Текст книги "Вторая истинная для главы Тайной канцелярии (СИ)"
Автор книги: Екатерина Гераскина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)
– Не надо, мама. Я не хочу, чтобы ты всё это вспоминала! – громыхнул император, и в его голосе прорезался низкий, вибрирующий рык разъяренного виверна.
Но Виола даже не дрогнула. Она не отвела глаз от разъяренного сына, лишь гордо, с поистине королевским достоинством вздернула изящный подбородок.
– Я не сахарная, Эрэйн. Так что только попробуйте утаить от меня встречу с этим фейри. Мало не покажется никому.
Глава 41
Глава 41
Кристина
Меня всю трясло. Я никак не могла унять эту мелкую, выматывающую дрожь, которая пробирала до самых костей, заставляя зуб на зуб не попадать.
Мы были в пути уже второй день. Второй день непрерывной, изматывающей дороги в закрытом экипаже, который мчался именно туда, куда меня так отчаянно звала собственная кровь.
Внутри меня, на уровне духовного зрения кровавой фейри, всё дрожало и вибрировало, словно натянутая до предела струна.
Эта нить – тонкая, пульсирующая рубиновым светом линия – тянулась из самой моей груди, уходила сквозь пространство и густую лесную чащу, ведя нас вперед. К нему. К моему отцу.
Кейган сидел совсем рядом, прижимаясь своим плечом к моему. Его присутствие, жар его огромного тела и знакомый, терпкий запах кардамона с белым перцем были моим единственным якорем в этом бушующем океане паники.
Он крепко держал мою ладонь в своей, периодически ободряюще поглаживая костяшки пальцев, безмолвно, через нашу истинную связь, передавая свою поддержку.
Но даже его близость не могла до конца унять мое волнение, ведь в просторном, обитом темным бархатом экипаже нас было четверо.
Напротив располагался сам император Эрэйн Норвелл – сосредоточенный, собранный, излучающий такую подавляющую мощь, что рядом с ним было физически тяжело дышать. И леди Виола.
Присутствие императора меня по-настоящему пугало. Я всё еще чувствовала себя крошечной, испуганной мышью рядом с этими могущественными правителями мира. Но леди Виола... эта женщина стала для меня настоящим спасением.
Всю дорогу она неустанно оберегала меня. Когда моя дрожь становилась слишком заметной, а лицо бледнело от магического напряжения леди Виола без лишних слов пересаживалась на наше сиденье, устраиваясь по другую сторону от меня. Она ласково накидывала мне на плечи теплый пушистый плед, перехватывала мою свободную руку своими мягкими, теплыми ладонями и просто держала.
Её прикосновения несли в себе такую невероятную, искреннюю материнскую заботу, что мне каждый раз хотелось расплакаться.
Она ничего не спрашивала, не лезла в душу, а просто была рядом, делясь своим спокойствием.
Ближе к вечеру второго дня мы остановились на ночлег. Это была неприметная, но добротная и укрытая в лесной глуши гостиница, которую заранее проверили и обезопасили люди императора.
Кейган и Эрэйн остались внизу, в главном зале, обсуждая детали нашего завтрашнего продвижения и разворачивая магические карты. А я, сославшись на усталость, поспешила укрыться в выделенной мне небольшой комнате.
Я сидела на краю застеленной кровати, обхватив плечи руками, и невидящим взглядом смотрела в темное окно. Страх перед завтрашним днем сковывал легкие, не давая сделать полноценный вдох.
В дверь негромко постучали. Я даже не успела ответить, как створка мягко приоткрылась, и в комнату вошла Виола. На ней было простое дорожное платье, а белоснежные волосы слегка растрепались от долгого пути, но её ясные голубые глаза смотрели на меня с такой всепонимающей теплотой, что я невольно выдохнула.
– Не спишь, моя хорошая? – тихо спросила она, плотно прикрывая за собой дверь.
Она подошла ближе и опустилась на кровать рядом со мной. Взглянула на мое бледное, перекошенное от тревоги лицо и мягко накрыла мою сцепленную в замок ладонь своей.
