Текст книги "Дракон с ... изъяном (СИ)"
Автор книги: Елена Байм
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)
ГЛАВА 25
Барон шел быстрым шагом и, судя по направлению, он шел прямо ко мне. Похоже он собирался объясниться по поводу того поцелуя. Но заметив рядом со мной Кэтти, он оступился и замер на месте. Заметался взглядом, будто искал пути к отступлению, но было поздно – девушка уже увидела его.
Заметив это, я еле сдержала улыбку. Похоже, молодая госпожа преследует его, и барон не знает, куда спрятаться от ее навязчивого внимания.
А Кэтти тем временем вся преобразилась: щеки порозовели, глаза заблестели, на губах расцвела кокетливая улыбка. Она обернулась и махнула мужчине рукой.
– О, барон Арчи! Какой приятный сюрприз! Вы решили присоединиться к нашему завтраку?
Понимая, что его инкогнито раскрыто и сбежать не получится, Арчи медленно и неохотно подошел к нам. Вид у него был такой, будто он шел на эшафот. Он натянуто улыбнулся Кэтти, и остановился в паре шагов от покрывала, не решаясь или не желая подойти ближе к нам.
– Рад, что вы в добром здравии, леди Вальмонт, – произнес он безэмоционально, старательно глядя куда-то в сторону. – Завтрак на природе? – он кивнул в сторону корзины, явно пытаясь сменить тему разговора.
Но Кэтти его как-то неправильно поняла.
Она медленно, плавно потянулась к корзине, выбрала самый большой и длинный огурец. Поднесла его к губам и, не отводя пристального, томного взгляда от Арчи, принялась водить по зеленой кожуре губами – медленно, чувственно. А затем и вовсе лизнула его – с влажным звуком, закатив от наслаждения глаза.
– Ммм… какой сочный...
Я сидела с открытым ртом, наблюдая, как передо мной творится разврат...
Барон побледнел, что – то даже прошептал. И продолжил стоять, переводя ошеломленный взгляд с огурца на Кэтти и обратно:
– Кэтти… – начал он осипшим голосом, – вы… вы...
Но не продолжил.
А я поняла – этот спектакль нужно срочно остановить. Не хватало еще, чтобы по замку пошел слух, что я за деньги обучаю графиню таким непристойным и неприличным вещам!
Чтобы прервать затянувшийся позор, я не придумала ничего лучше, как протянуть руку, выхватить огурец из корзины и с громким, сочным хрустом откусить от него.
Звук вышел громким.
Кэтти вздрогнула и вышла из своего помешательства. Арчи шумно сглотнул, глядя на откусанный овощ в моих руках, и почему-то побледнел еще сильнее. В его глазах читался самый настоящий испуг.
– Я… я лучше пойду, – выдавил он сипло. – К Генералу... Надо... Срочно...
Он развернулся и чуть ли не бегом бросился прочь.
Я же посмотрела на откусанный огурец в своих руках, потом на смущенную графиню, и до меня стало медленно, но доходить, что здесь только что произошло.
– Постойте, ваше сиятельство, – выдохнула я, поворачиваясь к сестре Генерала. – Вы думаете, что я – продажная женщина?
Кэтти моргнула. Затем ее щеки вспыхнули алым цветом:
– Я… ну… так все говорят… – ответила она, пряча глаза. – Ты же ходишь к моему брату по ночам, он тебе отдельную комнату дал, граф Торнвуд к тебе приставал, а вчера и Арчи поцеловал тебя на лестнице… Я подумала… ну…
– Вы подумали, что я стану обучать… – я запнулась, подбирая слова, – …любовным утехам за деньги?
Она молчала, но ее молчание было красноречивее любых слов.
Я отложила надкусанный огурец в сторону, глубоко вздохнула и посмотрела на нее – растерянную, сбитую с толку. Не на надменную графиню, а на влюбленную девушку, и во мне шевельнулась жалость.
