Текст книги "Мой любимый демон (СИ)"
Автор книги: Екатерина Сокольская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)
Глава 2. Роберт
– Ну, что мы договорились на 40 %? – кажется, я сделал его заикой. Мужичонка вытирал выступивший со лба пот бумажным платком. Его поросячьи глазки бегали по сторонам, часто останавливаясь на своих охранниках, будто ища поддержки.
Я презрительно хмыкнул. Куда девались его 50 %, которые предлагал всего десять минут назад? Или думал, что какая-то шлюха, сидящая передо мной на коленях и дёргающая головой, словно болванчк, сделает меня тупым? Видал я таких, которым стоит только увидеть голое женское тело, и мозг перестаёт соображать. Я был не таким. Ну по крайней мере уже лет пятнадцать. Репутацию холодного и беспринципного монстра заслужил благодаря своему характеру. Невозможно добиться уважения от врагов и партнёров, когда кровь от головы перетекает в штаны от каждой мало-мальски симпатичной девки. Не в том я возрасте, чтобы страдать спермотоксикозом, но почему бы не совместить приятное с полезным.
– Нет, Баше. Не договорились, – ещё глоток горького недешёвого виски. В горле стало так же горячо, как в глотке у этой девицы. Я потрепал её по волосам, как ластившегося щенка. Скорее сучку. Мой равнодушный взгляд вернулся к еврею, заставив его поправить ворот рубашки. Меня всегда забавляло то, как реагируют собеседники, стоит только неотрывно смотреть в глаза. Но эта чёртова Бэмби… Я мотнул головой, отгоняя её огромные глаза из памяти.
– Тогда сколько ты хочешь?! – истерика вырвалась с громким визгом из тщедушного тельца. Я скривился. Даже белобрысая перестала причмокивать и подняла голову.
– Не отвлекайся, – я чуть нажал на её макушку, возвращая к прерванному занятию. – Ну чего ты кричишь, Баше? Вот куколку мою напугал. Не хорошо…
Под моим тяжёлым взглядом еврей упал в кресло, схватившись за голову. Лишь его нечленораздельные ругательства и хлюпанье губ блондинки нарушали тишину. Удовлетворения от её скользящих движений я не получил абсолютно никакого. Дерьмовые тут шлюхи. Оттолкнув её от себя, заправил полувялый член в брюки. Я слышал, как её голые коленки ударились о холодный пол, но никакого чувства сие обстоятельство не вызвало. Степан вытолкал белобрысую в короткой юбке прочь за дверь.
– Мне нужно всё, Баше. Весь клуб. Со всеми геями-барменами, с постоянными посетителями, шлюхами, отсасывающими за деньги. Мне нужно ВСЁ… Если мне так надо будет, то и свою толстуху жену принесёшь мне на блюдечке. Надеюсь, мы поняли друг друга и никаких обид ты не испытываешь.
Я издевательски ухмыльнулся. Еврей вскочил на трясущихся ногах, изрыгая непечатные проклятия, но грозный взгляд Степана его остановил.
Ещё одна победа в мою копилку. Я всегда знал, за какие ниточки нужно дёрнуть или какой компромат нужно найти на того или иного человека. Это несложно. Наоборот, увлекательно смотреть, на что готов пойти многоуважаемый бизнесмен ради поддержания имиджа. Ну или, чтобы просто остаться в живых.
Хотя такие мрази, как еврей даже жить не заслуживают. Но мне абсолютно плевать, сдохнет ли он от очередной дозы, которую ему поставляет его исключительный клиент и которую он перепродаёт малолеткам в районе. Или же согнётся в ближайшей подворотне от ножа в рёбрах. Плевать. Но я бы получил небольшое удовольствие сам вспороть его брюхо и посмотреть, насколько он чёрен внутри.
Я захотел этот клуб. Я взял его. Так всегда.