– Всё будет хорошо, Кристина. Слышишь меня? – её голос струился, как успокаивающий ручей. – Не смей переживать и накручивать себя раньше времени. Мы все здесь ради тебя. Я поддержу тебя, что бы ни случилось. Поделись со мной, не держи этот яд внутри. Чего ты так боишься?
От этих простых, но таких нужных слов плотина внутри меня прорвалась. Я судорожно всхлипнула, чувствуя, как по щекам покатились горячие слезы.
– Я боюсь, леди Виола... Боюсь, – сорвавшимся шепотом призналась я, утыкаясь лбом в её плечо. И она тут же обняла меня, прижимая к себе, словно родную дочь. – Понимаете, я боюсь, что окажусь ему совершенно не нужна. Столько десятилетий в плену, столько боли, он даже не знает о моем существовании... А тут я. Чужая.
– Девочка моя, глупости какие, – ласково, но с легкой укоризной проговорила Виола, поглаживая меня по вздрагивающей спине. – Как же дети могут быть не нужны? Ты его кровь, его продолжение.
– Вы не понимаете! – я в отчаянии отстранилась, глядя в её светлые глаза сквозь пелену слез. Мои губы предательски дрожали. – Дело не только в этом. Я боюсь того... как именно я была рождена. Как всё это произошло. Моя мать, Илэрия, она ведь не любила его. Она была в сговоре с Морганой. Они просто... использовали его! Использовали, чтобы зачать меня и сделать из меня живой ключ для их ковена. Я плод обмана, леди Виола. Плод изощренного насилия над его природой. Когда он узнает, чья я дочь... он возненавидит меня. Он посмотрит на меня и увидит в моем лице тех чудовищ, которые десятилетиями держали его в плену.
Я закрыла лицо руками, содрогаясь от рыданий. Это была моя самая страшная тайна, мой самый липкий, гнилой страх, который выедал меня изнутри все эти дни.
В комнате повисла тяжелая тишина. А затем Виола сделала то, чего я никак не ожидала. Она решительно отвела мои руки, взяла мое залитое слезами лицо в свои ладони и заставила посмотреть ей прямо в глаза.
И в её голубом взгляде я увидела такую бездну пережитой боли, такое выстраданное понимание, что у меня перехватило дыхание.
– Послушай меня внимательно, Кристина, – её голос звучал твердо и непреклонно. – Ребенок никогда, слышишь, никогда не несет ответственности за грехи и грязь своих родителей. Ты не несешь в себе зло своей матери. Ты – свет. И если твой отец действительно тот, кем мы его считаем, если в нем осталась хоть капля разума... он никогда не обвинит тебя в том, над чем ты не была властна. Он увидит перед собой не продолжение своих мучителей, а ту, кто пришла разорвать эти цепи. Поверь мне. Я знаю, о чем говорю.
Я смотрела на неё, и её уверенность медленно, капля за каплей, начала перетекать в меня, вытесняя панику.
Виола обняла меня еще крепче, убаюкивая, пока мои слезы не иссякли, сменившись тихим, опустошенным спокойствием. Она просидела со мной до тех пор, пока я не уснула, укрытая тем самым пушистым пледом.
А на следующее утро мы снова были в пути.
Экипаж катился по старой, заросшей лесной дороге. Деревья за окном становились всё выше, их исполинские кроны сплетались в плотный, непроницаемый купол, почти полностью скрывая солнечный свет.
Чем глубже мы забирались в чащу, тем сильнее становилась моя дрожь. Но теперь это был не только страх. Это был зов. Рубиновая нить в моей груди натянулась до такой степени, что мне казалось, она вот-вот зазвенит, ломая ребра.
Кровь в венах буквально вскипала, пульсируя в висках оглушительным набатом.
Каждый оборот колеса отдавался в моем теле мощным разрядом. Кейган, сидевший рядом, напрягся. Он отчетливо чувствовал мое состояние через нашу связь, его челюсти сжались, а глаза потемнели, превратившись в две бездны. Император Эрэйн подобрался, неуловимым движением положив ладонь на эфес клинка, скрытого под полами плаща.
Лес вокруг сгустился.
Нить дернулась так сильно, что я непроизвольно вскрикнула, судорожно хватаясь обеими руками за грудь.
