Текст книги "Новая жизнь Аделин (СИ)"

Автор книги: Елена Княжинская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 14

Дом жреца располагался в живописной долине в окружении молодых яблонь. К нему вела вымощенная камнем дорожка, по обе стороны которой росли невысокие кустарники. Сам Ульфарикс большими садовыми ножницами обрезал куст жимолости. Действовал четко, уверенно, будто всю жизнь только этим и занимался. Может быть, стоило попросить у него совет по ведению хозяйства, а не по поводу магии, которую я по-прежнему не чувствовала?

– Проходи, дитя, – произнес жрец с какой-то особенной интонацией. – Я ждал тебя.

– Добра и света, – ответила ему, недоумевая, зачем могла ему понадобиться. О своем визите заранее не предупреждала. Своими планами ни с кем не делилась. У стен в замке, конечно, есть уши, но едва ли они способны слышать чужие мысли. Подобрала подол длинного платья и пошла навстречу хозяину дома.

Все здесь дышало тишиной и покоем. Даже воздух здесь казался каким-то особенным, наполненным незнакомыми ароматами, теплым, свежим. Ульфарикс указал рукой на дом. Сбоку от него, под навесом, стоял деревянный стол и две скамьи.

– Проходи, присаживайся, – произнес жрец. Спрятал ножницы в карман своего балахона. – Я постараюсь ответить на твои вопросы.

– Вы читаете мои мысли?

– Нет, но я прожил достаточно, чтобы научиться разбираться в людях, читать по лицам и видеть знаки.

Стоило нам подойти, как послышался приятный женский голос:

– Уль, у нас гости?

– Да, принеси нам меда с лепешками и чай.

– Не стоит беспокоиться, я ненадолго и, простите, с пустыми руками.

Следовало хоть немного узнать о жреце, прежде чем отправляться к нему домой. Повезло, что я застала его здесь. Он мог оказаться в школе. Храма, насколько мне было известно, ни здесь, ни в любом другом уголке страны не существовало. Его заменяли священные деревья и целые рощи. В Туманном утесе таким местом был холм с деревом чар.

Стройная миниатюрная женщина, слишком маленькая для такого великана, как Ульфарикс, принесла поднос с едой и напитками. Едва ли она была старше меня, но не мне судить о местных нравах.

Вслед за ней выбежали две девочки лет пяти-шести. Они на ходу отряхивали от муки платья и поправляли светлые короткие косички, которые торчали в разные стороны. К столу не подошли. Рассматривали меня издалека.

– Посмотрите, в каком виде вы вышли к гостье, – попеняла им женщина. – Стыдно!

– Мы только посмотрим и уйдем, – ответила одна из девочек, но я по глазам видела, что это ложь. Любопытство было сильнее ее.

– Папа обещал поиграть с ними, – надула губы другая.

– Папа поиграет с вами позже.

Женщина пыталась увещевать детей, даже взять за руки, но маленькие проказницы разбежались в противоположные стороны.

– Не будете слушаться маму… – жрец поднялся, нарочно сделал паузу. – Брида, забери их. Пусть перебирают пшеницу. В мешке еще достаточно осталось.

Девочки притихли, опустили головы, нехотя поплелись вслед за матерью. Одна даже всхлипнула. Брида погладила ее по голове, но добавила:

– Сами виноваты. Нечего было рожь с пшеницей мешать.

– Но ты же сама их смешиваешь, когда хлеб печешь.

– Мы помочь хотели.

Все трое скрылись в доме. Продолжение разговора я не услышала. Тяжело, конечно, с такими непоседами. Сколько терпения нужно родителям, сколько любви и мудрости, чтобы не сорваться, не накричать, а попробовать понять ребенка, воспитать его человеком. Сложно, но Брида выглядела счастливой. Ульфарикс, несмотря на внешнюю суровость, улыбался, провожая жену и детей взглядом.

– Боги дают испытания по силам, – неожиданно произнес он. Его слова напомнили мне проповедь отца Даниила, которую я слушала вместе с бабушкой. – Не от злобы или стремления наказать нас, хотя мы порой заслуживаем этого. Боги лишь направляют нас, когда мы сбиваемся с истинного пути, перестаем ценить дар жизни.

