Текст книги "Дракон с ... изъяном (СИ)"
Автор книги: Елена Байм
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)
ГЛАВА 28
Тем временем, вся толпа, повинуясь стадному инстинкту, стихийно двинулась в сторону первого этажа, увлекая за собой стражников, баронессу, графа Торнвуда и всех остальных. Все хотели видеть зрелище – как будут обыскивать и, возможно, наказывать воровку.
Мою комнату – маленькую, чистую, ставшую такой родной за эти дни – высокий стражник вскрыл одним ударом своего сапога. Дверь жалобно скрипнула и распахнулась, ударившись о стену.
Стражники ворвались внутрь, как в захваченный город, таща меня за собой. За ними, толпясь в дверях и заглядывая через плечи, стояли гости – аристократы, жаждущие необычного представления. Леди Элизабет остановилась в дверях, скрестив руки на груди. Лицо ее было непроницаемым.
– Обыскать все, – приказала она.
Первый стражник, молодой, со злым выражением лица сразу направился к моей кровати. Одним движением содрал тощее одеяло, схватил матрас и, недолго думая, полоснул по ткани ножом. Солома из него разлетелась во все стороны.
Я ахнула.
Стражник же запустил руку в разрез, пошарил там, ничего не нашел и с досадой отбросил мой матрас в сторону.
– Чисто. – буркнул он.
Второй стражник распахнул шкафчик и вытащил оттуда мои скудные пожитки. Затертый до дыр плащ, старенькая шаль, пара чепчиков – полетели на пол.
– Смотрите внимательней! – крикнула баронесса из коридора. Она пыталась пролезть в комнату, но из-за толпы не смогла, поэтому вытягивала шею, пытаясь разглядеть происходящее. – Золото не брошь, не спрячешь! Тем более тридцать золотых!
– Ничего.
– Проверьте сундук! – крикнул кто-то из толпы.
Стражник наклонился к сундуку, откинул крышку и начал выбрасывать мои вещи одну за другой – платье, выворачивая у него карманы, ночную сорочку, пару поношенных чулок… А затем он вытащил нижнее белье – розовое, кружевное, которое я купила на свою первую плату, мечтая хоть раз в жизни почувствовать себя красивой женщиной...
Он старательно потряс его перед всеми, словно трофей. проверяя, не звякнет ли внутри монета.
– Ого, – усмехнулся кто-то из стражников. – Недурно для поломойки.
Но ничего не звякнуло.
Тогда он, раздраженный отсутствием добычи, швырнул белье на пол, и второй стражник, проходя мимо, наступил на совсем еще новые панталоны грязными сапогами.
– Прекратите! – вырвалось у меня. Я рванулась вперед, но стражник дернул меня назад.
– Полегче, красавица, – хмыкнул тот, который держал меня за руку, теперь наваливаясь мне на плечо.
Стражники ходили по моему белью, не замечая, не думая. Топтали единственную приличную вещь, которая была у меня, размазывая грязь по нежно розовой ткани. Еще один след сапога – и тонкая ткань порвалась...
В глазах защипало, но я стиснула зубы, не позволяя слезам пролиться при всех.
– Тут ничего нет, ваше сиятельство. – доложил стражник, обернувшись к леди Элизабет.
В толпе пронесся разочарованный ропот. Граф Торнвуд помрачнел, а баронесса поджала губы и взвизгнула:
– Мало ли, что в комнате не нашлось! Она могла спрятать золото где угодно! В саду, на кухне, в отхожем месте! Я требую более тщательного обыска и проверки!
И в этот самый момент под сапогом стражника скрипнула половица. Та самая, под которой я прятала мешок с монетами, который дал мне Генерал. Мое сердце учащенно забилось, а руки вспотели…
ГЛАВА 29
Все произошло в одно мгновение.
Стражник остановился, прислушался. Прошелся еще раз по этому месту. Затем опустил взгляд, пошевелил носком доску – не получилось. Тогда сел на корточки, и достал нож.
– А ну-ка… – пробормотал он и подцепил край лезвием ножа, придерживая половицу пальцами.
Доска поднялась. А я закрыла глаза, понимая, что теперь меня ничто не спасет.
Стражник запустил руку в тайник и вытащил мешочек – тот самый, что всучил мне дракон. Развязал тесемку и вытащил на свет одну монету.
