Текст книги "Сердце Журавля (СИ)"

Автор книги: Екатерина Алферов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

– И как вы это сделаете? – спросил я. – Если он городской страж, у него нет разрешения входить во дворец.

– Пока вы в Хемине, Лу Ян может быть при вас как личный страж, неофициально, просто в порядке сопровождения. Если его светлость одобрит – а я думаю, одобрит, я лично попрошу у него аудиенции и передам свою просьбу, – это будет вполне в порядке вещей. А когда придёт время уходить в Белую Провинцию, он перейдёт под ваше знамя официально, со всеми положенными клятвами.

Хм, звучало разумно. У меня не будет конфликта с дедом за людей, а ещё это давало Лу Яну время присмотреться ко мне, а мне – к нему. Ни один нормальный человек не должен клясться человеку, которого видит второй раз на третий день. И это же работало и в обратную сторону: я не собирался принимать клятвы каких-то незнакомцев, неважно, что мне понравился капитан у ворот и у меня был приятный разговор о старых временах с его дедом.

…Но мне действительно нужен свой человек, который знает местную кухню, но не связан со двором деда так крепко, как Линь И.

– Хорошо, – сказал я. – Я согласен, но клятву оставим на потом, только перед самым отъездом. Пусть сначала сам решит.

Лу Бин кивнул:

– Разумно.

Мы оба взяли чашки.

– Лу Бин, – сказал я, – я ещё молод и многого не знаю. Одно дело – убивать тварей, другое – быть князем для людей. Я только начал этому учиться.

Его глаза блеснули уважением, как будто я сказал что-то верное, сам того не заметив.

– Именно поэтому я и прошу принять его, – произнёс он. – Я убедился, что вы истинный сын своих родителей, и тот, за кого себя выдаёте. По Хемину уже ходят разные слухи о вас, но я уверен, что вы идёте по стопам отца, и именно вы сразили ту мерзость в Горах Свинцовых Облаков. Я увидел, что вы хороший и достойный человек, и хочу, чтобы мой внук стоял рядом с вами.

Я немного помолчал. Потом поднял чашу:

– Тогда – за хороших людей.

– За хороших людей, – повторил Лу Бин и поднял свою.

Как он и говорил, вино было лёгким с тёплым послевкусием. Я не знал, что именно в нём нравилось отцу, но, может быть то, что оно не крепкое, а просто окутывает нежным теплом и мягко согревает.

Лу Бин поставил чашку и чуть откинулся назад, разглядывая меня. Взгляд у него был спокойный, но внимательный.

– Берегите себя, – сказал он негромко. – Хемин – хоть и мирное место, но я не назвал бы его спокойным. Даже в мирных местах тигру бывает опасно.

Я усмехнулся:

– Благодарю за заботу.

– Не сочтите за грубость, – ответил он без улыбки. – Это не просто пожелание.

– Я понял.

Он встал и степенно одёрнул халат.

– Благодарю за приём, – сказал он и поклонился.

Я тоже встал и ответил поклоном.

– Рад знакомству. Спасибо за вино и за рассказ. Для меня это много значит.

Он кивнул и вышел. Дверь тихо закрылась за ним.

Я стоял посреди комнаты и некоторое время просто смотрел на стол на недопитые чашки, на блюда, которых мы почти не тронули, на кувшин с вином и на нагрудный знак, который остался лежать там, где его положили.

Я сел и снова взял знак в руки. Ох и большая тварь это была… Наверное, одна наподобие тех, которых мы покрошили вместе с Юэ Ганом и компанией. И с гигантскими сколопендрами я тоже сражался…

Ну и поганая там была бойня, если учесть, что в армии служат обычные люди и культиваторы первой-второй звезды. Им действительно пришлось несладко.

Зато это многое говорило о князе Бай и о княжне Линь. Я не знал своих родителей, всё, что мне осталось – вот такие осколки чужих воспоминаний: нагрудный знак, рассказ старого командира, да лёгкое вино из Восточной долины. И уважение, с которым Лу Бин произносил их имена.

Бай Вэйцзюнь и Линь Вэйсян.

Я сжал знак в кулаке, подержал его, а потом открыл свою котомку и убрал его туда, к пряжке и шпильке.

