Текст книги "Сердце Журавля (СИ)"

Автор книги: Екатерина Алферов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Аристократы переглянулись и неторопливо ушли. Первый бросил через плечо наполненный ядом взгляд, а второй просто отвернулся. Я проводил их взглядом и потом только отвернулся.

Молодой мужчина со свитками смотрел на меня очень внимательно, особенно уделив внимание моей шевелюре. Я кивнул ему.

– Благодарю за помощь. Линь И, – представился он. – Советник по делам архивов.

– Бай Шу, – я поклонился. – Наёмник.

Он изящно поклонился в ответ. Ну да, сразу было видно культурного человека. Мне было далеко до его манер.

– Прошу вас не беспокоиться из-за меня, – сказал он. – Ничего страшного не произошло. Такое случается. Я был недостаточно внимателен и опять задумался.

– Ясно, – отозвался я.

Ну а что тут ещё можно было сказать?

Он чуть качнул головой, но он ничего не добавил.

– Господин, идёмте скорее, – поторопил меня страж. – Князь вас ожидает.

Я поклонился ещё раз учёному и пошёл дальше. Советник по делам архивов остался стоять в галерее, прижимая свитки к груди и провожая меня взглядом.

Мы поднялись ещё на два яруса. Здесь галереи стали шире, ограда из тёсаного камня сменилась деревянными балюстрадами с резьбой, изображающей сосновые ветви и цапель. Пол был выложен тёмной плиткой.

Тут было удивительно тихо. Было слышно только пересвист ветра в ветвях сосен. Голоса людей снизу не долетали.

Страж остановился перед неприметной дверью с медной ручкой в форме карпа.

– Малый кабинет его светлости, – сказал он.

Я кивнул.

Он постучал, получил разрешение изнутри и приоткрыл дверь, давая мне пройти. Дверь за мной закрылась, и страж остался снаружи.

Комната была небольшой. Одно окно выходило на северный горный склон, и сквозь него падал мягкий свет без теней. У дальней стены стоял низкий стол, на котором были разложены бумаги, тушечница, чайник, две чашки, нефритовая печать и несколько небольших предметов, которых я не успел разглядеть. Перед столом находилось удобное кресло с подлокотниками. Слева у стены стояли полки с книгами и свитками, и на полке среди книг слабо поблёскивала маленькая фигурка журавля из белого камня.

Мой дед, благородный Линь Шоу, сидел за столом.

Я вошёл и поклонился как старшему родственнику, а не князю: поясной поклон, без коленопреклонения. Он это заметил, кивнул и жестом указал на место с маленькой подушечкой напротив стола:

– Садись, чай остывает.

Голос у него был ровным, без особого тепла, но и без холода. Я сел напротив. Хозяин кабинета собственноручно налил мне чаю и передал чашку. Я взял и отпил.

Вкусно! Чай был хорошим, настоянным на горных травах. Мэй Сюэ бы точно понравился.

Князь молча смотрел на меня, внимательно разглядывая мои белые волосы, золотые глаза, шрамы на руках и на лице. Отдельного взгляда удостоился плащ. Я спокойно смотрел в ответ и ждал.

– Значит, ты справился с заданием. Расскажи, как убил Медведя, – сказал он наконец.

Я снова взял чашку и отпил.

– Я подготовил для него ловушку в узком ущелье, заранее создал длинные цепи, четыре штуки, с крюками. Потом вбил клинья в скальные стены. Раздразнил его, а когда Медведь погнался за мной, заманил в нужное место и зафиксировал. Когда он окончательно застрял, растянул его на весу, чтобы он не вытягивал ци из земли и не восстанавливался, и начал бить в броню на груди.

– Он позволил так просто себя поймать?

– Это же мерзость, она не рассуждает, её ведут инстинкты. Они вечно ищут, где поживиться энергией, а во мне её было достаточно, так что Медведь бросился за мной, желая растерзать на месте.

Линь Шоу поставил чашку.

– Продолжай.

– Пока я ломал броню на груди, объявились сектанты. Пятеро, знак убывающей луны на одежде. Они подловили меня в тот момент, когда я почти закончил и напали. Сектанты выпустили мерзость из ловушки, и атаковали меня, пока Медведь гонял меня по горам. Пришлось попутно с ними разобраться, но двое сбежали.

– Как убил чудовище?

Я помолчал, собираясь с мыслями.

