Текст книги "Мой любимый демон (СИ)"

Автор книги: Екатерина Сокольская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Глава 37. Мишель

В эту гнетущую холодную ночь, стоя где-то в лесу не далеко от шоссе, вновь в голову пришли слова песни Тилля Линдеманна «Amour». Теперь я до конца прочувствовала то, о чём он пел своим низким бархатным голосом. На своей шкуре прочувствовала. Говорят, бойся своих желаний… Не этого ли я хотела? В омут с головой и чтоб до мурашек.

Я поняла, что любовь не всегда такая, как пишут в глупых романах. В реальности эта любовь может принести много боли. Она разрывает на части, убивает всё чистое и доброе, что есть в душе, заставляя желать лишь одного. Быть с любимым, каким бы человеком он ни был.

Смиренно принимать его чёрную душу, в надежде спасти её или упасть вместе с ним в пылающую пучину ада, откуда не выбраться. Всё равно. Лишь бы с ним. Лучше получать только гневный взгляд и кривую ухмылку от него, чем купаться в сладком внимании десятерых других.

Я стояла, смиренно ожидая своей участи. Ждала суда над своим сердцем, не в силах оторвать взгляда от своего палача. Роберт медленно ходил передо мной, опустив голову и о чём-то думая. На грубом лице не отражалось ни одной эмоции, лишь только морщинка прорезала переносицу. Казалось, что каждый шаг даётся ему с трудом, но он не может остановиться. В его напряжённой руке в щедром лунном свете поблёскивала сталь пистолета.

Если он решит оставить моё тело здесь, то так тому и быть. Страха не было. Я не цеплялась за свою грешную жизнь. К чему она, если единственный, кто меня здесь удерживает, считает меня продажной женщиной? Считает, что я, как и все вокруг, тоже предала его.

Я апатично стояла, только тело подрагивало в тонком платье от ледяного воздуха. С неба кое-где срывались мелкие снежинки, предвещая раннюю зиму. Где-то далеко в гуще леса раздался вой одинокого волка. Только этот звук нарушал тишину.

Одиночки – слабые существа. Они больны и обречены на вечные скитания в муках. Не нужные никому. Ни своей стае, ни себе самому. Так же и с людьми. Человек без пары – лишь пустая оболочка. Без смысла жизни, без поддержки и любви.

Наконец, мужчина собрался с мыслями. Он внимательно посмотрел мне в глаза, как прежде холодным взглядом. Но он меня не пугал. Наоборот. Я пыталась впитать его в себя. Насмотреться вдоволь. Не известно, чем закончится эта длинная ночь. Я приняла свою судьбу, какой бы она ни была. Доверилась ему и его решению. Просто чувствовала, что он знает, как лучше нам обоим. От этого на душе было легко.

Роберт протянул руку, коснувшись моих посиневших губ. Нежно провёл по ним, словно заворожённый, наблюдая за этим движением. Словно видел их впервые.

– Я не знаю… Впервые не знаю, что мне делать, Мишель… – его голос был тихим и каким-то безжизненным. В каждом звуке слышалась вселенская усталость и скорбь. – Убить тебя или поцеловать.

– Что бы ты не решил, я приму любой вариант. Но тебе лучше поторопиться. Иначе я умру от переохлаждения.

Он вздрогнул, как будто только сейчас осознав, что на улице небольшой минус, а я почти раздета. Роберт скинул с плеч пальто и накинул на меня, оставаясь в одной рубашке. Он ещё не совсем обезумел. В нём сидел тот мужчина, которого я полюбила. Это простое действие дало маленькую крупицу надежды на то, что у нас ещё может быть счастливый финал.

Мужчина прислонился своим лбом к моему, прикрыв глаза. Не нужно было читать мысли, чтобы понять, что внутри него идёт борьба и он до последнего оттягивает решение. Быть может, он уже всё решил, но не хочет делать то, что задумал. Ждёт, что я приму это решение за него. Я не знала, чего он ждёт и сделала то, что подсказывало сердце. Протянула руку, нежно коснувшись его щеки. Он вздрогнул. От этого простого движения или от холода?

– Я хочу, чтобы ты была счастлива, Бэмби. Но не могу видеть, что ты будешь счастлива с другим. Как я должен поступить?

– Роберт…

– Шшш… – он прикоснулся указательным пальцем к моим губам, которые были всего в нескольких сантиметров от его. – Ты моя, Мишель. Если ты думаешь иначе, то глубоко заблуждаешься. У меня нет выбора. Ты мне досталась за все грехи, которые я совершил в жизни.