Я тут только два дня, но у меня уже начинает собираться команда. Не слишком ли всё быстро происходит?

И то, как растёт моя сила, и то, как передо мной возникают вопросы наследования…

Я чуть толкнул тигра:

Что скажешь, дружище?

Тот приоткрыл золотые глаза, смерил меня взглядом и тихо ответил:

Всему своё время.

Понятно… Значит, предчувствия меня не обманывают и рассиживаться некогда. Скорее всего у меня нет того года, что я попросил у деда.

Что ж… Будем ковать, пока горячо.

Тигр усмехнулся и согласно кивнул.

За окном горели фонари в саду, слабый ветер тихо шевелил листья в темноте, а где-то далеко, за стенами дворца, жил своей ночной жизнью Хемин.

Я ещё налил себе вина, совсем немного, полчашки, и медленно отпил, глядя на водопад и отсветы фонарей из долины внизу.

…Хорошее вино…

…

Так, а теперь хватит прохлаждаться. Пора садиться медитировать, а потом взглянуть на те прописи, что мне принёс Линь И.

Два князя: дед и внук!

Глава 12
Интерлюдия
И свидание

Интерлюдия. Лао Тэ

Кузня остыла к полуночи.

Лао Тэ сидел на широком пороге, прислонившись к дверному косяку, вытянув ноги и скинув поношенные сапоги в сторону. В руке он держал пиалу с дешёвым вином: он припрятал под дальней полкой кувшин для таких вот вечеров, когда удалось хорошо поработать, а спать ещё не хотелось.

А Ню сам принёс кувшин, даже не спросив, внук всё-таки, не чужой человек – знал дедовы привычки, – поставил рядом пиалу, сел на корточки, поглядел на небо, да зевнул так, что едва нижнюю челюсть не свернул.

– Иди спать, – сказал Лао Тэ.

– Ты сам-то?

– Скоро пойду.

А Ню не стал спорить. Умный он всё-таки, несмотря на вихры и дурной язык. Послушно поднялся, потянулся, побрёл в сторону большого дома, где жили все кузнецы, шаркая ногами. Лао Тэ смотрел ему вслед, пока фигура внука не растворилась в темноте двора, а потом опять уставился в небо.

Ночь была чистой. Звёзды высыпали густо, по-летнему, и горный воздух нёс прохладу с вершин и снизу, от пруда. Лао Тэ не торопясь отпил из пиалы и с удовольствием почувствовал, как вино разлилось в груди теплом.

Руки у него побаливали, но не от сегодняшней работы, а от возраста: суставы уже лет пять напоминали о себе. Днём он этого не замечал, а вот в такие вот поздние часы, когда незачем было держаться бодрым видом перед подмастерьями, но ничего он привык.

Он думал об этом парне, о Бай Шу.

Лао Тэ был кузнецом сорок лет. Начинал мальчиком на побегушках, потом подмастерьем, а потом уже долго сам учил и работал. Он видел мастеров, которые работали красиво, видел тех, кто работал быстро, видел тех, кто умел и то, и другое, но сегодня он увидел кое-что другое.

Юноша работал очень тихо, без лишних движений, без суеты, которая бывает у молодых, когда им надо что-то доказать. Он брал клинок, закрывал глаза и стоял в раздумьях намного дольше, чем нужно для обычного осмотра, как будто слушал то, что другим людям не слышно, а потом приступал к делу, и в каждом его движении было особое спокойствие человека, который точно знает, что делает.

Первый клинок, который ребята (да и сам он тоже) уже списали – раз! – и исправлен не прошло и большого часа.

Второй, с трещиной у пяты, – ещё быстрее.

Погнутый и сломанный, с которым сам Лао Тэ не стал бы связываться, зная, что рискует своей репутацией, юноша нагрел и выправил, а потом ещё и соединил! Да как! Шва не видно…

Вернее, видно, если знать, где он был, но, когда наследный князь ушёл, Лао Тэ помахал мечом сам, да и подмастерья пошли на площадку и попробовали его на деревянных манекенах. Даже крепыш Хэй, который гнул подковы руками и мог переломить обычный меч пополам, пробовал, но нет, даже не заскрипело…

Как такое может быть⁈

Лао Тэ налил себе ещё.

