Текст книги "Мой любимый демон (СИ)"
Автор книги: Екатерина Сокольская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)
Пролог. Роберт
С какого момента пошло всё под откос? С того вечера, когда я увидел её огромные глаза? Глаза наивного маленького оленёнка Бэмби. А может ещё раньше? Когда затыкал уши и зажмуривал глаза, будучи беззащитным ребёнком? Когда крики матери вырывали по кусочкам моё детское сердечко… Нет. Тогда я просто перестал верить в чудо, становясь озлобленным волчонком.
В то время всё было просто. Я считал себя монстром, способным легко отнять жизнь другого монстра. Карателем, пусть с чёрной душой, но сделавший самое правильное решение в своей жизни. Пусть поздно, но наказавший за смерть единственной женщины, любившей меня. И меня это устраивало. Другой жизни я не видел.
Сначала ежедневные побои и издевательства родного человека. Потом детский дом, похожий на тюрьму, где за место под солнцем нужно было сражаться каждый день. За этим последовала самая сладкая месть, за которую я, казалось, навсегда был вычеркнут из этого мира. Я был сам по себе, но в жалости и крепком плече не нуждался. Жизнь закалила меня.
Всё просто. Я – монстр, не заслуживающий и не ищущий понимания. Я это знал. Всё усложнилось тогда, когда я на миг решил, что могу быть счастлив. Что дыра в груди затягивается. Но это был лишь обман моей больной фантазии. Мой самый глупый промах…
Нет более свирепого хищника, чем тот, у кого забрали надежду. Кинули в пропасть отчаяния, доживать свой век в одиночку. Существовать, зная, что во всей вселенной больше не осталось человека, принимающего тебя таким, каков ты есть.
Наверное, моя история началась в тот злополучный октябрьский вечер, когда я решил расслабить уставшее тело и пропустить стаканчик чего-нибудь крепкого.
Бар на окраине Нового Орлеана всю ночь гостеприимно распахивал двери перед постоянными посетителями. Серая дождливая погода не располагала к пешим прогулкам. Самые везучие сидели дома со своими семьями. Поэтому людей было не так много. Приятный полумрак и дизайн прошлого века заставляли меня снова и снова возвращаться сюда. Будет жаль прощаться с этим местом, но моя работа здесь закончена.
Молчаливый бармен средних лет, не спрашивая, налил двойную порцию виски без льда. Какой лёд в такую погоду? Чёрное пальто промокло от моросящего дождя, который был похож на непогоду в моей душе. Осенью особо хотелось выбить кому-то мозги или же самому подставиться под пули. Сотни раз спрашивал себя, а в чём смысл такого существования? В очередной шлюхе, скачущей на мне за деньги? Или же ещё в одной заварушке, которая хоть ненадолго, но возвращала вкус жизни.
Я отпил глоток, вкуса которого почти не почувствовал. Под ногтями не отмылись следы крови того бедолаги… Я равнодушно посмотрел на руки. Когда для меня это стало нормой? Мне даже тридцати нет. Я тяжело вздохнул, стряхивая с влажных волос влагу.
Привыкший быть всегда на чеку, я ещё от двери заметил внимательный взгляд из-за одного из столиков. Хорошенькая малышка со светлыми волосами раздевала меня без рук.
Что ж. Посмотрим выдержишь ли ты мой взгляд. Я развернулся всем корпусом, давая ей возможность получше меня разглядеть. А посмотреть точно было на что. Красота моего тела была обратно пропорциональна уродливости души. Это, как сочный поджаристый стейк, оказавшийся на вкус горьким куском угля.