– Леди Вальмонт. – сказала я как можно мягче. – Я мою полы. Я ношу воду и вытираю пыль. Все, что я делаю по ночам в комнате вашего брата – это застирываю его одежду, которую сама же и умудрилась испортить. И вчерашний поцелуй с бароном был для меня такой же неожиданностью, как и для вас.
Она подняла на меня глаза – растерянные и удивленные.
– Но слухи… все говорят…
Я не стала продолжать эту тему.
– Если вы хотите завоевать сердце мужчины – не надо учиться тому, чему, как вы думаете, обучена я. Просто будьте собой. Он либо полюбит вас настоящую, либо не полюбит никакую.
Кэтти молчала долго. Смотрела на меня, на корзину с овощами, а затем вдруг всхлипнула:
– Я так отчаялась, – прошептала она. – Меня никто не замечает. Арчи смотрит на меня, и не видит. А ты… тебя замечают все. Даже мой брат, который вообще ни на кого никогда не смотрит.
Она закрыла лицо руками, и плечи ее задрожали.
Я сидела напротив нее на покрывале, не зная, что делать. Протянуть руку? Обнять?
Не положено. Однако сердце снова сжалось от жалости к этой взбалмошной, высокомерной, но такой одинокой девочке.
– Леди Вальмонт… – начала я, но она перебила меня, став вытирать слезы ладонями.
– Я дура, – сказала Кэтти с какой-то злой усмешкой. – Но я не знаю, как иначе привлечь его внимание. Он все время убегает от меня, прячется, а когда мы встречаемся – смотрит на Элизабет, а меня не замечает.
Тогда я попыталась ей намекнуть:
– Может, барон Арчи прячется, потому что вы ходите за ним по пятам? Вы попробуйте пару дней не обращать на него внимание... Избегайте встреч, общих бесед. Если у него есть чувства к вам, он сам подойдет. А если нет…
– Попробую надавить на него через брата. Брату он наверняка не сможет отказать…
Я усмехнулась… Мда. Графиня, кажется, настроена серьезно. Беги, бедный Арчи, беги, а то потом можешь не убежать.
Она поднялась, отряхнула платье и посмотрела на меня сверху, уже не высокомерно.
– Никому не расскажешь? – спросила она тихо.
– Никому, – ответила я. – Даю слово.
Она шмыгнула носом, вытерла глаза рукавом и вдруг улыбнулась – искренне, тепло, совсем не так, как раньше.
– Спасибо, Мира. Ты не такая противная, как я думала.
– Взаимно, леди Вальмонт, – ответила я.
Она улыбнулась, развернулась и быстрым шагом направилась к замку.
Я осталась сидеть на покрывале посреди сада одна.
– Вот же сплетники! – выдохнула я. – Надо же как быстро и исковеркано распространяются слухи.
Собрала покрывало, отнесла корзину на кухню (кухарка покосилась на меня с подозрением, но промолчала) и вернулась к себе в комнатку, чтобы передохнуть. А то слишком много событий свалилось на меня за эту неделю.
ГЛАВА 26
Но стоило мне выйти из комнаты на обед, как начались со всех сторон косые взгляды. Причем теперь прислуга шепталась обо мне не за спиной, а при мне, и смотрели на меня так, будто я совершила нечто чудовищное.
Марта же и вовсе стала меня сторониться и избегать. Перестала здороваться, отводила взгляд, когда я проходила мимо, и как бы я ни пыталась с ней заговорить – она сразу ретировалась, стоило мне сделать хоть один шаг к ней.
Было такое чувство что я перед ней в чем-то виновата, но в чем? Я никому здесь плохого не сделала и не желала.
В конце концов, я решила до ужина не выходить и отсидеться у себя. Но сидеть без дела оказалось невыносимо скучно. Руки привыкли к работе, и безделье тяготило сильнее любой усталости. Тогда я принялась делать то, что умела лучше всего...
Принялась убираться. На этот раз – в своей комнате.
Если прислуга убиралась в хозяйских покоях, то комнаты слуг были на них самих. Но мы так уставали, что было не до того, чтобы прибраться. Это сейчас, когда Генерал оставил за мной только третий этаж, мне стало легче и вторая половина дня оставалась совершенно свободной.