– Ого! – выдохнул кто-то из толпы.
– Воровка! – взвизгнула баронесса Монфер, тыча в меня пальцем. – Я же говорила! Говорила! Эта дрянь обворовала вас! – обратилась она к невесте Генерала.
Толпа разволновалась, закричала:
– Воровка!
– Высечь кнутом!
– Под суд!
– В темницу ее!
Голоса накладывались друг на друга, сливаясь в один сплошной гул. Кто-то кричал про десять ударов палками, кто-то – про клеймо на лбу. Баронесса кричала громче всех.
Стражник поднял мешочек, взвесил его на ладони, затем присел и высыпал содержимое на пол. Серебряные монеты рассыпались по деревянному полу со звоном.
К нему подошли другие стражники, присели и начали вместе пересчитывать монеты, складывая их на пол ровными столбиками. Пальцы у них были грубые, неловкие, и они то и дело сбивались, начиная заново. И я не поручилась бы, что у них получится верный счет.
Я же стояла ни жива, ни мертва. Как я могла забыть про этот мешок? Как?!
Я ведь даже не подумала перепрятать его. После всей этой суматохи с генеральским камзолом, я совершенно выбросила мысли о нем из головы. А теперь он лежал на виду у всех, и каждая монета кричала о моей вине, доказывала мою виновность.
Ведь я не могла раскрыть правду.... не могла сказать, за что мне их дал Генерал. А если и скажу, то есть вероятность, что граф Вальмонт может не поддержать и сказать, мол это неправда и он впервые видит этот мешок. Когда на кону стоит репутация рода, политический брак, зачем ему выгораживать поломойку?
Граф Торнвуд выступил вперед и наигранно произнес:
– Точно! Так и есть, это мои монеты. Прошу вернуть мне после подсчета.
И тут я не выдержала. Да, я не могла сказать откуда они. Но это были мои монеты! Я сделала шаг вперед и громко заявила:
– Это монеты – мои сбережения. У меня нет своего дома. Я живу в этой комнате, мне их больше негде хранить. Поэтому я спрятала их здесь. А если его сиятельство считает, что это не так, то пусть докажет, что это его монеты.
– Сто двадцать пять монет, – тем временем объявил старший стражник, поднимаясь с колен и отряхивая их. – Ровно тринадцать золотых.
Для аристократа эта сумма была невелика, а вот для поломойки… Это минимум, пара лет в сьемной каморке.
– Давай, признавайся – стражник надвинулся на меня. Но я упрямо стояла на своем, что это мои сбережения, не ворованное.
– Да что там ее признание. Я же их опознал. Это мое. – продолжал настаивать граф.
И вдруг в наступившей тишине раздался спокойный женский голос. Он донесся из коридора, и все обернулись.
Там стояла Кэтти – сестра Генерала. Она прислонилась плечом к дверному косяку, и с любопытством наблюдала за происходящим.
– Граф Торнвуд, – произнесла она медленно, с расстановкой. – А вы всегда храните свои сбережения серебряными монетами?
В комнате снова повисла тишина. Граф замер, растерянно перевел взгляд на дочь, словно ища у нее поддержки.
– Что?! – переспросил он.
И Кэтти повторила вопрос:
– Неужто вы храните деньги серебром? Обычно так делает прислуга. Или крестьяне на ярмарке. А мы предпочитаем золото. Оно удобнее – занимает меньше места, не звенит в кармане. Или не так?
Она наклонила голову, глядя на него с любопытством.
– Странно, что у вас при себе оказалась целая сотня серебряных монет.
Гости ахнули. Кто-то прикрыл рот рукой.
Граф Торнвуд побагровел так, что я испугалась, как бы ему не стало плохо на месте.
– Кэтти! Прекрати! Это же прислуга. Откуда у нее могут быть деньги. Ответ один – воровство. Не вижу смысла разбираться дальше. – гневно с осуждением прикрикнула на нее леди Элизабет.
Еще бы, ведь только что смелая девушка поставила под сомнение авторитет ее отца, обвинив в плутовстве. Кэтти нахмурилась.