Я стал так же внимательно её разглядывать. Внешне она походила на очередную искательницу толстого кошелька. Я таких повидал немало. Красивое платье провокационно оголяло белоснежные ноги. Оно явно предназначалось не для простой прогулки. Я поднял равнодушный взгляд выше. Груди третьего размера вздымались из декольте при каждом вздохе. Аппетитная, но ничего такого, чего бы я не видел. Пухлые губки призывно приоткрыты. Из-за них выглядывал розовый язычок, которым она иногда их облизывала. Голубые глаза в окантовке пушистых ресниц без зазрения совести пробегали по мне, останавливаясь на лице. Хитрая лисица. Вот с кем я мог бы сравнить её.
Нет. Она не очередная шлюха на ночь. В ней что-то было не так. Я это чувствовал. Она не дрожала от страха или жажды денег. В её блестящих глазах читался азарт, нужда в адреналине. Может быть, она ощущала опасность, исходившую от меня, и летела, как бабочка на огонь, зная, что может сгореть. Зная, но завороженно приближавшаяся к своей погибели, потому что иного пути нет.
Сотни раз после этого вечера я прокручивал в голове все события и варианты, которые помогли бы избежать этой встречи. Но каждый раз убеждался, что и у меня иного пути не было.
Эта юная отважная девушка с опытом профессионального боксера “уложила меня на лопатки”. Заставила меня поверить в счастливый конец, а потом предала, оставляя одного. Оставляя мучиться и выворачиваться наизнанку от боли и предательства.
Спустя три года она разглядела во мне того монстра, которым я и был. Сняла свои розовые очки, растоптав их вместе с остатками моего сердца. Втоптала в грязь, унизила, ещё раз доказала, что я не достоин быть счастливым. Собственно, это и были её последние слова, обращённые ко мне.
Она ушла, сдав меня копам, а я отпустил, не в силах винить её в чём-то.
Я часто вспоминал тот вечер, когда подошёл к ней, походкой хищника, хотя в капкан попался сам.
– Скучаешь? Я – Анна… – её мелодичный голос преследовал меня в редкие моменты сна. Хм… Русская.
Я проклинал и ненавидел, сжимая руками простыни. Но отпустить мою пташку было единственным правильным решением. Иначе она бы погибла в моей золотой клетке. Зачахла бы без воли.
В последнее время меня замучила апатия. Не было того адреналина в крови от вида содранных костяшек от выколачивания очередной информации из какого-нибудь бедняги. Не приносил экстаза трах с очередной длинноногой большегрудой девицей. Никаких эмоций. Хоть куклу трахай. То же самое. Не радовал даже большой глоток элитного алкоголя, расслабляющего мышцы. Только вот мозг он отключить не помогал.
Я был счастлив в своём мирке из физической боли, которую с упоением причинял другим. В наслаждении, наблюдая, как судьбы других людей ломаются по одному моему щелчку пальцев. От скуки я мог заставить любого вылизывать лакированную поверхность моих ботинок.
Эмоции, которые были мне доступны ранее, это ненависть, жестокость. Сейчас к ним присоединилась незнакомка с печальными глазами под именем Тоска.
И чёрт же дёрнул меня уехать из полюбившегося Нового Орлеана. Но тоска не в людях, не в городах, не в окружении. Она глубоко засела в моей груди и сжимает её скрюченными пальцами.
Может не стоило возвращаться в этот чёртов город, где воспоминания вновь оживают? Может всё из-за этого?
Я не хотел даже себе признаваться… Лишь только кончик носа этой мысли появлялся, как я гнал его от себя. Но в этот вечер с бокалом виски в руке, она вновь показалась. Но не робко, как обычно. Она обрушилась на меня сбив с ног.
Апатия появилась в тот момент, когда я решил отпустить ЕЁ. Единственного человека в жизни, которому бы не смог пустить мозги по стенке. Анна…
Любовь ли это была в общепринятом смысле? Не думаю. Нет. Я и не знаю каково это.
Но когда она сбежала от меня, я понял, что искать не буду. Она имеет право на счастье. Я был лишь потребителем. Высосал бы всё светлое и чистое, что было в ней и поглотил. Как чёрная дыра. Оставив в её душе лишь страх и ненависть ко мне.
