Текст книги "Новая жизнь Аделин (СИ)"

Автор книги: Елена Княжинская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 11

В двух других деревнях ситуация оказалась похожей. Люди не желали засевать поля, поскольку не верили в успешный исход дела. Ежегодное цветение дерева чар было для них сродни благословению, божественным знаком. Без него ничего не делалось. Собственных огородов здесь не держали: гористая местность не позволяла развернуться. В близко расположенных домах жили только люди. Они разводили только пастушьих собак и коз. Животных держали на окраине селения в общем сарае. Суровые условия вынуждали жить общиной, держаться друг друга. Видимо, поэтому суеверия были так сильны здесь.

Впрочем, местных богов тоже не стоило сбрасывать со счетов. В их силе я успела убедиться. Мое появление здесь было тому подтверждением. Но нельзя же уповать только на них. Не боги горшки обжигают. Только переубедить местных жителей мне пока не удалось, и все же я не считала время потраченным впустую. Хотя бы познакомилась с подданными.

Всю следующую неделю посвятила решению других проблем. Переговорила с Готфридом. Последний спросил лишь, подозреваю ли я кого-то конкретно или просто опасаюсь за свою жизнь. Я не стала называть имя управляющего. Посетовала на неспокойные времена, на страх перед разбойниками, в сражении с которыми погиб Берхард, и попросила помощи. Командир охраны, человек военный, а потому строгий и немногословный, лишь кивнул и пообещал сделать все возможное.

С Агнес я виделась только во время приема пищи. Сестра здоровалась сквозь зубы, но, главное, взялась за ум. Проводила больше времени с сыном и не портила мне жизнь. Своей болью она делилась теперь с двумя тетками Готфрида. Ими оказались те самые женщины, которых я видела за обедом в первый день. Они приехали поддержать нас да так и остались. Устраивали совместные чаепития, на которых делились воспоминаниями о Берхарде и оплакивали его. Меня не приглашали в свой кружок по интересам. Пока вели себя тихо и не досаждали советами, я ничего не имела против них. Когда одна из них прилюдно за ужином напомнила мне о моих обязанностях, я не сдержалась.

– Фрайя Ирма, думаю, я в состоянии решить насущные вопросы самостоятельно.

– Милочка, – она похлопала меня по руке, – я же от всего сердца. Туманный утес потерял правителя, а вы супруга, но нельзя забывать и о долге. Фрайя Агнес исполнила свой, а вам надлежит вспомнить о том, зачем вы здесь.

Ничто не предвещало беды, пока они не затянули старую песню. Я отложила в сторону нож от греха подальше, наклонилась вперед и ответила:

– И зачем же, по-вашему?

– Пробудить дерево чар, конечно, – поддакнула ее сестра.

– Тогда у меня к вам встречный вопрос: как здесь жили люди до моего приезда? Кто пробуждал дерево, а вместе с ним и природу? Может быть, поясните?

Женщины переглянулись. Обе невысокие, круглолицые, склонные к полноте, они были не только внешне похожи, но и придерживались одной точки зрения. Если одна что-то начинала говорить, другая подхватывала и продолжала ее мысль. Идиллия, крепкий союз, жаль, что заключенный против меня.

Кажется, я поставила их на место. Улыбнулась и вновь вернулась к еде. Определенно цыпленок под горчичным соусом удался. Чай из горных трав с медом бодрил и придавал сил. Боги, я превращалась в злодейку! Но, как часто такое бывает, я рано радовалась. Противников у меня оказалось больше, чем я думала.

– Фрайя Катарина, матушка Берхарда, да будут боги милостивы к нему, заботилась и о подданных, и о дереве чар, – произнесла Агнес, победно улыбнулась. – Странно, что ты этого не помнишь. Супруг часто говорил о ней.

Теперь уже не две, а шесть пар глаз смотрели на меня. Да, Ада, этого они тебе не простят. Найдут повод припомнить такую оплошность.

– Нам с Берхардом не до разговоров было, – ответила и отметила, как вытянулись их лица. – Теперь извините. У меня дела.

Я вышла из-за стола, спешно покинула трапезную. Мой уход скорее напоминал бегство, но мне было все равно. Пусть думают что хотят. В этот раз последнее слово осталось за мной, а к следующему сражению нужно подготовиться. В том, что это не последняя стычка, я даже не сомневалась.