Его тихий спокойный голос не выдавал напряжения, мешающего свободно дышать. Мне хотелось обнять его за плечи, уткнуться в шею и сказать, что всё хорошо. Я только его… Но тело не слушалось. Хватило сил только на то, чтобы накрыть его руку, сжатую в кулак. Не смотря на холод ночи, она была обжигающая. Словно он горел изнутри.

– Впервые я ставлю чьи-то интересы выше своих. Раньше я не думал о своих поступках. О том, что будет лучше для другого. Почему с тобой иначе? Ты можешь объяснить мне?

Я путалась в его словах, которые были больше похожи на бред. Как будто он мечется между двумя сторонами своей сущности. Как будто его душа разделилась надвое, и каждая требует своего.

– Я не понимаю тебя…

Он сделал шаг назад, избегая смотреть на меня. Его взгляд опустился вниз туда, где пальцы сжимали гладкий ствол огнестрельного оружия. О чём я думала, когда влюблялась в этого человека? Виноваты розовые очки и желание ощутить всепоглощающую страсть? Он же убийца! Он, не раздумывая лишил жизни не только своего отца и насильника. Я уверена, что жертв было больше. Я думала, что он не причинит мне вред? Точно наивная Бэмби. Неужели решив, что я оставила его, он готов бросить мой хладный труп в дремучем лесу? Это ему под силу.

Если это конец, то я приму его от любимого без сожалений. Розовые очки ни при чём. Эти недели были несомненно лучшими в моей жизни. Я ощутила весь спектр эмоций, ранее неведомых мне. Этот мужчина дал намного больше, чем все люди вместе взятые, которые были когда-то в моей жизни. Теперь в ней был только один человек…

Слова застряли где-то в горле. Мы стояли под медленно падающими мелкими снежинками, глядя друг другу в глаза. Боясь сделать шаг и нарушить этот момент. Я искала ответы на свои вопросы с немой мольбой. Роберт же пытался пробраться вглубь моего сознания, вглубь души. Вывернуть её наизнанку.

– Я не могу совладать с этим. Всегда старался быть выше. Держать эмоции под замком. Они делают человека слабым. Я не могу быть слабым, но я не хочу существовать без тебя.

Я медленно протянула ему руку, боясь спугнуть зверя, загнанного в угол. Сердце сжималось от тоски и боли, глядя на него в таком состоянии. Я очертила большим пальцем его колючий подбородок. Как мне этого не хватало…

– Эмоции делают человека живым. Ты должен верить мне, Роберт. Я не смогла бы оставить тебя потому, что люблю…

Мой голос дрожал. Хотелось плакать и кричать. Ударить его в грудь, дать пощёчину. Сделать хоть что-то. Выплеснуть все эмоции, разрывающие меня. Это было нестерпимо. Ещё тяжелее было видеть его нахмуренное недоверчивое лицо. Он попятился назад, словно в попытке сбежать от моих слов.

– Это невозможно, Мишель, – его голос был острее бритвы и холоднее айсберга. Кусочки этого льда больно врезались, каждый раз попадая в цель. – Ты не можешь меня любить. Ты знаешь, кто я и на какие поступки способен.

Роберт не повышал тон. Наоборот, старался говорить тише, словно его кто-то мог услышать. Он, как ядовитый змей, шипел слова, причиняющие боль. Как будто пытался убедить в них не меня, а себя.

Я думаю, каждая девушка, признавшись в любви, желает услышать те же слова в ответ. Или эта девушка слишком глупа? Любовь – это не панацея от всех болезней. Иногда бывает, что её недостаточно для того, чтобы растопить кусок льда в груди любимого.

Может быть все чувства, которые как я думала он ко мне испытывает, всего лишь плод моего воображения? Но дьявол! Как же он был сладок… Я с такой глупой наивностью всё это время верила во взаимность. Способен ли он вообще на любовь?

Он вновь подошёл ко мне. Чуть наклонил голову, утыкаясь носом в мои растрёпанные волосы. Прикрыл глаза, тяжело вдохнув воздух.

– Зачем ты это делаешь, Мишель? Думаешь твои слова что-то изменят? Думаешь я поверю в них?

Глава 38. Мишель

Я прятала от него свой взгляд, не желая, чтобы он увидел мокрые дорожки от слёз. Не желая, чтобы он знал, как больно ранит своими словами. Мужчина обхватил меня за руки, чуть выше локтя, крепко сжимая и пытаясь говорить твёрдым уверенным голосом, словно объясняя устройство двигателя глупому ребёнку.

