Текст книги "Марш-бросок к алтарю"

Автор книги: Елена Логунова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

8

Усатая кавалер-девица из справочной горбольницы все-таки оказала нам с Трошкиной определенную информационную поддержку. Ее комментарии «Что, опять журналисты?» и «Надо было приходить вчера, как все!» не грешили любезностью, но зато подсказывали, к кому имеет смысл обращаться за сведениями об Алексее Гольцове. «Коллеги»-журналисты, массово проявившие интерес к травмированному помощнику погибшего депутата, за сутки наверняка успели составить неплохое досье на Гольцова.

Я позвонила Максиму Смеловскому и убедилась, что не ошиблась в высокой оценке профессиональной добычливости «коллег».

– Гольцов Алексей Иванович, восемьдесят первого года рождения, русский, образование высшее экономическое, житель краевого центра, жены нет, детей нет, к ответственности не привлекался, помощник депутата законодательного собрания края Геннадия Ратиборского, царство ему небесное, и того же Ратиборского, земля ему пухом, заместитель в правлении краевого отделения партии «Союз-Россия», – скороговоркой, на одном дыхании протарахтел хорошо осведомленный Макс.

Затем он сменил тон и нормальным человеческим голосом сказал:

– По-моему он дурак, но шустрый. И по-своему везучий. Вот Ратиборский взорвался вместе с охранником и водителем, а помощничку его подфартило: он в субботу при депутатском теле не состоял, отпросился на выходные по личным делам.

– И остался жив, – задумчиво заметила я.

Везение Гольцова, на мой взгляд, выглядело подозрительно.

– Мало того, он теперь выходит в большие люди! – сказал Смеловский. – Небось, если бы не совпадение – что побили его вскоре после гибели шефа, никакого интереса этот Гольцов с его черепно-мозговыми травмами ни у кого не вызвал. А так смотри, какая звонкая тема обозначилась: депутата убили, на помощника покушались! Между прочим, сам Гольцов быстро понял, в чем его фарт, и уже сделал заявление, что считает убийство Ратиборского политическим. Кстати, насчет его мозговой травмы я сильно сомневаюсь: Гольцов занимался боксом, небось не дал бы дворовой шпане себя покалечить.

Макс замолчал – не иначе задумался.

– Что-то еще? – напомнила я о себе.

– Еще он утверждает, что некоторое время назад ему угрожали по телефону, требуя снять свою кандидатуру с выборов в городскую думу.

– А он кандидат? – оживилась я.

– Теперь – да, кандидат, и реальный! – невесело хмыкнул Макс. – А еще два дня назад был разменной пешкой, с какими никто в политике не считается.

– Но охочая до сенсаций и скандалов журналистская братия распиарила эту пешку до ферзя! – с полным пониманием ситуации подсказала я Максу следующую фразу.

– Ну естественно!

– Что-то еще? – повторила я.

– Тебе мало фактов с моими комментариями? Хочешь интимных подробностей? – засмеялся Смеловский. – Могу предложить тебе завтра утром сгонять вместе с нашей съемочной группой к хворому Гольцову домой. Ребята будут интервью брать, а ты под этим соусом сможешь выспросить все, что тебе интересно.

– Отличная мысль! – обрадовалась я. – Спасибо тебе, Максик, я всегда знала, что ты мой лучший друг!

– Я мог бы быть твоим лучшим и в другом амплуа!

– Я подумаю, – в сотый раз пообещала я.

Трошкина терпеливо дожидалась, пока я закончу пытать Максима. Одновременно она столь же терпеливо ожидала прибытия троллейбуса – мы с ней стояли на остановке. Однако, когда мой мобильник, отработав сеанс связи со Смеловским, бодрым звоном сообщил о своей готовности немедленно включить меня в новую беседу, Алка сердито топнула ножкой.

– Еще одну минутку! – попросила я подружку, не рискуя сбрасывать вызов.

Судя по номеру, общаться со мной желала мамуля, а игнорировать звонки родительницы я не смела даже в избыточно свободолюбивом пубертатном возрасте.

– Дюша, спасай! – опустив приветственные реверансы, возбужденно выпалила мамуля.

– Кого на этот раз? – насторожилась я.

– Семью! Точнее, ее репутацию!