– У мерзости были два ядра. Когда я уничтожил одно, он сначала упал, но потом поднялся обратно, когда я был почти обессилен дракой с сектантами. Пробил грудную броню техникой «Раскол горного сердца». Я приложил ладонь к ядру и вложил в удар всю оставшуюся энергию.

Дед молчал, глядя на меня, потом отпил чаю и произнёс:

– Ты перешёл на седьмую звезду в этом бою.

Я кивнул:

– Да. Прорыв случился и дал силу в самый последний момент. Я бы не смог победить мерзость, если бы мне не повезло.

Линь Шоу долго смотрел в сторону, постукивая по столу и разглядывая нефритовую печать.

– Мои люди докладывали о гибели Медведя, – сказал он наконец. – Данные сходятся, – он помолчал и нахмурился. – Но ты понимаешь, что прямых доказательств, что победил именно ты, нет?

– Понимаю, – ответил я. – К сожалению, это мерзость. Скверна растеклась жижой, а ядра просто испарились. Я не смог добыть никакого мало-мальского трофея.

Он кивнул и снова взял чашку.

– Ты обдумал, чего хочешь на самом деле? – спросил он. – Определился со своим будущим?

Я не стал делать вид, что вопрос неожиданный. Я уже всё решил.

– Я хочу вернуть Белую Провинцию и очистить её от скверны. Я хочу, чтобы люди там жили, а не выживали, чтобы моя семья могла вернуться туда без страха.

– Всё ещё собираешься быть один?

Я покачал головой:

– Хотел бы я решать всё один, я бы отправился напрямую туда. Я выполнил вашу просьбу, убил Медведя и доказал свою силу, теперь я хочу от вас не просто семейной поддержки, но союза. Белая Провинция в разорении. Вы говорили, что можете дать мне возможность учиться и найти нужных людей. Я не собираюсь быть вашим гостем вечно, через год я хочу уйти в свои земли с теми, кто пойдёт за мной.

Линь Шоу опять долго молчал, потом отпил чаю и аккуратно поставил чашку.

– Твой отец, Бай Вэйцзюнь, был очень храбр и силён. Пятая звезда в двадцать пять, – ровно произнёс он. – Но всё-таки он не смог защитить свою семью.

– Знаю, – сказал я. – Но я – культиватор седьмой звезды в двадцать, собираюсь стать ещё сильнее и я не отступлю.

Линь Шоу посмотрел на меня долгим взглядом, потом медленно поднялся, прошёл к полке, взял нефритовую табличку и протянул мне:

– Носи. Стражники будут знать, что ты не чужой.

Я поклонился и принял её.

– Сегодня вечером поужинаешь с моими внуками, – сказал он. – Это будет малый банкет, только семья и ближайшие советники. Я собираюсь представить тебя внукам. Линь Вэй – воин. Линь Цзюнь – политик по натуре. Линь И – учёный. Все примерно твоего возраста, – он вздохнул. – Не позорь меня.

Я только вздохнул:

– Я не силён в манерах и не умею играть роли, – ответил я. – но постараюсь промолчать, когда будет надо.

Дед усмехнулся:

– Уже что-то, – сказал он. – Будь моим гостем, наследный князь Белой Провинции.

Он поднял небольшой колокольчик со стола и позвонил.

– Отдыхай до вечера. Слуга покажет тебе покои, но завтра с утра будь готов к началу обучения. Раз ты мой внук, будь добр соответствать.

Я встал и поклонился:

– Дед, я не подведу.

Он кивнул. За дверью и правда уже ждал немолодой слуга, одетый в скромный серый халат. Он с невозмутимым лицом поклонился мне и указал на галерею.

– Прошу следовать за мной, молодой господин.

Мы снова пошли по галереям, но оставались только на верхнем ярусе. Дворец вокруг жил своей тихой жизнью: где-то за стеной звучали голоса, вдалеке что-то позвякивало, ветер с гор тихо шептался о чём-то с соснами и резными перилами.

Я задумчиво вертел в руке нефритовую табличку деда и думал о том, что Линь И, учёный со свитками галерее, оказался не только советником по архивам, а внуком. Ну не может быть такого совпадения имён, не так ли?

…Интересно…

Мы пришли довольно быстро. Покои оказались неожиданно хорошими: три комнаты, мягкая постель, большое окно с красивым видом на сосны и скалу, по которой струилась тонкая нить водопада. Слуга показал, как можно позвать слуг, пообещал мне воду для умывания и лёгкий перекус и откланялся.

