Текст книги "Сердце Журавля (СИ)"

Автор книги: Екатерина Алферов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 10
Тренировка

Кузнец осторожно взял его дрожащими руками, как будто не верил собственным глазам. Повертел в руках, поднёс к свету от горна, а потом к свету от дверей. Провёл пальцем по лезвию, внимательно осмотрел сбоку, и даже наклонил, ища любые заметные следы шва. Он сделал несколько замахов, слушая как поёт металл в воздухе. Согнул, внимательно слушая и глядя на место, где когда-то была трещина.

В кузнице стояла тишина, только огонь в горне тихо гудел.

Лао Те медленно опустил клинок.

Теперь мастер смотрел на меня совсем другим взглядом. Только что передо мной стоял скептично настроенный кузнец, который ждал провала самодовольного молодого господина с белыми нежными ручками, и вот прорезалось нечто другое: не просто уважение, а понимание и узнавание.

Он бросил на меня живой и острый взгляд, будто увидел меня впервые. Голос у него, когда он заговорил, стал хрипловатым:

– Это же… это не просто ковка…

Я ждал и не перебивал его. Подмастерья запереглядывались в удивлении, наверное, впервые видели своего мастера таким.

– Я знавал хороших кузнецов, – продолжил Лао Те. – Видел мастеров, которые работают сорок лет, но сейчас так с металлом не работает никто… Это легендарная техника… – он замолчал на мгновение, и было видно, что он что-то перебирает в памяти. – Божественное искусство «Дыхание металла», когда мастер-культиватор становится единым со своей стихией. Я слышал про неё от своего учителя. Он говорил, что видел такую работу один раз в жизни, у старых мастеров одного клана, когда был молодым подмастерьем. Говорил, что после этого понял, что есть вещи, которым нельзя научиться только в кузнице.

Один из подмастерьев, который был постарше и принёс мне железо, тихо спросил:

– Учитель, кто умел так работать?

Лао Те не спешил с ответом. Он смотрел на меня, оглядывая с головы до ног, будто заново увидел, потом медленно произнёс:

– «Дыхание металла» – это техника благородной семьи Бай, ведущей свой род от самого Белого Тигра. Так ковал тот самый первый господин Бай, что жил множество поколений назад. И один из его потомков выковал для нашего правителя меч «Стальное Перо». Меч, который дал имя этому княжеству, – он выдохнул. – Я думал, секрет утерян, ведь Белая Провинция стоит в руинах, а наследники Бай погибли все до одного…

Подмастерья не шевелились. Один из них выдохнул почти беззвучно:

– Так он… наследник того самого…

Я подобрал с наковальни ветошь и вытер руки.

– Значит, ли это, что я прошёл испытание? – спросил я у Лао Те.

Тот смотрел на меня, и на его суровом лице читалось что-то похожее на растерянность: вещь, очевидно, крайне для него нетипичная.

– Наследный господин… – запинаясь, начал он. – То есть… Наследный князь…

– Бай Шу, – перебил я. – Здесь я Бай Шу. И лучше без «господина», если не затруднит.

Лао Те медленно кивнул.

Из-за крайней наковальни вылез вихрастый, тот самый, что дразнил меня перстнем и крашеными волосами. Он смотрел на меня с мрачным раздражением, он явно не собирался признавать меня так просто. Судя по лицу, он собирался что-то сказать, и остановиться ему было уже трудно:

– Ну подумаешь, один клинок выправил, – произнёс он с особым залихватским нахальством, которое молодые люди иногда принимают за смелость. – Всё равно господа умеют только приказывать. Приходят, смотрят, носами крутят, а грязную работу мы делаем.

Я даже рот не успел открыть. Лао Те быстро обернулся будто услышал что-то оскорбительное лично для него. Его рука поднялась и без каких-либо церемоний опустилась на затылок вихрастого.

ШЛЁП!

Судя по виду парня ему было совсем не больно, но звук в кузнице отчётливо разлетелся.

– А Ню! Молчи, болван, – рявкнул Лао Те. – Ты видел, как он работал? Ты так умеешь? Металл под его руками пел. Слышишь ты это – пел! Я двадцать лет у горна, и я такого не умею.

Вихрастый покраснел и чуть попятился. На него теперь смотрели все, и большая часть – с укоризной.

– Если не можешь ценить мастерство – иди в прачечную или свинарник! – закончил Лао Те. – Там тоже работы хватает! И то, кто тебя туда пустит, если ты не ценишь чужое мастерство и не понимаешь самой сути чужого труда!

Кто-то из подмастерьев хмыкнул и тут же замолчал под суровым взглядом мастера.

А Ню уставился в пол. Шея у него стала тёмно-красной, а уши заалели. Я смотрел на него несколько секунд, и он так и не поднял головы, шмыгая носом.

В кузнице снова стало тихо. Лао Те повернулся ко мне. Мне показалось, что ему самому немного неловко за подмастерье:

– Прошу прощения за дерзость, – сказал он. – Мои парни иногда забываются.

– Всё в порядке, – ответил я. – Я понимаю это стремление: пока люди не увидят что-то своими глазами, то не поверят чужим словам. Впрочем, мне самому многому ещё предстоит научиться. Талант без опыта – это ничто. Прошу, обучите меня всему, чему сочтёте нужным.

Лао Те помолчал, потом коротко и решительно кивнул, будто принял про себя какое-то решение:

– Если не откажетесь, – серьёзно произнёс он, – мы будем рады вашей помощи. Заказов накопилось много, работа есть всегда, а рук не хватает, – он покосился на клинки в углу. – И остальные починить бы надо. А парни мои, может, и сами чему-то научатся, если будут смотреть.