В моем случае боги поставили автобус на трамвайные рельсы и удивлялись, что он не двигался с места. Вслух я, конечно, этого не сказала. Меня и так здесь считали странной после эксперимента с растениями. Слухи уже поползли по деревням, только результата пока не было. Не стоило усугублять положение.

– Ты должна сама пройти свой путь, – продолжил жрец. – Я поддержу, но не сделаю этого за тебя. Одно лишь скажу: не бери на себя слишком много. Ты привыкла все нести на своих плечах, но не отталкивай руку помощи.

Ульфарикс обращался к Аделин, а мне казалось, что говорил обо мне. Я так жила со смерти родителей. Мне проще было что-то сделать самой, чем просить других. Не хотелось показаться навязчивой, слабой, неспособной постоять за себя. Рыцарей, даже просто порядочных мужчин, готовых поддержать, в моем окружении тоже не оказалось. Один раз доверилась и получила урок на всю жизнь.

– Найти бы эту руку, – ответила жрецу. На ум никто не пришел, кроме Готфрида. – Простите! Я ценю ваше участие и без толку трачу ваше время.

– Ты здесь, значит, тебе это нужно. Ешь и задавай свой вопрос, дитя. Моя жена замечательно готовит и не простит мне, если я отпущу тебя голодной.

Я и правда ничего не ела с утра. Отломила кусок лепешки, полила сверху жидким янтарным медом. Откусила. Вкусно! Сама не заметила, как потянулась за добавкой.

Хитрый жрец, видимо, и правда неплохо разбирался в людях. Он одобрительно кивал и улыбался, пока я ела. Наполнял мою кружку, стоило ей опустеть, и тоже отдавал должное пище.

Еда и травяной чай не только насытили меня, но и помогли успокоиться, собраться с мыслями. Я согрелась, расслабилась и вдруг, к своему стыду, вспомнила о том, что меня до сих пор дожидается возница. Паренек не жаловался, но чашка горячего чая не помешала бы и ему. Я обернулась и заметила подле него Бриду. Жрец проследил за моим взглядом и произнес:

– Я же сказал, что моя жена никого не оставит голодным.

– Вы точно читаете мысли.

Ульфарикс загадочно улыбнулся и не стал меня переубеждать. Под внимательным взглядом черных по-стариковски мудрых глаз стало немного не по себе. Я не знала, с чего начать, как подойти к проблеме, что не давала мне покоя.

– Вы счастливый человек и едва ли поймете меня.

Жрец мгновенно изменился в лице. Залпом выпил остатки остывшего чая, помолчал. Я почувствовала, как робость охватила меня.

– Ульрике было двадцать, когда мы поженились. Родители решили за нас, а мы смирились и пытались как-то притереться друг к другу. Не было дня, чтобы мы не ссорились из-за каждой мелочи. А потом ее не стало. – Жрец провел руками по лысой голове, по лицу, словно смахивая тяжелые воспоминания. – Я поздно приехал и ничем не смог ей помочь. Она за несколько дней сгорела в лихорадке. Давно болела и молчала, а я ничего не замечал, кроме собственных обид. Только тогда понял, как много потерял. Распродал имущество, пошел учиться, стал жрецом.

– Вашей вины в том не больше, чем ее, – попыталась успокоить Ульфарикса. – Есть ситуации, в которых мы бессильны что-то изменить.

– Только тогда, когда душа покидает тело, можно говорить о бессилии. В остальном нужно бороться до последнего вздоха. И ты борись! – Черные глаза, казалось, смотрели в душу. – Борись, дитя чужого мира.

Глава 15

Он знает. Эта мысль пугала до дрожи в коленях. Ульфарикс оставался для меня темной лошадкой. О его мотивах можно было только догадываться. Жрец обещал помочь, но что, если взамен он потребует нечто невыполнимое? Прежде я могла бы отказаться, но как сказать нет человеку, которому известна моя тайна?

Может быть, я неправильно поняла его? Жрец сказал одно, а подразумевал, например, то, что Аделин приехала издалека. Чужачка как есть, со своими привычками, воспитанная в других традициях.

