых я ему подсказала. Не хотелось занимать и без того небольшое пространство.

Печник сложил печь, но разместил ее не в углу, а рядом с окном. Так получилось немного сэкономить на свечах, поскольку дневного света было достаточно, чтобы следить за молоком в процессе варки. Но свечи я все равно принесла.

За перегородкой ровными рядами расположились полки в ожидании первых сырных голов. Именно деревянные, потому что дерево, в отличие от камня, впитывало лишнюю жидкость. Здесь было темно. Окна пришлось заложить, чтобы создать определенные условия. Лишь одно оставили по моей просьбе, чтобы периодически проветривать помещение, но оно было закрыто ставнями.

Большую кастрюлю принесли из замка. Бруна скрепя сердце отдала одну из старых запасов. Посуду по мелочи взяли оттуда же. В подвале, как оказалось, можно было найти немало полезных вещей, но еще больше хлама, с которым мне тоже предстояло разобраться. Погода установилась сухая, можно было выносить и сортировать хоть сейчас, что я и поручила Вилде.

Я теперь знала очень многое о том, где лучше пасти скот, чтобы увеличить надои, какой травой можно кормить, а какой нельзя. Как оказалось, это этого во многом зависело качество молока: вкус, жирность и даже запах.

Последнего, как мне объяснила Зелда, быть не должно. Если коза здорова, ее молоко ничем не пахнет, как и коровье. Я даже попробовала и убедилась в правоте ее слов. Век живи, век учись, как говорится.

За все это время, пока я была занята организацией производства, Агнес ни разу не предложила помощь. Лишь однажды за завтраком спросила, чем я занята, и так снисходительно улыбнулась, что желание делиться с ней своими планами не возникло. Маска периодически спадала с ее прекрасного лица, обнажая лживую сущность. Сестра едва ли замечала это, считая себя умнее других. Впрочем, в хитрости ей не было равных. В этом я не единожды убеждалась.

Этим утром должно было состояться открытие сыродельни. Я никого специально не приглашала, но весть быстро разнеслась. Моя слава хранительницы без дара, но с причудами, только крепла. Думаю, любопытных найдется немало.

Я волновалась так, что кусок не лез в горло. С трудом заставила себя лишь выпить теплый травяной настой. Если все получится, то жители марки получат новый источник дохода, а, значит, возможность не просто выжить, но жить дома. Слышала, что некоторые мужчины были вынуждены уйти на заработки в долину, чтобы прокормить свои семьи. Не удивлюсь, если их жены проклинали Аделин, то есть меня, последними словами.

Конечно, если не наступит весна, новая трава так и не вырастет, но это ненадолго. Пройдет время, и Туманный утес обретет новую хранительницу. Мне нужно лишь помочь ему продержаться.

Я в сотый раз пригладила волосы, проверив, что ни один локон не выбился из прически, закрепила покрывало. Под ним мало что видно. Не хотела ходить с распущенными волосами там, где готовят еду. Траур по Берхарду пусть носит Агнес.

– Все получится, – напутствовала меня Вилда. – Да благословят вас боги!

– Спасибо! – Я искренне улыбнулась ей. – Поддержка мне сейчас нужна как никогда.

Я вышла первой, служанка за мной. Спустились по парадной лестнице. Агнес с малышом присоединилась к нам. Подтянулись конюхи, горничные, не занятые срочными делами, воины во главе с Готфридом. Командир кивнул мне. Его лицо осталось бесстрастным, но глаза улыбались. Еще один человек, на которого я могла положиться.

Ворота остались позади. Мы свернули налево, к сыродельне. Слова не нарушали торжественную тишину момента. Я предвкушала, как открою двери, запущу производство. Только красной ленточки не хватало, но здесь не поймут. Вдруг раздался крик:

– Пожар!

Глава 31

Я подхватила подол платья и бросилась бежать. Не думала о том, как выглядела со стороны, что подумают обо мне окружающие. Важнее было успеть спасти то, что еще можно уберечь от огня. Не для того я вложила столько сил в сыродельню, чтобы все потерять и сдаться.