Я снял плащ и аккуратно повесил его на специальную стойку. Подошёл к окну, сел на лавку у подоконника, закрыл глаза и погрузился в медитацию.

Глава 3

Интерлюдия. Ван Тэ, Лулу, Ван Сяо и Нин, Железная Застава

Кабинет Янь Ло был небольшим, но в нём всегда было ощущение, что места больше, чем есть на самом деле. Это объяснялось просто: глава гильдии не держал в кабинете ничего лишнего. Стол да шкаф со свитками за спиной. Даже громадная фигура главы гильдии в результате не выглядела слишком массивной.

Янь Ло сидел за столом и смотрел на Ван Тэ и Лулу, явно ожидая трудного разговора. Бумаги перед ним были аккуратно сложены и тушечница закрыта. Он уже закончил с делами и теперь занимался только подчинёнными. За его спиной тенью замер бессменный Лао Цзюнь, его вечный секретарь.

– Я скажу вам то, что должен, – произнёс Янь Ло. – «Лунный Туман» потерян полным составом. Задание выполнено, оплата получена и завещания розданы. Ли Инфэн оставил причитающуюся ему долю задания деревни Чёрного Бамбука двум детям, Ван Сяо и Ван Нин, тринадцать и десять лет, при условии, что кто-то возьмёт на себя опеку, – он сделал паузу, двигая к своим сотрудникам доверенность, ставшую завещанием. – Он вписал вас.

Ван Тэ сидел перед начальством и молчал. Без напряжения и скуки, просто сидел и внимательно слушал. На новости о гибели группы он только нахмурился. Лулу тоже отреагировала внешне спокойно, только сжала кулаки и поджала губы.

– Вы не обязаны этого делать, – добавил Янь Ло. – Ли Инфэн попросил, но завещание – это не приказ. Никаких юридических последствий, если вы откажетесь.

Ван Тэ пожал плечами.

– Если Ван Сяо это тот шустрый пацан, который бегал за Ли Инфэном по всей Заставе, то чего бы и нет. Мелкий, но сообразительный.

– Ван Тэ, – тихо сказала Лулу.

Инструктор повернул голову. Лулу внимательно смотрела на него:

– Сначала надо найти детей и спросить, – сказала она. – Хотят ли они жить с кем-то, с нами в том числе.

– Им тринадцать и десять.

– Вот именно, они не просто дети, они уже подростки, а мальчик через два года станет совсем взрослым.

Ван Тэ немного подумал. Потом кивнул:

– Разумно.

Детей нашли быстро, Лулу прекрасно знала, что Ли Инфэн устроил их старшего у купца Шэня, а младшую у травника Лу Вэйминя. Хозяин Шень отозвался о мальчике охотно, мол, старший брат работает очень хорошо. Лу Вэйминь сообщил, что младшая сестра считает лучше любого взрослого да и выучила основы травничества за полгода, оба добры, старательны, и не болтают лишнего. Оба старших отпустили детей на беседу в гильдии без разговоров, только купец попросил сказать заранее, если Ван Сяо заберут насовсем, чтобы скорее найти ему замену.

В комнате для встреч при гильдии было два удобных дивана и маленький стол с чайником. Ван Сяо по привычке сел прямо, держа руки на коленях. Ван Нин робко присела рядом, ближе к брату. Оба смотрели на незнакомых людей внимательно, но без страха. Две сироты, которых жизнь успела кое-чему научить.

Янь Ло говорил коротко и спокойно. Сказал: задание было тяжёлым, «Лунный туман» больше не существует, и Ли Инфэн погиб. Сказал, что он думал о детях до последнего, оставил деньги и назвал людей, которые могут о них позаботиться.

Ван Нин всхлипнула и испуганно зажала рот рукой. Ван Сяо не шевельнулся, только лицо у него потемнело от горя, а потом оба заплакали. Ван Нин – тихо, закусив губу. Ван Сяо разрыдался по-настоящему, вытирая лицо рукавом, хотя было видно, что он очень старался сдерживаться.

Никто в комнате не торопил детей. Лулу налила им чай, просто оставила кружки рядом, не говоря ничего.

– Он нам работу нашёл, – выдавил наконец Ван Сяо. – Ещё в прошлом году. Мы совсем плохо жили тогда. Он на рынок ходил, покупал нам еды. Потом ещё раз пришёл. Потом ещё. Говорил, у меня самого никого нет, вот и захожу.

