Текст книги "Минни (СИ)"
Автор книги: Екатерина Соловьева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)
Глава 12
Гермиона спустилась в гостиную с твёрдым намерением напиться. Так хотелось усыпить боль от потери родителей, загнать её куда-нибудь в дальний уголок сознания или хотя бы приглушить, что девушка решительно достала из бара бутылку шотландского виски. Нарциссы всё ещё не было, и Гермиона чувствовала себя полноправной хозяйкой.
«Зачем Гарри прислал письмо? Какого чёрта он не сказал об этом лично?! Ему ли не знать, каково терять родителей!»
Из-за горькой пелены слёз тёмная гостиная поплыла перед глазами. Гермиона крепче сжала горлышко бутылки и поплелась в спальню, держась за дубовые перила. Напиваться в присутствии предков Малфоев не хотелось. К тому же, если они отпустят очередной едкий комментарий насчёт чистоты её крови, есть вероятность того, что виски полетит прямо в портрет обидчика, а это опять порча имущества ненавистной семейки, и клятва снова взыщет с неё.
Слёзы стекали безостановочно. В глазах всё так расплывалось, что ей почудилось, будто на втором этаже рядом со спальней Нарциссы мелькнула высокая фигура и волна белых волос.
– Привет, Люциус! – девушка истерично хихикнула и приветственно махнула рукой. – Чистокровные Малфои в отличие от магглов бессмертны, да?!
Она захлопнула дверь, поставила бутылку на столик, рядом со злополучным письмом от Гарри, и бессильно упала в кресло. Хотелось стереть весь этот несправедливый мир вместе с глупыми шторами в коричневую полоску, вместе с нелепым синим платьем с этой дурацкой тесьмой по подолу. Пожар за окном угас, оставив только россыпь иссиня-чёрных углей, среди которых искрами вспыхивали первые звёзды. В нетопленной спальне стало холодно и неуютно, но согревающие чары накладывать не хотелось. В память о погибших родителях пусть вечер остаётся маггловским. Да и согреться можно иначе.
Гермиона принялась откручивать пробку, и тут дверь скрипнула. Поморщившись, что забыла запереть её и теперь придётся объясняться с Нарциссой по поводу виски, она повернула голову и замерла. На пороге стоял Драко. Из-за длинных белых волос в темноте его можно было спутать с покойным отцом, но Драко был худощавее и угловатее. Месяц в окне серебрил широкую пряжку на кожаном ремне поверх светлых брюк, очерчивал резкие белоснежные сгибы воротничка рубашки и бледные скулы.
Он медленно подошёл и взял письмо со стола. Затем зажёг Люмосом огонёк, чтобы прочесть торопливые строчки Гарри. Гермиона отстранённо смотрела, как свет заострил его скулы и превратил глаза в два холодных красивых камня – алмаза. Кажется, в изгнании под ними залегли чёрные тени.
– Ты пришёл отпустить меня?
Драко встретился с ней взглядом и отложил пергамент. Он встал напротив, загораживая лунный свет, словно сам весь был соткан из тьмы, и наклонился к девушке, уперев руки в подлокотники кресла.
– И куда же ты пойдёшь? Бедная маленькая Гермиона… Никого у тебя не осталось, кроме нас с матерью. Так жаль…
– У меня ещё есть Гарри…
– По-оттер? – протянул Драко, опускаясь перед ней на колени. – Тот самый Поттер, который швырнул тебе весть о смерти родителей? Где же он сейчас, твой Поттер? Почему не утешает тебя?
Гермиона закрыла лицо ладонями. На душе была такая пустота, что она едва чувствовала собственное тело.
«Он прав. Он, чёрт побери, прав!»
Девушка очнулась, когда ощутила, как Драко тащит её вниз за подол платья. Она запоздало схватилась за подлокотники, но синий шёлк скользнул по обивке, и Гермиона оказалась на полу, тесно зажатая между телом парня и сиденьем кресла. Колени упирались ему в грудь, и Малфой одним движением раздвинул их, прижимаясь ближе. Она попыталась вскочить, чтобы взять со столика палочку, но Драко удержал её за талию и толкнул в грудь, так что затылок ударился о кресло. Девушка оперлась на его плечи, отталкивая, и выгнулась, чтобы встать. И почувствовала, что фактически распластана спиной на сиденье, а сверху лежит Малфой и упирается в неё бёдрами так, что пряжка ремня давит на живот.