Рассудив так, я решила не заострять внимание на последних словах Ульфарикса и поспешила сменить тему. Все-таки я здесь не для того, чтобы пить чай, хотя он и правда хорош.

– Спасибо за совет, – произнесла как можно мягче, – за помощь. Говорят, вы помогли успокоить крестьян.

– Лишь напомнил им о долге. Об этом ты хотела со мной поговорить?

– Нет, о магии. – Жрец был достаточно проницателен и откровенен со мной. Нет смысла пытаться обмануть его. – Все ждут от меня чуда, а я ничего не могу сделать, будто никогда не обладала никакими способностями.

– Прежде ты их ощущала? – спросил Ульфарикс, прищурился. – Тебе известно, каково это – обладать магией?

На меня смотрел человек, но в его глазах я видела целый космос. Его голосом, казалось, говорили местные боги. Я словно прикоснулась к чему-то или кому-то могущественному и очень древнему. Тот, кто сидел напротив меня, знал слишком многое, что мне никогда не постичь. Мог то, что мне и не снилось. Видел меня насквозь.

Я моргнула, почувствовала, как наваждение пропало. Лишь Ульфарикс по-прежнему не сводил с меня глаз. Может быть, он попытался применить гипноз? Как еще объяснить то странное состояние, в котором я пребывала еще мгновение назад? Вопрос тоже был с подвохом. Времени, чтобы решить, насколько я могу быть откровенной с ним, не было. Жрец ждал ответ, но смотрел так, будто заранее знал его.

– Не пытайся выдумать что-то. Если ты пришла за помощью, будь честна. Посмотри правде в глаза.

– Во мне нет магии, – призналась ему и опустила голову. – Я ничего не могу и не знаю, как помочь даже себе, не то что другим. Я читала свод законов, знаю, что меня ждет в случае провала.

– Не все так однозначно, – произнес Ульфарикс. – Магия уже живет в твоем сердце, дитя. Не та, что принадлежала Аделин. Боги лишили ее этого дара, когда она, поглощенная болью потери, отказалась от жизни и сама попросила забрать ее душу до срока.

Господи! Как сильно нужно любить, чтобы решиться на подобное?

– Откуда вам это известно?

– Боги говорят со мной, а я умею слушать и читать знаки, – ответил жрец. – Что до магии, то она в тебе есть, как и в других хранительницах. Но, чтобы пробудить ее, одного желания недостаточно.

Я выдохнула. Стало чуть легче, несмотря на то, что сомнений не осталось: Ульфарикс знал о том, что я не Аделин. Несмотря на это, он оставался на моей стороне. Надеюсь, я не обманулась в нем.

– Скажи, что нужно? Какие-то практики, заклинания, обряды? Я готова на все, – произнесла в ответ и тут же добавила:

– Почти на все. Никаких жертвоприношений делать не стану.

Ульфарикс поднялся. Я выждала несколько мгновений и тоже встала, недоумевая, что задумал этот мужчина. Последний обошел стол и пошел по дорожке. Более говорящего намека на то, что я засиделась в гостях, сложно придумать.

– Говорят, – произнес жрец, когда мы достаточно отошли от его дома, и никто не мог нас услышать, – первое дерево чар выросло на краю утеса, там, где нашли последнее пристанище двое влюбленных. Что стало причиной ссоры между их семьями, теперь уже никто не вспомнит. Загнанные в угол, лишенные надежды, они приняли смерть, но сохранили верность друг другу. Их родные слишком поздно поняли, что натворили. К несчастью, даже самым сильным магам не дано повернуть время вспять.

– А дерево?

– Оно выросло там, где пролилась кровь юноши, где от боли разорвалось сердце девушки. Боги подарили им вечную жизнь, превратив их тела в дерево. Должно быть, ты обратила внимание, как сильно разнятся его половины?

Я кивнула. Значит, ассоциация с мужским и женским началом была верной.

– В наказание за жестокость боги сделали людей зависимыми от дерева чар. Его магия пробуждает природу, обозначая смену времен года, но ему самому нужна подпитка, энергия жизни, которую может подарить лишь любящее сердце. Из пустого сосуда нельзя налить воду. Если в твоем сердце нет любви, то и магии там не будет. Надеюсь, я ответил на твой вопрос, Аделин?