– Слушай меня внимательно. Я дам тебе один шанс. Всего один. Если ты им не воспользуешься, то ты вечность будешь гореть в этом аду вместе со мной.

Я нашла в себе силы посмотреть на него. Мои затуманенные глаза уткнулись в какой-то нездоровый маниакальный блеск двух льдин. Его тело подрагивало, так же, как и рука, которой он накрыл мою. Ладонь обожгло холодом, но отдёрнуть её не смогла. Опустив глаза, я увидела пистолет.

– Что ты…

– Я снял его с предохранителя. Как пользоваться ты уже знаешь. Помнишь, Мишель? Один шанс, – он отступил на три шага назад. Голос ровный, как тогда, в часы спокойствия и безмятежности в четырёх спасительных стенах нашего уютного мирка. Словно тот ангел на плече подбадривающий и утверждавший, что всё правильно. Так и должно быть. Нужно лишь сделать это. В его глазах не было и капли страха, а на губах играла скупая улыбка. – Давай, малышка. Сделай это. Я не смогу без тебя, а со мной ты пропадёшь. Освободи нас… Освободи себя. Для меня всё уже кончено. Я уже в аду.

Я с ужасом смотрела на мужчину, не веря в реальность происходящего. Словно тот кошмар, от которого невозможно проснуться, а лоб заливает холодный пот. Пистолет в моей руке подрагивал от невыносимой тяжести. Странно. В первый раз он не казался таким тяжёлым. И ночь тогда не была такой чёрной. Словно луна избегала на нас смотреть, оставляя в темноте и ужасе.

Я всё ждала, когда же вернётся тот самодовольный и грубый Роберт, что предстал передо мной на вечеринке у Макса. Тот мужчина знал, чего хочет и брал это. Даже если в ущерб остальным. Для него имели значения только его желания и амбиции. Он был грубым, властным и порой жестоким. Со всеми, только не со мной.

Этот новый человек, который стоял покорно всего в нескольких шагах, пугал меня сильнее, чем тогда, когда я узнала от Александра правду. Но я бы с радостью и благодарностью приняла и эту сторону его многогранной души, если бы он дал мне возможность. Если бы он дал возможность доказать самому себе, что имеет право на искупление.

– Роберт…

– Всё в порядке.

– Я не буду этого делать, – одним движением я откинула пистолет в припорошенную снегом траву. Лицо мужчины исказила гримаса злости и отчаяния. Словно именно сейчас я предала его. Словно он не ожидал от меня такого.

Роберт сильно сжал челюсти и в один широкий шаг сократил расстояние между нами. Нагнулся, подхватил сиротливо лежащий ствол и снова вложил его в мою руку.

– Ты делаешь мне больно! – я с мольбой посмотрела на него, но не заметила и капли сочувствия. Руками он держал мои руку, чтобы я уже не могла разжать её.

– Дьявол! Ты что плохо слышала меня?! Ты ДОЛЖНА это сделать! Глупая наивная дура! – он направил мою руку с зажатым пистолетом себе в грудь. – Пойми же наконец. Со мной тебе не светит «долго и счастливо». Со мной каждый твой день, каждая минута превратится в череду контроля, ревности и жестокости. Ты не заслужила это!

Я закусила губу, сдерживая рыдания и дрожь тела. Истерика, уже готовая прорваться наружу, могла покончить со всем этим. Снятый с предохранителя пистолет, казался ядовитой змеёй, в любой момент грозящей ужалить и отобрать единственного человека в моей никчёмной и пустой без него жизни. Даже дышать было страшно.

– Хоть раз… Хоть раз подумай не о себе, Роберт. Подумай, каково будет мне жить в этом мире, где не будет тебя… Хоть на минуту прости себя. Перестань ненавидеть того ребёнка, что сидит в углу твоей души.

Мужчина рвано выдохнул, удивлённо моргнув серыми глазами. Его руки расслабились, отпуская мои. Словно это я была тем самым ядом в его душе. Моя ладонь с ненавистным мне металлом безвольно опустилась вдоль тела. Казалось, я уже намертво срослась с ним.

– Я готова один единственный день прожить в аду с тобой, Роберт, зная, что завтра умру. Но не готова существовать, не видя твоих глаз, не вдыхая запах, сводящий с ума, и не чувствуя жара твоих объятий.

– Ты не можешь этого хотеть… – он отступил на шаг, всё ещё с недоверием и опаской глядя на меня, словно мы только сейчас познакомились.