– Стойте! – я резко подалась вперед, перекрывая шум колес. Мой голос сорвался на хрип.
Кейган мгновенно ударил кулаком по перегородке кучера. Экипаж резко затормозил, лошади тревожно заржали, сминая копытами высокую траву. Нас качнуло вперед.
Я сидела, тяжело и прерывисто дыша, не в силах оторвать взгляд от густых, переплетенных зарослей терновника за окном кареты. Там, за этой непроницаемой, колючей стеной, во мраке старого леса, моя магия пела свою самую громкую песню.
– Кристина? – тихо, с напряжением позвал Кейган, касаясь моего плеча.
Я медленно повернула к нему бледное лицо. Мои глаза, перешедшие на истинное зрение кровавой фейри, сейчас светились рубиновым светом.
– Кажется... это здесь, – прошептала я, чувствуя, как по щеке скатывается одинокая, горячая слеза. – Он здесь. Я слышу свою кровь.
Я вышла из экипажа. Ноги казались ватными, но я заставила себя сделать первый шаг. Мы прошли еще дальше, в самую глубь леса. Император жестом приказал своей личной охране остаться позади – туда, куда мы шли, им хода не было. Нас осталось лишь четверо.
Я опустилась на колени прямо на сырую землю и приложила к ней дрожащие ладони. Я начала открывать Холм, потому что каждой клеточкой своего тела, каждой каплей крови чувствовала его здесь.
Прямо передо мной земля пришла в движение. Она стала вырастать, с глухим гулом поднимаясь огромным пластом вместе с дерном, мхом и вековыми деревьями. Перед нами буквально из ниоткуда выросла практически целая зеленая гора. А потом в её основании медленно отворился вход. Рваные, острые края из толстых корней тут же послушно закрутились, втягиваясь внутрь, и оформились в красивую, идеально ровную арку. Вход во мрак древнего Холма начал мягко подсвечиваться призрачно-голубым светом грибниц.
Мы подошли ближе и начали спуск. Каменные ступени вели глубоко вниз, на целый пролет, а потом сменились старым, земляным, плотно утрамбованным коридором. Мы шли в полной тишине, освещаемые лишь бледными мерцающими грибами.
Сворачивали в сторону, потом еще и еще, углубляясь в запутанный подземный лабиринт. Рубиновая нить упрямо вела меня вперед.
И, наконец, привела.
В самом конце туннеля мы вышли к просторной камере, перегороженной толстой железной решеткой. От вида этого проклятого металла мои старые шрамы фантомно заныли. В полумраке камеры, на грубо сколоченной кровати кто-то лежал.
Я перестала дышать. Горло сдавило таким тугим спазмом, что я не могла произнести ни слова. Лишь во все глаза смотрела на неподвижный силуэт, чувствуя, как по щекам бесконтрольно катятся слезы.
Мой отец...
И он даже не шелохнулся.
И тут же в стороне, откуда-то из самого конца темного коридора, раздался звонкий, девичий голосок. Он буквально звенел от жгучей ярости и злости:
– Кто там? Моргана? Это ты?!
Кейган мгновенно подобрался, превращаясь в смертоносного хищника.
Он повернулся ко мне, приложил палец к своим губам, призывая к абсолютной тишине.
Глава 42
Глава 42
– Помогите... спасите! – раздался из непроглядной темноты туннеля сдавленный, полный отчаяния крик.
Император мгновенно подобрался, сурово нахмурившись, и устремил свой пронизывающий взгляд во тьму. А я... я просто не могла разорваться. Мое сердце билось где-то в горле, а взгляд был намертво прикован к тяжелой железной решетке камеры.
Там, в полумраке, на грубо сколоченной кровати лежал мужчина. Мой отец.
Мне было до животного ужаса страшно. Я видела толстые железные кандалы, сковывающие его запястья.
Я чувствовала через свою кровь, что он жив, но отчего же он не проснулся от нашего шума? Что ведьмы с ним сделали?!
Меня затрясло, и я инстинктивно сделала полшага назад, пока не уперлась спиной в твердую, горячую грудь Кейгана. Его широкая ладонь тут же успокаивающе легла мне на талию, крепко прижимая к себе.