Насколько бы жестоким человеком я ни был, наркота – моё табу. Клуб за клубом, ресторан за рестораном, я вычищу этот город. Бетмен чёртов…
Когда я остался один в моём новом кабинете, навязчивая девка по имени Тоска снова подкралась не заметно. Она обняла со спины, запуская ледяные ладони под рубашку. Прижалась всем телом, мешая вдохнуть полной грудью.
Не равный бой с Башей не принёс и толики наслаждения. Я мечтал хотя бы ненадолго получить удовлетворение от победы. Может стоило всё сделать по – другому? Прийти и выбить эту чёртову подпись на этом чёртовом договоре. Просто взять силой, то, что хочу. Но я бизнесмен. Я давно так не поступаю. Может зря? Всё-таки грязная кровь даёт о себе знать. Генетика, мать её.
Я налил себе ещё виски, записывая в уме, что нужно поменять в моём заведении. Заменить пафосный интерьер кабинета – раз. Убрать пилоны – два. Одеть шлюх-официанток – три. Доступ к психотропным веществам прикрыть – четыре. Хотя этим сразу нужно заняться. Прям богодельня какая – то. Монашек в рясах не хватает. Ладно. Шесты с извивающимися голыми телами оставлю на пятницу и вторник.
Да. Так лучше. Мозговая активность хоть не надолго, но отогнала тягостные мысли о бытие существования. Стареешь, друг.
Я подхватил свой пиджак, направляясь к двери. Сегодня здесь делать нечего. Захвачу по дороге пиццу и парочку девиц, чтобы они привели меня в чувство и согрели постель на ночь. Зверь в груди недовольно заворочался. Молчать… Чего ещё тебе надо?
Несколькими часами позднее.
Из приятного ночного забвения без снов, что бывает редко, меня вырвала напряжённая музыка телефонного звонка. И какого чёрта я понадобился кому-то в такую рань? Обычно, это я звоню, когда мне что-то нужно.
Я еле разлепил глаза, щурясь от яркого солнца, проскальзывающего в приоткрытые шторы. На подушке рядом чья-то россыпь гладких белых волос и мерно вздымающаяся большая грудь. Я не против качественно сделанных ненатуральных сисек.
Голова раскалывалась. Я сжал её ладонями, пытаясь не дать ей взорваться. Видимо, отмечал вчера удачное приобретение нового клуба. Я поморщился от сухости во рту. Стар я стал для таких вечеринок. Пора открывать клуб «Для тех, кому за 35». С удобными мягкими диванчиками, пледами и меню, в котором самый крепкий напиток, это кефир.
Я сгрёб волнующийся мобильник и одним глазом уставился на незнакомый номер. С кухни доносился приятный запах свежего кофе. Странно. У меня не было домработницы.
– У тебя есть десять секунд, приятель… – по утрам, а тем более с похмелья, я не отличался добродушием и болтливостью. Охрипший, сухой, недовольный голос, от которого на том конце должны были уже нажать «отбой», но я явственно слышал чьё-то дыхание, даже сквозь звон в ушах. Надеюсь, это не какая-нибудь реклама. Иначе я за себя не ручаюсь.
– Роберт… – на том конце телефонной сети раздался старый, но до сих пор твёрдый голос Александра. Мудак вроде как считался моим дедом. Я, не сдерживая раздражения, хмыкнул и закончил этот пустой разговор. Этот кусок дерьма последний, с кем я бы хотел разговаривать сейчас. Да и вообще…
Я тяжело вздохнул. Нужно выпить кофе или яду. Думаю, что он был бы рад…
Как по заказу в комнату вошла длинноногая шатенка с подносом, на котором стояло три чашки кофе. Полностью обнажённая она шла, покачивая бёдрами и призывно закусив губу.
Рядом спящее тело застонало от аромата, заполнившего комнату. Какого чёрта они ещё здесь? Ладно. Кофе, потом с вещами на выход. Добрый я.