Гермиона презрительно бросила:
– Что, и в такой момент ты способен домогаться, Малфой?
Драко прижался так, что она сквозь шёлк платья почувствовала, как твердеет член в его брюках.
В темноте слышалось его учащённое дыхание и дрогнувший голос, когда он прошептал ей в самые губы:
– Заботиться. Теперь я буду заботиться о тебе, Грейнджер. Ты – моя.
– Чего тебе надо от меня? – в который раз спросила она, зная ответ и не желая его слышать.
– Я устал с дороги. Подари мне немного тепла. Любви.
Такой ответ озадачил. Под её ладонями, лежащими на его груди, всё быстрее билось мятежное сердце. Одна рука Драко легла ей на затылок, другая накрыла грудь, сдавливая и поглаживая. Но тепла, о котором он просил, совсем не осталось, а единственная любовь сгорела. Некому больше зажечь фонарик в ночи.
– Я не… – успела сказать Гермиона, прежде чем его губы жёстко накрыли рот.
Она в ужасе принялась отбиваться, но Малфой завернул ей руки за спину и принялся тереться выпуклостью в брюках о промежность, недвусмысленно намекая, что сейчас произойдёт. Его язык хозяйничал во рту, вылизывая, пробуя на вкус, и от её бессмысленных попыток освободиться Драко, похоже, только заводился. Хуже всего было то, что эти грубые страстные поцелуи пробуждали тело, истосковавшееся по ласке, по бёдрам пробежала лёгкая дрожь.
Он бросил Гермиону на ковёр, так что в глазах потемнело от удара об пол.
– Убери от меня свои грязные руки, Малфой! – закричала Гермиона. – О какой любви ты говоришь? Никогда тебя не любила и любить не буду!
Драко оседал её бёдра и рванул лиф платья.
Придавив запястья к полу, он склонился к её лицу и зло процедил:
– А его, значит, любила?
– Да! – выкрикнула она, с ужасом поняв, что клятва не даёт соврать. – И до сих пор люблю!
Раньше Гермиона боялась признаться себе в этом, но теперь, когда терять было нечего, правда вышла наружу, приведя в замешательство их обоих.
Драко застыл в серебряном полумраке, так сильно сдавливая её запястья, что Гермиона всхлипнула. В его взгляде вспыхнула безумная смесь острой боли и похоти.
– Он украл тебя у меня, – голос Малфоя звенел от напряжения и злости. – Но теперь он мёртв, уясни это! И мы всё наверстаем, правда, Гермиона?
– Отпусти меня немедленно! Я сообщу в Аврорат о том, что ты творишь!
– Давай-давай! – он ухмыльнулся. – В прошлый раз тебе почти удалось!
Драко сунул руку под платье. Гермиона забилась, почувствовав, как длинные пальцы отогнули резинку трусиков. Она схватила его за свисающую прядь и сильно дёрнула так, что Малфой зашипел от боли и упал на неё.
Он прикусил её ухо и усмехнулся:
– Так не терпится, Грейнджер? Я бы, пожалуй, подумал о том, чтобы снять клятву, если ты мне хорошенько отсосёшь. Отец ведь наверняка учил тебя этому?
– Да чтоб ты провалился! – она отчаянно дёргалась, ощущая, что его пальцы проникли внутрь. – Имей совесть, ты же читал письмо! Как ты можешь?!
– Побереги силы, накричишься ещё. Всегда знал, что ты ханжа! Уже мокрая, а всё ещё цепляешься за свои принципы!
Движения его руки стали быстрыми и хаотичными. Драко жадно приник к её шее, покусывая кожу и втягивая носом вожделенный запах.
Гермиона расплакалась от бессилия, разжав кулак с клоком белых волос. Придавленное запястье ныло, а внутри всё пульсировало от ритмичных проникновений.
