Текст книги "Марш-бросок к алтарю"

Автор книги: Елена Логунова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

– В нормальном виде ты гораздо красивее, чем в ненормальном! – заверила меня Алка. – Просто это очень странно смотрится, когда у человека одна половина лица розовая и веснушчатая, а вторая – смуглая, и глаза разного размера…

– Вот оно! – я резко остановилась и щелкнула пальцами. – Эврика!

– Что ты нашла? – эрудированная Трошкина легко воспроизвела перевод с греческого.

– Объяснение!

– В любви?

– Наоборот!

– Интересно, но не понятно! – призналась Алка.

– На лавочке объясню!

Я подхватила подружку под руку и с ускорением потащила ее в парк.

В жаркий послеполуденный час свободные скамейки имелись только на солнцепеке и еще под сенью огромного тополя, обильно линяющего белым пухом. Мы с Алкой предпочли устроиться под тополем и тут же начали чихать. Клочья пуха кружились в воздухе, точно крупные снежинки. На траве под деревом во множестве валялись белые клочья. Похоже было, будто на газоне распотрошили десяток-другой двуспальных ватных матрасов или растерзали отару мериносов.

– Ап-чхи! Я жду объяснений! – невнятно напомнила Трошкина.

Спасая дыхательные органы от приставучего пуха, она закрыла лицо руками. Я сноровисто стирала с физиономии обильный грим. Со стороны можно было подумать, будто я размазываю по физиономии слезы, а Алка рыдает, уткнув лицо в ладони. Я заметила, что парни, лениво фланирующие по аллее, поглядывают на нас с растущим интересом. Еще чуть-чуть – и придут угощать! Этого мне совсем не хотелось – мою потребность в новых знакомствах надолго удовлетворило общение с Александром, поэтому я быстро закончила зачистку лица, убрала антигримировальные принадлежности, а Трошкину толкнула в бок и прошептала:

– Гюльчатай, открой личико!

– А? А-апчхи! – ответила Алка. – Ну, так что у тебя за «эврика»?

– Ты хорошо разглядела моего налетчика?

– Как бы я его хорошо разглядела? Он же личико закрыл, как та Гюльчатай! – Алка сместила ладони ниже, открыв глаза. – Только зенками в прорези сверкал!

– Вот именно. Зенки его я как раз и запомнила.

– Они такие красивые? – заинтересовалась Трошкина. – Слушай, а я ведь читала в каком-то журнале, что женщины, оценивая привлекательность мужчины, первым делом обращают внимание на его глаза!

– А вторым? – я тоже заинтересовалась.

– После глаз обычно смотрят на руки, потом на фигуру вообще, а затем уже на фасон и опрятность нижнего белья! – отбарабанила начитанная подружка.

– Быстрые! – завистливо заметила я.

И потерла лоб:

– Так, о чем это мы?

– О налетчике, которого ты уже называешь своим! – уколола меня Алка. – Что там вторым пунктом – руки? Как тебе они? А фигура?

Рука налетчика оставила след на моей шее, но не в моей памяти. На фигуру в целом я особого внимание не обратила, вроде мужик как мужик, не инвалид – две руки, дне ноги… А до демонстрации нижнего белья у нас, к счастью, и вовсе не дошло. Я напомнила об этом Алке и вернулась к тому, с чего начала:

– Так вот, глаза налетчика! Они у него действительно необыкновенные! Они разные!

– В смысле, они такие выразительные, что могут передавать самые разные эмоции?

– Трошкина, ты в своем уме?! – я вспылила. – Какие-такие разные эмоции он мог выражать в то время, когда сжимал мое горло? Любовь и нежность?!

– А почему нет? Вот, к примеру, Отелло…

– Гюльчатай, закрой личико! – не выдержала я. – Или хотя бы рот! Помолчи одну минуту, дай мне сказать! Объясняю: глаза у налетчика были разные! Один голубой, другой зеленый! Я, правда, не сразу это поняла, все ходила, думала – что с ним не так?

– Вот это примета! – обрадовалась Трошкина. – Разноглазого злоумышленника, пожалуй, без всякого фоторобота разыскать не проблема! Если только…

Она покосилась на меня и вздохнула.