Он видел этот меч раньше, когда разбирал привезённую кучу, выбросить рука не поднялась, что-то в нём было такое, особенное, но и браться не стал: сломанный напополам да ещё и с изгибом был уже за пределами обычного ремесла. Слишком много работы, так что положил в кучу лома и забыл.

А этот юноша нашёл, взял в руки, долго рассматривал, о чём-то думал. Лао Тэ наблюдал, не приближаясь. Он видел, как юноша грел, выправлял изгиб, снова грел, потом сложил оба обломка вместе и стоял так очень долго, Лао Тэ начал считать про себя да сбился со счёта. Даже подмастерья поняли, что творится нечто невероятное. В кузне было тихо, только горн привычно вспыхивал, и руки юноши на мече светились чуть серебристым отблеском металлической ци.

А потом – раз! – и готово.

Лао Тэ поднял взгляд к звёздам. Вот так живёшь, работаешь, честно трудишься, становишься мастером своего дела, а потом приходит некто и являет тебе разницу между уникальным талантом, настоящим гением, и обычным ремесленником. Было бы не так обидно, будь он заносчивым и противным. Было бы понятно, что птица такого полёта держит себя высоко, но нет…

«…мне самому многому ещё предстоит научиться. Талант без опыта – это ничто»… И ещё вежливо поклонился.

Тц! Вот негодник!

Сказал, что будет приходить каждый день. Надо сделать А Ню внушение, чтобы в ногах у наследного князя валялся и просил всему научить, пока он тут. Самому Лао Тэ поздно переучиваться, но у внука были зачатки таланта к культивации. Если освоить такой навык…

Лао Тэ хотел сделать последний глоток, но остановился… Как он там сказал… Мастер Фэн из деревни Синей Ивы? Дотуда было полдня пути. Юноша упомянул вскользь, мол, работал там. Лао Тэ тогда кивнул и не придал особого значения. Синяя Ива – деревенька небольшая, там и кузни-то своей нет нормальной, только старый горн у одного деда.

Пиала замерла у рта.

…Две недели назад.

Лао Тэ запомнил тот день очень хорошо, он как раз заканчивал починку петель для ворот, когда небо на западе почернело, но это была не обычная туча и не гроза. Небо будто разломилось, разошлось в стороны, и над всей долиной ударил ветер такой силы, что посыпались ветки с деревьев, а с крыши кузни сорвало один кусок черепицы. Во дворце забегали, стража закрыла ворота, кто-то из слуг кричал, что начинается Конец Света.

Вот только шторм исчез так же внезапно, как и начался, и к вечеру в небе не осталось ни облачка. Говорили потом, что его светлость князь Линь Шоу утихомирил стихию. Лао Тэ не видел этого сам, но в слухах даже не сомневался. Кто ещё такое может кроме Князей-Журавлей? Такое бывало раньше, он читал в старых записях, когда меч Стальное Перо был цел…

Лао Тэ медленно опустил пиалу.

Шторм.

Синяя Ива.

Юноша-кузнец из семьи Бай.

Юноша, который берёт сломанный клинок в ладони, и металл под его руками срастается.

«Дыхание металла» – техника семьи Бай, той самой семьи, которая выковала Стальное Перо.

Лао Тэ медленно выпрямился. Сон полностью исчез и опьянение слетело, будто его и не бывало. Он аж подскочил, сделал шаг в сторону, споткнулся о собственные сапоги, пиала упала с порога и разбилась о камень.

– Он что… – произнёс Лао Тэ вслух. – Он починил Стальное Перо? – и осёкся от грандиозности этой мысли.

Звёзды и сады молчали.

Лао Тэ постоял мгновение, слушая шёпот ветра и неумолчное пение водопадов, а потом пошёл обуваться. Спать он в эту ночь не лёг…

…Его светлость Линь Шоу поднимался раньше всех в этом дворце. Это знала вся прислуга, это знала стража, это знал советник Ань, который однажды попробовал застать его светлость за утренним чаем и обнаружил, что тот уже закончил ежедневные упражнения и медитацию и читает донесения. Говорили, что культиватор его уровня спит от силы час-два, и этого достаточно.