Девушка была готова сдаться, лишь бы он получил своё и оставил её в покое, но после этого она бы возненавидела себя. Его жёсткие ласки и грязные слова бесили, но в то же время заводили, пробуждая животную похоть, после которой останется только кататься по полу, выть и рвать на себе волосы.
«Он уничтожает меня!»
Перед глазами возник образ Люциуса, который помог подняться в парке и снял чары неприкосновенности. В голове крутились строчки письма Гарри: «Дождись. Дождись!». Боль от безвозвратной потери родителей ледяной иглой вошла в сердце. Они знали её несгибаемой и упрямой и ни за что не поверили бы, что их дочь сдалась. И это отрезвило. Здоровая злость победила страх и придала сил.
Гермиона снова почувствовала, как на кончиках пальцев собираются тёплые сгустки волшебной силы, а в груди всё горит. Мгновение – и её сотряс оглушительный выплеск стихийной магии.
– Не смей больше касаться меня!
Поднявшись на локтях, она увидела в лунном свете, что Драко лежит у стены без сознания, как сломанная кукла – с такой силой его отбросило и приложило. Клятва снова была нарушена: они оба причинили друг другу боль.
Наплевав на изодранное платье, Гермиона поднялась и подошла к столу. Её пошатывало, а руки дрожали. Собрав в себе остатки магии, она направила на Малфоя палочку и с трудом подавила желание применить Сектумсемпру, как когда-то Гарри.
Малфой лежал без движения. Девушка несколько секунд стояла в нерешительности, опасаясь, не убила ли она Драко, а затем быстро склонилась и сжала его запястье, держа палочку у лица.
Убедившись, что пульс есть и мучитель только оглушён, она приказала:
– Локомотор!
Безвольное тело Драко вынесло в темноту коридора и опустило на узкую ковровую дорожку. Без сознания он выглядел таким безобидным: раскинутые длинные руки, приоткрытый рот, белые спутанные пряди.
«Ангел, мать его, с чёрной душой! Или вовсе без неё».
Гермиона покачнулась. Она прекрасно понимала, что это её последняя победа, больше ей не выстоять.
Она облизнула распухшие губы и, собрав оставшиеся силы, наложила отталкивающие чары.
А потом заколдовала дверь:
– Коллопортус!
* * *
В больнице имени Святого Мунго у постели пациента, с ног до головы обмотанного бинтами, негромко беседовали два целителя в жёлтых мантиях.
– Что ж, Стивенс, пора проверить вашу безумную теорию.
– Что нам оставалось, Эллиот? Он трансгрессировал сюда, весь чёрный от гари, с ужасным запахом, и упал без сознания. Сестру Адамс чуть не стошнило, пока она вызывала дежурного колдомедика. Одежду пришлось удалять заклинаниями – она припеклась к телу от такой высокой температуры. Его кто-то заживо поджарил!
– Самое любопытное, что палочка не пострадала, только наконечник сильно оплавился. Должно быть, ударная волна заклятия пришлась на него самого…
– Думаю, вы правы, коллега. И мазь этого паренька, Лонгботтома, на основе эссенции луксорской суховеи и корня асфоделя на тот момент оставалась единственным выходом…
– Да, только экспериментировал Лонгботтом на мышах, клетку с которыми вытащил из горящего сарая! А ещё это его условие: не снимать повязки в течение двух недель! Как мы должны понять, помогает эта его мазь или нет?
– Есть только один шанс узнать.
Целители переглянулись. Они принялись осторожно снимать повязки. Слой за слоем на пол падали пожелтевшие бинты с кусками налипшей мёртвой кожи. Палату наполнил резкий запах волшебной мази и кисло-прелый – отставшей ткани.
Когда целители отошли, чтобы разглядеть пациента, они вдруг поняли, что перед ними голый мужчина примерно сорока лет без каких-либо признаков ожогов.
– Стивенс, вы поглядите! Кожа розовая, гладкая! Ни шрамов, ни волдырей!
– И волосы… Эллиот! У него же при поступлении не осталось ни единого волоса! А сейчас шевелюра, как у того Пожирателя, Малфоя…
– Это тот, который к нашим переметнулся?