Ей явно не понравилось то, что невеста брата указывает и командует ей. Поэтому она хитро прищурила правый глаз и, повернувшись к барону, продолжила задавать неудобные вопросы, вызывая у меня восхищение тем, что она единственная попробовала заступиться за меня:
– Кхм… Ваше сиятельство, может быть вы ошиблись? Возможно я глупа, но я вот не понимаю, каким образом она украла у вас серебро, когда вы утверждали, что у вас пропало золото. И почему тринадцать золотых, а не тридцать?
– Я… я мог ошибиться! Я думал, там было тридцать, а оказалось… – он махнул рукой. – Мало ли! Она воровка, нечего тут расследовать! А остальные она могла уже потратить. Вы же видели ее белье! Однозначно эти монеты мои! Она украла их у меня!
– Это доказывает только то, что у нее нашлись монеты, которые вполне могут быть ее сбережениями.
– Кэтти, она уже обокрала баронессу! Нет смысла разбираться. – продолжила настаивать невеста графа.
Многие ее поддержали, но треть гостей засомневались... Мнения разделились.
И тут вперед выступила Марта.
Я смотрела на нее с надеждой – она же подруга, она должна заступиться! Но Марта встала рядом с графом Торнвудом, уперла руки в бока и уверенно произнесла:
– Я раньше жила с этой девушкой в одной комнате. Этого мешка у нее не было. Никогда. Она бы не смогла столько накопить за то время, что тут работает. Я ручаюсь.
Я с удивлением смотрела на Марту – вчерашнюю подругу, ту, что смеялась вместе со мной, – и не узнавала ее. В глазах ее не было ни капли жалости, ни сочувствия.
Толпа взорвалась с новой силой.
– Воровка!
– Высечь при всех!
Баронесса заливалась победным смехом, граф Торнвуд потирал руки, а я стояла посреди шума и гама, чувствуя, что теперь наверняка меня накажут ни за что.
– Десять ударов палками! – крикнул кто-то. – Кнутом! Кнутом ее! Чтоб другим повадно не было.
Все перекрикивали друг друга, соревнуясь в жестокости.
И вдруг я почувствовала, как кто-то тянет меня за рукав. Я повернула голову, это была мисс Фридман. Лицо у нее было бледным, но взгляд – острым и собранным.
– Тяни время, – шепнула она одними губами. И тут же исчезла в толпе, проталкиваясь к дверному проему.
И тут у меня появилась надежда. Что она задумала? Куда пошла?
Свободной рукой я нащупала в кармане платья кулон матери – маленький, потертый, с выцветшей эмалью. Хорошо, что меня не обыскали. Если бы нашли и это, граф Торнвуд наверняка заявил бы, что я украла его у него. А это единственное, что у меня осталось от матери.
Вспыхнувшая надежда придала сил. Я выпрямилась, расправила плечи и оглядела кричащую толпу. Перевела взгляд на баронессу и на ее раскрасневшегося от крика мужа. Он громче всех кричал, что меня надо наказать.
Сделала глубокий вдох...
– Хорошо. Я расскажу всю правду!
Голос мой прозвучал громче, чем я ожидала. Толпа мгновенно затихла, все уставились на меня.
Я посмотрела с решимостью на баронессу. Что ж, леди Изольда, ты первая начала...
– Да, – сказала я громко, четко, чтобы слышали все. – Я взяла брошь у баронессы. Но только она сама дала их мне!
По толпе прокатился удивленный ропот. Баронесса побледнела.
– Что?! – взвизгнула она. – Ложь!
– Она дала мне их и велела сходить и заложить, – продолжала я, не давая ей перебить себя. – Потому что ее шантажировал молодой любовник. Я все сделала, принесла вырученные деньги. А когда муж хватился пропажи и начал подозревать, крайней сделали меня.
– Аххх?! – изумленно вскрикнула женщина и упала в притворном обмороке в руки изумленного мужа.
ГЛАВА 30
Толпа взорвалась новыми охами, но теперь они были другого характера – ругать прислугу это одно, а вот публично обсудить грязное белье аристократов – это другое, поинтереснее.
– У баронессы Монфер молодой любовник?!
– А я то думаю, чего она засматривается на молодого виконта!
– Наверняка он и есть!
Все взгляды обратились на баронессу. Она лежала бледная на руках мужа, который медленно повернулся к ней, и его лицо потемнело от гнева.