– Благодарю.

Я поклонилась. Ульфарикс кивнул и простился. Я ждала, пока подъедет возница. Смотрела вслед жрецу, пока он не дошел до дома. Оттуда тут же выбежали девочки и повисли на руках отца. Я не слышала слов, только звонкий детский смех.

Знание, открывшееся мне, не принесло радости ни в эту минуту, ни позднее, когда я возвращалась в замок, ни тем более когда ворочалась в постели, мучаясь бессонницей.

Разгадка оказалась такой простой, решение проблемы – невероятно сложным.

Аделин любила, но предательство мужа подточило ее. Она по-прежнему улыбалась, помогала ему, заботилась о сестре, даже приняла ее ребенка, но в сердце женщины поселилась такая боль, что там не осталось места для магии. Потому ни в прошлом году, ни в этом дерево чар не цвело. Несчастной нечем было поделиться с ним. Тем удивительнее то, что она добровольно отказалась от жизни, лишь бы быть рядом с любимым мужчиной, пусть даже он и не заслуживал этого. Боги вняли ее мольбам, приняли добровольную жертву. Жаль, что расхлебывать придется мне.

Все бы ничего, но сложнее условия не выдумать. О любви я давно не мечтала и предпочитала читать о ней в книгах. Каким бы закрученным ни был сюжет, какие испытания ни проходили герои, в финале они всегда оставались вместе. Картины чужого счастья заменяли мне собственное.

Не в силах поверить мужчине, страшась снова обжечься, я жила чужими историями. Раз и навсегда отказала себе в праве на счастье. Так спокойнее. Сколько нас таких одиноких, никому не нужных? Тысячи, сотни тысяч разочаровавшихся в любви мужчин и женщин.

Чехов писал: если бы каждый человек на своем клочке земли сделал все, что мог, как бы прекрасна стала наша земля. То же самое я думала о людях. Если бы каждый из нас любил и был любим, не было бы войн, распрей, поводов для ссор. Счастливый человек не завидует, не злорадствует, не осуждает. Он и правда похож на сосуд, наполненный до краев теплом и светом. Сколько бы ни отдал, меньше не становится.

Человек создан для счастья, как птица для полета, писал Горький. Так почему же столько нас бескрылых? Сами ли виноваты или боги так рассудили? Чем одни из нас хуже других? За какие грехи мы наказаны одиночеством?

Стук в дверь прервал бесконечную череду грустных мыслей. Я вытерла слезы, разрешила войти.

– Фрайя Аделин, – поклонилась Вилда, – я бы не посмела побеспокоить вас в столь поздний час, но фрайгер Готфрид ссылается на ваш приказ и запрещает открывать ворота.

– Ворота? – переспросила, не совсем понимая, о чем шла речь. Кажется, мои страхи сыграли со мной дурную шутку. – Идем!

Благо не успела раздеться. Торопливо спустилась по ступеням вслед за служанкой. Молния прорезала черное небо. Грянул гром. Испуганно заржали кони. Залаяли собаки. Заплакал маленький Берд. Агнес взяла его на руки и принялась укачивать, напевая колыбельную. Я не видела это воочию, но живо представляла, слыша голос сестры. На мгновение даже задержалась под дверью ее комнаты и отправилась дальше. Поймала себя на мысли, что отчасти завидую ей, и тут же отмахнулась от этого чувства. У каждой из нас свой смысл жизни. Ей нужно позаботиться о наследнике Туманного утеса, мне – о его жителях.

– Обьясни еще раз, зачем нужно открывать ворота ночью?

– Боги велят проявлять милосердие, – осторожно ответила Вилда.

За эти несколько недель она уже смирилась с тем, что я поступала по-своему, если считала, что отступление от традиции может обернуться благом. Теперь она не давала советы, ограничивалась намеками. Мы стояли на пороге. Косой дождь бил по лицу, рукам, словно наказывал за непослушание.

– К кому? Кто нуждается настолько, что пришел ночью?

– Фрайя Аделин, – Готфрид появился неожиданно, выступила из темноты, – за воротами конный отряд в десять человек. Вряд ли они представляют для нас опасность, но без вашего разрешения я не позволил их пустить.