– Точно. Только его свои же убили… Погодите-ка, Эллиот…
Мужчина открыл мутные глаза и поморщился от восторженных воплей целителей.
С трудом разомкнув запёкшиеся губы, он прохрипел:
– Пить… Воды…
* * *
– Пить… Воды… Юна!
Гермиона крупно дрожала под клетчатым одеялом. Час назад она впервые в жизни напилась, и её почти сразу стошнило. Не хотелось ни о чём думать, а в особенности о том, что за разрушением клятвы придётся идти на поклон к Нарциссе, чтобы она упросила сына: ведь Драко теперь скорее умрёт, чем оставит себя неотомщённым. Каждый глоток обжигал гортань горечью и разбивал на куски тоскливые мысли.
У кровати девушка истерически разрыдалась, размазывая по лицу горячие слёзы. А потом поняла, что если сейчас же не добежит до туалета, содержимое желудка окажется на одеяле.
Подлый виски так же легко покинул организм, как и попал в него. Гермиона приняла душ и залезла под одеяло, дрожа и постанывая: голова всё ещё кружилась от хмеля. Палочку она предусмотрительно засунула под подушку и крепко сжала пальцы на рукоятке. В конце концов Юна принесла воды, и жуткое похмелье начало отступать. Всё тело бил озноб, и девушка смогла задремать только ближе к утру от ощущения, будто кто-то согрел её.
Она проснулась оттого, что вдруг стало жарко: к спине прижималось горячее обнажённое тело, чья-то тяжёлая рука лежала на талии, а ухо щекотало тёплое дыхание. Попытавшись выбраться из плена, она перевернулась и оказалась в объятьях Люциуса Малфоя. Живого и здорового. Он смотрел на неё дымчато-серыми глазами и гладил обнажённую спину, будто никогда и не умирал. В утренних сумерках тени рисовали его нереальным, как безумная фантазия.
– Послушай… – прошептала Гермиона, осторожно касаясь его гладко выбритого подбородка. – Если ты снова снишься мне, прошу, не умирай больше. Я больше не смогу… мои родители…
– Знаю. Знаю. Мне жаль.
Мужчина убрал белую прядь, скользнувшую на лицо, и молча приник к её губам. Девушка закрыла глаза: всё было как во сне. После вчерашнего ада страстно хотелось почувствовать себя живой, снова ощутить его тепло и нежность. Кроме того, после ласк Драко тело ныло и отчаянно требовало продолжения.
Она обвила руками шею Люциуса, впуская в свой рот его язык и погружаясь в бездну неистовых ласк. Его поцелуи становились торопливыми и жадными, они спустились по белой шее к плечам, затем к ключицам. Гермиона тихо застонала.
«Как же его не хватало! Господи, как же его не хватало!»
– Ты не уйдёшь? Не исчезнешь?
– Нет.
– Как ты открыл дверь?
– Алохоморой, разумеется…
Она прижалась к Люциусу теснее, с удовольствием чувствуя, как его редкие волосы на груди щекочут живот. Девушка охнула и распахнула глаза, когда мужчина прикусил сосок и тут же облизнул. Рука легла на другую грудь, быстро теребя пальцами. Его язык кружил по тёмным ареолам, обжигая, заставляя её непроизвольно сжать ноги от желания и ёрзать.
– Сладкая…
Только сейчас она заметила, как потемнели его глаза, как дрожат его руки, и поняла: он едва сдерживается.
– Гермиона… я больше не могу…
Девушка облизнула губы от предвкушения, когда широкие ладони Люциуса легли на колени и раздвинули ноги. Приятная тяжесть мужского тела опустилась сверху, и Гермиона втянула свежий будоражащий запах кориандра от его кожи. Горячая головка члена тёрлась у самого лона, и девушка двинулась навстречу, чтобы почувствовать его в себе. Но когда он толкнулся внутрь, она ойкнула и сжала его плечи: было больно оттого, что она долго не принадлежала мужчине, и Люциусу приходилось сдерживаться и входить постепенно. Он накрыл губами её рот, успокаивая, и пока Гермиона нежилась от поцелуя, принялся размеренно двигаться.