Главный кузнец тоже это знал, поэтому в предрассветный час, когда первый серый свет только начинал вырисовывать горы на горизонте, Лао Тэ уже стоял на коленях у дверей кабинета его светлости прямо на каменном полу галереи, уткнувшись лбом в землю, как будто пришёл с чем-то важным и готов ждать сколько нужно.

Украдкой зевающие стражники у двери посмотрели на него, прогонять не стали и снова уставились перед собой. Видимо, решили, что кузнец знает, что делает.

Дверь открылась через некоторое время, выпуская слугу, тот оглядел кузнеца и его позу, и скрылся в кабинете с докладом.

Сам князь Линь Шоу вышел в галерею с чашкой чая в руке. Он посмотрел на Лао Тэ и поднял брови, но без особого удивления.

– Лао Тэ, – сказал он. – Встань. Что случилось?

Кузнец с трудом поднялся. Колени у него ныли и скрипели: он простоял на камне слишком много времени.

– Прошу прощения за столь ранний приход, ваша светлость, – сказал он, и голос у него задрожал. – Мне нужно задать вопрос. Один вопрос, ваша светлость.

Линь Шоу смотрел на него и пил чай.

– Спрашивай.

– Стальное Перо, – произнёс Лао Тэ. – Меч вашей семьи, – он помолчал, сглотнул и продолжил. – Юноша, ваш внук, наследный князь… Он… он правда починил его? Я видел тот шторм, как в легендах, две недели назад… Меч ведь был сломан, и он его починил?

На галерее повисла тишина.

Линь Шоу поставил чашку на перила и невозмутимо посмотрел на кузнеца, потом он развернулся и зашёл обратно в кабинет, оставив дверь открытой. Лао Тэ понял это как приглашение и вошёл.

Он уже бывал в этом кабинете, ничего не изменилось с тех пор: на столе лежали свитки, тушечница была открыта: его светлость действительно уже работал.

Линь Шоу подошёл к одной из полок у дальней стены и открыл длинную шкатулку.

Фамильный меч покоился там, в простых ножнах без украшений. Линь Шоу взял его, вынул из ножен и протянул Лао Тэ рукоятью вперёд.

Кузнец почтительно принял клинок двумя руками. Он долго рассматривал его: переворачивал, вёл пальцем вдоль лезвия, ставил на ребро, проверял пяту, медленно исследовал каждый участок от рукояти к острию.

…Никакого шва… Ни малейшего следа того, что клинок когда-то был сломан. Металл был единым как с первого дня, когда его вынули из горна много поколений назад.

Лао Тэ поднял взгляд.

– Как, – произнёс он тихо, – я не вижу даже шва. Ничего. Как будто он всегда был целым.

Линь Шоу многозначительно молчал, скрестив руки на груди, но в уголках его глаз блестела гордость.

– Он, по-твоему, чей внук? – наконец сказал старый князь.

Лао Тэ смотрел на клинок. И в самом деле… Глупость сказал… но…

– Ваша светлость, – медленно произнёс он. – Если Стальное Перо возродилось… то это значит…

Он замолчал, договаривать совершенно не хотелось.

Линь Шоу принял меч обратно, вложил в ножны, и положил в шкатулку. Он молчал несколько мгновений, поглаживая крышку, потом повернулся к кузнецу.

– Я знаю, – сказал он. – Старое предсказание. Меч оживает – значит, его сила понадобится, – он повернулся к окну.

За горами небо становилось светлее: новое утро разливалось над хребтами.

– Нас ждут тёмные времена, Лао Тэ, – подтвердил он самые тяжёлые опасения кузнеца. – Я чувствовал это ещё раньше, а теперь – знаю.

Лао Тэ стоял, не двигаясь и боясь поднять голову. О легендарных временах хорошо читать в старых книгах, а не жить в них!

– Готовься, – произнёс Линь Шоу. – Твоя кузня будет работать без остановки. Скоро пойдут заказы, и хорошего оружия потребуется много.

Лао Тэ посмотрел на свои старые, обожённые руки, все в мозолях, с распухшими суставами, которые ныли на рассвете, потом сжал ладони в кулаки.