– Это ложь! – закричала она, открывая глаза. – Наглая ложь. Неправда! Она мстит мне, за то, что я узнала ее и рассказала про ее грязные дела всем! Она – воровка и лгунья!
Но муж оттолкнул ее от себя. Причем грубо, с презрением. Баронесса заметалась взглядом по толпе, ища поддержки, но никто не спешил ей прийти на помощь. Наоборот – от нее отшатнулись, как от прокаженной. Теперь она попала на мое место... Что ж, будет знать. каково это...
– Дорогие гости! Расходимся. Нечего тут обсуждать. Вина прислуги доказана, ей полагается наказание! – громким голосом выкрикнула леди Элизабет
– За воровство у графа Торнвуда и нанесенное личное оскорбление барону Монфер и его супруге этой служанке назначается наказание … позорный столб и тридцать ударов кнутом по спине.
– Правильно!
– Заслуженно!
А я не могла поверить в такую жестокость. Мало того, что наказание незаслуженно, так после него я буду лежать месяца два. А еще надо будет тратиться на мази, вызов лекаря, иначе останутся страшные шрамы.
Я попыталась сопротивляться, но стражник уже грубо поволок меня за собой. Споткнулась, едва не упав, но он дернул меня за руку, заставляя подняться. Мельком взглянула в сторону леди Элизабет – она смотрела на меня с торжеством, и вдруг я поняла, она сделала это специально. Не стала разбираться, потому что ей было выгодно, она хотела меня наказать: унизить меня, растоптать, вышвырнуть из замка и, главное, убрать подальше от своего жениха.
И в этот момент послышался громкий мужской голос из дальнего конца коридора:
– Отпустите девушку, эти монеты ее.
Толпа уже не охала, она устала. Они молча расступились, освобождая проход.
И из него вышел … нет, не Генерал, барон Арчи Рейнхардт.
Он подошел ко мне, сурово взглянул на стражника, который меня держал. Тот покосился на леди Элизабет, которая стояла и растерянно смотрела.
– Леди Торнвуд, – барон почтительно поклонинлся ей. – Служанка наказана незаслуженно. Вот, я только что нашел в углу гостиной.
И он протянул леди мешок, вытаскивая из него золотые монеты.
– На вид 30 монет... Барон Торнвуд, вы похоже обронили их, а сами запамятовали, думая, что они остались в столе. К тоже же, насколько я знаю, эта служанка не моет второй этаж, так что возможности у нее не было.
– А как же те монеты, что у нее нашли?! – заворчали в толпе.
– Леди Элизабет. Уверяю, монеты, что нашли у девушки – я лично ей передал. По своей собственной воле за особые заслуги.
Графиня усмехнулась и с вызовом спросила:
– Это за какие такие заслуги платят поломойке 13 золотых?!
Арчи нагло улыбнулся в ответ:
– За такие, какие могут быть у молодой и красивой девушки.
– Аххх!.. – это Кэтти прижала руку к груди, подняла на меня растерянный взгляд, развернулась и убежала.
Я же стояла, не зная, что делать. Мне было искренне жаль Кэтти, ведь она подумала, что я и барон... К тому же, я не понимала, зачем за меня только что вступился Арчи. В благие намерения я больше не верила, и не хотела быть ничьим должником. Вдруг он, как и граф Торнвуд в обмен за помощь попросит услуги... Да я бы лучше перетерпела побои кнутом, чем стала шлюхой и минутном развлечением для барона.
И в этот самый момент раздались тяжелые размеренные шаги.
– Кто – нибудь мне объяснит, что происходит в моем доме?!
ГЛАВА 31
– Дорогая?! – Генерал вопросительно обратился к невесте, а сам яростным взглядом буравил барона Арчи, словно пытаясь прожечь в нем дыру.
Девушка сбивчиво стала ему что-то объяснить, а он смотрел на толпу и хмурил брови. Когда она закончила свой рассказ, граф Вальмонт командным голосом произнес:
– Все, расходимся. Расходимся... А ты… – он указал пальцем на моодого барона, – Пойдешь со мной, немедленно.
Затем Генерал повернулся и принес извинения барону и баронессе Монфер:
– Прошу извинить за произошедший в моем доме неприятный инцидент. Уверен, эта девушка обозналась. Она будет наказана, не сомневайтесь, а от меня, барон Монфер, в качестве извинения примите пару бутылок вина из императорских погребов.