Дорога вела вниз и в сторону, под гору. Эти пятьсот метров, отделявшие меня от мечты или от поражения, показались мне марафонской дистанцией. Я быстро выдохлась. Когда почувствовала запах гари, и вовсе замедлила бег. Боялась увидеть собственными глазами, что все кончено.

Внизу собралась целая толпа. Крестьяне со страхом смотрели на запад, откуда ощутимо тянуло дымом. Занялась прошлогодняя сухая трава, ветер гнал огонь в нашу сторону, но пламя еще не достигло строения. Люди мало чем могли помочь, и все же несколько мужчин взяли лопаты и окапывали сыродельню. Камню ничего не сделается, но рамы и полки сгорят, стекло треснет. Потребуется время, чтобы все восстановить, только доверие я уже не смогу вернуть. Не удивлюсь, если местные жители посчитают пожар дурным знаком и вовсе откажутся помогать мне.

Человек десять уже ушли. Возможно, хотели убедиться, что огонь не затронул жилища, что их семьям ничего не угрожает. Я никого не останавливала, тем более что сама ничем не могла помочь.

– Командир Готфрид, трава горит! – крикнула что есть силы.

Последний, едва добрался до нас, тут же начать отдавать приказы. Стражники, никогда не расстававшиеся с оружием, мечами рубили ветки и пытались ими сбить пламя. Несколько человек взялись за лопаты и забрасывали огонь землей. Все это были временные меры, но любое действие, во-первых, препятствовало усилению и распространению пожара, во-вторых – успокаивало людей.

Все так, но я слышала, как крестьяне перешептывались. Одни взывали о милости к богам, другие считали пожар проявлением их воли, третьи и вовсе ждали, чем закончатся события этого дня.

К последним я бы отнесла Агнес. Она лишь немного отступила, прикрыла лицо ребенка уголком пеленки, но не спешила уходить. Ждала или выжидала.

Я чувствовала себя рулевым, потерявшим управление кораблем. Еще немного, и разыгравшаяся буря бросит мое утлое суденышко на камни или захлестнет волной. Если я не найду выход, не смогу удержать его – потеряю и авторитет среди людей, и марку.

Сделать это было непросто. Мои робкие попытки заговорить, отвлечь людей не увенчались успехом. Никто не слушал меня. Все взоры были обращены в сторону приближающегося огня. Стражники и несколько крестьян еще пытались сдержать его, но было ясно, что надолго их не хватит. Мужчины выбились из сил, а пламя распространялось все дальше, охватывало все новые территории. Жадным голодным зверем пожирало пищу – траву, листья, ветки. Поблизости не было ни рек, ни озер, откуда можно было бы взять воду. Оставалось надеяться только на чудо, и оно случилось.

Сначала я почувствовала первые робкие капли дождя. Подняла голову и заметила большую серую тучу. Тяжелая от насытившей ее влаги, она медленно двигалась навстречу огню. Смотрелась этаким космическим кораблем на фоне белесых облаков.

– Боги с нами! – прокричал Ульфарикс, воздел руки к небесам. – Боги хранят нас и благословляют новое начинание.

– Слава! Слава! Слава! – слышалось со всех сторон.

Люди не прятались от дождя. Они улыбались, обнимали друг друга, поздравляли. Им нечего было противопоставить огню, но боги смилостивились над нами.

– Это хороший знак, – произнесла Вилда. – Боги благоволят вам, даже если люди выступают против.

– О чем ты говоришь?

– О дожде, фрайя, только о дожде, – сказала она и отступила под сень деревьев. Что-то моя служанка недоговаривала. Надо бы попытаться расспросить ее после.

Под защитой деревьев я заметила и Агнес. На лице последней читалось облегчение. Любопытно, чем оно было вызвано? Переживала ли она за марку или за последствия своих необдуманных действий? Возможно, я напрасно ее обвиняла, но не удивилась, если бы узнала, что сестрица причастна к поджогу. Ни с того, ни с сего трава не загорается, учитывая прохладную погоду. Думаю, кто-то поджег ее. Еще один вопрос для размышлений.

Туча вылилась коротким обильным дождем. Огонь сопротивлялся, шипел, но вскоре затух. Лишь пепел напоминал о нем, но вскоре и он смешался с землей. Лишь запах гари еще долго стоял в воздухе.