– Кузня всегда готова, ваша светлость, – сказал он.

Линь Шоу только коротко кивнул.

Лао Тэ поклонился и вышел.

Уже светало по-настоящему. Где-то в глубине сада просыпались птицы. Стражники у двери проводили его взглядом.

Кузнец шёл обратно к кузне и думал.

Тёмные времена, вот как.

Лао Тэ хмыкнул.

Что ж, крепкое железо, горячий огонь и умелые руки – вот и всё, что нужно настоящему кузнецу, остальное пусть решают те, кому это положено решать.

Он зашёл в кузню и принялся разжигать горн.

Бай Шу

Несколько дней я привыкал к распорядку: ранние подъёмы, медитация, тренировки и огромное количество учёбы. Я никогда ещё так не выматывался, так, что падал ниц, едва стоило дойти до кровати. И виноваты в этом были отнюдь не дела в кузне или в тренировках с дедом. Да, старый князь и последующая тренировка с офицерами (они повадились приходить каждое утро!) выжимали из меня все соки, но книжная наука и этикет превращали мои мозги в кашу.

Об одной мысли о книгах и свитках у меня начинала болеть голова и ныть переносица, но я честно учился, зная, если дать себе слабину и бросить то, что даётся слишком сложно, то я никогда не достигну своей цели.

Я честно выдержал четыре дня такого плотного расписания, а потом понял, что всё… Если я прямо сейчас не выйду за порог дворца, я просто с ума сойду. Слишком много всего и сразу, мне надо сбросить напряжение.

Тем более, что следующий день обещал быть ещё сложнее: Сунь Чанцин предупредил, что ко двору прибудет Лу Ян. Надо будет встретить внука Лу Бина как подобает… Я бросил взгляд на стену, где в новых ножнах висел приветственный подарок. Лао Тэ был так щедр, что разрешил взять любой из мечей, что я починил.

В общем, я честно доделал прописи, которые дал мне Линь И и с отвращением отбросил кисть. Не выйдет из меня книжника…

Сунь Чанцин засыпал где-то во второй половине часа Кабана[1]1
  Кабан с 9 до 11 вечера, а середина – 10 вечера, время в древнем Китае делилось на 12 больших часов, список животных полностью соответствует списку для годов – Крыса, Бык, Тигр и пр.).


[Закрыть].

Я точно знал это, потому что наблюдал за ним несколько дней подряд. Каждый раз в одно и то же время за стеной переставали слышаться его лёгкие шаги, и через несколько мгновений в его комнатке гас свет. Камердинер вставал в час Кролика[2]2
  пять утра


[Закрыть], ложился когда совсем стемнело, и работал весь день. И, судя по тому, как он выглядел каждое утро, спал крепко и без сновидений, как человек, у которого совесть чиста, а график здорового сна полностью соблюдён.

Живя во дворце и при Храме, я заметил, что всё и вся тут подчинено строгому расписанию. Это сильно отличалось от наёмнической вольницы…

Я дождался часа Крысы: медитировал сидя на кровати, не раздеваясь, и слушал, как засыпает дворец. Сначала стихали шаги по коридорам, потом разговоры в жилых павильонах, потом где-то далеко кашлянул и замолк ночной дозор. Дворец засыпал долго: слишком много людей и слишком много работы, но в конце концов установилась настоящая тишина.

Я встал, переоделся в свою старую одежду наёмника, которую попросил камердинера сохранить, туго завязал волосы и прикрыл их тёмно-серым кушаком, и убрал всё лишнее с пояса, оставил только кошелёк с монетами и кусочками металла.

Я довольно часто ощущал на себе любопытные взгляды во дворце, и твёрдо был уверен, что за мной идёт слежка. Друг это или враг, я ещё не разобрался, но не хватало только ещё привести кого-то к моей Мэй Сюэ. Хорош я буду, когда сам попросил у прабабушки её спрятать.

Я взял кусок звёздного металла из котомки, вложил в него приличное количество собственной энергии, чтобы это ощущалось, будто я нахожусь в комнате, а свою ауру плотно скрыл, также, как скрывал её от Медведя в горах. Металлическую шайбу я сунул под подушку и подошёл к окну.