– Репутацию НАШЕЙ семьи? – уточнила я, ибо это было важно.

Репутация семьи Кузнецовых по причине живости характера всех ее членов подвергается опасности ежечасно, но до сих пор чудесным образом сохраняется. А своей репутацией наша семья дорожит почище, чем какая-нибудь Коза Ностра!

– Да! – подтвердила мамуля. – Дело в том, что Глафира…

– Ах, тетя Глафира! – протянула я. – Ну, тогда понятно, почему в опасности фамильная честь!

Папина единокровная сестра, а моя родная тетушка Глафира частенько олицетворяет собой дамоклов меч, нависший над семейной репутацией. В бытность свою юной и пылкой студенткой института иностранных языков она закрутила бурный роман с чилийским коммунистом и в порыве страсти унеслась с ним за океан, откуда возвращалась долго, лет тридцать, и на редкость сложным путем. Сначала переметнулась от латиноамериканского партийца к простому американскому плейбою. Потом вышла замуж за скромного торговца недвижимостью, родила дочь, развелась и немного пожила одинокой трудящейся женщиной. Влюбилась в темнокожего футболиста и перестала быть одинокой. Рассталась со своим футбольным Отелло, сошлась с владельцем китайского ресторанчика и уехала с ним на историческую родину в провинцию с каким-то подозрительным названием – то ли Хойвынь, то ли Нансунь… И уже оттуда перебралась в Арабские эмираты с каким-то третьеразрядным шейхом, имевшим неосторожность заглянуть в хойвыньско-нансуньский кабачок на чашечку китайского чая.

Три поколения семьи Кузнецовых, наблюдающие за перипетиями судьбы кровной родственницы на почтительном расстоянии, но с неослабевающим интересом, дружно надеялись, что высокая ограда арабского гарема сможет удержать непоседливую тетю Глафиру у очередного семейного очага. Но она перемахнула ее так же легко, как Великую китайскую стену, и неожиданно для всех вернулась в родной город! А вот единственная дочь Глафиры, мимоходом рожденная ею в недолговременном браке с нью-йоркским риэлтером, все это время с поразительным постоянством оставалась на одном месте – вероятно, компенсируя усидчивостью возмутительное легкомыслие мамочки.

– Что тебе может быть понятно?! – почему-то рассердилась на меня мамуля. – Я сама с трудом поняла, в чем проблема, ведь твой отец совершенно не способен связно излагать свои мысли!

Этот возмутительный поклеп на папулю, который, как бывший кадровый военный, как раз очень даже способен выражать свои мысли и пожелания в виде максимально четких распоряжений, заставил меня вступиться за родителя:

– А папа-то тут при чем?!

– При чем тут папа? И ты спрашиваешь об этом МЕНЯ?! – искренне возмутилась мамуля.

По мнению Баси Кузнецовой, ее супруг несет ответственность за все негативные процессы, так или иначе омрачающие светлый жизненный путь великой писательницы. Разрушительные наводнения и обильные снегопады, пробки на дорогах и сквозняки в доме, перебои с деньгами и горячим водоснабжением, растущие цены и падающие метеориты – за все, абсолютно за все отвечает отставной полковник Борис Акимович Кузнецов. Лично. Мамуля в этом абсолютно убеждена! Этой весной, я слышала, как она горячо упрекала папулю за крайне некстати разразившийся мировой финансовый кризис, призывая его «немедленно сделать с этим хоть что-нибудь!» Помнится, тогда папуля отделался покупкой горящего тура в слабо затронутый кризисом Таиланд.

– Твой папа должен был встретить Мишу, а у него забился жиклер!

– Что, папа заболел? – встревожилась я. – Или заболел этот Миша? У кого из них жиклер, это очень серьезно, это лечится?

– Жиклер у папиной машины! Это такая деталь, которая имеет обыкновение совершенно некстати выходить из строя, если кто-то плохо следит за техническим состоянием своего автомобиля! – взвилась мамуля.

Мне стало понятно, «при чем тут папуля». Осталось уяснить, при чем тут я!

– Господи, как же мне с ними со всеми трудно! – по-свойски наябедничала Всевышнему Великая Бася. – Дюша, что еще тебе неясно? Сегодня к Глафире прилетает Майкл.