Когда я узнал, что она меня предала, как последняя дрянь… Даже не знаю, что почувствовал. Но это была не ненависть. Да я хотел открутить ей голову. Смотреть, как она валяется в моих ногах и умоляет о прощении. Хотел, но остыл. Я сделал свой выбор. Я отпустил свою пташку на волю.
Отпустил, поэтому сейчас сижу в одном из клубов ночного Лаваля, города моего детства, и пытаюсь прогнать это гнетущее чувство очередной порцией виски.
Глава 1. Роберт
– Бобби, мы договорились? 30 % и разойдёмся.
В VIP комнате клуба, огромные окна которой выходили на танцпол с дёргающимися в такт людьми, атмосферу можно было почувствовать кончиками пальцев.
Я передёрнулся от отвращения и брезгливой ненависти. Так было всегда, когда я чувствовал, как собеседник заглядывал мне в рот и чуть ли не задницу порывался лизать своим поганым языком.
Полноватый, почти лысый мужчина … Нет… Мужик. На мужчину он не тянул. Так вот, этот жирный кусок мяса, источавший тошнотворную вонь из смеси пота, страха и какого-то сладкого одеколона, пытался торговаться со мной.
Сидел, вальяжно раскинув ноги, как король мира. На лице спокойная маска, но в глазах паника и руки чуть подрагивали. Он хотел показать, что контролировал ситуацию. Но я знал, что это притворство. Я знал у кого все козыри. И он знал. Он же еврей. Это у них в крови. Торговаться за каждый цент.
– Для тебя я мистер Льюис, – в моём голосе спокойное равнодушие, но именно это и заставляло окружающих пугаться больше, чем крики и угрозы. Угрожать мне было не нужно.
Я расслабленно сидел в мягком кресле, предварительно несколько раз отполированном чистящими средствами. Не известно сколько здесь спермы было. Медленно выпустив сигаретный дым из лёгких, с удовольствием заметил, как позеленел собеседник. Мне всё равно от дыма или от моего металлического голоса. Я не спешил продолжать разговор. Хоть и знал, чем он закончится. Впрочем нет. У этого слизняка было два варианта. Я всегда давал право выбора. Я же не деспот.
Либо он согласится на мои условия. Либо я сломаю ему пару рёбер и, может быть, один или два пальца на правой руке, чтобы не мог дрочить. Но потом он всё равно согласится на мои условия. Иначе никак. За все свои 35 лет я привык получать то, что хочу. Анна была исключением.
Чтобы мысли вновь не пошли по намеченному сценарию, я затушил сигарету о стеклянный столик, стоящий рядом. Я же не виноват, что нет пепельницы.
– Нет, Баше. Твои 30 % мне на хрен не нужны.
Я наклонился вперёд, говоря тихим и спокойным голосом. От моего взгляда толстый еврей вжался в спинку кресла и затравленно посмотрел на своих охранников. Очень неприлично. У него их три, а у меня всего Степан. Конечно, он может и десятерых одной своей ладошкой пришлёпнуть, но очень не по-мужски. Я никогда не брал много своих ребят. Одного взгляда на моего помощника и единственного человека, которого я могу терпеть больше 20 минут подряд, достаточно, чтобы собеседник наложил в штаны.
– Т…тогда 35… Ладно. Я дам тебе 40 % выручки своего клуба, – ещё немного и еврей переступит черту, сдерживающую его от истерики. Мне было забавно наблюдать за ним. За человеком, считающим себя королём не только этой площади, но и всего района. Его лицо покраснело от напряжения. Одно неосторожное слово и он взорвётся, подобно воздушному шарику, разбрызгивая слюну.
Я медленно изогнул губу в кривой усмешке. Зверь в груди рвался на свободу. Он рычал и требовал разорвать толстяка на кусочки. Забрать своё.
– Мистер Льюис! – его истерический голос заглушил музыку. – Вы не можете!