Утреннюю идиллию нарушил вновь оживший телефон. Тот же номер. Чёрт бы тебя побрал. Я выдохнул. Чувствую, ничего хорошего не услышу. А игнорировать не получится.
– Не смей вешать трубку, щенок!!! – не успев приложить телефон к уху, я услышал отборную брань девяностолетнего противного старикашки.
– Алекс, какой неприятный сюрприз… – я кинул телефон на постель рядом. Из него раздался мат, который приличный человек даже знать не должен. Конечно, мой дед приличным никогда не был. Думаю, этот ген, как и всё остальное, передался мне. Я привстал с кровати, ухватив одну чашку с ароматным напитком. Отпив один глоток, сморщился. С сахаром.
Когда лай старого пса затих, взял телефон, готовый выслушать очередные нотации, какой я жалкий, никчёмный, не заслуживающий носить его фамилию ублюдок.
– Чем обязан?
– Ты должен прийти ко мне, – его голос за эти годы ни капли не изменился. Всё такой же твёрдый голос человека, привыкшего отдавать приказы.
– С чего бы вдруг?
Спустя десять лет молчания я должен прибежать по первому его зову, словно преданная собачонка? Он не был никогда мне дедом. Не был близок по-настоящему. Вместо приятных воспоминаний, как у других людей, я получил лишь омерзение и ненависть. Вместо семейных барбекю и тихой рыбалке, получал лишь оскорбления и побои. А сейчас он вдруг вспомнил про меня.
Голос старика вдруг потерял твёрдость, как будто это не он сейчас своими словами пытался нагнуть меня. Заставить чувствовать вину не понятно за что.
– Я умираю, внук…
– Скатертью дорога. Надеюсь, в аду тебе будет хреново, – на моих губах, сам того не замечая, растянулась ухмылка. А день-то не такой отвратительный, как казалось.
– Не сметь!!! – видимо, старый козёл думал о смерти и о том, что его там внизу ждало. Испугался. Вдруг, опомнившись, что он играет роль умирающего, продолжил уже тише с придыханием. – Я хочу попрощаться, Роби. Хочу закопать топор войны.
– Поздно опомнился, старик, – я сжал зубы, лишь бы не сорваться на крик. В голове мелькнули все годы, что я провёл в его семье. В его. Не моей…
– Я вычеркну тебя из завещания!
– Знаешь, куда засунь это завещание? – мои пальцы сильнее сжали трубку. Если этот выродок думал, что меня можно купить, то он ошибался. Наверное, он просто хотел в очередной раз унизить этим, поставить на колени перед его могуществом и властью. Сколько раз, я и не упомню, мне хотелось помочь ему отправиться на тот свет, но я сдержался. И вот этот день настал.
– Хочешь, чтобы всё досталось твоим родственничкам?..
Не нужно было видеть морщинистое лицо Алекса, чтобы понять, что в эту секунду он победно улыбался. Этот раунд за ним. Не сдерживая эмоций, я со всей силы швырнул гаджет в стену. Обломки разлетелись в разные стороны, чуть было не зацепив одну из шалав. Они взвизгнули от неожиданности. Я уже и забыл о них.
– Чего ждёте? Пошли вон!
Глава 3. Роберт
Тяжёлые шаги эхом отражались от блестящего пола, теряясь где-то в нескончаемых коридорах и высоких потолках резиденции Александра. Хотя, она была больше похожа на музей. Серьёзная охрана и пропускной пункт на воротах. Высоченные каменные заборы, огораживали всю огромную территорию. Никаких любопытных прохожих. Въезд в это поместье на берегу залива был только по особым пропускам. Дед на старости лет решил разбить огромный сад со множеством цветов. Наверно, начался маразм. Когда я был здесь в последний раз, много лет назад, он жил поскромнее.
В большой зале и длинных лабиринтах коридоров висели картины в позолоченных рамах. Александр любил похвастаться перед гостями своей коллекцией. Они восторженно ахали и хвалили отменный вкус старика, на самом деле понимая, что это репродукции.