– Если только – что? – напряглась я.

– Если только он действительно такой разноглазый уникум, а не близорукий пижон, потерявший одну цветную линзу!

Такой вариант обескураживал. Мы помолчали. Потом Алка немного виновато сказала:

– Тебе, наверное, на работу вернуться надо?

– Ты куда-то спешишь? – надулась я.

– Надо бы Кате позвонить, рассказать ей, как прошел первый раунд с Александром, да уже начинать готовиться к свадьбе.

Алка вздохнула, показывая, как тяготят ее предстоящие хлопоты, но глаза у нее засверкали не хуже, чем незабываемые зенки налетчика.

Нормальные женщины реагируют на упоминание предстоящей вскоре чужой свадьбы, как ветераны Бородино на команду «привал». Ну, вы помните – «кто кивер чистил, весь избитый, кто штык точил…». Я тоже ощутила позыв основательно почистить, если не штык, то хотя бы перышки, и ревниво спросила Алку, знает ли она, в чем пойдет на свадьбу Катерины? Ответ на этот важный вопрос Алка еще не обрела, но надеялась найти его в одной из модных лавок торгового центра «Мегаполис». Мы договорились, что я после работы прямиком поеду туда же, и мы прошерстим магазины вместе. Парный шопинг – это именно тот вид спорта, в котором мы с Трошкиной образуем поразительно гармоничный дуэт.

В троллейбусе я с тоской смотрела в пыльное окошко. На работу не хотелось. Хотелось куда-нибудь в пампасы. Неожиданно даже некомфортный и малобюджетный сплав по горной речке показался мне вполне заманчивым мероприятием. Откровенно привлекательной представилась и беспокойная ночевка в двухместной палатке, и утренний кофе, поднесенный в походную постель в помятой жестяной кружке. Я дала себе слово сегодня же вечером позвонить Денису и с максимально возможным интересом в голосе расспросить его о порогах, водопадах, кострах и комарах.

Мечтательно воображая себя, обожженную солнцем и искусанную насекомыми, на носу несущегося по волнам утлого челна с коротким веслом наперевес, я слишком резко толкнула дверь с горделивой табличкой «Рекламное агентство полного цикла „МБС“», и массивная золотая ручка с внутренней стороны сильно ударила в чью-то широкую спину.

– Ой, простите! – извинилась я, удержав при себе естественный, но невежливый вопрос: «Идиоты, что ж вы встали на пороге?»

Доступ в офис мне преграждали сразу две широкие спины, одна из которых после непредумышленного удара дверной ручкой повернулась. Показались мускулистый торс и разгневанная мужская физиономия.

– Кто?! – рявкнул ее обладатель.

– Я, – честно призналась я. – Это я вас. Не нарочно! Ручкой.

– Скорее уж ножкой! – пробурчал грубиян.

И он посмотрел на мои нижние конечности с таким выражением, словно думал увидеть крепкие телячьи копытца и тут же сварить из них холодец.

Обычно мужчины заглядываются на мои ножки с большей симпатией. Мне стало обидно.

– Это была дверная ручка! – высокомерно сказала я и решительно вклинилась между мешающими мне фигурами свое плечо. – Позвольте, господа… Гран мерси.

– Индия! – обрадовался мне Сашка Баринов.

– Намастэ, – довольно желчно приветствовала его я, перейдя с французского на язык упомянутой страны.

Я не в восторге от имени, которым меня наградили любящие родители, и за пределами семейного круга предпочитаю скромно зваться Инной. Особенно я не люблю, когда меня называют Индией в присутствии незнакомых людей, тем более – клиентов. Мало кто остается равнодушным к такой диковинке, как девушка – тезка далекой экзотической державы.

К сожалению, толстокожий Сашка не понял, что я не в духе, и с удовольствием продолжил игру затверженной фразой на хинди:

– Куа хал хаи?

Поинтересовался, стало быть, состоянием моего здоровья.

– Теак таак! – гаркнула я, отвечая, что все в порядке, и надеясь, что после этого приставучий Баринов от меня отцепится.

Как бы не так!