Ответы я отправилась искать в библиотеке. Туда же приказала принести ужин, если задержусь. Снова встречаться с этими особами, что возомнили себя самыми умными, не хотелось. Вместо того, чтобы помочь, они только раздавали непрошенные советы и повторяли то, о чем я знала и без них. Агнес нашла в них поддержку, а я словно оправдывалась. Нет, так дело не пойдет. Вражда бессмысленна: обе мы имели равные права. Придется искать точки соприкосновения, даже идти на уступки, но только взаимные. Заискивать перед этими дамочками я не собираюсь.

Замковая библиотека размещалась в небольшой комнате. Здесь же располагался архив. Два десятка книг разместились на верхних полках и успели покрыться пылью. Под ними, так, чтобы было удобно брать, размещались хозяйственные документы и (о чудо!) “Свод законов Фейзенланда”.

Я взяла деревянную коробку обеими руками и, проклиная все на свете, согнувшись под ее тяжестью, перенесла на стол. Зажгла свечи. Открыла крышку, извлекла увесистый том в кожаном переплете. Бегло просмотрела оглавление. Древние законы, законодатели и первые короли меня не интересовали. С общими положениями я решила ознакомиться позже. Сначала хотела разобраться с локальными на примере Туманного утеса.

Первые пункты я уже знала. Все жители этой марки, то есть приграничной территории, были лично свободными. Логично: попробуешь загнать людей в рабство, они либо сбегут к соседям, либо помогут им проникнуть сюда. Теперь понятно, почему крестьяне не боялись и говорили со мной почти как с равной. Запугивать их не имело смысла. Нужно было еще раз попытаться переубедить. Кажется, у меня даже появилась идея, как это сделать, но она могла потерпеть до утра.

– Все богоугодные дела делаются до полудня, – произнесла вслух, подражая Вилде.

Так, следующий раздел был посвящен бракам, правам супругов. В редких случаях допускались даже разводы, например, по причине неверности одного из супругов, бездетности или государственной измены. Двоеженство было запрещено, но, опять же, в исключительных случаях мужчина мог взять вторую супругу с разрешения кенинга*, то есть короля. Обе они наделялись равными правами и обязанностями. Женщине второй муж не полагался ни при каких обстоятельствах.

Раздел имущества меня мало интересовал, как и права наследования. Ясно, что земли и титул переходили от отца к сыну. У сестер и дочерей были другие обязанности. Вдова управляла маркой до совершеннолетия сына. После занималась лишь хозяйственными вопросами.

Сборы, налоги, отчисления в казну, наказания за преступления и другие судебные вопросы я пролистала. Придет время, разберусь или попрошу о помощи Готфрида. Этот немолодой молчаливый мужчина вызывал больше уважения, чем остальные жители замка вместе взятые. Человек занимался своим делом и не пытался подмять меня под себя, пользуясь ситуацией. Он однажды сказал, что служит Туманному утесу, и я поверила.

“Главной ценностью Туманного утеса было и остается дерево чар. Его цветение знаменует приход весны. Вместе с ним просыпается все живое. Его защита является святой и важнейшей обязанностью маркграфа и его супруги-хранительницы. Тот, кто пренебрег своим долгом, карается смертью”.

_______

Кенинг – глава государства.

Глава 12

В тот вечер я не вышла к ужину. Мне нужно было время, чтобы обо всем подумать, решить, что делать, как выжить. Назад пути нет. Взывать к богам бесполезно. Аделин подставила меня и упорхнула к своему ненаглядному. Не стоило надеяться на то, что сердобольные крестьяне, слуги и остальные жители Туманного утеса заступятся за меня и пойдут против закона. Моя предшественница прожила здесь шесть лет, но по-прежнему оставалась для них чужачкой с юга. Я оказалась один на один с проблемами, которые никак не могла решить. Страшно было до дрожи и обидно.

За что мне это?

Хотелось кричать и биться головой об стену. Впервые за много месяцев я дала слабину и заплакала. Громко, долго, от души. Полегчало. Немного, но оно того стоило. Я будто отпустила боль, страх, обиды – свои и Аделин. Представила, как переворачиваю страницу. Передо мной чистый белый лист и только от меня зависит, какая история здесь появится.

Картина получилась настолько яркой, что я увлеклась фантазиями о будущем. Упрекала людей за то, что они просто плыли по течению, вместо того, чтобы бороться, а сама повела себя не лучше. Так нельзя. Мой мир – мои правила, и пусть кто-то попробует помешать мне.