Но долго осторожничать не вышло. Он забросил её ноги себе на плечи и вошёл на всю длину. Гермиона впилась ногтями в его спину и подалась назад.
– Ох! Боже…
Люциус провёл дорожку поцелуев от груди к шее и подбородку и поймал её губы, снова проникая языком в рот. Он качнул бёдрами, входя глубоко и медленно, так, что каждый стон Гермионы звучал в такт новому толчку. Девушка возбуждалась ещё больше от одного его жадного взгляда, оттого, что её стоны распаляют мужчину, вызывая ответные.
– Я не смогу долго сдерживаться… Ты такая восхитительная!..
Мысль о том, чтобы доставить любимому удовольствие, захватила Гермиону, и она принялась двигаться навстречу. Скользя на члене, она закрыла глаза от умопомрачительного блаженства.
– О, да! Да…
Это заставило его потерять контроль. Люциус улёгся на неё и, до боли сжав плечи, стал вбиваться часто, хватая ртом воздух.
– Ох, Люциус! Лю…
Малфой обвёл её губы большим пальцем, и Гермиона вдруг облизнула его и взяла в рот, посасывая. Это пикантное зрелище вызвало у Люциуса новую волну возбуждения и стон мучительного удовольствия.
Гермиона чувствовала, как мужчину потряхивает, когда он кончал, и последние толчки словно ярко взорвали всё внутри, заставляя обмякнуть. Она благодарно всхлипнула и прижалась к нему.
– Я люблю тебя, Гермиона… Люблю!
Признание, в порыве страсти вырвавшееся у Люциуса, оказалось совершенно неожиданным для обоих.
Он внезапно сжал её в объятьях, взял лицо в ладони и осыпал поцелуями.
Гермиона улыбалась.
«Он вернулся! Он жив и любит меня!»
– Как ты выжил?
– Потом, это потом. Сейчас тебе нужно в душ.
– Твой сын…
– Потом, – он прижал указательный палец к её губам. – У нас теперь есть время, чтобы обсудить всё.
В душе Гермиона осознала всю абсурдность ситуации. Любовник вернулся из мира мёртвых, но он всё ещё оставался любовником, а она – заложницей вассальной клятвы. Тугие прохладные струи смывали всё очарование этого чудесного утра.
Вытираясь перед большим зеркалом, Гермиона приняла решение всё-таки расставить все точки над i. Сейчас, когда страсти утихли, для этого самое время. Она уже завернулась в пушистое полотенце и закрепляла его на груди, когда увидела в запотевшем зеркале отражение Люциуса. Он был обнажён и, похоже, наблюдал за ней какое-то время.
Гермиона почувствовала, как горят щёки: его подтянутое тело притягивало взгляд, как магнит. И широкая грудь, и поджарый живот с дорожкой золотистых волос, и внушительных размеров член, который непонятно каким образом в ней помещался. Внезапно захотелось облизать его, и от этой мысли всё внутри сжалось.
Тёплая ладонь легла ей на спину, и ловкие пальцы одним движением сорвали полотенце. Гермиона попыталась обернуться, но Люциус удержал её, отведя в сторону влажные волосы и медленно целуя шею.
Он прижал девушку лицом к стене, облицованной чёрным мрамором с золотыми прожилками.
– Люциус… постой, нам надо поговорить…
Гладкая поверхность обжигала холодом соски, и Гермиона вдруг вспомнила свой сон, в котором у этой же стены Люциус брал её, а целовал Драко.
– Я слушаю, – раздался шёпот у самого уха.
Гермиона шумно выдохнула, почувствовав, как его тёплый член раздвигает ягодицы и скользит между ними.
– Нет, постой… Не туда…
Люциус опустился ниже и возбуждающе потёрся в промежности о распухшие губы.
– Ох!
Он вошёл так грубо и резко, что она на какое-то мгновение немного приподнялась над полом на его члене.
Смягчаясь, Люциус поцеловал мочку уха и чуть подался назад.
– Моя Гермиона… как же ты меня заводишь!