Я шёл к своей цели уверенным шагом, не останавливаясь ни на чьи-то приветствия, ни на путавшихся под ногами слуг. Никогда не любил этот пафос и суету. Десяток слуг, три поварихи, горничные, три этажа и пара десятков спален. Для кого? Для одного единственного старика, стоящего одной ногой в могиле и пытающегося всем доказать, что он всё тот же Александр Китон Льюис из тех самых Льюисов.
Я брезгливо скривился, от чего попавший было мне под ноги седой мажердом отскочил в сторону.
Александр… Сколько помню этого старого чёрта, он всегда любил жить на широкую ногу. Как король. Власть для него всегда была на первом месте. Потом деньги. Потом репутация. Потом шлюхи, а уж потом семья. Хотя нет. Важнее семьи было набить пузо красной икрой и хорошенько выпить. Семья была для него пустым словом. Да и его никто не любил. Все крутились вокруг него, пытаясь заполучить строчку со своим именем в завещании.
Перед массивными двойными дверями спальни Александра, которая размером с неплохую квартиру, стояли две фигуры в чёрном. Пиджаки их топорщились от холодного металла. Охрана? Совсем умом тронулся старый.
Уверенно я прошёл мимо них, не обращая внимания на их слабые попытки остановить меня. Двери с грохотом распахнулись. Я всегда любил эффектные появления. Дымовой завесы не хватало.
От шума столпившиеся вокруг большой кровати родственнички как один подскочили. В этом царстве всегда соблюдался этикет и тишина. По вытянувшимся рожам, я понял, что меня не ждали и не особо рады видеть. Взаимно. Только ради этого стоило сюда прийти.
Одарив присутствующих ледяной издевательской улыбкой, я прямым ходом направился к «умирающему королю». Настроение всем подпортил. Галочка есть. Теперь нужно поскорее покончить с этим спектаклем и заняться своими делами.
Я всем своим телом чувствовал волны негатива от окружавших людишек. Страх, ненависть, любопытство, алчность. Ничего нового. Я вырос среди этих эмоций.
Тишина затянулась. Подойдя к кровати, я увидел иссохшее лицо Алекса, похожее на древний папирус. Дотронься и рассыплется. Его веки были прикрыты тонкой, почти прозрачной кожей с мелкими венками. Руки, покоящиеся поверх одеяла, были как скрюченные вороньи лапы. Грудь еле вздымалась.
Сколько бы ни было у тебя денег, смерть придёт в назначенный срок. Можно лишь оттянуть её появление дорогими лекарствами и морским воздухом.
Кроме омерзения он ничего во мне не вызывал, кажется, с самого рождения. С первого осознанного воспоминания, я его знал, как высокомерного, алчного, жестокого и нетерпящего слабостей ублюдка, готового перерезать горло родной матери ради достижения своих целей. Именно его уроки жизни дали мне понять, что доверять ты должен только себе. Никакая «родная кровь» не должна затуманивать мозг.
Эти родственнички, как стая стервятников налетели на свеженький труп, готовые растерзать по кусочкам его состояние.
Я тоже здесь. Но мне нахрен это всё не сдалось. Состояние, статус и положение в обществе. От него и его семейки мне ничего не было нужно. Но старый козёл был прав. Я не мог доставить им такое удовольствие, отказавшись от причитающегося мне по праву. Я возьму своё. Даже если мне это не нужно. Лучше спущу на баб и выпивку, чем собственноручно отдам им.
– Ты на самом деле решил сдохнуть? – мой вопрос вызвал гул негодования. Трусливые ублюдки. Как всегда, не могут прямо сказать то, что думают или возразить. Только в группе они хоть как-то обретают смелость открыть рот. В основном всё за спиной. Клевета, домыслы, слухи. Дворцовые интриги, мать их… Только так они решают свои дела.
