Текст книги "Сердце Журавля (СИ)"
Автор книги: Екатерина Алферов
Жанры:
Боевое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)
– Слышишь? – сказал Цзюнь, болтаясь у меня в руке. – Барышня говорит, что всё в порядке.
Голос у него был спокойный, ровным и как всегда доброжелательным, но я чувствовал, как напряглось его плечо под моей рукой.
– Я слышу, – ответил я. – Я тут видел пруд во дворе. Подумываю выкинуть тебя в окно, чтобы ты охладился.
– Что? – ахнула библиотекарь, прижав ладошки к щекам.
– Не стоит беспокойства. Он же Журавль, – добавил я барышне Су, – до земли точно долетит.
Она жалобно моргала и смотрела на меня с таким выражением, как будто не могла понять, то ли я шучу, то ли нет. Я и сам не был полностью в этом уверен.
– Господин Бай, – произнесла она тихо, – не беспокойтесь. Мы с господином Цзюнем знакомы с детства. Мы просто разговаривали.
Я посмотрел на неё, потом глянул на братца Цзюня. На лице среднего княжича к своему удивлению обнаружил странное выражение: я впервые видел его действительно злым, но при этом он не собирался поднимать шум, только глаза у него полыхали от ярости.
Кхе… во что я влез… Ну кто опять действует не подумав?
Я выпустил его ворот.
– Братец Цзюнь, – сказал я, – ещё раз увижу такое, полетишь в окно. Держи руки при себе.
Он, не ответив, поправил халат и отвернулся.
– Барышня Су, говорите, если понадобится помощь.
– Всё в порядке, – только повторила девушка.
Я кивнул, вернулся к своему столу, сел и снова начал читать, хотя первые несколько минут никак не мог сосредоточиться.
Линь Цзюнь довольно скоро, не прощаясь, вышел из библиотеки. Барышня Су вернулась за свой стол, и я видел краем глаза, что она не сразу взялась за работу. Сначала сидела несколько секунд, потом встала, поправила что-то на полке, потом снова села. Уши и щёки у неё так и полыхали.
Когда пришла пора идти в кузницу, я сложил свитки и подошёл к столу барышни Су:
– Спасибо за записки, – сказал я. – Можно взять их на несколько дней?
– Конечно, – ответила она, не поднимая головы.
– Вам точно не нужна помощь? – на всякий случай уточнил я.
Она подняла голову и немного удивлённо посмотрела на меня, потом чуть качнула головой и тихо сказала:
– Господин Бай. То, что вы сделали… это… это… Я понимаю, что это выглядело странно, но он не собирался причинять мне вреда.
Я вздохнул.
– Возможно, я тоже погорячился и не разобрался в ситуации, – ответил я. – Впрочем, я рад, что с вами всё в порядке.
Она снова покраснела, хотя и чуть меньше.
Я кивнул ей, бросил взгляд на учёного, который так и работал, не поднимая головы, взял свитки и вышел.
Глава 15
Интерлюдия
Журавль из серебра и еще одна интерлюдия
Интерлюдия. Знакомые с детства (Линь Цзюнь и барышня Су)
Барышню звали Су Миньли, и она знала Линь Цзюня с тех пор, как им обоим исполнилось по семь лет.
Они с отцом только что прибыли в Хэмин, потому что его, как уважаемого и признанного учёного, пригласили на работу при дворцовой библиотеке, и семья Су поселилась в небольшом доме в хозяйственном квартале дворца. Дети аристократов в хозяйственный квартал почти не заходили – что им там делать? – но княжич Цзюнь однажды забрёл. Сам не знал зачем ноги привели именно сюда, он просто шёл, куда глаза глядят, чтобы в очередной раз сбежать и спрятаться от настырного наставника по каллиграфии.
В тот день Миньли сидела под деревом и читала.