В голове неожиданно возникла идея. Поразмыслив, я решила, что стоит попробовать претворить ее в жизнь. Полночи строила планы, а утром, едва рассвело, приступила к активным действиям, пока не передумала.

Поскольку лично свободных крестьян я не могла принудить, а уговаривать их пришлось бы слишком долго, то начала со слуг в доме. По моему приказу мужчины расчистили от камней и вскопали небольшой участок земли за крепостной стеной. Три на три метра, но мне и этого хватило для начала. Затем огородили невысоким забором. Принесли прошлогоднюю солому, которую использовали в качестве подстилки для скота. Когда с подготовительными работами было покончено, послала горничных за семенами. Лично проследила за тем, как они делали грядки и сеяли укроп, морковь, сажали лук и чеснок. Сверху накрыли их той самой сухой травой.

В своем мире я как-то читала про теплые грядки и решила провести эксперимент. Если все дело в холоде, затянувшейся весне, то стоило попробовать создать приближенные к тепличным условиям и попытаться вырастить урожай. Пять дней, и мой опытный участок готов. Теперь оставалось ждать и периодически поливать его, чтобы земля не пересохла.

Начало положено, остальное сделают за меня сами люди: разнесут слухи, пожалуются на безумную хозяйку, а потом увидят результат. Сняв первый урожай, я докажу им, что можно выращивать растения даже в таких сложных условиях и не зависеть от дерева, каким бы волшебным оно ни казалось.

О том, что затея может провалиться, я старалась не думать. Хватало того, что слуги работали без энтузиазма, по необходимости, но хотя бы не прекословили. Воины недоуменно посматривали на них с высоты крепостных стен. Если что и говорили, то я все равно не могла их услышать. Тетки Берхарда охали и вздыхали, глядя на то, как я “бессмысленно растрачивала последние запасы”. В ответ я предложила им поделиться своими, и возмущения прекратились. Сестра прогуливалась подле с малышом на руках, посматривала, едва не крутила пальцем у виска, но не пыталась меня остановить. Моя неудача была ей на руку. Конечно, она не желала мне смерти, но и жалости не испытывала.

Я еще несколько раз ездила к дереву чар, но лучше бы не делала этого. Только сильнее расстроилась, глядя на поникшие ветви и опадающие листья. Я перепробовала все: говорила с ним, плакала и ругалась, просила дать хоть какой-то знак, но все было тщетно. После каждой такой поездки я возвращалась домой еще более расстроенной, чем накануне. Не жаловалась, но чувствовала, что силы медленно покидают меня. Еще немного, и стану похожей на тех крестьян, что опустили руки и перестали надеяться.

С управляющим (любопытно, чем он управлял, если крестьяне не работали в поле) мы больше не виделись. Через посыльного он сообщил об отъезде. Не спрашивал разрешение, поставил перед фактом. Якобы отправился за зерном, надеясь купить где-нибудь дешевле. Верилось с трудом, но, с другой стороны, доказательств обратного у меня не было. Пришлось принять на веру.

Худо-бедно крестьян я тоже заставила работать. Напомнила им о том, что боги не любят бездельников, и поручила мужчинам расчистить от камней дорогу к Хрустальному водопаду, женщинам – перебрать последние запасы продуктов, привести в порядок и проветрить погреба, в которых они хранились. Я бы не назвала это победой, поскольку в поля люди категорически отказались выходить, но хотя бы не слонялись без дела. Мне уже сообщили о том, что солдаты несколько раз разнимали пьяных драчунов.

Недовольство росло. Пока оно еще только тлело, но в любой момент могло вспыхнуть пожаром. Бунту голодных людей мне нечего противопоставить. Всю жизнь в стенах замка не проведешь, да и совесть не позволит.

Я даже задумывалась о том, чтобы вернуться к отцу. Он любил Аделин, значит, не даст меня в обиду, но этот вариант я оставила на крайний случай. Кем я буду там? Дочерью-неудачницей, позором семьи? Второй раз замуж мне не выйти. Нужно очень сильно любить, чтобы взять в жены женщину, которая лишилась магии и не сможет родить детей. В этом патриархальном обществе едва ли найдется подобный мужчина. В интрижках я и в своем мире не нуждалась и не видела смысла менять что-то здесь.

Была и еще одна причина, по которой я не хотела ехать к отцу. Слишком сильно обижалась на то, что он устроил брак Берхарда с Агнес. Родитель, конечно, объяснил свой поступок заботой обо мне. Думал, что мне с сестрой будет проще, чем с любой другой женщиной. Конечно, он ошибался. Ни с кем нельзя делить любимого мужчину, тем более с той, кого ты любишь больше, чем себя.