– Хорошо, я поговорю с ними сама.

Я накинула капюшон плаща, подобрала подол длинного платья и вышла на улицу. До чего же мерзкая погода! Сейчас бы лежать в постели, читать книгу или смотреть очередную мелодраму, а не опускать голову, пытаясь защититься от ледяных стрел дождя. Подошла к смотровому окну, которое размещалось в боковой двери, и спросила:

– Кто вы и с какой целью прибыли?

– Добра и света, – отозвался некто по ту сторону ворот низким мужским голосом, – я здесь по праву, я маркграф Туманного утеса.

Глава 16

Гром грянул словно по заказу, но и без него я дрожала. Холод пробирал до костей. Ветер рвал плащ, как в тот день, когда я впервые оказалась здесь. Приходилось удерживать ткань негнущимися пальцами. Проще было открыть ворота и прекратить эту пытку, но я все чего-то ждала. Надеялась, что услышанное лишь злая шутка. Какой маркграф, если Берхард мертв, а его сын и тезка еще слишком мал, чтобы вступить в права наследования? Других близких родственников, насколько я знала, у него не осталось.

Но что, если я ошибалась? Кто мог быть настолько уверен в себе, что назвался хозяином Туманного утеса? Неужели муж Аделин спасся? Если так, что делать мне? Остаться и жить так, как жила моя предшественница? Невозможно, и на то есть десяток причин! Уехать и прослыть соломенной вдовой, коротать время в одиночестве? Будто сейчас не так. Я все равно одна и пока менять свою жизнь не планировала. С проблемами бы разобраться.

– Фрайя, может быть, впустите нас в дом, или вы настолько упрямы, что готовы простудиться и умереть, но не отступить?

Каков наглец! Он еще смеет указывать мне, оценивает мое поведение. С другой стороны (грех моей душе), стало немного легче: это не Берхард. Его голос слуги узнали бы и сами бросились открывать ворота. Почившего хозяина здесь уважали. Вилда тоже не стала бы молчать. Значит, кто-то решил воспользоваться ситуацией и прибрать к рукам мои земли. Не дождется!

– От простуды давно не умирают, – ответила ему. Впрочем, этот мир мог не знать антибиотиков. Зато здесь существовала неподвластная мне магия. – Что вам нужно?

Страх перед вооруженным, пусть и немногочисленным отрядом оказался сильнее жалости. Даже жители замка охотнее приняли бы гостей, которых я держала под проливным дождем. Не желала рисковать понапрасну. Готфрид молчал, но держал руку на эфесе меча.

Я внезапно осознала, насколько изменилась за прошедшее время, невольно подстроилась под реалии нового мира. Стала меньше доверять людям, даже самым близким. Усилила меры безопасности. Смирилась со своей судьбой, с невозможностью вернуться обратно, потому готова была поставить на место любого, кто покусится на мои земли. Именно так, своим, я считала Туманный утес. Этот факт я осознала, когда поняла, что теряю марку, и не собиралась отступать.

– Я бы предпочел решить вопрос без лишних глаз и ушей, но воля ваша, – неожиданно согласился мужчина по сторону ворот. – Поверьте, путешествие не доставило мне радости, но нас не всегда спрашивают о наших желаниях. Возьмите. Может быть, это убедит вас.

В смотровом окне появилась загорелая мужская рука, державшая бумажный свиток. Память Аделин подсказала, что оттиск на сургуче – дерево, увенчанное короной, – мог оставить только кенинг. Развернула документ, прочла:

“По воле богов, ввиду гибели маркграфа Берхарда из рода Северного Дуба и отсутствия наследников обоих полов, рожденных хранительницей, новым маркграфом Туманного утеса назначается Рихард из рода Серебристого Тополя.

Подателю сего письма следует оказать всяческое содействие. Оспаривание его прав приравнивается к оспариванию воли богов со всеми вытекающими последствиями.

Альфред, кенинг Лиаларии”.