– Я? Могу. Я возвращаю лишь то, что когда-то было моим.
Видно, нервы у мужичка начали сдавать. Шарик всё-таки лопнул. Быстро. Я хмыкнул себе под нос. Лишь бы сердечко не подкачало. Не хочется возиться с трупом. За все годы я привык подчищать реки крови за собой. Нет я не был безжалостным убийцей женщин и детей. Но те, кто этого действительно заслуживали, попадали в мой чёрный список.
– Мистер Льюис! Я согласен на 50 %!
Еврей с несвойственной гибкостью дряблого жирного тела подскочил с кресла и приземлился на колени передо мной. Этого, признаюсь, не ожидал. Маска равнодушия на моём лице так прочно срослась с кожей, что при всём желании показать что-то другое не смог бы. Я лишь презрительно вскинул бровь, глядя на его унижения. Был бы он мужчиной, он бы с достоинством принял проигрыш, не унижаясь ещё больше. Вот тогда я бы пусть не зауважал бы его, но не испытывал весь этот спектр отвращения.
– Я бы предпочёл, чтобы передо мной на коленях сидела длинноногая блондинка, а не заплывший жиром и соплями еврей. – всё так же с отвращением, я оттолкнул его ногой. Тот рухнул на пол безобразным куском сала. Я потянулся за носовым платком, оттирая не существующую грязь с кончика ботинка. Пора заканчивать этот спектакль. На самом деле, этот клуб мне был не нужен. Я и сам не знал, чего хочу в этой жизни. Поэтому нарывался, искал адреналин, искал то, что не испытывал раньше. Наверное, мне просто хотелось чувствовать себя живым.
– Хочешь?! Я достану любую! Только не губи меня! – ничего, кроме омерзения эта сцена не вызывала. Мне хотелось пойти домой и долго отмываться под горячим душем. Всё здесь было грязным. И этот еврей, и мебель, и даже воздух. Казалось, что я вдыхаю пыль, вперемешку с гарью. Но уйти ни с чем я не мог. Нужно довести дело до конца, иначе могут поползти слухи, что я сплоховал. Испугался. Покончу с отвратительным боровом и пойду в мотель, прихватив брюнетку и блондинку с собой. Ну или двух блондинок. Не столь важно.
Моё молчание он посчитал за согласие. Он подскочил на ноги, щёлкнув пальцами одному из охранников. Мне стало любопытно, на что он готов пойти. Притащит самую проворную шлюху или подложит под меня свою собственную дочь?
Через томительную для еврея Баше минуту, в которую он обливался пОтом и теребил обивку дивана, дверь распахнулась, ударив по стене. Охранник пока ещё директора клуба почти за шкирку вволок брыкающуюся девицу. На моём лице не дёрнулся ни один мускул. Наоборот, это начало чертовски раздражать. Я был крайне зол, но, как всегда, изобразил скучающую мину. И он ЭТОЙ пигалицей хочет расположить меня к себе? Серьёзно? Ей хоть 20 то есть?
У меня было, кажется, миллион женщин. Пусть не миллион, но точное количество не упомню. Брюнетки, блондинки, рыжие. Обязательно длинноногие. Лиц не разглядывал, да они были и не важны. Но фигуры были то, что надо. С шикарными сиськами и отменной задницей. Они с радостью залазили ко мне в штаны своими рабочими ротиками, причмокивая и давясь. Их стонам позавидовали бы самые талантливые порно актрисы. Хотя те шалавы и были порно актрисами. Вот, что делают с людьми деньги. Они заставляют позабыть о морали и принципах. Они были готовы на любые извращения, оскорбления, унижения, не чего не прося взамен. Я и не мог ничего им дать, кроме денег.
А они и старались. Иногда вдвоём или втроём отрабатывая шелестящие купюры с изображением лысоватого старика.