Барон тут же расплылся в улыбке и пожал руку дракону. Баронесса бросила не меня злой взгляд и ушла.
Когда все разошлись я осталась стоять практически одна в коридоре. Со мной осталась лишь экономка, эта милая женщина – мисс Фридман.
Она подошла, ободряюще похлопала меня по спине и тихо сказала:
– Пошли ко мне, поспишь сегодня у меня в комнате. У меня там как раз есть диван. – она бросила печальный взгляд на затоптанный пол в моей комнате и разбросанные вещи....
Я кивнула, мне совсем не хотелось сейчас оставаться одной.
А потом я не выдержала, обняла ее и горько – горько заплакала...
– Я не воровка, мисс Фридман, – сказала я, вытирая слезы.
– Я знаю, верю. – сказала женщина и меня обняла.
Всю ночь я провела у нее. Мы сидели, пили горячий чай, и я рассказывала ей про свое детство.
Что когда я была совсем маленькой, мы жили в деревне на юге соседнего графства. У нас был небольшой дом с красивыми наличниками, которые отец сделал сам. Я помнила его смутно – высокий, статный, с добрыми глазами и шершавыми ладонями, пахнущими деревом и табаком.
Счастливее всего я была, когда он сажал меня на плечи и нес через ручей, а я визжала от восторга, хватаясь за его темные волосы. А потом он садил рядом с собой на крыльцо и строгал мне из дерева разных зверушек, а мама подходила, смотрела на нас, взъерошивала его густые волосы и радостно улыбалась.
А потом его не стало...
Я не помнила, что именно случилось. Кажется, несчастный случай на реке. Помнила только, что мать трое суток ревела, не желая выходить из дома. Сидела у окна, глядя на дорогу, по которой он ушел... и слезы текли по ее лицу.
Она перестала плакать только тогда, когда у нас закончилась еда.
Я хорошо запомнила тот вечер – я сидела за пустым столом и плакала, говорила, что хочу есть, а она посмотрела на меня, вытерла лицо обеими руками и сказала:
– Все будет хорошо, Мира. Прости меня.
На следующий день она пошла на работу... Трудилась от зари до зари, возвращалась затемно, с мозолями на руках и больной спиной, но никогда не жаловалась.
Мать растила меня, как могла. И я чувствовала себя самой счастливой и самой любимой.
Мы не ели излишков – мясо было только по выходным, но мы и не голодали. Мама умела готовить так, что даже пустая каша казалась вкусной. К тому же я всегда была прилично одета – не богато, но чисто и опрятно. Она штопала мои платья по ночам, вкладывая в стежки всю свою любовь.
Сколько себя помнила, к ней постоянно сватались деревенские мужики. Она была красавицей, но всем отказывала, говорила, что любит умершего мужа и не будет с другим. Соседка ее за это постоянно отчитывала. Мол, как можно любить того, кого уже нет? А она смотрела на нее и отвечала, что настоящая любовь не умирает вместе с человеком, она продолжает жить...
Через пару лет деревенские смирились и отстали. К нам относились с уважением. Мать никого не просила, но люди сами помогали, за ее доброту, за ее труд, за то, как она, не жалуясь, тянула меня одна...
Она учила меня всему, что знала сама. Как разбираться в ягодах, какие можно есть, а какие ядовитые. Как ставить тесто для пирогов, чтобы оно становилось пышным и воздушным. Как штопать одежду так, чтобы заплатки были не так видны.
Я сидела на лавочке рядом с ней, болтая ногами, и впитывала каждое ее слово.
– Запомни, Мира, – говорила она, мешая тесто. – Женщина должна уметь все. Чтобы никогда и ни от кого не зависеть. Ты моя дочь, и ты должна вырасти сильной.
Я не понимала тогда, зачем мне быть сильной. Я думала, что мы всегда будем вместе, что наша счастливая и спокойная жизнь не закончится никогда, но потом в деревню пришла страшная хворь...
Я замолчала, понимая, что дальше свою историю рассказывать не в силах. Но мисс Фридман и не просила, она просто прижала меня к себе и обняла.
– Твоя мама была права, Мира. Ты – сильная.