Я примерно запомнил расписание стражи и заметил, что стражники на внешних воротах были добросовестными и знали своё дело. Это вызывало уважение, даже если это создавало мне некоторые неудобства.

Окно выходило в сад. Ярус крыши под ним шёл вдоль стены и заканчивался на углу, откуда можно было перебраться на крышу соседнего павильона, потом на крышу хозяйственной постройки, а с неё уже прыгнуть на стену ограды. Я мог тихо пройти по крышам, не тревожа стражу. Я разведал себе этот маршрут ещё на второй день, точнее ночь, просто по привычке на всякий случай, чтобы знать, где есть запасные выходы.

Вот и пригодилось.

Черепичный карниз был широкий, я тихо и не спеша прокрался по нему, почти прижавшись к перилам галереи. Внизу был маленький сад. Я мог просто перепыгнуть, но лишнего шума не хотелось. Я дотянулся до угловой балки, перехватил и осторожно шагнул на соседнюю крышу. Ни одна черепица даже не скрипнула.

Пока я добирался до внешней стены, мне пришлось пару раз затаиться, пережидая, пока пройдёт стража. Я прошёл по коньку, присел на краю и глянул вниз. Снаружи, за стенами был резкий обрыв и водопад. На скалах росли редкие сосны, но если сосна нашла, за что уцепиться, то я тоже найду. Я спрыгнул вниз, мягко приземлился на узкий каменный карниз, спружинил и поднялся.

Я прислушался.

Тишина.

Нигде никакого движения и нет звуков тревоги.

Отлично.

Я поскакал со скалы на скалу, всё больше ускоряясь, стараясь ступать тем шагом, что меня научил дед.

Я не стал спускаться в долину, просто пробежал по скалам в сторону соседней вершины, иногда совершая длинные прыжки и отталкиваясь от воздуха.

Ночные запахи пьянили, а ветер охлаждал мою перегретую за день голову. Я на мгновение почувствовал себя по-настоящему свободным!

Я не бежал, я практически летел. До Храма было примерно полдня обычным шагом. Я добежал за одну палочку благовоний.

Я легко нашёл тропу к Храму Танцующего Журавля у поворота дороги, там, где от неё отходила едва заметная боковая ветка. Даже днём её можно было найти с большим трудом, надо знать, куда смотреть, а я точно знал.

Луна стояла высоко и была почти полной, так что тропа не пропадала в темноте, а только становилась серебристо-серой, как всё вокруг, залитое ярким серебряным светом. Горы по обе стороны были чёрными и молчаливыми. Деревья стояли неподвижно: это была безветренная ночь, ни одна ветка не шелохнулась, пока я шёл.

Один раз от обочины, взлетела потревоженная ночная птица, шумно хлопая крыльями, сразу же растворилась в темноте, и снова повисла тишина.

Формация легко меня пропустила, и я оказался в знакомой долине: внизу где-то далеко журчала вода.

Я шёл быстро, потому что почувствовал, что меня уже кое-кто ждёт…

Храм спал, ворота были закрыты. Я обогнул его по периметру, дошёл до сада и там перебрался одним прыжком.

Двор был пустым. Фонари у входа и у главного зала горели, но слабо. Всё было тихо и сонно.

Я сразу направился в северную пристройку, потому что чувствовал – она уже там. Я нашёл окно, которое выходило в сад, прислонился к стене рядом и тихо, вполголоса один раз произнёс её имя.

Шорох внутри был мне ответом.

– Лин Шуйи, – повторил я.

Ставня на окне шевельнулась, откинулась в сторону, и я увидел лицо жены.

Она смотрела на меня одно мгновение, будто не веря.

– Ты сошёл с ума, – произнесла она тихо.

– Ага, – согласился я.

Она смотрела на меня ещё мгновение, потом беззвучно засмеялась, прижав руку к губам.

– Ты действительно пришёл… – прошептала она. – Заходи, только тихо.

Я пробрался внутрь без труда. В наших старых покоях внутри было темно, только одна свеча горела в дальнем углу, и в этом слабом свете я увидел жену в простом ночном одеянии, с распущенными волосами и босиком на деревянном полу.