Когда стало ясно, что угроза миновала, я позволила себе выдохнуть и улыбнуться. По местной традиции открыла замок, повешенный на двери сыродельни, повернулась к людям. Задумалась, стоит ли произносить речь или достаточно пары слов.

На выручку пришел Ульфарикс. Жрец прочел короткую молитву и благословил от имени богов всех присутствующих и новое начинание.

Зелда первой вошла в здание. Вслед за ней потянулись другие. Пока не привезли первое молоко, не началось производство, я никого не гнала. Пусть видят, что все сделано добротно и с душой, пусть поймут, что Аделин из рода Южной розы слов на ветер не бросает.

Я настолько сроднилась и с этим телом, и с миром, что, кажется, я скоро забуду свое настоящее имя. Впрочем, той Ады уже нет, как нет Аделин. Есть какая-то иначе женщина, которая, надеюсь, вобрала в себя лучшие черты нас обеих.

– Все наладится, – сказал жрец. – Ты на верном пути.

– Спасибо, – негромко поблагодарила его. – Без вашей помощи я бы не справилась. Как вам удалось призвать дождь?

Ульфарикс хитро улыбнулся, будто знал некую тайну, а то и вовсе видел будущее и лишь наблюдал за тем, как мы, простые люди, исполняем предначертанное нам.

– Благодари не меня, дитя. Магия – его рук дело.

Жрец кивнул кому-то. Я проследила за его взглядом и только теперь заметила всадника. Он неспешно спускался с замковой горы, спокойный, исполненный достоинства, уверенный в себе. Темно-фиолетовые, почти черные латы блестели в солнечных лучах, частично поглощая свет. Светило впервые за несколько недель выглянуло из-за туч, словно приветствовало его.

Я посторонилась, пропуская Зелду. Вышла из-под козырька сыродельни, к которому подъехала первая телега. Крепкий деревенский парень начал выгружать емкости с молоком. Из здания высыпали любопытные. Поглядывали по сторонам, грелись в лучах солнца. Улыбки на лицах становились шире.

Я едва ли замечала, что происходит вокруг. Не знаю, чему или кому радовалась больше: долгожданному теплу, открытию сыродельни или возвращению маркграфа. Не хотела думать о том, какие вести и, быть может, не только их он привез. Медленно шла ему навстречу, полагая, что должна приветствовать его, как подобает.

Рихард пришпорил коня, словно и сам стремился поскорее оказаться рядом. Вскоре поравнялся со мной. Спрыгнул, шагнул ко мне, донельзя сокращая разделявшее нас расстояние.

Я смотрела на него и не знала, что сказать. Стоило ли сначала поблагодарить его за спасение от пожара или спросить, как он добрался, упрекнуть в том, что так внезапно уехал, или спросить о планах. Мыслей в голове не осталось. Я лишь смотрела в теплые карие глаза и улыбалась.

– Вас долго не было, – наконец, произнесла.

– С кенингом не спорят, а его приказ звучал однозначно: явиться немедленно, – ответил Рихард. – Надеюсь, ты хоть немного скучала… по мне.

– Нет, у меня хватало забот.

Я улыбнулась, опустила глаза, чтобы скрыть свои чувства. Благо в руках так и остался ключ. Было чем себя занять, чтобы удержаться от соблазна коснуться Рихарда.

– Я скучал, – признался он. Взял меня за руку, поцеловал тыльную сторону ладони. – Очень скучал. Наверное, в другой раз придется уехать на месяц или на год…

– Нет! – воскликнула, стоило мне только представить, что я снова потеряю своего дракона. – То есть это ваше право, вы вольны распоряжаться своим временем, как сочтете нужным.

Боги, как жалко звучали эти фразы после того, как я одним словом выдала себя. Может быть, он не заметил? Наивная.

– Хорошо, пойдем, покажешь, чем ты занималась, чтобы не скучать по мне, – произнес дракон чересчур довольным голосом, подставил локоть.

– Я сделала многое, как мне кажется, – ответила, принимая его руку, – но все мои усилия пропали бы, если бы не ваша помощь.