Тонкие веки задрожали. Бледно-серые глаза сфокусировались на мне. Эти глаза, только на почти шестьдесят лет моложе я видел каждый день в зеркале. Ещё бы. Я как две капли воды похож на него. Иначе и быть не могло.
– Роби… Ты пришёл, мальчик мой… – любой бы заметил, что старик явно переигрывал. Голос чуть слышен, рука, которую он попытался протянуть ко мне, задрожала и он опустил её обратно.
– К чему эта показуха? – меня честно воротило от этого бреда.
– Что он здесь делает, отец? – я медленно повернул голову на звук тёткиного голоса. Никогда не любил эту тварь. Помню, как эта старая карга на моих глазах забрала подобранного мной щенка, которого я лечил, и выкинула под колёса проезжающей мимо машины. До сих пор помню её торжествующий взгляд. Мне было пять лет, а я помню…
– Не знал, что у вас закрытая вечеринка, – уголок моих губ дёрнулся вверх, когда я увидел панику в её глазах и подергивающиеся руки. – Я всё ещё член этой семьи, как бы и не прискорбно было быть в родстве с вами.
Мой голос был, как всегда твёрдым и спокойным. А вот нервы собравшихся, похоже, были на пределе.
– Да как ты смеешь, сопляк! – я внимательно посмотрел на едва знакомого мужчину, без разрешения дедули подавшего голос. Если не ошибаюсь, это Карл – третий муж моей жирдяйки кузины Анжелы. Надо же… Всего ничего живёт с ней, а уже считает, что в венах течёт «голубая» кровь.
Я развернулся всем корпусом в его сторону и смерил самым презрительным взглядом, что был в моём арсенале. Карл вздрогнул и неосознанно отступил на пол шага назад. Забавно. Всего взгляд, а уже не такой смелый…
– Пошли прочь… Нам с внуком нужно поговорить наедине…
– Папа, тебе нельзя нервничать, – сама забота. По глазам тётушки Агнет видно, что она ждёт, когда старый откинет коньки. Но пока завещание можно исправить, играет роль заботливой дочери.
– Я и так скоро умру. Выйди.
– Папа…
– Пошли все вон! – голос старика на смертном одре приобрёл обычную твёрдость, от чего всех присутствующих, как ветром сдуло. Вновь вспомнив о своей роли «умирающего мученика», Александр с тяжелым выдохом откинулся на подушки и прикрыл глаза.
– Ну? Скажи, что тебе надо от меня, потом подыхай, – спектакль надоел, а моё терпение было не безгранично. Я посмотрел на наручные часы, в уме подсчитывая, сколько времени мне потребуется на обратную дорогу.
– Никакого уважения к старшим…
– Тебе ли говорить об уважении? Не тяни, старик.
– Я позвал тебя, чтобы попрощаться по-человечески.
– Прощай, – голос, как сталь, равнодушный. Впрочем, мне не было его жаль. Он заслужил.
– Я в жизни натворил не мало дел, за которые меня мучает совесть, – мне показалось или на его белых ресницах задрожали слёзы. Ни смерть своей дочери, ни убийство сына не заставили его пролить и капельки слёз.
– Что-то новенькое. Не ожидал, что у тебя есть совесть, – даже если бы и хотел, я не смог сдержать иронии в голосе.
– Заткнись и не перебивай. Я знаю, что не был примером для подражания. Слишком был занят своими делами. А теперь умираю, а деньги с собой не возьмёшь на тот свет. Все эти стервятники растащат и камня на камне не оставят. Бизнес этот недоумок Карл мечтает прибрать к рукам. Не зря же он на этой жирухе женился.
– К чему эта исповедь? Ближе к делу, старый. У меня не так много времени. А у тебя и того меньше.
– Я готов простить тебя за всё, что ты натворил. Простить и принять обратно в семью.