Ван Нин вытерла лицо рукавом.

– Он меня познакомил с наставником, – сказала она. – И даже брал нас с собой на задание. Наставник увидел, что у меня способности, и сказал, что надо учиться по-настоящему, раз голова на месте.

Ван Тэ смотрел на них, помолчал и наконец откашлялся.

– Такова жизнь наёмника, – сказал он негромко. – Ли Инфэн знал, на что шёл. Хороший был боец, – он почесал затылок своей лапищей. – У нас с Лулу своих детей нет. Мы не обещаем, что будет легко, мы люди простые, гильдейские служащие, бывшие наёмник, но если хотите, мы постараемся. Вон у нас даже фамилия одна – Ван. Почти родня уже.

Ван Сяо посмотрел на него, потом на Лулу.

– Вы нас не знаете, – сказал он осторожно. – Мы вам просто случайные люди с улицы.

– Вы нас тоже, – ответила Лулу. – Поэтому мы вас спрашиваем, чего вы хотите, а не решаем за вас сами.

Ван Нин потёрла нос.

– А Лулу – это имя или прозвище?

– Имя, – сказала Лулу.

– Очень красивое, – тихо сказала девочка. – Как вы…

Лулу чуть улыбнулась.

– А вы Ли Инфэну кто? – спросил Ван Сяо.

– Коллеги, – пожал плечами Ван Тэ. – Я его учил на мечах драться.

– А меня можете научить? – спросил мальчик.

– Тебе зачем? – сухо осведомился Янь Ло.

– Сестру защищать, – серьёзно ответил Ван Сяо. – Жизнь непростая штука. Я в наёмники не пойду, слишком опасно, я хочу стать учёным или купцом, но и там, и там нужно иметь разные навыки.

– Научу, но и жалеть не стану, – спокойно ответил Ван Тэ. – Учти, Ли Инфэн не жаловался, даже если бывал бит.

– Я тоже не буду! – Ван Сяо сжал кулаки.

Янь Ло кашлянул и разложил на столе расчёты:

– Общая сумма по заданию деревни Чёрного Бамбука, доля Ли Инфэна была посчитана. Выходит триста золотых.

В комнате стало очень тихо.

– По сто пятьдесят на ребёнка, – добавил Янь Ло.

Ван Нин в шоке открыла рот, закрыла и снова открыла.

– Это же… – она не закончила.

Числа у неё в голове щёлкали очень быстро.

– Можно пойти учиться, – тихо сказал Ван Сяо. – Я правда смогу сдать экзамен на чиновника…

– Это стоит денег, – тут же добавила Ван Нин, всё ещё считая что-то в уме. – Учитель, книги и взносы за экзамен… И мне хватит на обучение у травника тоже. Это же всё не бесплатно.

Ван Тэ переглянулся с Лулу. Та сидела с невозмутимым выражением, но он-то знал, что эти дети ей уже нравятся, эта серьёзность и деловой подход к будущему. Даже если они не станут опекунами, эти двое не пропадут.

Нин взглянула на главу гильдии без всякого страха:

– На это хватит денег? – спросила она у Янь Ло прямо. – И чтобы господину Тэ и Лулу тоже осталось? Мы же, получается, будем жить у них несколько лет…

– С запасом, – ответил тот, скрывая усмешку.

Ему тоже явно нравились эти деловые ребята.

Ван Нин первой не выдержала. Она сжала щёки ладонями и сказала:

– Дядя Ли Инфэн лучший! Мы всегда будем хранить память о нём!

Ван Сяо засмеялся, хотя глаза у него были ещё красными и нос шмыгал. У Ван Тэ что-то дрогнуло в груди, он отвернулся и уставился в стену. Лулу тронула его за руку.

– Мы постараемся, – тихо сказал Ван Тэ для себя самого. – Будем самой лучшей семьёй, чтобы мой ученик мог быть спокоен.

Само собой, сразу ничего не получалось гладко. Первые недели были, если говорить честно, трудными. Не по чьей-то злобе или плохого характера, просто четыре человека, которые привыкли жить каждый по-своему, начали жить вместе, и у каждого были свои привычки.