Линь Цзюнь спросил, что она читает. Она, немного оробев перед мальчиком в очень богатых одеждах, каких она в жизни не видывала, всё-таки ответила и показала книжку. Он спросил, скучно ли. Она ответила, что нет. Он сел рядом и попросил рассказать, о чём она прочитала. Они болтали о разных книгах несколько часов, пока за зданиями не послышались крики слуг, потерявших второго княжича.
Он цыкнул, подскочил и умчался прочь. Она думала, что он больше не придёт, но не тут-то было…
Сначала он прибегал каждый день, потом раз в несколько дней, потом при каждой возможности, которых с возрастом становилось всё меньше, потому что Линь Цзюнь был вторым внуком князя, и у второго внука князя имелся чёткий распорядок дня, который не оставлял времени на книги под деревом с дочерью простого учёного, который переписывал книги в библиотеке.
Казалось, что княжичу бы забыть о той девочке, но нет. Он появлялся внезапно, чаще всего в библиотеке, потому что у Линь Цзюня всегда находился повод прийти за книгой, а Миньли начала работать там, помогая отцу. Ещё они встречались в дальнем углу сада, в маленькой беседке, куда никто не ходил. Один раз у них было свидание на крыше северного дворцового крыла. Это было глупо, немного страшно и очень весело, и Миньли потом долго вспоминала эту встречу как нечто особое, потому что княжич, третья звезда, поднял и спустил её туда на своих руках…
Они читали книги вместе, писали друг другу стихи, обсуждали поэмы и играли в шахматы.
И при ней он мог быть собой, а не тем, кем от него требовали быть.
При дворе Линь Цзюнь носил на лице вежливую улыбку, за которой можно было спрятать что угодно, но по сути никто не знал, что на самом деле прячется за удобной маской. А Миньли знала: при ней он и злился по-настоящему, и обижался по-настоящему, и смеялся по-настоящему, и иногда говорил ей вещи, которые не сказал бы никому. Она понимала.
…А ещё она понимала, что вот это вот между ними… оно и прекрасно, и одновременно совершенно невозможно.
Они оба это знали и никогда об этом не говорили.
Он – княжич, она – дочь переписчика. Такой мезальянс!
Днём в дальней беседке было тихо, даже лягушки не пели, потому что второй княжич гневаться изволил. Миньли сидела на лавочке, а Линь Цзюнь ходил туда-сюда, размахивая веером, как мечом. Барышня Су точно знала, кого он рубит этим оружием в своих мыслях.
– Разве тебе не надо на урок фехтования? – мягко спросила девушка.
– Не надо, – фыркнул Линь Цзюнь. – Пусть там Вэй-Вэй[3]3
Вэй-Вэй – удвоение имён используют обычно для детей или девушек, уменьшительно-ласкательная форма, Цзюнь просто так дразнит брата.
[Закрыть] красуется. Раньше он был тигром среди журавлей, четвёртая звезда, любимчик деда, все дела, но как пришёл настоящий тигр, так оказалось, что он всего-навсего журавль, – он фыркнул ещё раз и снова вознегодовал: – Но этот! Этот! Что это было⁈ – бурчал княжич, а барышня Су прекрасно понимала, о ком речь. – Кем он себя вообразил⁈ Куда он полез⁈
– Твой брат вступился за незнакомую барышню, – ответила Миньли. – Это называется благородное поведение.
– Он чуть не выкинул меня в окно!
– Он пошутил.
– Он не пошутил.
Миньли посмотрела на него, подняв брови.
– Точно не пошутил, – проворчал Цзюнь. – Он же дикарь! Он способен на что угодно!
– Стал бы дикарь защищать девушку?
Он подошёл, сел рядом на лавочку, скрестил руки и посмотрел на маленький пруд.
Ох и зол был второй княжич! А когда он был зол, его врагам могло не поздоровиться, но Миньли была очень умной барышней, и понимала, что если из-за неё второй княжич рассорится с наследным князем, это будет нехорошо. Совсем нехорошо!