Так, одним росчерком пера, правитель изменил судьбы многих людей. Я оказалась в невыгодном положении. Сложно будет найти из него выход, почти невозможно. Если и дальше держать на улице нового хозяина и его людей, мои действия могут быть расценены как выступление против кенинга, бунт, которого я сама опасалась. Если впустить, предложить помощь, извиниться, то Рихард решит, что я заискиваю перед ним. Ни тот, ни другой вариант меня не устраивал, но выбора не было.

– Откройте ворота, – приказала стражникам. Поскольку во дворе присутствовало достаточно любопытных из числа слуг, отдала распоряжения всем сразу:

– Лошадей в стойла. Задайте им овса. Людей разместите в гостевых покоях. Накормите. Остальное подождет до завтра.

Я отошла в сторону. Хотела уйти, но усилием воли заставила себя остаться потому, что еще являлась хозяйкой замка и не желала признавать поражение. Еще вчера задумывалась о том, чтобы бросить все и уехать, а сегодня и мысли такой не допускала. Когда только успела привязаться к этому месту?

Распахнулись деревянные в три человеческих роста высотой створки ворот. Одиннадцать всадников въехали во двор, дружно спешились. Собаки, почуяв их, попрятались в будки. Притихли кони. Слуги расступились, образовав живой коридор, будто не простых людей встречали, а настоящих героев. Мне бы такую поддержку.

Я смотрела на мужчин, одетых в одинаковые черные кожаные дублеты. Гадала, кто из них новый маркграф. Тот парень с рыжими усиками, который отказался от помощи конюха и сам повел коня в стойло? Другой, с аккуратной бородкой и ямочкой на левой щеке? Рассматривала их, словно колоду карт перебирала. Вдруг почувствовала чей-то взгляд, будто кто-то прикоснулся к спине, между лопаток, не грубо, скорее изучающе, как перышком провел по коже.

Я медленно обернулась, приготовилась произнести какую-нибудь колкую фразу, но слова замерли на языке. Передо мной стоял не человек, а хищник в человеческом облике. У него не было клыков или когтей, но что-то в его облике, взгляде, мнимой расслабленности вызывало ассоциацию со зверем.

– Фрая…

Он поклонился. Каштановая челка упала на лицо. В левом ухе блеснула серьга.

– Аделин, – представилась, протянула руку. – Теперь уже бывшая хозяйка Туманного утеса.

Мужчина прикоснулся губами к тыльной стороне ладони. Всего на мгновение, но я ощутила его горячее дыхание. Вздрогнула. Только сейчас поняла, насколько замерзла.

– Какие холодные, – произнес незнакомец. – Так и правда можно заболеть.

Я высвободила руку. Подняла выше подбородок: не юная девушка, чтобы таять от одного только взгляда или поцелуя. Пусть мой опыт отношений был не слишком богат, зато в людях я неплохо разбиралась. Бабников за версту чуяла. Сейчас начнет сыпать комплиментами, говорить всякие глупости, будто у меня не уши, а сушилка для лапши.

– Рихард из рода Серебристого Тополя, – представился, наконец, мужчина, коротко кивнул. – Рад познакомиться с тобой, хранительница Аделин. Теперь, когда с формальностями покончено…

Он недоговорил. Снял плащ и накинул мне на плечи. Я едва не согнулась под его тяжестью, но заставила себя держать спину ровно, смотреть в глаза своему… сопернику, врагу? Я не могла подобрать подходящее определение. Как назвать того, кто отнял у меня все, а после отдал едва ли не последнее, чтобы защитить от дождя. Снова взял за руку и заставил бежать до замковых дверей, пропустил вперед и только после вошел следом. Улыбнулся, как нашкодивший мальчишка.

Я отступила на два шага назад, потом еще. Мое поведение напоминало скорее бегство, чем тактическое отступление. Самое странное заключалось в том, что уходить совсем не хотелось. Благо сказать или сделать что-то, о чем могла бы пожалеть, я не успела. Вслед за нами вошли товарищи Рихарда и замковые слуги. Большой зал наполнился шумом, голосами, смехом. Ожил, перестав быть похожим на склеп.

– До встречи, хранительница, – произнес новый маркграф, будто не я, а он принимал меня в гостях. С учетом его нового статуса, так и было, но я не собиралась мириться с этой ситуацией. Еще не знала, что делать, но не желала так просто сдаваться. Мне срочно нужен был план.