В том, что сестры превратились в соперниц, была и его вина. Едва ли он желал Аделин зла, скорее, уступил уговорам младшей дочери. Агнес могла быть убедительной, если хотела. Ей выпал шанс получить Берхарда на законных основаниях. Она не упустила его. Низкий поступок, но хитрый, продуманный, он лишний раз доказал, что в любви все средства хороши.

Ладно, будем считать, что пути к отступлению намечены, и надеяться на то, что они никогда не пригодятся. И все же теперь я чувствовала себя чуточку увереннее.

Был еще один человек, о котором я только сейчас вспомнила. В романе жрец упоминался лишь дважды, когда проводил свадебные обряды. В моей реальности он учил детей в школе, лечил какие-то недуги и наставлял на путь истинный. При первой встрече Ульфарикс показался мне неглупым человеком. Стоило спросить у него совет, попытаться что-то узнать или хотя бы выговориться. Хуже не будет, хуже просто некуда.

Приняв решение, я впервые за несколько недель, что провела в этом мире, уснула спокойно. Мне снилось дерево чар. Его листья, потревоженные ветром, шептались меж собой. В их тихом шелесте мне слышалось только одно слово – скоро. Я надеялась, что это обещание перемен к лучшему, а не приближение конца.

Глава 13

Затянутое свинцовыми тучами небо нависло так низко, что грозило придавить меня к земле. Серо-зеленая долина навевала тоску. Тишина угнетала. Казалось, сама природа грустила вместе со мной. Я же не чувствовала единения с этим миром, только вину. Растения, животные, люди – все страдали из-за того, что я не могла призвать в этот мир весну. Второй год поля оставались незасеянными. Запасы таяли на глазах. Если так пойдет и дальше, то скоро нам нечего будет есть. Голод может толкнуть людей на необдуманные поступки, даже таких флегматичных, как те, что жили в Туманном утесе.

Помощь пришла оттуда, откуда я меньше всего ожидала ее получить. Герхард привез муку и крупы. Заплатил за них, конечно, немало, но оно того стоило. С самим управляющим мы почти не говорили. Он коротко отчитался о потраченных средствах, спросил о дереве чар и простился. В его глазах я видела странную решимость, почти обреченность. Гадала, то ли он разочарован и не видит выхода из сложившейся ситуации, то ли собирался претворить в жизнь свою угрозу. Я хорошо помнила его слова о том, что до сих пор он щадил меня. Пока еще надеялась на лучшее, но мысленно готовилась к худшему развитию событий.

Получив короткую отсрочку, не стала разбрасываться запасами. Часть продуктов приказала раздать тем крестьянам, которые пошли мне навстречу и разбирали горные завалы. Правильно ли поступила или нет? Кто знает? В прошлой жизни никогда не стала бы делить людей, но в новых обстоятельствах была вынуждена прибегать к суровым мерам. Понимала, что мой поступок внесет раскол в общины, и все же не отступила. С одной стороны, поддержала верных мне людей, с другой – продемонстрировала силу и непреклонность, с третьей – ослабила напряжение. Пусть видят: я умею быть благодарной.

Несколько раз осторожно заглядывала под солому, что укрывала грядки. Видела лишь черную землю. Видимо, прошло слишком мало времени. Если бы я знала, что окажусь здесь, то внимательнее слушала бы бабушку или читала книги по огородничеству. Теперь приходилось действовать по наитию.

Все вечера я проводила в библиотеке, но все мои попытки узнать больше о дереве чар или о ведении хозяйства оказались тщетны. Крестьянам не было нужды записывать то, что они и так знали. Хранительниц, подобных Аделин, было слишком мало. Сведения о них разнились. Правду знали, должно быть, лишь эти одаренные богами женщины.

Наша марка была не единственной, а одной из восьми приграничных территорий, защищавших сердце страны – плодородную долину, в которой выращивали злаки, крупы и множество других культур. В каждой из них жила своя хранительница. Можно было попытаться обратиться к кому-то из них за помощью, но для этого следовало проделать слишком долгий путь. Дорога от нас вела только в столицу. Это неделя, а то и больше только в одну сторону. Никто не дал бы гарантии, что та, другая женщина откликнется.