Слухов по дворцу ходило много, что наследный князь – дикарь, чудовище и чистое животное, которое ведёт себя смирно только из-за того, что боится могучего деда. Увидев его в библиотеке, барышня Су даже немного испугалась и растерялась, но вот его действия… Она видела, как он осторожно обращается с книгами и внимательно читает то, что она ему принесла. Видела, как что-то выписывает. Почерк был ужасный, и кисть он держал неловко, но… Именно это ей сказало намного больше о его характере, чем чужие кривотолки.
Не дикарь. Не чудовище. Не животное.
Ни один из них себя бы так не вёл.
Друзьями с Линь Цзюнем они вряд ли когда-нибудь станут, они слишком разные, но врагами им быть нельзя.
– Он специально, – произнёс Линь Цзюнь. – Хотел меня унизить перед тобой!
– Нет, не специально. Он просто увидел человека, который мешает барышне, и поступил, как честный человек.
– Ха! Честный человек!
– Ты злишься на него за то, что он меня защитил? – хитро прищурилась Миньли.
Линь Цзюнь замолчал. Это обычно означало, что она права.
– Тебе так повезло с братом, – сказала Миньли. – Не все бы вмешались, большинство сделали бы вид, что просто не заметили.
– Он не брат мне, – ворчливо произнёс Цзюнь. – Мы просто чужие люди, которых связывает кровь деда.
– Он не испугался и пришёл на помощь незнакомому человеку, от которого ему не будет ни богатства, ни славы. Это дорогого стоит.
Линь Цзюнь всё ещё молчал, но теперь задумчиво постукивал веером по ладони. Потом слабо выдохнул и наконец-то взглянул на неё:
– Ты его защищаешь, – обиженно сказал княжич. – Неужто он тебе понравился?
Миньли удержала вздох. Она мягко положила ладошку на его ладонь:
– Вовсе нет, мне нравится кое-кто другой. Я лишь говорю, что ты злишься не по делу.
Миньли начала поглаживать его руку, а потом, когда он немного расслабился, переплела его пальцы со своими.
– Кстати, – тихо сказала она. – Ты заметил кольцо на его пальце?
Линь Цзюнь непонимающе посмотрел на неё.
– У твоего брата.
– Он мне не брат, – сказал Линь Цзюнь. – Нет, не заметил.
– Кольцо с двойным узором: тигриная лапа и лунные лотосы, – она прищурилась. – Если он – тигр, то есть кто-то, кого символизирует нежный цветок. Думаю, это парные кольца.
Линь Цзюнь нахмурился:
– Откуда…
– Когда он меня спрашивал, в порядке ли я, я внимательно смотрела на его руки.
Линь Цзюнь помолчал, сжал её руку и нахмурился.
– Думаешь, у него кто-то есть? – произнёс он.
– Похоже. Поэтому он не прошёл мимо барышни, попавшей в беду.
– Кольцо с тигром и лотосами, – княжич снова остановился. – Он ещё в первый же вечер заявил деду, что умеет работать с металлом и ему нужно тренироваться в кузне. И я слыхал, что он бывает в кузнице каждый день…
Миньли терпеливо ждала. Лицо княжича разгладилось, он начал остывать, и злость на беловолосого пришельца начала уходить.
– Если он кузнец, – произнёс Линь Цзюнь медленно, – и если у него кольцо с таким узором… Неужели сам сделал?
Он обернулся к ней, и она чуть улыбнулась.
– Ты только что перестал на него злиться, – сказала она.
– Не перестал, – тут же ворчливо ответил Линь Цзюнь. – Я очень, очень зол! Я ему ещё задам!
Он сурово взмахнул веером, посмотрел на неё несколько мгновений, специально хмурясь, а потом расслабился и тоже улыбнулся той улыбкой, которую никто при дворе от него никто не видел. Миньли тихо засмеялась.
– Ладно, – сказал княжич. – Почему ты всегда права?
Барышня Су не стала отвечать и склонила голову ему на плечо.