– Ах, Майкл прилетает! Так это же здорово! – обрадовалась я.

О Майкле, которого никто из нас еще не видел, в последнее время много говорила тетушка Глафира. Ее американская дочь лет шесть назад благополучно вышла замуж, произвела на свет сына и продолжала вести за океаном тихую, мирную жизнь, не причиняющую волнений нашей семье. Наоборот, это ее, мою добронравную кузину Джули, без устали беспокоила родная маман. В предпенсионном возрасте, биологически ощутив себя молодой бабушкой, тетушка Глафира нестерпимо захотела познакомиться с единственным внуком и все-таки добилась того, что юного Майкла обещали отправить к ней на побывку.

И вот теперь, значит, этот самый Майкл прилетает, а папуля, который должен был встретить его на своей машине из-за внезапной поломки транспортного средства застрял на даче…

– Здорово-то здорово, но только мы с твоим безответственным отцом сидим в Бурково с засорившимся жиклером, а Глафира лежит в городе со сломанной ногой! – раздраженно пожаловалась мамуля.

Сломанная нога Глафиры напрочь спутала мне едва сложившуюся картину мира.

– Где она лежит? – тупо спросила я.

Воображение живо нарисовало тетушку Глафиру в образе Бабы Яги Костяной Ноги, лежащей на печи в монументальном гипсовом валенке.

– В травматологии! – рявкнула мамуля. – Боже, неужели так трудно понять?! Папа собирался встречать Майкла, но у него засорился жиклер. Глафира до последнего ждала папу с машиной, а потом побежала ловить такси, упала и сломала ногу! Нога в гипсе! Глафира в трансе! Я в бешенстве! Майкл в аэропорту!!!

– Я все поняла! – заверила я, проникаясь серьезностью положения. – Ты только не волнуйся, не пили папу и не тревожь Глафиру, я прямо сейчас полечу на такси в аэропорт и обязательно встречу там Майкла!

– Хорошая девочка, – успокаиваясь, похвалила меня родительница. – Вся в меня!

– Трошкина, извини, наши планы побоку, забитый жиклер и сломанная нога все меняют! – объявила я Алке, нетерпеливо высматривая в потоке транспортных средств с исправными жиклерами свободное такси. – Я немедленно должна лететь в аэропорт, чтобы встретить там своего двоюродного племянника. Ему всего пять лет, он в одиночку совершил трансатлантический перелет. А высокая честь проявить традиционное «кузнецовское» гостеприимство всецело возложена на меня!

– Бедный мальчик! – ахнула Трошкина.

Я не поняла, пожалела ли она малыша просто так или в непосредственной связи с его внедрением в лоно нашей беспокойной семьи, но разбираться было некогда. Ненужную мне в данный момент бумажку с контактами Алексея Гольцова я сунула Алке в карман и запрыгала на тротуаре, размахивая руками, как фанатичная поклонница уже не модной аэробики.

Такси адекватно отреагировало на мои подскоки, и я вихрем полетела в аэропорт.

9

Алла Трошкина обладала весьма умеренной храбростью, но азарта ей было не занимать. Семимильными шагами продвигаясь по следу подозрительнейшего типа – рыжего депутатского помощника, она так разгорячилась, что внезапно остановиться на полпути не смогла бы при всем желании. Поэтому, когда обнаружилось, что Кузнецова вынуждена будет посвятить остаток дня хлопотным семейным делам, Трошкина даже не стала придумывать себе развлечение на внезапно освободившийся вечер. Поход в кино, посиделки в кафе, визит в салон красоты, новый тур шопинга, встречи со старыми поклонниками и поиски новых – все эти важные, нужные и интересные женские занятия меркли в сравнении с ослепительной перспективой загнать в угол Замаскированного Налетчика и сорвать с него маску.

Располагая адресом и телефонами Гольцова, решительная и дерзкая, как Диана-охотница, Алка нуждалась только в компаньоне, способном в процессе предстоящей травли заменить собой группу поддержки в виде своры зубастых и горластых собак. К сожалению, подходящих знакомых у интеллигентной Трошкиной не было. Поразмыслив и усыпив природную стыдливость доброй порцией настойки из алоэ и лимонов на спирту, она позвонила по газетному объявлению фирмы с выразительным и откровенным названием – «Калиф на час» и с пьяной развязностью поинтересовалась расценками на почасовую аренду калифов.