Я промолчала, ничего на этого так и не ответив. А когда легла на диван и закрыла глаза, то с болью в голосе прошептала то, что не могла сказать вслух:
– Если бы вы знали, как я устала быть сильной...
ГЛАВА 32
Со следующего дня в замке все изменилось.
Кэтти заперлась у себя в покоях и не желала выходить.
Барон Арчи уехал рано поутру, я даже не успела попрощаться с ним, не успела поблагодарить за то, что защитил меня тогда, в коридоре. За то, что заступился за какую-то поломойку. А еще меня угнетало то, что Кэтти неправильно все поняла.
Как представлю, что она думает обо мне, как о предательнице, мол открыла мне свое сердце, рассказала, что влюблена в Арчи, а я … ее предала, переспав с ним за ее спиной.
Я несколько раз пыталась попросить подсунуть ей под дверь записку, но все служанки, работающие на втором этаже, неизменно мне в этом отказывали. Даже экономка сказала, чтобы я поскорее забыла все, что было, и не лезла к господам.
– Мы с ними слишком разные… Нам не понять друг друга.
Мисс Фридман, конечно, была права. Но мне очень хотелось, чтобы Кэтти была счастлива и не думала так плохо про молодого барона.
Гостей в замок больше не звали или же они сами предпочитали не приезжать, мне не было об этом доподлинно известно, но одно я знала наверняка – больше не было шумных вечеров, смеха, звона бокалов и песен под звуки оркестра. Замок погрузился в тяжелую, давящую тишину.
Меня вновь понизили. Экономка, не глядя в глаза, сухо объявила, что отныне я буду отмывать первый этаж. И главное, в моем ведении снова кухня, самая грязная работа, самую тяжелая. Та, которую никто не хотел выполнять.
И я была даже рада. Вот честно.
Потому что больше не придется пересекаться с аристократами. Не придется ловить сальные взгляды графа Торнвуда, презрительные улыбки леди Элизабет.
Я буду просто мыть полы – и это все, что от меня требуется.
Только вот Генерал… он тоже не желал даже перескаться со мной. Ни разу за всю неделю я так и не встретила его в замке. Он словно исчез из моей жизни, хотя мы жили под одной крышей, на разных только этажах.
Однако сегодня произошло нечто неординарное. Граф Вальмонт передал мне через мисс Фридман послание: меня полностью рассчитают через три недели и просят в тот же день немедленно покинуть особняк, с настойчивым требованием не работать в столице и близлежащих графствах.
Три недели. Я кивнула, принимая весть с внешним спокойствием. А когда экономка ушла, подошла к окну и долго смотрела вдаль, пытаясь собраться с мыслями.
Как я потом услышала из сплетен – горничная шепнула прачке за обедом, оглядываясь на дверь, – через три недели состоится свадьба Генерала и леди Элизабет Торнвуд.
Вот оно что! Я вздохнула глубоко и... смирилась. Мне и впрямь в этом доме не место. Даже в роли поломойки я здесь не гожусь.
И с этого дня мои рабочие дни потекли одной сплошной серой вереницей.
Я мыла полы на кухне, таскала тяжелые ведра, драила котлы и плиты до блеска. Пальцы покраснели, спина ныла, но физическая боль была даже приятной – она заглушала ту, другую, что сидела глубоко внутри.
Ведь после скандала с монетами от меня отвернулась все, даже кухарка. Эта добрая женщина, которая раньше угощала меня горячими пирожками и подливала лишнюю порцию похлебки, теперь отворачивалась, когда на кухню входила я.
Все почему-то решили, что барон Арчи меня покрывал, что между нами была близость, и он выгородил меня, а я на самом деле своровала монеты у графы.
Я пробовала оправдываться – один раз, второй. Но на меня смотрели так, будто я плела небылицы на ходу, и я замолчала.
Пусть думают, что хотят, как им удобнее. Осталось две недели и я уеду, начну все заново, где-нибудь подальше от этого замка, от этих людей.
Я уже даже начала потихоньку собирать вещи. Потратила два золотых из тех денег, что дал мне Генерал и которые мне вернули после скандала. Купила теплое шерстяное платье, теплые сапожки и новое белье. То я выбросила… не могла смотреть на него… мне казалось, что тогда это меня растоптали.
И вдруг после ужина, когда я драила пол в пустой кухне, дверь скрипнула и в щель просунулась голова Марты.