Журавль из серебра (Бай Шу)
Кроме книжной учёбы, дед постановил, что я обязан два раза в неделю присутствовать на вечерних приёмах и чаепитиях. Видимо, решил, что я достаточно пообтесался во дворце, растерял свою дикость и теперь меня в люди выводить не стыдно.
– Это всё – знакомства и связи, – сказал он мне без лишних предисловий. – Аристократия Стального Пера должна тебя знать, и ты должен познакомиться с ними.
Ладно, надо – сделаем.
Большую часть времени я просто сидел за своим столом, потому что люди просто боялись ко мне подходить. Деду это надоело, он подзывал меня к себе, сажал с собой рядом и представлял своих чиновников и дворян одного за другим.
Мы с ними выпивали, и пару раз даже довелось неплохо побеседовать. При князе из старшего поколения никто не решался меня задевать, но вот на других мероприятиях попроще, куда ходила молодежь, случалось всякое.
К примеру на третьем мероприятии за месяц, куда меня пригласили в павильон в саду наслаждаться (!) стихами, у одного нашего общего знакомца, Пэй Жуна, лопнуло терпение. Он решил провернуть то же самое, что и в учебной комнате, но, понятное дело, не так прямолинейно, но явно рассчитывая на заметный результат, ведь на таком мероприятии резонанс был бы больше.
Разговор в павильоне шёл о поэзии. Все по очереди зачитывали вслух свои стихотворения на тему лета, и теперь все обсуждали мастерство слога. Я сидел рядом с дедом и слушал, не встревая в разговор, всё равно ничего умного бы не сказал.
Очередь дошла до нашего стола.
– Господин Бай Шу, – произнёс Пэй Жун с особой учтивостью, за которой прячут совсем другие намерения, – не могли бы вы порадовать нас традиционной стихотворной формулой уважения к хозяину дома? Всё-таки вы гость княжеского двора, это было бы уместно.
Традиционная стихотворная формула уважения к хозяину дома. Кхе…
Про такое я слышал первый раз в жизни… А ведь там, наверняка, какие-то особые правила, формы, ритмика и метафоры.
За свою краткую жизнь во дворце я понял одну вещь: надо уметь переводить стрелки и переворачивать чужие слова себе на пользу. Если спросить прямо про эту самую формулу – позора не оберёшься, зато можно зайти с другой стороны. Есть же у меня старшие «братья», пусть они мне помогут. Не важно, что они скажут, я выверну всё в свою пользу.
Я посмотрел на Пэй Жуна, а потом с искренним интересом повернулся к княжичам:
– Старшие братья, прошу просветить. Я слышал сегодня столько прекрасных стихов, которые хвалили все вокруг, но я – воин, а не поэт. Я знаю, что такое хороший удар мечом: он должен быть точным и быстрым и всегда достигать своей цели. А что такое хорошее стихотворение? По каким признакам его оценивают? Какова цель поэзии?
В павильоне повисла тишина, гости, которые слыхали, что я дикарь, тут же в этом убедились, но никто не двинулся с места, потому что всем было интересно, чем дело кончится.
Я краем глаза заметил, как дед поднёс рукав к лицу, пряча улыбку. Он принялся поглаживать бороду. Я давно заметил, что этот жест у него означал что-то среднее между смехом и дипломатическим нейтралитетом. Линь Вэй с безупречной осанкой тут же нашёл что-то очень интересное в направлении пруда. Линь Цзюнь раскрыл веер и прикрылся им, а Линь И негромко вздохнул.
Пэй Жун смотрел на меня, вот чего он не ожидал, что я при всех признаюсь в своём невежестве.
Ничего не знаю. Я очень дикий тигр из очень дикого леса.
– Вы… не знаете, что такое стихи? – произнёс он.
– Я знаю много вещей, – ответил я честно. – Но старшие братья образованы гораздо лучше меня.