Я затворил ставни за собой и снова взглянул на жену. Она почему-то казалась какой-то другой и незнакомой… Странно, я не видел её несколько дней, неужели так соскучился?

Она шагнула ко мне первой, и я поймал её в объятья.

Некоторое время мы просто стояли молча, глядя друг на друга. Я смотрел и не мог насмотреться. Не было нужды в словах, достаточно было просто стоять рядом, чувствовать тепло её рук и слышать её дыхание.

– Ты не спала, – сказал я наконец.

– Да, сначала читала, а потом почувствовала, что ты идёшь…

Её ладони легли мне на грудь, поверх халата, и я почувствовал, что они холодные.

– Ты замёрзла, – тихо сказал я.

– Согрей меня, – ответила она, её пальцы сжали ткань и потянули.

Я осторожно обнял её и крепко прижал к себе. Она уткнулась лицом мне в шею, и я чувствовал, как дрожат её ресницы, щекоча мою кожу.

– Я скучала, – произнесла глухо она в мой ворот, потом помолчала и подняла лицо. – Сколько у нас времени?

– До рассвета. Мне надо вернуться, пока темно.

– Значит, есть несколько часов, – она вздохнула и улыбнулась.

Я кивнул и вместо ответа поцеловал её в висок, потом в уголок глаза, спустился по щеке, потом нашёл губы, и когда наконец нашёл их, мир за окном перестал существовать.

Я немного поспешил, зацепился за её рукав, и она тихо засмеялась. Ткань скользнула с её плеча, и я поцеловал ямочку у ключицы и начал спускаться вниз. Мэй Сюэ слабо выдохнула. Моя шершавая ладонь легла на её талию, поглаживая и спускаясь всё ниже и ниже, и кожа любимой под пальцами была гладкой и постепенно становилась всё горячей и горячей.

Не только меня переполняло нетерпение: её руки перебирали мои волосы, скользили по плечам, помогая избавиться от одежды, и вскоре мой халат тоже оказался на полу.

На каждый мой поцелуй и прикосновение любимая откликалась трепетанием всего тела и слабыми вздохами. Я закинул её ногу на своё бедро, и её дыхание сбилось от удовольствия.

Мои губы нашли её грудь, и меня накрыло сладким, почти молочным ароматом. Я принялся её ласкать, посасывая и покусывая нежную кожу. Мне показалось, что грудь жены стала больше и мягче, и прикасаться к ней было чистым наслаждением.

Я чувствовал, что мои движения доводят Мэй Сюэ практически до пика. Я удивился, что всё происходит так быстро, но это меня обрадовало. Я сам уже еле сдерживался. Любимая стонала без остановки, а потом её дыхание сбилось после особенно громкого «а-аах…»

Она ласково взяла мой подбородок двумя пальцами и подняла. Я взглянул в её тёмные глаза, затянутые поволокой желания.

– Бай Шу, – произнесла она совсем тихо.

– Ммм?

– … Так… медленно… Ты специально дразнишь меня?

Я усмехнулся, а она наклонилась, поцеловала меня и потянула к постели. Мы оба были готовы, и я не стал медлить.

От моих резких движений сотрясалось всё её тело, и это возбуждало ещё сильнее. Её пальцы впились в мои плечи, она вскрикнула и изогнулась, но я ещё не насытился…

Мой голод и моя тоска по ней были слишком сильны… Нежная, сладкая, такая поддатливая, и в то же время упругая… Я двигался и двигался, ощущая, как её тело сжимает меня со всех сторон. В какой-то момент напряжение стало нестерпимым, и я позволил себе расслабиться.

В глазах потемнело, и одновременно в голове вспыхнули фейерверки. От облегчения я чуть ли не рухнул на Мэй Сюэ. Я уткнулся в её волосы рядом с ухом и только и мог шептать:

– Я люблю тебя…

Она запустила пальцы в мою шевелюру, перебирая пряди, пока я пытался отдышаться.

– Ты похудел, – тихо сказала она.

Я усмехнулся в её шёлковое плечо:

– Дед гоняет на тренировках.

– Я вижу, – она коснулась пальцами моей щеки. – За тебя крепко взялись… Не забывай хорошо питаться и отдыхать…

Моя рука нашла её грудь и мягко сжала:

– Не забуду.