В итоге, я тщательно отмыла окно, оттерла стены до блеска, отчистила пол, убрала пыль. Комната разительно преобразилась. Теперь свет проникал сквозь чистое стекло, белые стены отражали его, и даже старый шкафчик заблестел и выглядел вполне сносно.
Но главное, монотонные движения успокоили...
Поэтому на ужин я пошла в приподнятом настроении. Но стоило мне зайти на кухню, как разговоры разом стихли. Все головы повернулись ко мне.
Горничные переглядывались, кривя губы в презрительных усмешках. Повариха – единственная, кто смотрела на меня без злобы, быстро опустила глаза и принялась помешивать похлебку ложкой.
Я тяжело вздохнула. Все как всегда.
Похоже, я тут стала всеобщим изгоем.
И тут я решила, хватит прятаться! Не хотите со мной общаться – не надо!
Я взяла свою тарелку и, вопреки обыкновению, вместо того чтобы сесть за край стола, как делала всегда, прошла дальше и села ровно по центру.
По кухне прокатился возмущенный шепот, новенькие девушки – личные горничные невесты, стали что-то злобно шипеть.
– Я брезгую с ней сидеть...
– Почему ее от нас не отсадят...
– Я боюсь от нее что-нибудь подцепить...
Я слышала каждое слово, но продолжала сидеть с уверенным видом, положив руки по обе стороны от тарелки, и медленно ела. Делала вид, что их слова не ранят меня.
В итоге, горничные одна за другой подхватились и перебрались на другой конец стола, оставив меня в гордом одиночестве посередине.
А я сидела и медленно ела, впервые не торопясь и смакуя каждый кусок. А сама думала – долго я такой атмосферы не выдержу. Вот состоится свадьба, дождусь расчета и сразу уйду. Серебра, которое с лихвой дал мне Граф, хватит чтобы снять комнату и первое время не голодать. И займусь поиском нового места работы.
Следующая неделя прошла на удивление спокойно. Я мыла полы на третьем этаже, стараясь не попадаться никому на глаза. Только вот одно удручало – Генерал начал всячески меня избегать.
Сначала я думала, что мне показалось. Ну, занят человек, готовится к свадьбе, понятно. Но когда один раз я мыла полы, то случайно с ним пересеклась. Я поприветствовала его, граф Вальмонт мне сухо ответил приветствием. Но впредь попросил не забываться, поломойкам не дозволено тревожить господ.
И добавил:
– У меня свадьба меньше, чем через месяц. Я обещал невесте, что не дам повода для сплетен и слухов. А теперь ступай отсюда.
Я прикусила язык. Внутри все сжалось, но я кивнула. Понимала, что Генерал был прав. Это я что– то забылась и осмелела. Но глупое сердце все равно по нему продолжало скучать.
Поэтому, когда наступал вечер, я садилась у окна своей каморки, которое выходило на парадное крыльцо, поджимала колени к груди, укутывалась в шаль и смотрела. как со всей округи съезжаются гости.
Бароны, графы с женами, важные чиновники в мундирах, дамы в шелках и бриллиантах. Кареты сменяли одна другую, слуги суетились, принимая верхнюю одежду, а в центре этого водоворота стоял Генерал Вальмонт. И неизменно рядом с ним находилась его невеста.
Она была прекрасна. Высокая, статная, с волосами цвета спелой пшеницы, уложенными в сложную прическу. Платья, которые она носила, были такими дорогими, что я не решилась бы даже стоять и дышать рядом с ними, не то, что смотреть.
Девушка смеялась, беря Генерала под руку. А он нежно смотрел на нее, периодически наклонялся к уху и что-то шептал, отчего она смущалась и робко краснела.
Вдвоем они смотрелись гармонично. Я каждый раз отворачивалась, чувствуя, как в груди разрастается боль, но продолжала смотреть.
Запрещала себе плакать, запрещала чувствовать, приказывала забыть тепло его рук, но сердце упрямилось.