– Вам блондина или брюнета? – буднично спросила немолодая особа на другом конце провода.

– Мне все равно! – сказала Алка, не определившаяся с экстерьером компаньона.

– Брюнеты дешевле, – подсказала знающая дама.

– Пусть будет брюнет, – легко согласилась непривередливая Трошкина. – Да хоть вовсе лысый! Только обязательно атлетического телосложения!

– Атлеты дороже, – сообщила мадам.

– Все равно, мне давайте атлета! Поздоровее! Такого, чтобы умел драться и мог справиться с крепким мужиком! – уперлась Алка.

– Садо-мазо дороже, за дополнительного клиента в постели наценка пятьдесят процентов, за «голубизну» еще пятьдесят, – предупредила ее собеседница.

Это замечание настолько конкретизировало в воображении нетрезвой Трошкиной смутный образ спутника, что она с живостью взвизгнула:

– Ой, а наручники у него с собой будут?! Или хотя бы веревка покрепче?

– С аксессуарами дороже, – сообщили ей.

– Неважно! Гулять так гулять! – постановила Трошкина, не уточнив, что гулять она собирается не просто так, а след в след за несексуальным маньяком в черной маске.

– Брюнет, атлет, универсал, жесткий секс, полный комплект спецснаряжения, – подытожила дама. – На два часа вам хватит?

– Нет уж, давайте часика на четыре, чтобы наверняка! – прикинув расстояние до Пионерского микрорайона, распорядилась Трошкина и деловито продиктовала мадам свой адрес.

Спустя сорок минут молодой мускулистый брюнет в обтягивающей рельефный торс белоснежной футболке и ярко-синих джинсах из облегченного денима танцующей походкой вошел во двор восьмиэтажной жилой башни, одним своим появлением вызвав усиленное сердцебиение у молодых мамаш, пасущих в песочнице четвероногих ползунков. Брюнет привычно отметил произведенное впечатление и привычно же сохранил олимпийское спокойствие. Его давно уже не интересовали женщины сами по себе. Брюнета звали красиво – Валентин Захаржевский, он был продажным мужчиной в самом расцвете сил и к женщинам испытывал примерно те же чувства, которые возникают у хорошо вымуштрованного солдата при взгляде на армейский плац.

Игнорируя волнение молодых мамаш. Валентин пружинисто взошел на крыльцо и остановился перед бронированной подъездной дверью с кодовым замком. Распознать нужные кнопки сложности не составляло: отполированные множеством прикосновений, они сияли светлым металлом. К тому же, для пущей своей уверенности кто-то из местных склеротиков нацарапал рядом с волшебными кнопочками опознавательные крестики. Валентин сложил подходящую комбинацию из трех пальцев и уже приготовился состыковать ее с кнопками, но тут металлическая дверь широко распахнулась.

– Ой, простите! – пискнула Алка Трошкина, возникшая из подъездного полумрака.

В черных джинсиках и такой же маечке она была похожа на миниатюрного чертика.

– Я вас не ударила?

– Пока нет, – сказал Валентин, привычно допуская и другое развитие сценария.

– Ой! – повторила Трошкина, заинтересованным взглядом сверху вниз молниеносно прочертив по ладной фигуре молодого брюнета ломаную линию. – А вы не в пятнадцатую квартиру?

– В нее, – подтвердил Валентин, спокойно ожидая продолжения.

– Так вы же ко мне! – обрадовалась Алка и цапнула своего «калифа на час» за правую руку, пальцы которой по-прежнему были сложены хитрой дулькой.

В левой руке у калифа была красная спортивная сумка, о содержимом которой Трошкина могла только догадываться. Поэтому она прямо спросила:

– Наручники взяли? А веревку?

– И браслеты, и веревки, и плетку, и повязку на глаза – все взял, – заверил ее хорошо экипированный профессионал, немного удивившись бестрепетной деловитости прозвучавшего вопроса.

– Тогда вперед!

– Можно и вперед, – согласился Валентин.

Трошкина этого не услышала, она уже спускалась во двор, таща на буксире сговорчивого калифа.

Мамаши в песочнице проводили торопливо удаляющуюся пару завистливыми взглядами.