– Не тебе решать, что я могу, а чего нет. Я сделала свой выбор. Ты должен сделать свой. Сейчас тебе предстоит самое сложное решение в твоей жизни, Роберт. Ответь мне всего лишь раз. Готов ли ты отпустить своё прошлое? Готов начать строить настоящее? То, что было уже не исправить, но вместе мы постараемся быть лучше друг для друга.

– Понимаешь ли ты, о чём говоришь, Мишель?

Я прикоснулась ладонью к его не бритой несколько дней щеке. Роберт, словно дикий раненый зверь, который на грани приручения, прильнул к ней, прикрыв глаза. Его кожа всё так же полыхала и приятно покалывала. Мы стояли под медленно падающими с неба застывшими крупицами воды, не спеша делать следующий шаг. Два сломленных человека, так яростно нуждающихся друг в друге. Весь его мир был заключён во мне, так же, как и я видела лишь его душу. Настоящую его сущность. Истерзанную многолетним самобичеванием и ненавистью не только ко всему миру, но и к себе. Нам предстоит трудный путь, но, когда есть ради кого жить… ради кого меняться, то этот путь окажется к счастью.

Аккуратным движением, чтобы не спугнуть его, я прильнула к его лихорадочно двигающейся груди. Я не знала, что будет дальше. Пожалею ли я когда-то о принятом решении. Будет ли счастливый конец в нашей истории, но одно я знала точно. Каждый день с этим человеком я хотела прожить, словно последний.

Я почувствовала, как мужчина неуверенно обнял меня обеими руками. Выдохнул горячий воздух из лёгких прямо мне в макушку.

– Придётся тебе терпеть меня всю жизнь, Роберт.

Его объятья становились крепче, при этом тело расслабилось и чуть навалилось на меня. Словно усталость последних дней наконец взяла над ним верх. Словно он только сейчас позволил себе поверить в мои слова. Слова – это всего лишь слова. Они мало что значат. Свои чувства нам предстояло показать на деле, как и то, что каждый достоен счастья.

– Отвези меня домой… – я уткнулась носом ему в шею, уже больше ничего не боясь.

Эпилог. Роберт

Я, словно Цербер, охраняющий самое ценное сокровище, наблюдал, как МОЮ жену лапает чужой мужик. Из последних сил сдерживался, чтобы не вырвать ему руки по кривые ноги. Давно бы это сделал, если бы Бэмби не держала мою ладонь своей, сильно сдавливая её от волнения. Я был абсолютно спокоен внешне, но она, как всегда, чувствовала мои эмоции. Как будто эта ведьма и впрямь читает мысли.

– А что врачей женщин у вас нет? – я не выдержал, когда очкоглазый докторишка в открытую улыбнулся ей, не стесняясь даже присутствовавшего рядом мужа. Который, надо заметить, был на грани.

– Роберт!

– Вы же просили лучшего доктора. Скажу без лишней скромности, в этом городе я лучший в своей области, – самодовольства ему не занимать. – Если бы вы оторвали свой взгляд от моих рук и перевели его на этот мониторчик, то увидели бы своего малыша.

Я удивлённо последовал его рекомендации. На небольшом экране расплывчатым пятном виднелась какая-то картофелина. Нет. Не какая-то, а моя. Наша картофелина. Повернув голову направо, попытался понять, где расположены ручки, а где голова. Я ждал этот день и боялся его. Даже в ту ночь, когда думал, что потерял моего оленёнка, не испытывал такого страха. Гены у меня не самые лучшие. Я сам ребёнок, родившийся от кровосмешения, мог стать причиной многих болезней и мутаций. Мишель бы не простила мне этого… Я сам бы не простил.

– С ним всё… в порядке? – я задал вопрос, мучивший нас обоих. Моя смелая жена лежала спокойно, ничем не выдавая такого же страха, что засел во мне. Лишь ободряюще переплела наши пальцы.

– С ним? А вы что сына ждали? Тогда боюсь вас расстроить. У вас совершенно здоровенькая дочь. Конечно, позднее мы ещё сделаем пару тестов. Нужно будет…

Голос пожилого доктора превратился в белый шум. Больше я ничего не слышал, лишь разглядывал картофелину, которая иногда смешно дёргала ручками.

Для нас этот ребёнок был чем-то большим, чем новый член общества. Она была плодом нашей выстраданной любви, которая началась так внезапно для нас. Конечно, нам предстоит ещё много испытаний в жизни, но этот тернистый путь мы пройдём бок о бок вместе. Я стараюсь справляться со вспышками гнева и жуткими последствиями моего прошлого, потому что знаю, что мне есть для кого быть лучшей версией себя.