Линь Цзюнь опустил веер ровно настолько, чтобы его было слышно.
– Ох, братец, ты задал опасный вопрос, – ухмыляясь, произнёс он. – Некоторые здесь считают, что стихи – это собрание правил: сколько слогов, какие рифмы и какие метафоры считать достойными. Но по сути они как меч, только меч ранит тело, а стихи сразу пронзают душу. Потому их и придумывают особой формы, чтобы они были красивы, отличались рифмой и ритмом. Так что цель поэзии – не тело, а чужая душа.
Линь И чуть наклонил голову, обдумывая вопрос:
– Стихи – это не просто украшение, братец. Это способ удержать уходящее. Когда слова расположены в правильном ритме, они запоминаются сердцем. Хорошее стихотворение передаёт чувство: тоску по дому или радость встречи. Оно не только для того, чтобы блеснуть эрудицией, а для того, чтобы ты понял что-то о себе или о мире, чего раньше не замечал, – он помолчал и добавил чуть тише: – Но настоящий стих не требует определённых слов, он требует правды.
Я обдумал их ответы. Годится. Не подвели братцы-журавли.
Я вообще ожидал от Цзюня подставы, но раз он решил мне помочь, я приму его помощь.
– Значит, – медленно произнёс я, подытоживая их слова: – это должна быть определённая форма со стремлением удержать некое чувство, чтобы пронзить чужую душу. Но ведь, получается, не обязательно создавать поэзию именно из слов.
– И как же ты собрался её создавать? – поинтересовался дед.
Я снял с пояса небольшой мешочек, в котором у меня всегда с собой были монеты и обломки металла, достал кусочек серебра размером с большой палец и положил на ладонь.
Дело было за малым: окутать металл моей ци было привычным как дыхание. Я накрыл кусок серебра ладонью и начал аккуратно работать, позволяя металлу меняться. Серебро мягко откликнулось, повинуясь моему желанию: оно быстро растягивалось, утончалось и принимало нужную мне форму. Я лепил из металла, как из глины.
Наконец, я раскрыл ладонь и поставил фигурку на стол.
Журавль балансировал на одной ноге. Мне удалось создать фигурку так, чтобы она стояла и не падала: крылья были распахнуты во всю ширь, голова чуть наклонена, а длинная шея изящно изогнута. Стол был тёмным, и в нём отражалось серебряные крылья, как будто летящая птица отражается в глубокой воде.
В павильоне стало очень тихо.
Я поднял взгляд и оглядел всех.
– При дворе Журавля, – произнёс я, – надо создать красивого журавля, не так ли? Этого достаточно для приветствия?
Давайте, посмотрим, кто осмелится сказать что-то против моей статуэтки деду прямо в лицо.
Пэй Жун затравленно смотрел на фигурку, потом на меня, потом снова глянул на журавля и сглотнул.
И тут раздался голос Линь И:
– Распахнуты серебряные крылья над водой,
Пронзили тьму, но не нарушили покой.
Наклонена чуть шея, острый взгляд вперёд:
Так руку мастера сама поэзия ведёт.
Весь павильон как будто выдохнул от облегчения. Люди запереглядывались, захлопали и принялись хвалить младшего княжича:
– Какая чудесная импровизация!
– Что за находка! Руку мастера ведёт поэзия! Какая глубокая мысль…
Дед осмотрел фигурку и глянул на меня:
– Позволишь? – спросил он.
Я кивнул.
Он взял журавля двумя пальцами, осторожно поднёс к свету, явно любуясь, повернул.
– Хорошая работа, – произнёс дед и убрал фигурку в рукав.
Интерлюдия. Три внука (Линь Шоу)
(день спустя)
В большом рабочем кабинете князя советник Ань пил чай маленькими аккуратными глотками и выкладывал то, что достаточно долго обдумывал, облекая это в самые осторожные формы, потому что вопрос был весьма деликатный.
Линь Шоу внимательно слушал его доклад.