– Индия! – снова воззвал он.

– Ну чего тебе, Афанасий Никитин?! – вызверилась я.

– Почему это я Афанасий? – удивился Сашка.

– Потому что он тоже долго и упорно искал Индию! – недоброжелательно объяснила я, пробираясь за свой стол. – А нашел свою лютую смерть!

Я метнула в Баринова взгляд не менее пронзительный, чем дротик сипая, но Сашка был непробиваем. Он смешливо закудахтал, я плюхнулась на стул, уперла локти в столешницу и исподлобья уставилась на незнакомых парней – брюнета и блондина:

– Чего вам угодно, господа?

Тот, которого я пока ничем не била, кашлянул и просительно сказал:

– Мы ищем…

– Не Индию, надеюсь?! – проквохтал Баринов, давясь дурацким смехом.

– Мы ищем высокого и стройного молодого человека в оранжевой бандане и зеленом шейном платке, – сказал ушибленный ручкой брюнет. – Он звонил нам с вашего телефона. Видели тут такого?

– Колоритная личность, – уклончиво заметила я и посмотрела на Сашку.

Его короткую шею охватывала оранжевая косынка, которую при желании можно было повязать и на голову. Это не сделало бы маленького толстого Баринова высоким и стройным, так что под определение искомого молодого человека он не подходил. Зато наш видеодизайнер Андрюха Сушкин и строен, и высок! И коробка с излишками разноцветных сатиновых галстуков для молодежного клуба «Дети Мира» хранится как раз в монтажке у Эндрю…

Я покосилась на открытую дверь аппаратной видеомонтажа. В каморке было темным-темно, ни один экран не светился, что определенно означало: Сушкина там нет. Приходя на работу, Андрюха первым делом на полном автопилоте запускает все свои агрегаты, отчего каморка наполняется многоголосым гудением и иллюминируется, как дискотека. Я снова посмотрела на Сашку и слегка приподняла брови. Он едва заметно покачал головой и шокировал гостей чистосердечным признанием:

– Ах, мальчики, как я вас понимаю! Я сам всю свою сознательную жизнь ищу именно такого юношу – высокого, стройного, молодого!

Он спрыгнул со стола, на котором сидел, болтая ногами, и хищно прищурился на посетителей:

– Хм, а вы-то мальчики, и сами вполне хороши! Высокие, стройные. Молодые!

– Но-но! Мы не из ваших! – попятился брюнет.

А блондин с сожалением спросил:

– Так вы не знаете того парня? В бандане и темных очках?

Он машинально стянул с переносицы солнцезащитные очки и просительно посмотрел на нас с Сашкой незащищенным взглядом.

– Увы, не знаем, я клянусь вам! – Баринов сначала картинно развел руками, а потом прижал обе лапки к сердцу.

Я промолчала. Точнее говоря, я онемела.

У блондина были разноцветные глаза – один зеленый, другой голубой!

– Странно, – обронил брюнет, и по лицу его было видно, что Сашкиной жаркой клятве он не поверил. – Ладно, Никитос, идем!

Парни развернулись и вышли за дверь, не затруднив себя прощанием.

Толстый Баринов мячиком прыгнул к двери и секунд двадцать слушал удаляющиеся шаги. Потом кивнул, повернулся ко мне и, в комичной суровости сведя белесые бровки, изрек:

– Ох не нравится мне это!

Тут я очнулась, выскочила из-за стола и рванула вдогонку за Разноглазым.

«Думаешь, это тот самый, что спрашивал про деньги?» – тяжело дыша, на бегу спросил меня внутренний голос.

«А много ли в мире таких разноглазых?» – ответила я.

«А мало ли в Бразилии этих Педро!» – насмешливым эхом отозвалось внутри.

Мне стало весело. Догонять – это вам не прятаться! Я почувствовала азарт охотника и с трудом преодолела порыв лихо свистнуть в два пальца С высокого крыльца мне была хорошо видна асфальтированная дорожка, ведущая сквозь частые ряды голубых елочек к выходу со двора. Разноглазый блондин, без омоновской маски совсем не страшный, шагал по ней без своего брюнетистого спутника. Сам по себе, одинокий и беззащитный!