И словно подливая масло в огонь, я вечерами украдкой кралась в коридор на второй этаж, прячась за портьерами, и следила оттуда за праздником в главной гостиной. Иногда мне удавалось проскользнуть внутрь – если кто-то из гостей, к примеру, проливал вино. Я опускалась на колени с тряпкой и краем глаза наблюдала за ними.
Смотрела, как Генерал слушал невесту, кивал, иногда касался ее руки. Но я замечала и кое-что другое...
Кэтти после того злополучного пикника с огурцами словно переродилась. Она перестала бегать за Арчи, наоборот – сама начала его избегать. На вечерах она жеманно смеялась в кругу новых молодых людей, вела светские беседы, кокетничала с каким-то заграничным виконтом и смотрела на барона с показным равнодушием.
А Арчи… Он неожиданно перестал поглядывать на леди Элизабет. Вместо этого его взгляд все чаще и чаще находил Кэтти. Он следил за ней, хмурился, когда она смеялась с виконтом, и его рука сжимала бокал так, что тот, казалось, вот-вот треснет и рассыпится на мелкие крошки.
Похоже, у них действительно может что-то получиться, срастись.
* * *
И вот наступил долгожданный день – помолвка Генерала и леди Элизабет Торнвуд по древним драконьим обычаям.
Особняк гудел с самого утра. Экономка носилась по этажам, раздавая указания направо и налево, слуги сбивались с ног, таская подносы, цветы и приборы. В главной гостиной накрывали столы – длинные, уставленные хрусталем и серебром. В углу играл струнный квартет, а воздух был напоен ароматом роз и гортензий.
Я же после того, как закончила с уборкой, бегала по кухне, как угорелая, помогая накрывать и подавать. Экономка была сама не своя от нервов, повара сбивались с ног, а я старалась не думать о том, что сегодня вечером граф Вальмонт официально станет нареченным мужем другой женщины.
ГЛАВА 27
И вот к полудню началась церемония. Я пробралась на лестницу и встала в нишу, откуда можно было краем глаза увидеть, что происходит в гостиной на втором этаже.
Генерал стоял в центре в парадном мундире – золотое шитье сверкало, его осанка была безупречной. Леди Элизабет держал под руку ее отец – она стояла уверенно, с аристократичной гордостью, в парчовом платье бледно розового оттенка.
Затем состоялся обмен клятвами. Граф Рагнар громко произнес свои слова, затем опустился на колено перед леди Элизабет и надел ей кольцо на палец.
Гости громко захлопали. Кто-то даже заплакал от умиления. И я тоже искренне радовалась за молодых.… потому что к этому времени отпустила ситуацию, видя, как мужчина счастлив с графиней. Надеюсь, он что – нибудь обязательно придумает с эликсиром, а если нет, то графиня примет его таким…
Праздник после церемонии продлился до глубокой ночи. Гремела музыка, лилось вино, гости танцевали до упаду, а слуги работали до изнеможения.
Я помогала на кухне, носила подносы, убирала пустые бокалы. Когда в последний раз возвращалась из кладовой, с трудом неся в руках тяжелый ящик со свежими овощами, из-за угла, из темноты, навстречу мне вышла Кэтти.
Я чуть не выронила ношу от страха.
Ее волосы были слегка растрепаны, несколько прядей выбились из прически, щеки горели алым румянцем, а в глазах блестел тот самый огонек, который я видела у нее на пикнике. Заметив меня, она сначала испуганно замерла, будто ее застали за чем-то постыдным, а потом… улыбнулась.
Широко, открыто, с какой-то теплой благодарностью во взгляде. Сама подошла ближе ко мне и неожиданно прошептала:
– Спасибо, Мира.
Я моргнула. За что она меня благодарит?
Но переспросить не успела – Кэтти уже развернулась, чтобы уйти, как вдруг ее взгляд упал на ящик в моих руках. Она остановилась, окинула овощи лукавым прищуром и подмигнула:
– Кстати, в прошлый раз я ошиблась. Тренироваться надо было не на огурцах…
Она потянулась рукой к ящику и с хитрой улыбкой вытащила темно-фиолетовый баклажан. Повертела его в пальцах, любуясь, будто на драгоценность, и закончила с хрипотцой в голосе:
– …а на них.