Кабинет в это время суток был тих и светел. Полуденное солнце ложилось на пол тёплой косой полосой из открытого окна. За дальним столом сидел Линь И с кистью и стопкой бумаги, переписывал что-то из старого свитка. Он был достаточно далеко, чтобы не слышать разговор у главного стола, или, по крайней мере, достаточно воспитан, чтобы делать вид, что не слушает.
– Военные его приняли хорошо, – говорил советник Ань. – Слишком хорошо, если позволите заметить. Генерал Чэнь теперь при каждом удобном случае упоминает его имя. Офицеры рвутся на утренние тренировки. Это было бы хорошо, если бы… – он сделал паузу, подобрал слово, – если бы аристократические семьи были настроены так же благожелательно, но там всё намного сложнее. Молодой господин Бай не вполне… вписывается в то, к чему они привыкли.
– Я заметил, – сказал Линь Шоу с ухмылкой.
– Несколько семей выразили… сдержанное беспокойство. Не открыто, разумеется, но дали понять.
– Дали понять что именно?
Советник Ань поставил чашку.
– Что молодой господин непредсказуем, ваша светлость. И что нет ясности в том, как… как вы планируете управлять этим положением дел.
Линь Шоу посмотрел на него.
Ань был очень хорошим советником – умным, осторожным, с прекрасной памятью на детали и редкой способностью просчитывать на несколько ходов вперёд. Тридцать лет при дворе, выжил в двух попытках придворных переворотов, одном восстании и предусмотрительно предупредил последствия одного неурожая, который мог бы стать большой проблемой, чуть ли не гражданской войной.
Линь Шоу высоко ценил его, но иногда советник Ань говорил «управлять положением дел», когда имел в виду кое-что другое, и это «другое» следовало обязательно прояснить.
– Советник Ань, – произнёс Линь Шоу, – вы о чём, собственно, ведёте речь?
Советник взглянул на правителя, и решил, что заходить издалека не стоит:
– Как вы намерены контролировать наследного князя Бай Шу, Ваша Светлость?
Линь Шоу откинулся на спинку кресла. За дальним столом кисть Линь И остановилась на одно мгновение.
– Советник Ань, – сказал Линь Шоу спокойно, – вы знаете, что такое носитель Созвездия?
– Разумеется, ваша светлость.
– Тогда объясните мне: как именно я должен его контролировать?
Советник молчал.
– Созвездие Белого Тигра нисходит на землю раз в несколько поколений, – продолжил Линь Шоу. – Мне напомнить вам, почему на Журавлином троне сидит семья Линь, а не семья Джу? Потому что наш предок, Линь Ян, присоединился к носителю Созвездия в своё время, а не пошёл с ним на конфронтацию, решив, что его нужно «контролировать». Где теперь семья Джу? Там, куда их привела непомерная гордыня, что они могут указывать самому Небу. Я не собираюсь повторять чужих ошибок.
Советник Ань молчал.
– Мои внуки унаследуют Стальное Перо, и я собираюсь сохранить княжество всеми способами, – сказал Линь Шоу. – Вэй сильный, Цзюнь хитрый, а И умный, но ни один из них в одиночку не справится с «контролем». И не стоит забывать о том, что к нам катится с востока, из Империи. Это не мои домыслы, как осмеливались говорить некоторые семьи: мерзости стали появляться там, где их не было никогда, – он взял свою чашку и отпил. – Если Бай Шу станет союзником моих внуков, у Стального Пера есть шанс выжить. Если нет – у нас нет шанса, несмотря на все мои девять звёзд, и никакой «контроль» здесь не поможет.
Советник Ань сидел прямо и смотрел перед собой.
– Понимаю, ваша светлость.
– Хорошо, постарайся донести это до «контролёров», иначе их судьба станет горше семьи Джу, и отнюдь не из-за меня, – Линь Шоу поставил чашку на стол и обернулся. – Линь И.
Кисть снова остановилась.
– Иди сюда.