«Ату его!» – скомандовал мой внутренний голос.

На крыльце, подпирая распахнутую дверь и не давая ей закрыться, стояла половая щетка с длинной ручкой. Не долго думая, я схватила ее и слетела со ступенек в крутом пике – точно гарпия на грешника.

Однако с нападением на намеченную жертву меня опередили. Рослая фигура во всем темном с головы до пят чертиком выскочила из левой шеренги елочек и обняла блондина в тугом захвате. Две высокие фигуры слиплись, как стрелки в полдень на часах и повалились «на полтретьего» – в хвойную зелень справа от дорожки.

Это было так неожиданно и эффектно, что я бы, конечно, остановилась – если бы еще могла. Но гарпия из меня получилась скоростная, как самолет, а у крылатой машины тормозной путь – ого-го! Не успев вовремя остановиться, я пронеслась мимо бреши, оставленной в зеленой стене упавшими телами, затем с замедлением вернулась назад и заглянула в пробоину.

Некто в темном трико и черной маске-шапочке размеренно прикладывал взлохмаченную голову блондина к земле и в такт ударам заклинал:

– Колись, козел, где бабки! Колись, козел, где бабки!

Из-за вздрагивающего в ратных трудах черного человека видна была трясущаяся и растрепанная белобрысая голова.

– Черные нападают и выигрывают, – машинально констатировала я.

Видно было, что темная сторона силы побеждает. Разноцветные глаза блондина распахнулись в бессмысленном изумлении. Рот его тоже открылся, но вместо ожидаемого крика слышался только хрип: черный человек крепко держал свою жертву за горло. Я вспомнила, как это больно и унизительно, шумно сглотнула и с легким щенячьим повизгиванием призвала:

– Эй, вы, там, прекратите немедленно!

Никто, разумеется, ничего не прекратил. Тогда я вытянула швабру и потыкала щеткой в черную спину – сначала несильно, а потом как следует, чтобы почувствовал.

Он почувствовал, обернулся и обругал меня:

– Вали отсюда, дура, пока жива!

Вот тут я по-настоящему рассердилась!

– Ах я дура?!

Швабра в моих руках взметнулась ввысь, как хоругвь, и пала вниз, как топор палача. От удара о голову черного человека обросшая щетиной поперечина отделилась от палки и отлетела в елку. Черный перестал бить белого, замер и попытался повернуть голову, но ее как будто застопорило – вместе с текстом:

– Ну, ты…

Предвидя, что сейчас меня обзовут как-нибудь похуже, чем дурой, я грозно нахмурилась и перехватила палку с обломанным концом на манер копья. Но черный человек не договорил, закрыл глаза и мягко полег на белого. Летающая щетка с треском провалилась сквозь колючие ветки и мирно улеглась в еловом шатре. Два человека – черный и белый – так же тихо и неподвижно лежали у моих ног.

«Ничего не понимаю!» – нервно воскликнул мой внутренний голос, нарушив затянувшуюся паузу.

«Аналогично».

Стремительное превращение разноглазого блондина из замаскированного налетчика, которым я его считала, в жертву такого же замаскированного поставило меня в тупик. Я осторожно перевернула безвольное тело в черном, заглянула под маску и убедилась, что лицо под ней мне совершенно незнакомо. А я бы обязательно запомнила такого рыжего-конопатого… Тогда я склонилась над блондином и внимательно рассмотрела его физиономию. В общем, тоже незнакомая, за исключением глаз, один из которых зеленый, а второй голубой. Очень захотелось примерить маску рыжего-конопатого на блондина, чтобы освежить в памяти воспоминания о вчерашней встрече с налетчиком, но я остереглась слишком активно ворочать полудохликов, чтобы не привести их в чувство раньше времени. Ограничилась тем, что вернулась к конопатому, деликатно, как доктор, приподняла его опущенные веки и посмотрела глазки. Они были карие. Оба.

Ничего не понимаю!