– Ты изголодался, – засмеялась Мэй Сюэ.

Её пальцы пробежали по моим рёбрам и скользнули по животу вниз, осторожно массируя и перебирая. Её аккуратно остриженные ногти касались разных чувствительных мест, и моё тело начало снова наливаться силой.

– Ты тоже, – выдохнул я в её губы, и мы слились в новом поцелуе.

Второй раз был уже не такой стремительно быстрый. Наши движения вошли в унисон, и мы погрузились в состояние двойной культивации. Я с удивлением заметил, что в её животе начала формироваться пятая звезда. Меня это обрадовало, поэтому я не скупился на энергию, вливая её в тело жены.

Снаружи было тихо, луна катилась по небу, и ночь близилась к завершению, но нам не было дела до того, что происходило за окном. Самое важное уже было в моих объятьях – только она, нежная и доверчивая, и её мягкое тепло, и её энергия ци, переплетёная с моей.

…Свеча на подсвечнике в углу догорела сама собой, и темнота в северных покоях стала полной.

Когда мы наконец угомонились и замерли, она, задрёмывая, лежала в моих объятьях с закрытыми глазами. Её дыхание было ровным. Моя рука лежала у неё на плече, я чувствовал, как жена дышит, и думал, что это, наверное, одна из лучших вещей на свете – слышать, как рядом спокойно дышит любимый человек.

Задолго до четырёх я поднялся. Мэй Сюэ тут же чутко открыла глаза, хотя я пытался двигаться так, чтобы её не потревожить.

– Уходишь, – тихо произнесла она и села.

– Да, – кивнул я, натягивая одежду.

Она слабо улыбнулась:

– Осторожнее на тропе. Перед рассветом бывает густой туман.

Я оделся. Она встала, закуталась в свой тонкий халат и подошла к окну. Я выбрался во двор и обернулся. Любимая стояла в оконном проёме, такая маленькая, тонкая, с распущенными волосами. У меня комок подкатил к горлу. Я совершенно не хотел уходить…

Пришлось вдохнуть и резко выдохнуть, прежде чем ко мне вернулся голос.

– Я ещё приду, – сказал я.

– Я буду тебя ждать, – тихо ответила она, поколебалась одно мгновение, и всё-таки затворила ставню.

Я пошёл через двор к ограде.

Луна успела заметно сместиться к горизонту, и тени в горах посветлели. Близился рассвет.

Я выдохнул и помчался прочь.

…В дворец я пробрался в начале пятого, когда заметно рассвело. Прошёл свой путь в обратном порядке. Скинул сапоги, лёг на кровать и вынул кусок металла, что заменял меня ночью.

Через стену через несколько мгновений за стеной зашуршал Сунь Чанцин: лёгкие шаги, шелест одежды и плеск воды в умывальнике.

Потом в мою дверь вежливо постучали:

– Молодой господин, пора. Его светлость уже во дворе.

– Встаю, – ответил я.

Я поднялся, ополоснулся холодной водой, потому что после бессонной ночи именно холодная вода приводит в порядок лучше сна, и оделся для тренировки.

Сегодня дед был первым во дворе. Я увидел, как он сидит на расстеленной циновке в своей утренней медитации. Он открыл глаза и кивнул мне на соседний коврик.

Я сел рядом.

Через некоторое время подтянулись наши обычные зрители. Дед не давал мне спуску, но я был полон сил, несмотря на то, что не спал. Хорошо быть молодым двадцатилетним парнем!

Дед ничего мне не сказал, может заметил, может – нет, но после тренировки, когда он оставлял меня на растерзание своим офицерам, он окликнул меня:

– Бай Шу.

Я обернулся. Он стоял ко мне спиной, смотрел куда-то в сторону гор, а потом тихо произнёс, не поворачивая ко мне голову и зная, что услышу:

– Сегодня ложись спать пораньше.

Всё-таки заметил… Девятая звезда, как никак!

Я смотрел ему в спину несколько мгновений и кивнул:

– Понял.

Дед кивнул и ушёл.

Я бросил взгляд в сторону гор, где в тайной долине дремал старинный Храм, и повернулся к офицерам.