– Давайте знакомиться, – дружелюбно предложила Трошкина, остановившись на обочине ближайшей дороги. – Я Алла.

– Я Валентин, – сказал продажный мужчина, с растущим недоумением озираясь по сторонам.

Пятнадцатая квартира, вся жилая башня, примыкающий к ней благоустроенный двор и даже линия гаражей, с натяжкой способных сойти за приют недолгой на четыре полновесно оплачиваемых часа – любви остались позади. Перед Валентином простиралась четырехполосная улица с оживленным движением, а за ней тянулся к горизонту пустырь, поросший сизым ковылем и сиреневой дикой мятой. Он смотрелся романтично, но некомфортно. Валентин не чувствовал себя готовым к полевым работам. Да и трудиться по профилю на трассе ему, профессионалу высокого класса, было бы унизительно…

– Вы не волнуйтесь, Валентин, я вам заплачу. – сказала добрая Трошкина, по-своему трактовав беспокойство временного спутника. – Я уже и деньги приготовила!

В подтверждение своих слов она открыла свою сумку и продемонстрировала Валентину ее содержимое. Действительно, сверху в сумочке лежала пачка мелких банкнот, небанально схваченных заколкой для волос.

– Вот! – Трошкина горделиво помахала деньгами перед носом недоверчивого калифа.

При этом под сторублевками и полтинниками, при виде которых высокооплачиваемый профи непроизвольно скривился, обнаружился деревянный молоток с неуютными зубчиками.

– Только платить я буду после того, как!.. – предупредила расчетливая Алка и снова заботливо прикрыла молоток деньгами. – Утром стулья вечером деньги!

– Можно, конечно, и на стульях, – без энтузиазма согласился Валентин.

Предстоящая работа нравилась ему все меньше.

Трошкиной, напротив, становилось все веселей.

– А вот и наш стальной конь! – обрадовалась она.

Валентин обернулся и с тоской посмотрел на обшарпанный троллейбус. Стальной конь, которого с учетом наличия рогов правильнее было бы назвать стальным ездовым оленем, решительно не соответствовал его самооценке.

– У вас есть проездной? – протолкнув замешкавшегося спутника в открывшуюся дверь троллейбуса, заботливо спросила Трошкина, все глубже вживающаяся в роль материально ответственного лица. – Нету? Ничего, я за вас заплачу.

– Я сам! – неожиданно для себя возроптал Валентин.

Впервые за годы порочной службы он вдруг остро застеснялся того, что за него платит женщина.

– Ну, как хотите, – не стала настаивать Алка.

Двадцатиминутная поездка в троллейбусе прошла в молчании. Валентин, закрыв глаза, дремал, а Трошкина ему не мешала, обоснованно полагая, что калифу понадобятся силы.

На конечной остановке она его деликатно растолкала и вывела в лиловый сумрак, напоенный ароматом цветущего жасмина.

– Где мы? – часто моргая и озадаченно хмурясь, спросил продажный мужчина, не привыкший торговать собой в глухих закоулках.

– Это улица Вячеслава Горюнова, – ответила Алка.

И, поскольку мрачное лицо капризного калифа светлее не стало, она пояснила еще:

– Раньше она называлась улицей Славы КПСС.

Эта ценная историческая информация не сделала ситуацию понятнее.

– Я полагаю, это разные Славы, – сострила Трошкипа и полезла в карман за шпаргалкой с номером дома, квартиры и мобильного телефона Алексея Гольцова, проживающего на ул. Вячеслава Горюнова, бывшей Славы КПСС.

Вместе с белой бумажкой из тугого джинсового кармана вытянулась темная тряпочка. Алка, занятая набором телефонного номера, этого не заметила. Валентин поднял мануфактурное изделие и опознал в нем женские колготки. Черные, высокой степени плотности, они плохо гармонировали с жарким летним вечером. Видя, что Трошкина занята, и не зная, куда девать чулочное изделие, Валентин повесил его себе на плечо, как полотенце.

– Лешка, привет, это Лена! – кокетливым голосом веселой и пьяной девахи произнесла в «аллекнувшую» телефонную трубку коварная Трошкина. – Узнал? Не узнал?! Фу, как не стыдно, и это после того, что у нас с тобой было!

Трубка невнятно забубнила.