Мгновенно возникшее желание отвесить лежащим парням чувствительных пинков в бока и гестаповским голосом взреветь: «Встать! Стоять смирно! Отвечать на мои вопросы!» я все-таки преодолела. А ну как встанут, но не смирно? Не дай бог, объединятся и ополчатся на меня вдвоем? Кто их знает, этих налетчиков в масках, может, у них какое-то тайное братство со своими ритуальными игрищами и веселыми приколами!

«Лучше бы ты пошарила у них в карманах!» – резонно посоветовал внутренний голос.

У рыжего-конопатого, к сожалению, никаких карманов не было, так что выяснить его личность без сеанса гестаповского допроса не представлялось возможным. А вот у разноглазого блондина в кармане запыленных джинсов нашелся студенческий билет на имя Никиты Геннадьевича Ратиборского.

«Ну, наконец-то, знакомое имя!» – обрадовался мой внутренний голос.

Имя знакомое, а ситуация по-прежнему непонятная.

Совершенно машинально – от нечего делать – я подобрала под елочкой оторвавшуюся щетку и кое-как насадила ее на ручку, восстановив таким образом нарушенную было целостность и неделимость казенной швабры. С виду инвентарь выглядел вполне исправным. Я повозила щеткой взад-вперед по усыпанной хвоей земле и убедилась, что инструмент функционирует.

И тут меня здорово напутал Никита свет Геннадьевич. Не шелохнувшись, он хриплым голосом удавленника произнес:

– Крупье, все на красное, сорок восемь! – и снова замолчал, сосредоточенно глядя на обгрызенную белкой еловую шишку.

– Ставки сделаны! – быстро сказала я, сообразив, что мои действия со шваброй напомнили младому Ратиборскому манипуляции крупье, сгребающего фишки.

– М-м-м-м-м! – протестующее промычал рыжий-конопатый, оставшийся для меня инкогнито.

– Ставок больше нет! – сказала я специально для него и попятилась к елочкам.

Парни явно приходили в себя, а у меня не было желания дожидаться того момента, когда они полностью очнутся.

Я вылезла на дорожку, огляделась, небрежным жестом игрока в гольф забросила на плечо победоносную щетку-швабру и зашагала к офису. Надо было немного посидеть в тишине и подумать.

Но тишины в нашей благословенной конторе не было и в помине! Посреди общей комнаты в позе героини древнегреческой трагедии застыла незнакомая толстая тетка в цветастом платье. Щекастое лицо ее было обращено к потолочному светильнику и перекошено мучительной гримасой, руки стиснуты в замок перед грудью, а живот колыхался в такт утробным бессловесным рыданиям. Рядом со страдалицей стояла, притопывая ногой, Лариса Котова, и лицо у нее было злое-презлое. У стеллажа с кассетами на корточках сидел Сашка Баринов, похожий на толстого бульдога, энергично разрывающего кроличью нору. В качестве норы выступал стеллаж, из которого Санек выкопал уже приличную кучу видеокассет.

– Всем добрый день! – вежливо сказала я и вопросительно посмотрела на Лару, резонно предполагая, что она не замедлит это мое утверждение опровергнуть.

– Да уж, добрый! – фыркнула Котова. – Потеряли кассету Зои Павловны, обормоты!

Я перевела вопросительный взгляд на Сашку и тем переадресовала «обормотов» персонально ему.

– Запись утренника «Здравствуй, школа!» в детском саду «Петушок», – скороговоркой объяснил мне коллега. – Обещали вернуть заказчику рабочий материал, но что-то я его никак не найду…

– А еще позиционируете себя как рекламное агентство полного цикла! – уязвила нас Котова.

– Полнее некуда! – заверила я, раздумывая, имеет ли мне смысл задерживаться в эпицентре конфликта.

Я совершенно точно никаких чужих кассет не брала и не теряла, а раз так, то не мне их и искать. Поэтому я закруглила краткую беседу вежливым «Всем пока!» и убежала из офиса, не реагируя на призывные крики Баринова, которым жаждал моей активной помощи для проведения изысканий.

Пробегая по еловой аллее к троллейбусной остановке, я мимоходом заглянула в брешь и с облегчением удостоверилась, что на хвойной подстилке уже никто не валяется.