Возможно, и не существовало универсального способа управлять магией и погодой здесь. Так или иначе, я вновь вернулась к мысли о жреце. Не откладывая, приказала запрячь лошадей и отвезти меня к нему.

Агнес тоже было собралась ехать со мной.

– Моему малышу нужно получить благословение богов, – сказала она.

Меня же перспектива провести с ней даже несколько минут наедине вгоняла в тоску. Она либо опять начнет жаловаться на одиночество, вспоминать Берхарда, либо хвалиться своим сыном. Ни то, ни другое я не желала выслушивать.

– Я попрошу жреца навестить нас, – ответила ей. – Думаю, он не откажет.

– Прежде ты никогда не ездила к нему сама. Что вас связывает, Аделин? Что ты пообещала ему за поддержку?

Я замерла, так и не поставив ногу на подножку экипажа. Видимо, накручивала себя, но мне послышался скрытый смысл в словах сестры.

– Объяснись!

Агнес поправила темные волосы, густыми волнами падавшие на спину. Она по-прежнему носила их распущенными в знак траура по мужу. Даже не покрывала голову, чтобы все видели, как скорбела о нем.

– Ты и сама все знаешь, Аделин. Ульфарикс был против нашего с Берхардом брака. Отказывался проводить свадебный обряд, пока собственными глазами не увидел письменное разрешение кенинга. Провожать супруга в последний путь он тоже позвал тебя, а не меня.

Я слушала. Молчала, но чувствовала, как в глубине души зреет возмущение. Надеялась лишь, что Агнес хватит ума не сказать какую-нибудь гадость, а мне сил, чтобы сдержаться.

– Меня позвал Готфрид. Довольна?

– Этот старик? – сестра презрительно скривила губы. – Не думала, что ты так низко пала.

– Этот старик, как ты выразилась, будет защищать нас даже ценой собственной жизни. Он верен Туманному утесу.

– Но он не спас Берхарда. Сам выжил, а ему позволил умереть! – крикнула Агнес.

Служанки с корзинами в руках замедлили ход. Конюх обернулся. Я подхватила сестру под локоть, сжала так сильно, что она вскрикнула. Наклонилась к ней так низко, чтобы никто во дворе не мог нас услышать.

– Не стоит говорить о том, чего не знаешь. Готфрид привык терпеть, но лекарка говорила, что он и сам еле выжил: так глубоки были его раны. Этот человек не привык жаловаться.

– Лекарка? – переспросила сестра. Глаза ее загорелись словно у гончей, почуявшей добычу. – Может, ты сама рассмотрела их на теле бравого солдата? Может, вы и вовсе вдвоем задумали избавиться от Берхарда и прибрать к рукам Туманный утес?

– Опомнись! Готфриду больше пятидесяти лет! Он нам с тобой в отцы годится.

– Тебе не все ли равно, с кем?

Ее слова стали последней каплей. Я не думала о том, правильно ли поступаю, пожалею ли, как будет выглядеть мое поведение со стороны. Я отвесила Агнес пощечину и демонстративно провела рукой по платью, словно испачкалась.

– Как ты посмела? – прошипела она, прижимая ладонь к щеке.

– Как старшая сестра, – ответила ей. – Сходи на кухню, приложи что-нибудь холодное.

Я села в экипаж и приказала трогать. Видала, как Агнес, подхватив подол платья, бросилась в замок. Знала, что она не простит мне этого унижения, что в ее лице я нажила себе врага. Тетки Берхарда, если она пожалуется им, займут ее сторону. Я бы проводила их, но, к сожалению, была не единственной хозяйкой здесь, несмотря на то что одна тянула бремя забот.

Пожалею ли я с о своем поступке? Уверена, что да. Но, если бы могла вернуться в прошлое, поступила бы так же. Агнес давно стоило поставить на место, разве что сделать это следовало в каком-то менее людном месте. Теперь слухов не оберешься. Пусть! Всем не угодишь, так что не стоит и пытаться.

Я попыталась успокоиться, привести мысли в порядок, сосредоточиться на предстоящем разговоре. Тщательно заготовленная речь теперь казалась глупой, бессмысленной. Слова Агнес заронили во мне сомнения. Что, если в них была доля правды? Насколько сильна была неприязнь между Ульфариксом и Берхардом? Мог ли жрец попытаться навредить ему открыто или поступил хитрее? Например, лишить меня магии, а дерева подпитки, тем самым показав, что боги недовольны хозяином Туманного утеса.

Нет, это просто невозможно! Как жить, если никому нельзя доверять?