Ван Нин вставала с рассветом, помогала Лулу с готовкой и успевала до завтрака перечитать полкниги. Ван Сяо как и Ван Нин решил не бросать работу, просто ходить туда на полдня, чтобы остальное время посвятить занятиям. С непривычки, он мог просидеть над задачей три часа и обижался, когда его отвлекали. Лулу держала дом в строгом порядке, и это порядок включал в себя конкретные места для конкретных вещей, так что детям пришлось хорошенько постараться, чтобы всё быстрее выучить. Ван Тэ возвращался с тренировок и иногда просто садился посреди комнаты на пол, потому что так было удобнее, и его приходилось обходить.

Они ругались, мирились и договаривались. Оба ребёнка были смышлёными. Ван Сяо прекрасно умел слушать, когда понимал необходимость разговора. Ван Нин сначала робела, но потом научилась говорить прямо, что её не устраивает. Через две недели Лулу перестала всякий раз проверять, правильно ли убрана посуда и вещи, а через три Ван Тэ привык, что по утрам в доме шумно, потому что Нин вслух повторяет названия трав, пока готовит завтрак.

Примерно на четвёртой неделе Лулу почувствовала себя плохо.

Сначала просто усталость, которую она списала на погоду. Близилось лето, стало сыро и душно. Потом появилась тошнота по утрам, и это уже было труднее списать на что-то безобидное. Лулу всё-таки не была наивной дурочкой. Она не говорила о своём состоянии мужу несколько дней. Ходила и обдумывала новую и странную мысль с разных сторон. Ван Тэ заметил, что жена необычайно погружена в себя, на третий день.

– Ты бледная, – сказал он утром, когда она отодвинула от себя завтрак почти нетронутым. – Что болит?

– Ничего не болит.

– Лулу.

– Ван Тэ.

Он глянул на неё, а она посмотрела на него в ответ с вызовом. Ван Нин сидела на своём месте, делала вид, что читает, и явно слушала их разговор. Видя, что взрослые напряжённо замолчали, она подала голос:

– Позвольте, – осторожно сказала Нин. – Госпожа Лулу, я учусь у наставника уже полгода. Он разрешил мне тренировать определение болезни по пульсу на домашних, если они согласны. Это несложно и не причинит вреда. Тем более, вы потом обязательно сходите к настоящему врачевателю и уточните диагноз у него.

Лулу посмотрела на неё, немного помолчала и кивнула:

– Хорошо, – наконец сказала она.

Ван Нин пересела поближе, протянула руку. Лулу положила запястье под её пальцы. Ван Сяо молча отложил палочки, а Ван Тэ встал рядом.

Нин считала молча. Лицо у неё стало сосредоточенным, а брови немного сошлись на переносице. Потом она подняла голову.

– Госпожа Лулу, – тихо произнесла она. – Мне кажется, вы беременны.

Тишина продлилась только несколько секунд.

– Что? – вскричал Ван Тэ.

– Есть некоторые показатели, у госпожи Лулу скользящий пульс, особенно в точке гуан, – сказала Нин. – Так учил наставник. У неё увеличилось количество крови в теле – это… – она осеклась, поняв, что уже сказала главное.

Лулу сидела неподвижно. Взгляд у неё застыл, как будто она не могла поверить, хотя уже знала, что это правда.

Ван Тэ, шатаясь, сделал шаг, потом ещё один, потом сел обратно на стул и уставился в стол.

А потом из глаз у него потекло, да не просто потекло, а хлынуло!

Это было крайне необычное зрелище. Ван Тэ был крупным мужчиной – широкие плечи, тяжёлые руки, шрам через всю щёку и громкий голос привыкший командовать на тренировочном плацу. А теперь этот человек-скала сидел на стуле и заливался слезами, и даже не пытался их остановить.

Ван Сяо уставился на него с испугом, не понимая, как себя вести. Ван Нин крепко держала Лулу за запястье, потому что не знала, что ещё сделать.

Лулу наконец с трудом произнесла:

– Мы столько раз пытались… Мы столько раз пытались…

Больше ничего не сказала, голос у неё слабо дрогнул. Ван Тэ поднял мокрое лицо, вытирая щёку тыльной стороной ладони, не столько вытирая, сколько размазывая.

– Надо убедиться, – выговорил он, – что диагноз правильный.

– Надо, – согласилась Лулу. – Малышка Нин, твой наставник принимает сегодня?

– С утра, – ответила Нин. – Я могу спросить его.