Я застыла с открытым ртом, не зная куда себя деть от стыда.
– Кэтти! – возмущенно прошептала я, оглядываясь по сторонам, но ее уже и след простыл – только смех эхом разлетелся по темному коридору.
Когда ближе к утру гости начали расходиться, я выскользнула в коридор, чтобы незаметно понаблюдать за прощанием. Стояла в тени за колонной, сжимая в руках влажную тряпку, и смотрела, как дамы и господа обмениваются последними любезностями, как слуги суетятся с верхней одеждой. И вдруг среди гостей я заметила ЕЕ!
Баронессу Изольду Монфер!
Она спускалась по лестнице в сопровождении супруга – высокая, надменная, в темно-зеленом платье с глубоким декольте. На груди у нее сверкала брошь в форме дракона.
Это была та самая брошь, из-за которой меня обвинили тогда в воровстве! А после выгнали из поместья с позором и заставили выплатить компенсацию три золотых.
А теперь она висела на ней! Не украденная. Значит, она тогда солгала! А я из-за нее…
Внутри меня все закипело.
Гнев, копившийся месяцами, обида, страх, унижение, голод – все это рвануло наружу, застилая глаза пеленой. Я выскочила из-за колонны, не думая о последствиях, не замечая изумленных взглядов гостей, и подлетела к баронессе, преграждая ей путь к отступлению.
– Вы! – мой голос дрожал от ярости. – Баронесса Монфер, вы лгали! Эта брошь всегда была у вас! Вы обвинили меня в воровстве, заставили выплатить три золотых, разрушили мою жизнь! А она все это время была у вас! Вы… вы… жалкая лгунья!
Баронесса побелела, как полотно.
Гости замерли, оборачиваясь на нас. Кто-то ахнул, кто-то прикрыл рот рукой. Кто – то зашептал:
– Как такое возможно?
– Бароннеса Изольда Монфер весьма уважаемая особа…
– Аххх, какой скандал, какой скандал… Несите поскорее мои нюхательные соли…
Но баронесса быстро взяла себя в руки:
– Что… что ты себе позволяешь, грязная поломойка? – прошипела она, хотя в голосе я четко услышала страх. – Уберите ее, немедленно, от меня! Да как она только посмела!
Видя, что большинство гостей на ее стороне, она театрально прижала руку к груди:
– Точно! Я ее вспомнила. Она действительно работала у меня горничной и украла дорогую брошь. А я ведь тогда пожалела эту воровку, не стала отдавать стражникам, думала молодая, по глупости. А она… неблагодарная тварь!
На шум вышла леди Элизабет. Заметив ее, баронесса развернулась к ней и громко сказала:
– Милая! У вас среди прислуги – воровка. Видимо она показала вам фальшивое рекомендательное письмо. Мой вам совет – гоните ее, пока она чего – нибудь не стащила в вашем замке! Оххх, в наше время найти хорошую прислугу – это такая головная боль! Но я могу порекомендовать вам несколько вариантов…
Леди Элизабет поморщилась. Еще бы, у нее помолвка, а тут такой грандиозный скандал. Она гневно посмотрела на меня и зло стиснула губы.
– Я ничего не крала! – выкрикнула я, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Никто мне не верил, ни тогда, ни сейчас.
– Вы – я обернулась к баронессе. – Это вы все подстроили! Как вам не стыдно второй раз клеветать на меня?!
Баронесса всплеснула руками, изображая праведное негодование:
– Слышали?! Она еще смеет отрицать!
И тут сверху раздался голос спокойный и торжествующий голос графа Торнвуда:
– Какое совпадение, – нарочито громко протянул он, привлекая внимание. – У меня как раз пропали тридцать золотых монет. Прямо сегодня утром. Лежали в моем кабинете в ящике стола на втором этаже, а к обеду бесследно исчезли. И кто же мог их взять, как не та, что весь день бегает по этажам с ведром и тряпкой?!