Но крик из туннеля повторился, и Кейган, нехотя отпустив меня, бесшумной тенью скользнул во мрак.
Вскоре там лязгнула решетка, раздались тяжелые шаги, и мой истинный вывел на свет грибниц худую, словно надломленная тростинка, девчонку.
Её длинные черные волосы сбились в грязные колтуны. В бледном, голубоватом свете было видно, насколько она измучена, истощена и перепачкана. Очередная узница.
Меня обдало ледяной волной осознания: ведь я совсем недавно выглядела точно так же.
Я нервно скользнула взглядом по её запястьям. Железа не было. Видимо, её просто держали взаперти, как птицу в клетке. Кейган твердо, но без лишней грубости придерживал её за острый локоть.
– Назовись, – властно, с давящей силой истинного правителя произнес Эрэйн.
Девчонка затравленно забегала своими широко распахнутыми зелеными глазами по нашим лицам. А я... я потянула носом стылый воздух, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям.
С недавних пор магия кровавой фейри позволяла мне безошибочно считывать чужую суть.
Рубиновая нить внутри меня дрогнула, распознавая знакомый, горьковатый привкус магии.
– Она ведьма, – глухо ответила я за нее.
Повисла звенящая тишина.
Все разом посмотрели на меня, а затем на девчонку. Кейган чуть крепче сжал её локоть, готовый в любой момент отразить атаку.
Услышав мой приговор, пленница дернулась. Её лицо исказила гримаса отчаяния, она шмыгнула носом, и из её огромных зеленых глаз хлынули слезы. На перепачканных щеках отчетливо виднелись светлые дорожки – она плакала здесь постоянно.
– Ведьма! И что теперь?! Я не имею права жить?! – истерично выкрикнула она, сжимая грязные кулачки. – Почему за мое происхождение меня наказывают?! Я не виновата!
Кейган переглянулся со мной. Увидев в моих глазах лишь жалость, он медленно разжал пальцы, отпуская её локоть.
– Тебя никто не винит в том, что ты родилась ведьмой, – ровно произнес лорд Блэквут.
Лишившись его поддержки, девчонка пошатнулась – настолько она была слаба. Кейган рефлекторно дернул руку, чтобы снова её поддержать, но тут слово взял император. Эрэйн сделал шаг вперед, подавляя её своей аурой.
– Почему Моргана держала тебя взаперти?
– Эта подлая гадина изловила меня! – выплюнула девчонка сквозь слезы, её трясло от ненависти. – Она... она хотела, чтобы я пополнила ряды её Ковена!
– А ты, стало быть, не хотела? – Эрэйн опасно прищурился.
– Я... я... – она густо покраснела, кусая искусанные в кровь губы. Было видно, как в ней борются страх и раздражение. – Они хотели заставить меня проклясть человека! Насмерть! А я не желаю быть такой, как они! Не желаю!
– Как долго они тебя здесь держат? – голос Кейгана звучал как на допросе, но я видела, как он краем глаза всё время следит за мной, проверяя, не стало ли мне дурно от близости камеры отца.
– Около года.
– Кто ты? Как тебя зовут и где твои родители? – продолжил император, не давая ей опомниться.
– Меня зовут Абигейл. Я сирота. Жила недалеко от Горной Гряды, там наше поселение... – на словах «наше поселение» она вдруг осеклась. Её челюсти плотно сжались, а в глазах мелькнула паника.
– Что не так с твоим поселением? – Эрэйн был безжалостен, мгновенно уловив её заминку.
– Ничего!
– Расскажи, – приказал он. И в этом слове было столько первородной, императорской силы, что даже мне стало не по себе. Он давил на неё, желая получить правду здесь и сейчас.
– Я туда не вернусь! – вдруг истошно, на грани срыва вскрикнула Абигейл, отступая на шаг. – Эти уроды! Орден Возрождения продал меня ведьмам! Продал, как скот!
И прежде чем кто-либо успел осмыслить сказанное, она сделала то, чего не ожидал никто.
Резко развернувшись, Абигейл вскинула руки. Раздался тошнотворный хруст костей, ослепительная вспышка – и вместо истощенной девчонки под каменные своды рванулась птица.