Ван Нин убрала руку с запястья Лулу и сидела тихо одно мгновение, потом осторожно, почти шёпотом спросила:

– Если у вас будет свой ребёнок, мы вам теперь будем больше не нужны? Вы нас выгоните?

– Можно у вас пожить ещё месяц? – добавил Ван Сяо. – Пока найдём жильё.

Ван Тэ поднял голову:

– Ну уж нет, – сказал он, голос у него был хриплый, но твёрдый. – Не хочу гневить Небо недостойными поступками. Мы обещали о вас заботиться. Что ещё за разговоры! Вы хоть представляете, что о нас будет думать Ли Инфэн, глядя с небес?

Лулу кивнула, помолчала, а потом тихо добавила:

– У нас никогда не было детей, и мы думали, что уже никогда не будет. Мы уже почти отчаялись.

Ван Нин смотрела на Лулу, а Лулу смотрела на неё, потом перевела взгляд на Ван Сяо и посмотрела на мужа.

– Если честно, я не знаю, что делать, – сказала она просто. – Я совсем ничего про это всё не знаю… – она взглянула на детей снова – Очень рассчитываю на вас обоих.

Ван Нин просияла и выпрямилась.

– Конечно, мы поможем! – сказала она.

Ван Сяо согласно кивнул.

За окном светало. В Железной Заставе начинался обычный день: скрипели ворота, голосили торговцы, слышались первые удары молота по наковальне в кузнечном квартале, как будто приветствуя новую маленькую жизнь.

Интерлюдия. Чжэнь Вэй и Тао, Белая провинция

Дорога в Белую провинцию стала заметно хуже примерно на второй день пути после границы. Сначала пропали путевые столбы, потом пошли дикие заросли по обочинам, ведь траву и кусты никто не рубил лет семь, чтобы ухаживать за дорогой. За ними угадывались следы бывших полей. Теперь там рос бурьян в рост человека.

Монах официальной имперской церкви Тянь Фа, «Небесного Закона», Цзин Чэнь, когда-то известный в миру как Чжэнь Вэй, шёл первым, немного впереди, придерживая посох. Его монашеское имя означало «Тот, кто усмиряет суету». Серый дорожный халат был простым, без каких-то знаков, а котомка за спиной совсем небольшой. Ничего примечательного: один из тысяч странствующих монахов, которые ходят по Империи туда-сюда, никому не мешают и почти нигде не задерживаются.

Сзади, чуть отставая, шёл монах Пу Чжэнь. Он был чуть ниже ростом и зато намного шире в плечах. Его монашеское имя означало «Истина, доступная каждому». Лысина поблёскивала на солнце. Котомка у него была заметно тяжелее, ведь там там, помимо обычных вещей, лежали две большие бутыли с вином.

– Как тут было семь лет назад? – спросил Пу Чжэн, глядя на поросшие бурьяном поля.

– По-другому, – ответил Цзин Чэнь.

Пу Чжэн только хмыкнул.

Белая провинция умирала и задыхалась, но не сожжённая дотла врагами, а брошенная и покинутая, потерявшая всякую надежду. Деревни встречались через день пути, но большинство из них были пусты. Дома печально провожали людей провалами окон и дверей, медленно превращаясь в руины.

В некоторых деревнях всё же жили люди, молчаливые и настороженные, привыкшие не смотреть на незнакомцев и не спрашивать лишнего. В таких местах монахов пускали переночевать в сарае или под навесом, кормили скудно и не спрашивали, куда идут и зачем. Изредка кто-то осведомлялся, как оно в соседнем поселении или просил передать весточку, но большинство старались монахов не замечать.

В воздухе чувствовалась скверна, повиснув затхлой ноткой, которая не исчезала даже от свежего утреннего ветра и преследовала везде.

Первый раз на них напали на третий день, в узком месте между двумя холмами. Бандитов было пятеро, из обычных людей без всякой культивации, с оружием, которое когда-то было тяпками и кирками и самодельными щитами из досок.

Главарь вышел вперёд и начал говорить что-то про дорожный налог. Пу Чжэн поставил котомку на землю, переложил посох из руки в руку и зевнул.

– Монахи, – сказал главарь, обращаясь к своим. – Ничего нет.

– У толстого, – сказал один из пятерых. – хороший посох.

Пу Чжэн посмотрел на свой посох, потом на говорившего.

– Не надо, – сказал он устало. – Во имя Неба, не надо.