Я подняла голову.
На верхней ступени лестницы из-за дочери выглянула голова графа Торнвуда. Увидев, что он привлек внимание, он вышел вперед, вальяжно облокотился на резные перила.
Его глаза ликующе смотрели на меня, а на лице играла такая самодовольная улыбка, что у меня все похолодело внутри, и я поняла, что теперь точно влипла...
Толпа ахнула. Шепотки, возгласы, взгляды – все они обратились ко мне. Кто-то из гостей покачал головой, кто-то презрительно скривился. Женщина в изумрудном платье громко прошептала своей соседке:
– Я всегда говорю мужу, что прислуге нельзя доверять!
– Вот – вот! – торжествующе воскликнула баронесса Монфер. – Эта девка – воровка! Я сразу это поняла, еще тогда! Ее нужно высечь! Или посадить в темницу! Такие как она, без наказания не исправятся.
– Украла брошь, теперь украла золото… – выкрикнул кто-то из дам.
– Какая наглость! – подхватил ее спутник. – Среди бела дня!
– Как она вообще оказалась в приличном доме?
– Вышвырнуть ее! Вон!
– В темницу!
Я переводила взгляд с одного лица на другое, ища поддержки, сочувствия, хоть капли сомнения в моей виновности. Но все, на кого я смотрела, отворачивались с брезгливостью. Аристократы не верили мне, они двже не допускали мысли о моей невиновности.
Я была для них всего лишь бедной прислугой. А прислуга, как известно, ворует, все что плохо лежит.
В панике я заметалась глазами по толпе, ища того единственного, кто мог бы меня защитить – Генерала Вальмонта.
Но его не было. Нигде.
Я обшарила взглядом коридор, лестницу, галерею – пусто. Сейчас я была одна против всех. Я вспомнила свой первый день в приюте, как мне было страшно. Тогда воспитанники точно также с презрением смотрели на меня. Но у них было сердце, а у этой толпы его не было…
Только экономка стояла в углу, прижимая руки к груди, и смотрела на меня с такой жалостью, что мне стало еще больнее. Она хотела помочь, я видела это в ее глазах. Но что могла сделать простая экономка против целой толпы разгневанных аристократов?
– Я не верю, что в моем доме среди прислуги есть воровка, – раздался вдруг звонкий, уверенный голос.
Все обернулись. Это произнесла леди Элизабет. Она подняла подбородок и посмотрела на толпу с холодным спокойствием, которого я в ней раньше не замечала.
– Но чтобы развеять все сомнения, – продолжала она, – я предлагаю обыскать ее комнату. Если служанка невиновна – обыск это докажет. А если виновна… – она сделала паузу, и в ее глазах мелькнул холодный огонь, – правосудие восторжествует и она понесет суровое наказание.
Толпа одобрительно закивала. Кто-то захлопал. Идея показалась всем справедливой и разумной.
Леди Элизабет подняла руку, призывая к тишине.
– Стража! Взять ее! И немедленно обыскать комнату. – в этот момент ее взгляд мазнул по мне. Она смотрела на меня как на бюукашку, которую можно раздавить одним движением ноги.
Один из стражников тотчас подошел ко мне и грубо схватил за руку выше локтя, сжав так, что я вскрикнула.
– Даже не думай бежать, – прошипел он мне в ухо, и хмуро добавил – А то будет хуже и больней.
Но я не собиралась бежать. Потому что когда прозвучали слова об обыске, я почувствовала в некотором роде облегчение. Я знала, что ничего не брала чужого. Ни броши, ни золота, ни единой медной монеты. В моей комнате не было ничего краденого, потому что я была не воровка. Сейчас они все проверят, увидят, что я чиста, и отпустят меня.
Только вот я не учла, что леди Элизабет про меня было известно, а ни одна женщина не потерпит рядом с собой ту, на которую заглядывался ее муж. И поэтому продолжала находиться в спокойном неведении, слепо веря, что справедливость восторжествует...