Она истошно каркнула, ударилась о низкий потолок и попыталась метнуться вглубь коридора.
Но она была слишком слаба, а реакция Главы Тайной канцелярии – слишком молниеносной.
Кейган даже не сдвинулся с места. Он лишь вскинул руку, и его живые тени черными хлыстами сорвались с каменных стен. Они мягко, но непреодолимо оплели птицу прямо в воздухе.
Ворона громко, панически каркала, но тени спеленали её, осторожно опуская на пол. Птица завалилась на бок, тяжело дыша через раскрытый клюв.
Леди Виола, до этого тихо стоявшая позади нас, решительно оттеснила сына. Она опустилась на колени прямо на грязный пол, бережно забрала птицу из плена теней и прижала её к своей груди, поглаживая дрожащие крылья.
– Тише, девочка, тише... Ну куда же ты собралась лететь в таком состоянии? – нежно, по-матерински заворковала она. А затем подняла строгий взгляд на своего царственного сына. – Эрэйн! Нужно было сразу сказать ей, что она в безопасности! Бедную девочку только зря напугали, она от твоей ауры чуть душу богам не отдала. И вообще... посмотри на её перья.
Мы все уставились на птицу в руках Виолы.
Она была белой. Абсолютно белая ворона.
Император задумчиво потер подбородок, его хмурый взгляд смягчился.
– Отчего же так? Часть их ковена оборачивается черным вороньем, а эта – белая.
Я шагнула вперед, чувствуя, как моя магия крови дает очевидный ответ.
– На ней нет крови других людей, – тихо проговорила я.
Все снова посмотрели на меня. Кейган подошел ближе, его рука снова собственнически и защищающе легла мне на талию.
– Выходит, – задумчиво протянул мой истинный, глядя на белые перья, – если ведьма убила или наслала смертельное проклятие, её душа чернеет, и она оборачивается черной вороной. Интересно. Значит, девчонка не лгала.
– Её нужно будет забрать с собой и выходить, – безапелляционно заявила Виола, продолжая гладить Абигейл, которая понемногу успокаивалась в её руках.
– А что за «Орден Возрождения»? – спросила я, с тревогой переводя взгляд с императора на своего истинного. Я прочитала много книг из библиотеки Кейгана, но ни разу не встречала упоминания о подобном.
Мужчины обменялись тяжелыми, мрачными взглядами. В воздухе запахло новой, неизвестной угрозой.
– Кейган, ты слышал что-нибудь о подобном? – задумчиво спросил Эрэйн.
Мой дракон нахмурился, его идеальный профиль заострился в напряжении.
– Ничего. Горная Гряда находится слишком далеко от столицы, наши ищейки редко там бывают.
– Только какого-то тайного Ордена фанатиков мне сейчас не хватало в Империи... Демоны на границах, мятежники внутри страны, ведьмы, пытающиеся захватить власть... – Император Эрэйн устало покачал головой и с силой потер переносицу. – Пустынники… А теперь еще и какой-то Орден Возрождения. Если бы мне кто-то сказал, что именно ждет меня на престоле, я бы трижды подумал, прежде чем надевать корону.
Кейган мрачно кивнул, не сводя тяжелого взгляда с императора.
– Я всё выясню, Эрэйн. Как только девчонка придет в себя, мы её допросим.
– Она сирота и слишком многое пережила, – тут же вступилась за Абигейл леди Виола, прижимая к себе дрожащую белую ворону.
– Никто не будет её калечить, мама, – спокойно, но твердо ответил Эрэйн. – Отмоем, откормим, оденем. Но об Ордене Возрождения нам жизненно необходимо узнать всё. Как только вернемся в столицу, нужно будет передать её на пару дней Армусу.
А затем мы все, словно по невидимой команде, снова повернулись в сторону толстых железных прутьев, за которыми так ни разу и не шелохнулся мой отец.
Я вздрогнула, когда горячие, сильные пальцы Кейгана ободряюще коснулись моей руки. Его прикосновение было легким, но полным безмолвной, надежной поддержки.
– Ты чувствуешь, что с ним? – тихо спросил мой дракон, склонившись к самому моему уху.