А эта? Я же не совсем планку спустил… Не высокая. Наверно едва мне до плеча. Ножки, конечно, что надо. Обтягивающие джинсики. Могла с таким же успехом голая прийти. Маленькая грудь, наверно, размера второго, а я люблю побольше. Не большие полушария часто вздымались, может от нервов, а может от предвкушения моего члена во рту. Футболка, прикрывающая всё то, что я уже успел представить. Кто приходит в самый модный клуб города в джинсах и футболке? А главное – кто её в таком виде вообще пропустил? Ничего. Скоро возьму тут всё под контроль. Не думал, что эскортницы сейчас косят под наивных простушек. Хотя многим такой типаж нравится. Но не мне.
Я медленно поднял взгляд выше, разглядывая предложенное блюдо. Пухлые губки. Видно, что свои. Уж я-то в этом разбирался. Огромные испуганные глаза… Кого-то она напоминала этим взглядом. Ну ничего. От вида купюр её страх пройдёт. Я ничего не имею против продажных женщин. Здесь хотя бы всё ясно. Я плачУ, они меня удовлетворяют. Все довольны. Сложнее, когда они заглядывают в самую душу преданными глазами, а потом пытаются втоптать в грязь. Но я уже был там когда-то и обратно не собирался.
Бэмби. Вот кого она мне напоминала. Маленький тупой наивный оленёнок с огромными глазами, которые, не отрываясь, так же с интересом изучали меня. Член в штанах дёрнулся. Ну может быть она и не настолько безнадёжная.
Без лишних предисловий и вопросов, типа “Как дела? Как поживают братья, сёстры?”, я кинул на рядом стоящий столик купюру с двумя нулями. Она удивлённо без страха или ненависти выгнула бровь. Ещё одна актриса или она пыталась поднять сумму? Что ж. Я не скупердяй и уважаю то, что девушка знает себе цену. Достав ещё одну бумажку, я положил её рядом с первой, не разрывая зрительного контакта. Она под стать мне не опускала глаз и испытывала никакого интереса к быстрому заработку. Напряжение нарастало.
Напротив в кресле Баше напряжённо заёрзал, глядя на нашу бессловесную перепалку. Он один, казалось, чувствовал себя неуютно в создавшейся ситуации.
Девушка прищурилась. Охранники позади неё вытянулись в струнку, готовые в любую минуту наброситься на беззащитную девушку. Я мазнул по ним предупреждающим взглядом, возвращаясь к моему визитёру. Ждать надоело. Вздохнув, со стуком, от которого икнул еврей, положил третью купюру. Никогда не платил больше двух сотен за минет.
– Так и будешь строить из себя целку или уже отсосёшь мне? – давненько меня никто так не бесил.
Только сейчас я заметил, что в комнате воцарилась тишина. Баше, казалось, даже дышать перестал. Был слышен лишь приглушённый звук какой-то дурацкой песни, от которой все фанатели. Никогда не понимал этого. Музыка должна приносить наслаждение, а не вырывать мозг. То же относится и к женщинам. А эта стояла, сложив руки под грудью и смотрела с немым укором. А за что?
Один из еврейских амбалов устал ждать и несильно подтолкнул девушку в мою сторону. Этого хрупкой Бэмби было достаточно, чтобы она полетела на несколько шагов вперёд, чуть было не запутавшись в своих же ногах. Она остановилась. Даже в приглушённом свете было видно, как огромные глаза этой длинноволосой нимфы вспыхнули, развевая ауру презрения. Не пойму, что я сделал-то, чтобы заслужить это?
Медленной походкой, покачивая бёдрами и чуть опустив голову, она двинулась в мою сторону, словно те девушки на подиумах. Все присутствующие затаили дыхание, цепляя плавные изгибы её тела, которые я не сразу оценил по достоинству. Она, как тонкий стебелёк на ветру, шла расслабленной походкой. Каблучки отбивали такт от гладкой поверхности пола.