Бандиты на своё горе всё-таки попробовали.

Земляная ци Пу Чжэня была быстрой и очень практичной: он просто менял почву под ногами противников: трое завязли в песке, у четвёртого и пятого под ногами земля вспучилась горбом и они полетели кубарем, чудом не напоровшись на своё же оружие. Четвёртый так ударился, что не мог встать, только пятому удалось уйти кувырком и он бросился наутёк.

Цзин Чэнь посмотрел ему вслед, качая головой и взвешивая в руке посох.

– Оставь дурачка, – сказал Пу Чжэн. – Он молодой, дурной, но такой не от хорошей жизни.

Они подобрали котомки и пошли дальше, оставив негодяев приходить в себя.

Второй бой был страшнее.

На ночлег монахи встали у заброшенного постоялого двора на дороге. Крыша давно провалилась, но стены ещё стояли, и это было чуть лучше чем ничего. Цзин Чэнь дежурил первым, Пу Чжэн спал.

То, что явилось под утро, Цзин Чэнь учуял раньше, чем оно появилось: в воздухе усилился тяжёлый кисловатый запах скверны, и монах покрепче сжал посох в руке.

Под топот и тяжёлое дыхание из тьмы появился силуэт. Тварь была похожа на кабана, если бы кабан вырос раза в три. Кожа у него была тёмной и бугристой, глаза светились ровным оранжевым светом, и он шёл прямо на таран без колебаний, учуяв людей и решив, что они будут отличной добычей.

Цзин Чэнь разбудил товарища коротким толчком в плечо. Пу Чжэн открыл глаза, будто и не спал, втянул ноздрями воздух и молча встал.

Цзин Чэнь пошёл навстречу чудовищу, скользя в траве плавно как уж.

Тварь его заметила, но не успела затормозить. Цзин Чэнь внезапно оказался сбоку и ударил в висок. Человека бы вырубило таким ударом, но у этой твари лишь замедлило реакцию ровно настолько, чтобы Пу Чжэн успел подойти сбоку и насадить кабана на каменный шип.

Тварь, дёргаясь, упала набок. Цзин Чэнь добил прямыми ударами в голову и грудь. Посох с хрустом пробил кости и раздробил ядро.

– Хорошо, что он один, – сказал Пу Чжэн, отряхивая руки.

– Повезло, – согласился Цзин Чэнь.

Нужную деревню они искали дня четыре по старым приметам, которые помнил Цзин Чэнь. Дорога, которая там была, почти полностью исчезла: просто заросла, и найти её можно было только если идущий точно знал, где она была. А Цзин Чэнь знал.

Пройти по зарослям было непросто, даже со всей сноровкой Цзин Чэня, путь по дороге занял почти день. Когда начало смеркаться, потянуло дымом. Двое прибавили шагу.

Они уже видели крыши, когда тишину разорвал гулкий вой.

Звук был близкий, и это был не один голос, а несколько нестройно перекликающихся. Цзин Чэнь остановился и прислушался.

– Волки? – спросил Пу Чжэн.

– Нет, снова мерзости, – хмуро сказал он.

С другой стороны деревни из леса к домам бежала женщина с корзиной на спине, заполненной травами, за ней спешили как могли двое маленьких детей, мальчик и девочка. Женщина тащила их за руки, оглядываясь через плечо, и в её лице был страх.

Монахи тут же кинулись на помощь.

– В дом, – коротко сказал Цзин Чэнь женщине. – В любой дом с крепкими стенами и не выходите, пока не закончим.

Потом он повернулся к Пу Чжэню:

– Там трое, может четверо.

– Чую, – кивнул тот. – Бей без жалости, я прикрою.

Волки-мерзости показались из-за деревьев. Их было четверо: крупные, с облезлой шерстью, из-под которой в нескольких местах проступали тёмные жёсткие струпья. Глаза у всех четырёх светились ровно и холодно, они не собирались отпускать лёгкую добычу так просто.

Цзин Чэнь двинулся навстречу первым. Древесная ци волной разлилась по рукам и ногам, и скорость человека заметно выросла. Он бежал рывками меняя направление прежде чем тварь успевала перестроиться. Посох он держал двумя руками, как копьё, орудуя короткими ударами, целясь в суставы и шею.