Линь И отложил бумагу и кисть, встал, медленно подошёл, постукивая тросточкой, встал у края стола и вежливо поклонился.
– Ты слышал наш разговор.
– До меня донеслась пара слов, – признался Линь И.
– Какого ты мнения о новом брате? Говори прямо, не стесняйся.
Линь И помолчал, потом взял кисть и принялся быстро писать на отдельном листе:
Советник Ань поднял взгляд. Линь Шоу спокойно смотрел на внука.
– Прочти, – сказал он.
– Благородный журавль крылом небо пронзает,
Величественный тигр тёмный лес охраняет.
Не перья иль когти нрава основа,
а доброе сердце и доброе слово.
– Импровизация?
– Да, – смиренно кивнул юноша.
– Восхитительно! – произнёс советник. – Таланты ваших внуков, князь, не знают границ.
Линь Шоу немного помолчал. Потом сказал:
– И всё же, что ты хочешь этим сказать?
– Он добрый, – произнёс Линь И. – По-настоящему добрый, но не так, как принято быть добрым при дворе. И благородный в лучшем смысле этого слова: он не делит людей на простых и аристократов, а видит только достоинства каждого человека независимо от его положения… И поэтому он совсем не политик. Он то ли не осознаёт, когда с ним говорят одно, а думают другое, или видит, но не считает нужным реагировать. У него нет истинного сердца Журавля, чтобы быть отстранённым от этого мира и бесстрастно править и судить из небесной выси.
– По-твоему, это недостаток?
– Для правителя – да, – неожиданно прямо ответил Линь И.
Линь Шоу посмотрел на него, помолчал, поглаживая бороду, и отпил чаю.
– Ты хочешь поехать с ним в Белую провинцию? – спросил Линь Шоу напрямую.
Линь И замер. Несколько мгновений он смотрел на деда, и в его взгляде мелькнула растерянность.
– Вы… желаете меня отослать? – произнёс он.
– Я спрашиваю, чего ты сам хочешь.
– Я… – Линь И помолчал и тихо произнёс: – Я ещё не думал об этом.
– Подумай.
Линь И смотрел на деда, жалобно моргая. Линь Шоу вздохнул:
– Ладно, никто тебя не гонит, – он сделал лёгкий жест рукой. – Ты поедешь, только если захочешь этого сам. Пока рано это обсуждать, но подумай об этом как о новой возможности. Там ты не будешь одним из Журавлей, а единственным Журавлём… Впрочем… Иди, закончи работу.
Линь И поклонился и ушёл обратно к своему столу. Кисть снова двинулась по бумаге.
В кабинете стало тихо.
Советник Ань сидел неподвижно и молчал.
Линь Шоу смотрел в окно. Над горами далеко на западе висело несколько облаков, белых, пушистых и совершенно равнодушных к земным человеческим дрязгам, как воплощение того самого невесомого Сердца Журавля в горних высях.
– Три внука, – негромко произнёс князь. – Один сильный и смелый. Второй хитрый. Третий умный, – он вздохнул, – О, Небо… Почему нельзя было родить одного, но чтобы со всеми тремя качествами сразу?
Советник Ань позволил себе лёгкую улыбку:
– Небу виднее, Ваша Светлость.
– Очень философский ответ, – заметил Линь Шоу.
– Я стараюсь, – произнёс советник Ань и добавил намного осторожнее: – Если позволите всё же сказать, Ваша Светлость. При всём уважении к вашему младшему внуку и носителю Созвездия, но аристократические семьи будут успокоены, если наследный князь отправится в свой удел… своевременно. Не завтра, разумеется, но и не через несколько лет.
Линь Шоу, хмурясь, посмотрел на него.
– Пораньше, значит.
– Это было бы… полезно для общего спокойствия, – обтекаемо высказался старый политик.
Линь Шоу снова взял чашку и вздохнул: чай уже остыл.
– Я подумаю, – произнёс он.