5

Компанейской девушке Алке Трошкиной было не очень интересно ходить по магазинам в одиночку. Не с кем было обсудить ценовую политику бутиков, не у кого спросить совета – покупать прямо сейчас или подождать распродажи. Одиноко побродив среди вешалок, точно девочка, заблудившаяся в дремучем лесу, преследуемая услужливыми продавщицами, Трошкина почувствовала, что ей катастрофически не хватает человеческого общения. Она устало присела на пуф в примерочной, куда ее загнала свора натасканных на двуногую дичь торговых работниц, позвонила в роддом Катерине и торжественно сказала:

– Катя, я тебя поздравляю!

– Это нетипично, – скучным голосом заметила Катерина. – В последние дни я чаще принимаю соболезнования по поводу гибели Геночки и крушения моих брачных планов.

– Планы партии – планы народа! Пятилетку за три дня! – Чтобы взбодрить собеседницу, Алка добавила своему звонкому голосу мажорного звучания. – В пятницу ты, Катя, выходишь замуж за Александра, с чем я тебя и поздравляю!

– Серьезно? Он согласился?! – обрадованно ахнула невеста.

– Согласился? Да он был в бешеном восторге! – с энтузиазмом заверила ее Трошкина. – Как только увидел на Инке твои рыжие волосы, так сразу пал к ногам и предложил руку и сердце.

– Хорошо, что не протянул ноги! – засмеялась довольная Катя. – Говоришь, бракосочетание будет в пятницу? Ой, так это же всего через три дня! А свадебный ужин, а приглашения гостям, а праздничная программа? А что я надену?!

Разговор закономерно сместился на особо важную и актуальную тему свадебного наряда.

– Заморачиваться с новым платьем резона нет, – рассудила Катерина. – Все равно сшить его я не успею, а бегать по салонам в поисках подходящей модели мне доктор не разрешит. И какой смысл тратить сотни баксов на дурацкий кусок шелка, лент и кружев, который мне впредь никогда не пригодится?

– Это разумно, – осторожно одобрила Алка, которая в этом вопросе была крайне консервативна и для себя лично без сожаления и даже с радостью приобрела бы абсолютно непрактичное и откровенно одноразовое кружевное платье с узким корсетом, широким кринолином и шлейфом длиной в список жертв АО «МММ».

– Вот и я говорю, можно обойтись маленьким белым платьем в стиле Шанель, есть у меня такое. – обрадовалась поддержке Катька. – Пару вытачек распустить, и я в него еще вполне влезу… А вот фата…

– Да, как же фата? – оживилась Алка, с несказанным умилением вообразив себе трехметровый отрез органзы, густо затканной по краям серебром и усеянный жемчужинками.

– А фату я сама свяжу! – постановила Катерина. – Все равно мне тут делать совершенно нечего, вот и поработаю крючком.

Белое с серебром невесомое облако в воображении Трошкиной скукожилось и превратилось в корявую рыбацкую сеть.

– Отличная идея, – упавшим голосом сказала Алка. – Фата, связанная крючком, это… это…

– Это очень оригинально. Короче, не будем терять время! Мне срочно нужны шесть мотков белого ириса и крючок номер пять. Могу я попросить тебя привезти их мне прямо сейчас? Это все у меня дома есть, в нижнем ящике комода. Ты ключики мои не потеряла, надеюсь?

– Нет, но…

После неожиданного и пугающего появления в Катином жилище налетчика в черной маске Трошкиной совсем не хотелось появляться в столь опасном месте без дюжего телохранителя. Но объяснять это беременной женщине – значило пугать ее и расстраивать.

– Конечно, я все тебе привезу, – вздохнув, пообещала самоотверженная Трошкина.

И, закончив разговор с Катериной, тут же позвонила Инке, чтобы позвать ее с собой. За охранника Кузнецова, сама уже подвергшаяся нападению налетчика, сойти не могла, но вдвоем с подругой Трошкиной все-таки было спокойнее.

– Кто предупрежден – тот вооружен! – имея в виду свое безрадостное знание о существовании в мире агрессивного типа в черной маске, сказала Алка отражению в зеркале примерочной и вышла из кабинки с пустыми руками, тем самым глубоко разочаровав продавщиц.