Первый волк прыгнул, монах уклонился и ударил в бок, сбив зверя наземь прямо на появившиеся шипы. Второй заходил сбоку, но Пу Чжэн поднял руку, земля под ним ушла вниз, волк оступился и упал. Он получил сильный удар с вложенной ци посохом по черепу. Череп лопнул, как перезревшая тыква.

Третий и четвёртый были умнее, они не нападали, а ждали, пока один из двух монахов откроется. Цзин Чэнь притворился, что не видит манёвра, и позволил третьему подойти слишком близко. В момент прыжка монах скользнул вперёд, под тушу чудовища, пропуская её над собой, и ударил посохом в живот, усилив его ци. Струпья на боку волка треснули, и зверь, завывая от боли, повалился наземь.

Четвёртый попятился, прижимая уши. Он глухо рычал, разрываемый двумя разными желаниями. Скверна требовала свежей крови, но волк ещё не до конца обезумел.

– Этот умный, – сказал Пу Чжэн, подходя ближе.

– Не слишком, – ответил Цзин Чэнь.

Четвёртый волк медленно разворачивался и пятился, не теряя их из виду. Пу Чжэн стукнул посохом по земле. Его ци прокатилась вперёд, волк не успел даже отпрыгнуть, как под его передними лапами разверзлась небольшая яма. Он завалился мордой вниз, и Цзин Чэнь добил его в два удара.

Четыре волка скверны лежали на деревенской дороге, истаивая на глазах и заливая землю чёрной жижей. Из домов осторожно через щели ворот и приоткрытые ставни начали выглядывать люди.

– Мерзости повержены! – объявил Цзин Чэнь.

Но жители не рискнули показаться.

Пу Чжэн огляделся. Это было маленькая деревенька, три десятка домов на склоне холма, с родником в центре.

– Раньше здесь жили люди, которые несли дозор на подступах к Храму Белой Сосны, не воины, а обычные жители, которым было что защищать. Из тех, кто служил стражем при Храме, многие были родом отсюда или из соседних деревень, – тихо сказал Цзин Чэнь.

Человека, которого искал Цзин Чэнь, звали Юй Чжан. Он работал в огороде за домом и поднял голову, когда чужие прошли через деревню. Лицо у него было усталое и сильно постаревшее.

Он узнал Цзин Чэня. Это было видно по тому, как у него на мгновение остановились руки и расширились глаза. Он поставил тяпку к забору и молча сказал жене что-то вполголоса. Жена ушла в дом, а Юй Чжан жестом позвал монахов за угол.

Разговор с ним был коротким. Юй Чжан стоял у забора, засунув руки за пояс, и смотрел в сторону. Цзин Чэнь говорил, а Пу Чжэн молчал рядом.

– Я помню тебя, – сказал наконец Юй Чжан. – Ты был старшим стражем. Ты учил нас.

– Да.

– Ты – брат главы.

– Да.

Юй Чжан помолчал.

– Значит, ты выжил, это хорошо, – в его голосе не было настоящего облегчения, просто вежливость. – Зачем ты пришёл?

– Мне нужны люди, которые помнят Храм. Которые готовы восстановить провинцию.

Молчание было долгим.

– К прошлому нет пути, – сказал Юй Чжан.

– Есть.

– Нет, – он отвернулся. – Я видел, что они делают с теми, кто пробует. Сектанты рыщут по всем дорогам. Их нет в деревне, потому что нас слишком мало, чтобы тратить на нас силы, но стоит кому-то поднять голову – они придут. У меня жена и двое детей.

Цзин Чэнь спокойно смотрел на него, его лицо не выражало ни возмущения, ни печали, только понимание.

– Ясно, – сказал он.

– Тогда уходи, – прямо сказал Юй Чжан.

Пу Чжэн открыл было рот, но Цзин Чэнь коротко качнул головой. Пу Чжэн хмыкнул и отвернулся.

– Хорошо, – сказал Цзин Чэнь. – Одно только скажи, целитель Минь Хо из старших послушников при Храме, ты знаешь, где он теперь?

Юй Чжан смотрел в землю долгое мгновение, потом тихо ответил:

– Есть деревня Трёх Ручьёв в двух днях пути на север. Там живёт какой-то целитель. Говорят, хороший. Как его зовут, не знаю, но больше ни одного целителя в тех краях нет.

– Благодарю.

Юй Чжан пожал плечами и поднял тяпку, показывая, что разговор закончился.

Цзин Чэнь поднял котомку и пошёл к выходу из деревни. Пу Чжэн шагнул следом.