– Ничего не понимаю, что ты говоришь! – подмигнув Валентину, который уже даже не пытался что-либо понять, заявила Алка. – Ты выходи, а? Встретимся, поболтаем и вообще… Я тут рядом, у твоего дома.

В голосе дипломированной выпускницы театрального факультета зазвучали откровенно призывные нотки.

– Все, хватит болтать, я тебя жду под грибком!

Она выключила трубку, еще раз подмигнула Валентину и уверенно сказала:

– Клиент ничего не понял, но заинтригован и прибежит как миленький! Идем встречать.

План многообещающей вечерней встречи с Алексеем Гольцовым Трошкина вчерне набросала еще дома, ознакомившись с местностью, в которой обитал бывший помощник покойного депутата, по карте в Интернете. «Гугл-мап» прорисовал нужный дом с окрестностями в мельчайших подробностях, включая ярко-красный грибок детской песочницы, нетипично размещенной в аппендиксе за гаражами. Вероятно, владельцы «ракушек» на протяжении ряда лет ставили их в тихом углу двора самовольно, все больше перекрывая доступ на детскую площадку. И вот теперь, чтобы полепить куличики, бедные детки должны были совершать долгий путь по неуютному коридору между глухим забором и ребристыми боками гаражей! Надо полагать, этот прогулочный маршрут не был популярен в маленьком народе: тропинка, ведущая к песочнице, густо поросла правой. Посему хитрая Алка полагала, что уединенная песочница будет идеальным местом для недружеской беседы, имеющей шансы перейти в мордобой.

В узких и темных, как ниши, проемах между гаражами таилась чернильная мгла. Кроме мглы, в них запросто мог таиться еще кто-нибудь: в одной расщелине что-то прошуршало, из другой до слуха Валентина донеслось недоброе сопение. Следуя за бойкой Трошкиной по подозрительному проулку, впечатлительный Валентин все больше замедлял шаги, а при виде песочницы, заполненной в основном окурками и пустыми пластиковыми стаканчиками, вовсе остановился и даже помотал головой:

– Нет, так мы не договаривались!

– А в чем проблема? – удивилась Трошкина. – Договорились на четыре часа? На четыре. А с момента нашей встречи прошло сколько? Меньше часа. Давай показывай, что у тебя есть!

– Здесь?! – ужаснулся избалованный калиф-на-четыре-часа.

Дрожащими руками он потянулся к молнии на джинсах, но Алка назревающего стриптиза даже не заметила, потому что как раз в этот момент бесцеремонно сунула нос в чужую сумку. Поддев пальчиком окаймленную кружевом шелковую ленту, она спросила:

– Это, что ли, твоя повязка для глаз? Ну нет, это несерьезно!

Изящная вещица канула в недра саквояжа.

– А где мои… – Трошкина похлопала себя по бедрам и вопросительно посмотрела на Валентина.

– Ага!

Она сдернула с широкого плеча брюнета-атлета подобранные им колготки, подергала одну капроновую ногу вширь, проверяя, как сильно она тянется, удовлетворенно кивнула и сказала:

– Жаль, я выложила из сумки маникюрные ножницы – иначе молоточек не помещался. Но ты ведь можешь разодрать колготки руками?

Разрывать колготки и даже белье Валентину доводилось не раз, но никогда прежде – в отсутствие облаченного в них женского тела. Возможно, по этому он проявил неловкость и замешкался.

– Ой, да не тяни резину! – рассердилась затейница Трошкина. – Давай быстрее!

В этот момент из ущелья между гаражами и забором донесся негромкий окрик:

– Стоять!

Едва возникший топот оборвал гулкий звук удара: что-то большое шумно врубилось в металлический борт.

– Черт! – в отчаянии вскричала Трошкина, вырывая из рук Валентина неподатливые колготки. – Надевай прямо так, живо! А вторую мне, мне давай!

Из-за угла доносились характерные звуки вульгарной драки. Догадываясь, что ему вот-вот придется в нее включиться, Валентин сквозь туго обтянувший его лицо «сорокоденовый» капрон протестующе промычал:

– Мы так не догова…

– Догова! – рявкнула мелкая чертовка Трошкина и неожиданно сильным ударом кулачка в поясницу вытолкнула Валентина на арену боевых действий.