Я прислушалась к рубиновой нити, туго натянутой в моей груди.
– Он глубоко спит. Но его кровь... она нечистая. Она вязкая, отравленная чем-то темным и чужеродным.
В этот момент белая ворона в руках Виолы затрепыхалась и с тихим хлопком снова обернулась девчонкой.
Мать императора поспешно отступила на шаг, а Абигейл бессильно рухнула коленями прямо на стылый земляной пол.
Её серое, грязное, словно половая тряпка, платье едва прикрывало тощие лодыжки. Виола тут же попыталась её поднять, и Кейган, шагнув вперед, без лишних слов помог подняться истощенной пленнице на ноги.
– Вы ведь не отдадите меня им? Я всё правильно услышала? – пролепетала Абигейл, цепляясь грязными пальцами за рукав Кейгана, но смотря на императора.
– Слово императора, – непререкаемым тоном отчеканил Эрэйн. – С нами тебе ничего не угрожает. Но всё, что знаешь об Ордене Возрождения, ты должна будешь рассказать.
– Император?! Вы император!
– Именно. Эрэйн Норвелл.
– Ох… – девчонка была явно в шоке. —Вы правда меня заберете отсюда?! Вы не оставите меня здесь?!
– Я же сказал: слово императора.
Из девчонки словно выпустили весь скопившийся воздух. Она судорожно, со всхлипом выдохнула и обхватила свои худые плечи руками, содрогаясь то ли от холода, то ли от пережитого шока.
Когда Виола и Кейган немного отступили в сторону, давая ей пространство, Абигейл кивнула острым подбородком в сторону железной клетки.
– Этот... он здесь давно. Очень давно, – её голос дрожал в полумраке. – По рассказам Морганы, он находится в этой камере больше четырех десятков лет. И он всё время в этом неестественном, наведенном сне. Я думаю, что Моргана сама до жути его боялась. Она только брала у него кровь... Эта Моргана – она просто чокнутая ведьма! Её нельзя оставлять на свободе!
В моей голове всё пошло кругом. Больше четырех десятков лет? Он всё это время просто спит? Это было невероятно, чудовищно! Но... если он был в глубоком сне всё это время, то как же тогда родилась я? От осознания того, что именно сотворили с ним моя мать и Моргана, меня снова замутило от обжигающего отвращения.
Мы все снова повернулись к железной клетке. Кейган подошел вплотную к решетке.
Густая Тьма клубящимся потоком сорвалась с его пальцев, проникла в старый железный замок, и тот с глухим лязгом поддался. Дверь со скрипом отворилась.
Кейган и Эрэйн первыми шагнули внутрь камеры. Леди Виола выразительно посмотрела на меня, и я сразу поняла её без слов. Я подошла к Абигейл и крепко подхватила девчонку под острый локоть, чтобы та не завалилась на пол от слабости.
Мы с белой ведьмой пока остались стоять снаружи, у самых прутьев.
Император и Глава Тайной канцелярии уже стояли, склонившись над старой кроватью. Я закрыла глаза, потянулась своей магией к окружающему пространству и мысленно приказала. Магические грибницы, густо покрывающие земляные своды, послушно вспыхнули в несколько раз ярче. В камере стало светло, как днем.
Открылся леденящий душу вид на эту жуткую спальню-тюрьму.
Виола шагнула следом за мужчинами. Она приблизилась к кровати, внимательно осмотрела лежащего на ней пленника, а затем все трое повернулись и посмотрели на меня сквозь открытую решетку.
– Ты можешь что-то сделать с его кровью, Кристина? – тихо, но очень четко спросила мать императора.
Я снова прислушалась к себе, к своей сути кровавой фейри.
– Да... – мой голос окреп. – Мне кажется, я смогу вытянуть эту гадость, которой отравлена его кровь.
Кейган протянул мне свою большую, надежную руку, приглашая войти.
– Тогда давай попробуем.
Мы с белой ведьмой протиснулись сквозь открытую решетку и подошли к кровати. Кейган тут же мягко перехватил меня за талию, вставая позади, словно живой, нерушимый щит.