И снова вонзился безжалостно, по самое основание. Если в спальне он ещё был нежен, то здесь творилось какое-то безумие.
Малфой размашисто трахал её, а она хрипло постанывала:
– О… Да! Да, ещё!
Гермиона покорно отдалась на волю имеющего её мужчины. Люциус, вцепившись в её бёдра жёсткими пальцами, буквально насаживал на себя безвольное тело.
Она кричала что-то ещё, кажется, молила то остановиться, то продолжать. От переизбытка ощущений девушка не помнила себя. Только оглушающее удовольствие от неистово ходящего внутри члена.
Оргазм уже близился, и в миг, когда Люциус прижал её к себе так, что она оказалась сидящей на члене, ураган толчков заставил Гермиону забиться, захлебнувшись вскриком. Тёплая сперма наполнила её, едва не лишая чувств от острого наслаждения.
– Гермиона, сладкая моя…
От нежности в его голосе дрогнуло сердце. Мужчина откинул назад её голову и приник в ненасытном поцелуе, не выходя из неё.
Потом они вместе принимали душ и обессиленные лежали в кровати. Уже рассвело, и первые лучи зимнего солнца заливали спальню, золотя подоконник и спинку кровати.
– Закрой глаза, – вдруг попросил Люциус.
– Зачем? Мне так нравится смотреть на тебя.
Он без лишних слов взял с кресла платье и завязал ей рукавами глаза.
Гермиона тихо выдохнула:
– Что ты задумал?
– Поласкай меня, любимая!
Оттого, что Люциус будто прочёл её мысли, она смущённо улыбнулась и облизнулась. Круглая головка ткнулась в лицо. Гермиона обхватила губами тёплый член и принялась сосать. Девушка ощутила его ладонь на затылке и раскрыла рот шире: так хотелось сделать приятно любимому.
Она чувствовала, как Люциус вздрагивает от удовольствия, когда её язык оглаживает венки, дразнит под головкой и ласкает нежную кожу, как его дыхание сбивается на хриплые стоны, и от этого промежность снова намокла. Захотелось снова почувствовать его в себе – такого горячего и потрясающе нежного.
Дышать стало тяжело, когда движения Люциуса участились, сделались резче, грубее. Разбухший член упирался в самое горло, и Гермионе казалось, она не выдержит.
– Мерлин… – его голос сорвался, став как будто выше. – Гермиона, я сейчас кончу…
Пальцы Люциуса больно вцепились в волосы и дёрнули, насаживая глубже. Вонзившись ногтями в ягодицы, она из последних сил вобрала его в себя, и тёплая струя брызнула в гортань.
Прокашлявшись, Гермиона хотела обнять его, но Малфой опрокинул её на спину. Его дыхание всё ещё было тяжёлым, а руки дрожали. Она чувствовала, как его переполняют эмоции, но мужчина молчал.
Он развёл её ноги и устроился между ними, поглаживая тонкую чувствительную кожу. Его язык прошёлся по внутренней стороне бедра. Гермиона затрепетала и резко выдохнула.
– Люциус!
Он тут же прикусил место поцелуя, вырывая новый вскрик, и решительно приник к влажной промежности.
Гермиона не чувствовала ничего, кроме его дьявольски изобретательного языка, который ласкал и теребил губы, проникал внутрь и вылизывал клитор, нажимая на него снова и снова. Весь мир остался где-то далеко-далеко, и только здесь сосредоточилась точка неумолимого наслаждения.
Изнывая от сладострастия, она взмолилась:
– Хватит, пожалуйста… Хватит… О, я не могу больше!
– Мерлин… ты как ягодка там, – ответил ей дрожащий шёпот. – Не могу остановиться…
Девушка впивалась ногтями в простынь, чувствуя, что уже на грани безумия. И когда Люциус сжал губами клитор и вонзил в истекающее лоно сразу два пальца, в голове словно вспыхнул ослепительный свет, а тело выгнулось под натиском неистовой волны.
После третьего за час оргазма Гермиона, наконец, отключилась. Она спала в объятьях любимого мужчины. Ей было тепло.