Девушка шла так, как будто у неё преимущество. Как будто это не она зашла в клетку со зверем. Я заставил себя дышать, словно очнувшись, когда Степан незаметно пнул по моему креслу ногой. Мне понадобилось пару секунд, чтобы голос звучал, как всегда ровно и холодно, развевая наваждение.
– Вот. Другое дело.
Член в штанах напрягся, предвкушая удовольствие. Надо сказать, что давно он не поднимался от одного только взгляда на девушку словно у сопливого юнца.
Меня окружил лёгкий кокон из свисавших на мою грудь волос и нежного запаха свежих цветов, вперемежку с жаром её плоти, когда она наклонилась низко к моему лицу, опершись руками на подлокотники моего кресла.
Зверь в груди снова встрепенулся. Но он не рычал от бешенства, как на еврея. Он поскуливал и умолял меня прикоснуться к мягким локонам, щекочущим моё лицо. Он умолял и шептал мне, чтобы я накрутил их на кулак. Чтобы схватил её за тонкую талию, усаживая к себе на колени. Он скрёб о рёбра, призывая лизнуть трепыхающуюся венку на шее, попробовать на вкус. Оставить на ней свой запах.
Как может какая-то девчонка, которая даже не в моём вкусе, без прикосновений вызвать столько эмоций? Заставить член в штанах сгорать от нетерпения, мечтая о её нежных влажных губках?
Ни на секунду она не позволила себе спрятать глаза, хотя большинство людей избегали моего тяжёлого взгляда. Точно Бэмби. Никогда не видел таких больших глаз. И она смотрела не с испугом, не с ненавистью. Её глаза затягивали в свой омут. В них читался вызов. Пройтись бы по её нежной попе ремнём, чтобы не смотрела так больше.
Её сладкое дыхание с небольшой примесью алкоголя приятно щекотало растительность на моём лице и впервые за долгое время в голове молниеносно мелькнула мысль. Даже не мысль, а картинка. Такая же сладкая, как и она. Каково бы было чувствовать её сонное дыхание на моём плече. Бред…
– Может попросишь свою еврейскую подстилку отсосать тебе? Или … купи себе резиновую подружку, – наваждение было разбито нежным голосом и не очень нежными словами. Я почувствовал, что её тонкие пальчики просунули купюры в нагрудный карман моей рубашки.
Бессердечная стерва выпрямилась и под еле сдерживаемый смех Степана, гордой походкой продефилировала к двери. Нимфа с острым язычком, которую надо приручить или сломать.
Я бесился. Никто и никогда не смел так со мной разговаривать. Один мой взгляд мог парализовать от страха. А эта пигалица и глазом не моргнула. Теряю авторитет. Я мог прямо тут заставить её пожалеть об этих словах. Заставить умолять отпустить после грубого траха, стоя на коленях. Кто она такая, чтобы выставлять меня дураком?
Но вместе с еле сдерживаемой яростью пришло другое чувство. Азарт. Мои губы растянулись в ухмылке. Всегда интереснее приручать тигрицу, а не кролика.
Охранники перегородили ей путь, встав нерушимой глыбой. Она резко обернулась, от чего её длинные локоны взметнулись в сторону. Взгляд, которым она меня одарила, мог бы любого заставить проглотить язык. Меня лишь насмешил.
Еврей, забившись в угол, кажется, так и не начал дышать. Не сдох бы, пока не подписал дарственную на МОЙ клуб.
Я вспомнил о цели своего визита. Некогда мне возиться с этой невоспитанной милашкой. Взмахнув рукой, я дал молчаливое согласие отпустить её. Не захочет эта, захочет другая.
Когда дверь за ней закрылась, я потянул за футболку своего телохранителя и по совместительству “правую руку“. Почти беззубая голова Степана склонилась надо мной.
‑ К утру соберёшь мне информацию на нашу Бэмби, а пока приведите мне другую бабу.