А я, затаив дыхание, наконец-то смогла вблизи рассмотреть собственного отца.
Он лежал на жестких, прогнивших досках, и даже в этом бессознательном, изломанном состоянии в нем безошибочно угадывалась нечеловеческая, дивная природа.
Он был высоким – гораздо выше Кейгана или императора, – невероятно гибким и жилистым, но сейчас пугающе, до боли истощенным.
Из одежды на нем были лишь грубые, потертые штаны. Босой. Старая серая рубашка была расстегнута на впалой груди, а её рукава – небрежно закатаны выше локтей.
Мой взгляд скользнул по его предплечьям, и меня затошнило от подступившего к горлу ужаса.
Вся его бледная, полупрозрачная кожа на венах была жестоко исколота.
Сплошное месиво из старых, затянувшихся шрамов и совсем свежих, воспаленных проколов. Моргана и её ковен десятилетиями выкачивали из него жизнь.
А кандалы... Тяжелые, огромные, покрытые ржавчиной и въевшейся грязью цепи намертво сковывали его руки и ноги. Они были много шире и массивнее тех, что когда-то носила я в подземелье сестры.
Но больше всего поражали его волосы. Кроваво-красные, густые и длинные, они разметались по грязной подушке и тяжелым водопадом спадали с края кровати прямо на холодный земляной пол.
Я всмотрелась в его лицо. Заостренные, хищные черты, провалившиеся щеки, длинные, остроконечные уши... Но если мысленно убрать эту жуткую, мертвенную истощенность, оставленную пленом, – он был невероятно, невообразимо красив.
Правильные, благородные черты лица, совершенная лепка скул и губ.
Настоящий Темный фейри Неблагого дома – именно так представители этой древней расы описывались в одной из книг, которую прислал мне император.
Я сглотнула подступивший ком, подняла дрожащие руки и закрыла глаза, полностью отдаваясь своей сути кровавой фейри.
Я потянулась к его крови. Почувствовала вязкую, гнилостную дрянь, которой ведьмы годами травили его кровь, удерживая древнее существо в искусственном сне. Сконцентрировав всю свою волю, я начала тянуть. Медленно, каплей за каплей, я вытягивала из его вен этот темный яд, заставляя его распадаться и исчезать прямо в воздухе.
Когда последняя капля отравы покинула его тело, я бессильно опустила руки. Кейган тут же крепко обхватил меня за талию, прижимая к себе и не давая осесть на пол от нахлынувшей слабости.
Мы все замерли.
В камере повисла мертвая, звенящая тишина.
Слышно было лишь наше прерывистое дыхание.
Ждали. Минуту. Две. Три.
И тут он резко открыл глаза.
Я вздрогнула.
В полумраке темницы вспыхнули два горящих, светящихся рубиновым огнем омута.
Он резко, как дикий, смертоносный зверь, повернул голову. В его красном, пылающем взгляде не было абсолютно ничего человеческого, ничего вменяемого.
Только первобытная, обнаженная ярость и животный инстинкт убийцы.
Его светящиеся глаза молниеносно, за доли секунды, метнулись от одного к другому.
Он с первого же взгляда, словно просвечивая нас насквозь, мгновенно определил истинную природу каждого, кто находился в камере.
Когда он оскалился, в ярком свете грибниц блеснули острые, хищные клыки.
Я сама не поняла, как это произошло. Глаз просто не уловил движения.
Вот он лежал на кровати, иссушенный и безвольный, а в следующее мгновение – он уже сидит.
Еще один неуловимый миг – и он стоит на ногах.
Его глаза не моргали. Бешеный, сумасшедший взгляд исподлобья пробирал до костей.
Еще один миг и он оказался вплотную к императору.
Отец стоял прямо перед Эрэйном, смотря ему в глаза.
Император не дрогнул, лишь его звериная аура взметнулась невидимым щитом, готовым отразить смертельный удар.
Тяжелые кандалы на руках и ногах фейри с оглушительным лязгом дернулись, натянувшись до предела.
Металл со скрежетом впился в его плоть, не дав ему приблизиться еще на сантиметр и броситься на Эрэйна.
В воздухе мгновенно и очень резко запахло паленой плотью, но отец даже не поморщился.