Мне потребовалась вся моя выдержка, чтобы не сорваться и не прекратить мучения умирающего.
– Что Я натворил? А не страдаешь ли ты альцгеймером, старик?
– Роби… Давай забудем прошлые обиды… Я не хочу умирать с этим грузом.
– Так ты позвал меня, не чтобы попросить прощения, а чтобы очистить свою совесть? Чтобы сдохнуть со спокойной душой. Такой радости я тебе не доставлю. Катись в ад!
– Роберт! Не смей! – он схватился за сердце и продолжил уже более спокойно. – Я записал тебя единственным наследником моего состояния и имущества, чтобы хоть как-то искупить то, что ты пережил в жизни.
– Признаться, такого я от тебя не ожидал. А остальные в курсе?
– А ты как думаешь? Стали бы они тут лебезить передо мной? Подушечку поправлять, «судно» выносить…
Я рассмеялся так громко, что птицы, подслушивающие под окном, разлетелись по своим делам. Старик тоже поддержал меня хриплым не то кашлем, не то смехом. Старый чёрт и при смерти смог обдурить всех.
– Единственное условие, – ну вот началось. Я так и знал, что будет одно НО. – Остепенись, Роби… Повзрослей.
– А что не так? Я обеспеченный взрослый мужчина.
– Посмотри на себя. Статный, красивый, при деньгах, а в душе тьма непроглядная и сердце сковано льдом.
– Ты при смерти бредишь? О каком сердце ты говоришь? Не ты ли учил меня всю жизнь, что это просто мышца, разгоняющая кровь? Не ты ли на своём примере показывал, каким должен быть настоящий Льюис? Ты желал, чтобы я стал таким, как ты, таким, как… мой папаша, – я с презрением выплюнул последнее слово, чувствуя, как неконтролируемая ярость просыпается в груди. Я всю жизнь мечтал забыть ту тварь, что дала семя для моего рождения, но кусок жизни не вырвать из памяти.
– Ты один. И пока ты один, ты уязвим. Вся копившаяся годами жестокость сожрёт тебя.
– Не тебе мне об этом говорить, – я уже пожалел, что пришёл сюда. Маска ледяного безразличия вот-вот треснет, являя на свет того монстра, что эта долбаная семейка сотворила.
– Я знаю… как виноват. Но перед смертью открываются глаза на многие вещи. Пока ты так жесток с окружающими, с собой… ты не обретёшь счастье.
«Ты не заслуживаешь счастья» – эти слова, сказанные Анной в нашу последнюю встречу, как неоновая вывеска встала перед глазами и не желала убираться. Я чувствовал, что ещё немного и сил сдерживать своего рвущегося наружу зверя не будет. А если он вырвется, то поглотит меня целиком. Назад пути не будет.
Я склонился низко-низко к самому уху старика, чтобы он точно расслышал мои слова, которые я обращал девушке, вонзившей мне нож в спину.
– А кто сказал, что мне нужно счастье?
Глава 4. Мишель
Любовь. Не слишком ли много значения люди придают ей? Философский вопрос.
Лёжа, в кромешной темноте пыталась заснуть под дурманящий низкий голос Тилля Линдеманна, поющего о любви. Он пел о том, что любовь подобна зверю, готовому сожрать, расцарапать сердце в кровь.
Так ли это? Наверное, это всё приукрашено. Фантастика сродни драконам и феям, придуманная для наивных людей, чтобы объяснить похоть, привязанность, одержимость и привычку. Любовь – это лишь гормоны, которые со временем исчезают. И дай бог на их место придёт уважение к человеку рядом, а не ненависть или равнодушие.
На что похожа моя любовь к Максу? Если сравнить её с музыкой, то это будет что-то из классики. Такое нежное, красивое, пресное и такое непонятное для меня. Может любовь, а может привязанность. Это так же сложно, как квантовая механика.