Кажется, только в этом небольшом кабинете с белыми стенами, я наконец-то понял, что это правда. Что у нас будет дочь. Мишель будет замечательной мамой, а я… Каким отцом будет человек, не знавший, что такое любовь родных? Который видел лишь злость и ненависть к себе. Который получал не объятья, а боль и унижения. Знал ли я, каким должен быть любящий отец?

– Я, пожалуй, оставлю вас на минутку, – доктор быстро ретировался, видя наш общий ступор.

– Спасибо, доктор Освальд.

Мишель даже не повернулась, когда дверь с мягким стуком закрылась за его спиной. Она, так же, как и я неотрывно смотрела на уже застывший силуэт на экране. Мы тихо сидели, словно два человека, впервые увидевшие северное сияние. Это было словно сияние надежды. Надежды на счастливое будущее.

Тоненькая ладонь жены накрыла мою щёку, поворачивая лицо к себе. В её глазах так же, как и в ту холодную осеннюю ночь, не было и капли страха, только безграничная нежность и любовь. Наверно, поэтому тогда я не смог противиться ей. Её решению и её словам. Как я мог поступить иначе, если всё моё существо вопило о том, чтобы поверить ей? Поверить себе.

– Ты будешь самым лучшим отцом. Я знаю сколько в тебе нерастраченной любви и заботы. Я знаю тебя настоящего, – кажется, она стала ещё краше за время беременности. С лица не сползала нежная улыбка, а глаза святились ярче того небольшого бриллианта в помолвочном колечке.

Я наклонился к ней, прижимаясь губами к её лбу. Говоря этим поцелуем тысячу слов, которые не мог сказать. Все они казались какими-то пресными, скупыми. Словно в них не было красок, а я хотел, чтобы она поняла их такими, какими я пытался ей донести. И она поняла. Как всегда. Словно у нас с ней одна душа на двоих.

– Я безгранично рад, что ты сделала тогда тот выбор…

– Ты же знаешь. Я бы не смогла без тебя. МЫ бы не смогли, – она прикоснулась к округлившемуся животику, что вызвало улыбку нежности на моём некогда скупом на эмоции лице. Именно после той ночи мы узнали, что Мишель уже пару недель носит нашего ребёнка. Там в лесу мы похоронили прошлое и открыли новую книгу жизни с девственно белыми листами, как только что выпавший снег.

Мы стали друг для друга опорой. Недостающей частичкой. Я далеко не ангел. Она знала это, но приняла таким, какой я есть. Ад или рай – не важно. Главное быть вместе.

– Люблю тебя.

Жена расплылась в довольной улыбке, впервые услышав это признание из моих уст. Для неё услышать это в такой момент было вдвойне приятно. Для нас – это было не просто слова. Это обещание всегда быть вместе. Наша история только начиналась, но я был уверен, что нас ждёт счастливый финал.

Спустя ещё некоторое время.

Я смотрел на копошащегося под рождественской ёлкой милого ангела в нежно-розовом платье и разрывался от любви. Её нетерпеливые пальчики пытались разорвать цветную бумагу на подарке, который принёс сам толстяк Санта. За окном кружились мелкие хлопья снега, совсем, как в ту памятную ночь. В камине потрескивал огонь. А я сидел на мягком ковре, опираясь на диван. Под боком прильнула моя самая любимая жена, которая стала для меня центром вселенной и моей дорогой искупления.

Я усмехнулся. Никогда не думал, что смогу полюбить кого-то больше, чем её. Глупец. Глядя на малышку Амели, понимал, что все ошибаются. Я не исключение. Моё сердце стало вдвое больше. Вдвое больше любви, вдвое больше нежности. Я был счастлив быть тем самым подкаблучником, из которого вьют верёвки эти две ведьмочки.

Зверь в груди никуда не исчез. Но он больше не рычал, разрывая меня на части. Он скулил и ластился, требуя ласки. Он смотрел влюблёнными глазами на своих девочек, но в любую минуту был готов загрызть любого, кто посмеет их обидеть.

Не могу сказать, что я на сто процентов стал другим человеком. Мне предстоит многому научиться, но у меня есть для кого бороться с тьмой в моей душе. Моя пока ещё маленькая семья пытается убедить меня, что я заслужил этот рай. Пусть будет так. И я каждый день своей жизни буду стараться доказать, что я достоин их любви.

– Папочка! Смотри! Это мишка, которого я хотела! Санта знал! – моя картофелинка подбежала к нам, размахивая плюшевой игрушкой. Ради этих огромных глаз, таких же, как и у её мамы, я был готов стать тем самым лучшим папочкой на свете.