– Мира, – позвала она меня.
Я выпрямилась, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони, и посмотрела на нее. Марта стояла в полумраке коридора, нервно теребя свою косынку. Лицо у нее было напряженное – ни следа привычной улыбки.
– Что тебе? – спросила я, помня, как она свидетельствовала в пользу графа.
Марта потупилась, переступила с ноги на ногу, сделала шан вперед. Она выглядела неловкой, виноватой – совсем не такой уверенной и дерзкой, как в тот день, когда меня обвинили в краже.
– Я… я хотела извиниться, – выдавила наконец она. – Мы же подруги.
Я подняла бровь:
– И зачем ты тогда это сделала, если мы подруги?
Марта подняла на меня глаза. и в них мелькнуло что-то злое, колючее.
– А затем, что ты слишком высоко забралась, Мира! – прошептала она. – Отдельная комната, личное внимание Генерала, третий этаж! Ты думаешь, я не вижу, как он на тебя смотрит? Думаешь, никто не видит?
Я замерла.
– Он смотрит на меня… как на прислугу, – тихо сказала я. – Не больше.
– Ага, как на прислугу, – усмехнулась Марта. – А сам спускается по ночам на этаж для слуг? А сам выделяет тебе отдельную комнату? А сам гонит в шею барона Арчи, потому что тот посмел к тебе прикоснуться? Ты думаешь, мы все тут слепые?
Я открыла рот, но не нашлась, что сказать.
– Ты просто завидуешь, – выдохнула я, наконец.
– Завидую? – Марта подошла ко мне вплотную. – Я тебя предупреждаю, дурочка. Такие, как мы, не прыгают выше головы. А если прыгают – больно падают. И ты упадешь. Я не хочу на это смотреть, вот и пытаюсь открыть тебе глаза.
– Своими методами? – горько усмехнулась я. – Подставляя меня?
Марта дернулась и еще тише прошептала:
– Мне приказали, иначе грозились не дать рекомендательного письма. А ты посмотри на мои руки – они все разъедены от тяжелой работы. Я терплю это только ради него, ради надежды, что смогу выйти и устроиться на лучшее место. – она запнулась. – Но я ведь не обманула, Мира. Я просто сказала, что не видела у тебя монет. Прости.
Я смотрела на нее и молчала. Затем взяла ведро, вылила грязную воду, помыла руки и направилась к выходу.
– Куда ты? – крикнула Марта мне вслед.
– К себе. Устала.
Она пошла рядом, и слегка тронув меня за локоть, останавила на повороте и прошептала в ухо.
– Я когда стирала одежду графа Торнвуда, в кармане его камзола нашла одно письмо. Генералу грозит опасность. Но если я его покажу, мне не поверят и накажут. Я не знаю, что делать.
Я остановилась. Генералу? Грозит опасность?
– Где оно? – не раздумывая, решила ему помочь.
– Я спрятала его в прачечной, среди грязного белья, чтобы никто не увидел. – Марта вцепилась мне в руку. – Только умоляю, никому не говори, что это я рылась в карманах господ, а то меня сразу уволят с позором и не дадут письма!
Я кивнула.
– Пошли.
Марта взяла меня за руку и повела вниз, к прачечной. Когда мы начали спускаться по ступеням в подвал, на пятой ступени меня вдруг охватило дурное предчувствие.
Я остановилась.
– Марта, – позвала я. – Куда мы идем?
Она остановилась на две ступени ниже и обернулась. Улыбнулась, но улыбка вышла натянутой, неестественной.
– Ко мне. в прачечную, ну, идем же скорей. – сказала она ласково, протягивая руку. – Я все покажу на месте..
– Я… я забыла кое-что, – сказала я, пятясь назад. – Мне нужно срочно вернуться. У меня разговор с мисс Фридман.
– Мира, не глупи, – голос Марты стал жестче. – Иди сюда.
Она шагнула ко мне и схватила за руку, дернув вниз с такой силой, что я едва удержалась на ногах.
– Пусти! – крикнула я, вырываясь. – Марта, пусти меня!
Я оттолкнула ее плечом, развернулась и бросилась по лестнице вверх. Вылетела на первый этаж и в ту же секунду на меня накинули плотное темное одеяло.