Я жила в его квартире уже пару лет. Знали мы друг друга около трёх. Внимательный, чуткий, заботливый, смешной и такой родной. Он, как открытая книга. Всегда рядом, всегда поддержит и выслушает. Если выбирать человека на всю жизнь, то он несомненно именно тот. Старость с ним не страшна.
Но любовь ли это? Я прокручивала сегодняшний разговор со своей подругой, задав ей мучавший меня вопрос. С Натали мы прошли через многое в жизни. Красотой неземной она не отличалась, зато харизма не оставляла равнодушным ни одного мужчину, встречавшемуся на её пути. Уж она-то должна с лёгкостью отличить любовь от влюблённости или просто симпатии.
– Не загоняйся, подруга. Он хороший. Правда хороший. Я же вижу со стороны, как он на тебя смотрит. Вы идеальная пара. Любовь это или нет – судить не мне. А она так нужна тебе? – не в бровь, а в глаз. Натали, как всегда, читала между строк. Рациональная и прагматичная она никогда не надевала розовые очки, сразу отсеивая от себя обычных болтунов, не способных ни на что, кроме как чесать языком. На «звёзды с неба» с хохотом отправляла кандидатов по дальнему маршруту, дабы никогда больше не видеть.
– Да! Нет… То есть не знаю. Просто годы идут, я не молодею. Двадцать шесть уже, а он со свадьбой не торопится. Понимаешь, мне нужна уверенность в будущем, – я на её фоне чувствовала себя серой мышкой, глупой дурочкой, мечтающей увидеть единорога.
– Ага. Годы идут. Не успеешь обернуться, и тебе будут место в транспорте уступать. Дурёха ты, Мишель. Штамп в паспорте ничего не меняет, – девушка протянула мне чашку чая. После последнего похода в клуб на алкоголь я смотрю с отвращением. – Поверь мне. Уж я-то знаю. Мой бывший муж и со штампом в паспорте раздвигал ноги случайным девицам.
Я вздохнула, понимая, что мир далеко не такой радужный, как казалось в детстве. Есть доля правды в её словах. Для мужчины нет непреодолимых препятствий, когда зудит в штанах. Их не остановит ни штамп, ни десять детей, ни цунами с землетрясением. Поэтому своих детей я не спешила заводить, хоть Макс уже год, как заводит этот разговор. Только, когда я буду готова. Не раньше. Видимо, глубоко в душе я предполагала такой вариант событий, где я остаюсь без мужа и средств к существованию одна во всём мире. Хотя иногда я так себя и чувствовала. Одинокой и потерянной.
Тем более я боялась. Его опасная работа в полиции города не даёт мне и немного расслабиться. Эти частые ночные смены меня скоро совсем доканают. Но я всё понимала.
Самой от себя бывало тошно, какая я правильная.
С детства родители приучали, что мужчина всегда прав. Даже когда не прав, всё равно прав. А женская обязанность – это поддержание уюта в доме и постели. Я была категорически не согласна, поэтому свела к минимуму наше с ними общение. Диктатура в семье слишком давила на меня. Сейчас достаточно пары сообщений в неделю, чтобы они хотя бы в полицию не подали из-за пропажи. Я сама против их воли пошла работать, получая гроши.
«Женщина должна работать на кухне» – говорил папа.
«Женщина не имеет права говорить «нет» своему мужу, иначе он найдёт более покладистую» – говорила мама.
Их одинаковые взгляды на жизнь дали почву для долгой совместной жизни. Я может быть даже порадовалась за них, но видела однажды фото, где мама в балетной пачке стоит на сцене. Это было до того, как она познакомилась с отцом. Быть может, она в глубине души жалела, что не последовала за мечтой, а превратилась в «хранительницу очага» и примерную домохозяйку. Она сама себя убедила, что так правильно. Так все живут, не смея думать о других вариантах.