Его сила поражала. Если он мог перемещаться даже в кандалах… что будет, когда он выберется…
Стены камеры глухо содрогнулись.
Сработал древний защитный механизм, установленный Морганой на случай пробуждения её главного кошмара.
Из каменной кладки с тихим шипением выдвинулись скрытые трубки. В следующее мгновение прямо на него, со всех сторон, ударил мелкий дождь из концентрированного сока рябины – самый страшный, разъедающий яд для дивного народа.
Я закричала, потому что легкие мгновенно обожгло. Концентрированный сок рябины, распыленный в воздухе, был смертельным ядом для дивного народа, и моя полукровная суть взвыла от невыносимой боли.
Кейган отреагировал молниеносно. Его живые тени черным, разъяренным смерчем взвились под потолок, с жутким скрежетом ломая скрытые в стенах механизмы.
Император Эрэйн, глухо выругавшись, обнажил клинок. Размахивая мечом с нечеловеческой скоростью, он высекал снопы искр, разрубая на части ядовитые медные трубки, из которых хлестала отрава.
Отец рычал и скалился, дико озираясь, но вдруг его горящий, пылающий безумием взгляд метнулся ко мне.
Он замер на долю секунды и тяжело, с громким присвистом втянул носом отравленный воздух.
Он понял, кто я. Почувствовал свою кровь.
Его истощенная грудь судорожно вздымалась. Он зарычал еще сильнее, и в этом первобытном, леденящем душу звуке прорвалось что-то немыслимое.
Фейри рванулся вперед с такой чудовищной, сокрушительной мощью, что один из тяжеленных железных кандалов с оглушительным грохотом вырвался прямо с огромным куском каменной кладки!
Кейган был занят тем, что закрывал меня собой. Он сплетал из своих теней абсолютно непроницаемый, безопасный кокон, чтобы ни одна капля рябинового яда не коснулась моей кожи, и попутно крушил оставшиеся ловушки Морганы.
А я так испугалась, почувствовав, что отец тянет из моей груди магию.
Что он делает?
В этот самый миг рисунок клятвы на моей груди, навязанный матерью, снова вспыхнул, хотя я думала, что избавилась от него.
Но отец каким-то образом вытянул его снова.
Древние, вязкие символы повисли прямо в воздухе.
И тут леди Виола сделала шаг.
Она встала прямо перед взбешенным, сорвавшимся с цепи древним существом. Лишь считанные сантиметры разделяли её хрупкую фигуру и его обнаженные, хищные клыки.
Виола безошибочно считала горящие руны на моей груди.
Она вскинула голову, и её голос, усиленный вибрирующей магией, от которой все волоски на теле мгновенно встали дыбом, звонко и безжалостно ударил по каменным сводам:
– Договор! Фейри!
Безумный, налитый кровью взгляд мгновенно сфокусировался на ней.
– Эллар-Марр! Услышь меня! – прокричала Виола его Истинное Имя, сорвав его прямо с моей пульсирующей печати.
Магия Истинного Имени сработала как ментальный удар хлыста. Фейри содрогнулся и замер, парализованный абсолютной властью этого зова.
– Мама! – отчаянно и яростно взревел император, бросаясь к ней.
Защитная система камеры сломалась окончательно от всплеска силы Виолы: сок рябины перестал распыляться в воздухе и теперь просто густой, едкой жижей стекал по стенам.
Кейган завершил формирование теневого щита вокруг нас, укрывая меня в своих надежных объятиях.
Виола даже не обернулась на крик сына. Её ясные голубые глаза неотрывно смотрели в рубиновые глаза моего отца.
– Выйдите все, – приказала она стальным, не терпящим возражений тоном, который резонировал от чистой силы. – Он обязан заключить со мной Договор. И для этого я должна остаться с ним один на один.
– Мама! Это безумие!
– Эрэйн. Выйдите из Холма. Немедленно.
Император грязно, сквозь стиснутые зубы выругался. Его звериная суть бушевала, требуя любой ценой защитить мать от смертоносного монстра.
Кейган предельно напряженно смотрел на всех. Мы все, словно балансировали на лезвии ножа.