Я так не хотела. Нет, я хотела свою семью, но не хотела терять себя в семье. Макс это прекрасно понимал. Но всё же. Я чувствовала, что чего– то в моей жизни не хватает. Как будто я играю не свою роль…
На следующий день я бездумно перебирала бумаги на рабочем столе. Голова отказывалась работать. Наверняка, осенняя хандра или эмоциональное выгорание. Серость и уныние канадской погоды часто навевала на меня депрессию. Любой психолог бы посоветовал мне «перезагрузку».
Сделать что-то мне не свойственное. Например, прокатиться на мотоцикле по безлюдной ночной автостраде. Или сходить на румбу. Только вот танцор из меня ужасный, а после последней такой «перезагрузки» я проснулась с похмельем.
Я помнила не всю ночь в клубе. Но ледяные глаза, казалось, до сих пор преследовали меня. Стоило только выйти на улицу, чудилось, что каждый мой шаг, каждое движение тела тщательно изучается. Я словно та белая мышь в лаборатории чокнутого профессора. Порой доходило до абсурда. Каждый встречный вызывал подозрение и шарахался от моего косого взгляда. Паранойя. Нервишки бы тебе подлечить, подруга, или витаминчики попить.
– Джес, ты идёшь в кафе? – именно поэтому всю неделю я старалась брать кого-то с собой на обеденный перерыв. Пухленькая девушка вздрогнула от неожиданности и показала кипу бумаг, явно давая понять, что на неё рассчитывать не стоит.
– Том? Идёшь? Обещали завести твой любимый клюквенный пирог, – я лукаво прищурилась, пытаясь надавить на слабое место коллеги.
– Ты знаешь… в общем, иди без меня. Может мисс Робертсон со второго этажа составит компанию…
Не дожидаясь ответа, от натянул очки на нос и принялся усердно стучать по клавиатуре. Наигранно оптимистическая улыбка слезла с моего лица, оставляя лишь разочарование и обиду, за которыми спряталось беспокойство, грозящее вот-вот выплеснуться наружу дорожками непрошенных слёз.
Может, их никто и не заметит. Коллеги были поглощены мыслительным процессом и сидели молчаливее обычного. Как будто в любую минуту заявится генеральный директор и устроит «небо в алмазах».
Я обречённо выдохнула, ругая про себя ворчащий желудок.
Зонт спасал от дождя только мою голову. Холодный ветер пробирался под тоненькое пальтишко, пытаясь поднять юбку. Кафе, в которое мы с коллегами часто ходили, располагалось в нескольких метрах от офисного здания. Но и эти пять минут мне в последнее время стали даваться с трудом.
Уворачиваясь от идущих навстречу людей, не считавших нужным культурно идти слева в одном потоке, я быстрым шагом дошла до тёплого помещения. Внутри, как всегда в это время, вилке негде было упасть. На моё появление отреагировал только висящий над дверью колокольчик, оглашавший всем присутствующим, что Мишель не мешало бы подкрепиться.
Я уселась за единственный свободный столик спиной ко входу. Терпеть не могла, когда все смотрят, как я ем. Просматривать меню мне было не нужно. За два года выучила его наизусть.
Сделав заказ, я постаралась представить, что одна здесь. Но тревожное состояние лишь больше охватывало меня. Причину этому понять никак не могла. Сердце колотилось так, что я видела его биение сквозь легкую блузку. Что-то свербело внутри, а внутренний голос пытался настроиться на мою волну, чтобы о чём-то предупредить.
Я оглянулась, чувствуя затылком взгляд. За столиком позади сидел мужчина средних лет, уверенно работая челюстями. Собственно, кроме стейка его ничто не интересовало более. У кассы мужчина, стоя ко мне спиной, заказывал кофе. Рядом девушка, что-то рассказывала ему, прикасаясь к руке. Мужчина провёл ладонью по волосам, выхватывая стаканчик из рук кассира.
Точно паранойя. Кому какое дело до тебя, Мишель? Лопай свой обед спокойно.