Я посмотрел на гору бракованных клинков. Их там было ещё штук двадцать. Неплохо…

Кстати, раз тут есть горны, надо будет попробовать перебороть тот трофей из Храма Крови. Даже если он не желает слушаться моей ци, огонь размягчит и прогнёт его, и он должен стать поддатливее. Надо будет попробовать, но позже.

– Я буду приходить каждый день после обеда, – сказал я. – Сколько успею за несколько часов, столько и сделаю, но ещё у меня есть своя работа: надо закончить одно особое оружие для товарища. Здесь мне будет удобнее это делать.

Лао Те посмотрел на меня с интересом:

– Для товарища?

– Есть один человек, которому нужно оружие особого рода и только я могу его создать. Потом объясню подробнее и попрошу вашего совета.

Он медленно кивнул, и в этот раз в кивке было спокойное уважение.

– Добро, – сказал он просто. – Горн ваш в любое время.

Сунь Чанцин заглянул в кузню, убедился, что меня там приняли, поймал мой взгляд, понимающе кивнул и удалился.

Я вернулся к козлам и куче лома. В этот раз я взял клинок с трещиной у пяты.

Я нагрел его в горне, дождался нужной температуры и положил его на наковальню. В руке у меня всё так же был запасной брусок, который я истратил не полностью. Он так и переливался моей серебристой энергией и был готов залечивать боевые раны на оружии.

Работа с пятой требовала точности: неглубокая трещина шла поперёк, но во время боя она бы точно разошлась, разрушая клинок, и, наверняка, в самый неудобный момент. Я действовал осторожно, каждый раз пуская ци вперёд, прощупывая каждый изгиб и каждую трещину.

Подмастерье по имени А Ню, тот вихрастый, пытался делать вид, что занят своим делом у дальней наковальни, но я краем глаза замечал, как он косится в мою сторону. Любопытство оказалось сильнее обиды. В конце концов он стал смотреть не прячась. На моё удивление, Лао Тэ, бросил на парня долгий взгляд, но не стал его одёргивать.

Я тоже ничего не сказал. Это входило в сделку. Пусть учится, если сумеет.

Трещина у пяты была залечена за две палочки благовоний. Я опустил клинок в воду, подождал, пока он остынет, и проверил шов.

Чисто.

Ци легко скользила туда и обратно, не спотыкаясь и не замедляясь.

Я поднял меч и рубанул им по краю наковальни с усилием, чтобы проверить. Металл не дрогнул, лишь весело зазвенел, возвращая мне энергию, которая освежающей волной пробежала по моим меридианам.

Я, улыбаясь, положил готовый клинок в сторону и оглянулся на ожидающую меня груду. Время идёт, ужин приближается, а я хотел бы взглянуть ещё раз на остальные. Я перебирал их по одному, откладывая те, с которыми можно было справиться быстро, и думал за какой взяться, когда моя рука наткнулась на что-то в самом низу.

Я раскопал остатки и достал клинок на свет.

Первое чувство мысль, которое родилось в моём сердца была жалость. Это был очень красивый меч, но не в том смысле красивый, что изукрашенный узорами или гравированный, нет. Он был простой, прямой, немного сужающийся к острию.

Каждая деталь была выверена, как надо. Пропорции клинка были безупречными. Я приложил половину с рукоятью к ладони и почувствовал баланс даже в обломке. Кто-то ковал этот меч, зная, что делает. И более того, его ковали под чью-то руку, которая привыкла к скоростному стилю боя. Будь дед моложе, я бы подумал, что это его.

Клинок был сломан напополам, и разлом шёл неровно, расщепляя металл неровными бороздами. Кусок у конца лезвия вдобавок повело в сторону: нижняя часть была выгнута от удара, который, судя по всему, его и сломал. Кто-то или что-то ударило в этот клинок с такой силой, что его просто разорвало пополам.

Я положил обломки на чистый край наковальни рядом и начал с самого простого: сел разбираться, что вообще здесь можно сделать.

Излом был действительно плохой: рваный и выщербленный. Мне это обойдётся в изрядную долю ци, если я решу залатать трещину. Мне придётся вводить её в меч целиком, а не только в место разлома. Я обругал сам себя: чего я экономлю. Меч с такой балансировкой заслуживал лучшего. Энергию всегда можно восстановить, тем более, что после ужина я собирался сесть в медитацию.

Я долго сидел над обломками, просто держа в руках то одну половину, то другую. Проводил ци сквозь пальцы в металл, прощупывал, где металл жив, а где он уже сдался и потерял силу. Я понял, что мне придётся зачистить довольно много, а потом хорошенько постараться, чтобы восстановить изначальный баланс.

Наконец я решился. Без меня мечу конец, только в переплавку.

Я равномерно нагрел обе части. Когда температура поднялась до нужной, я взял изогнутую половину клинка из горна и положил её на наковальню. Для этой работы я взял молот.

Горячий металл под руками был живым и трепещущим, и кажется, что он дышал жаром. Я пустил ци пройти по изгибу, медленно прощупывая каждый участок, а потом уже правил молотом, соединяя механическую работу и свою энергию там, где металл наименее охотно поддавался.

Изгиб постепенно исчезал. Я несколько раз возвращал половину в горн, снова грел и снова работал молотом.

Когда клинок выровнялся, я занялся изломом.

Вот здесь было сложнее. Я тщательно нагрел обе половинки, добиваясь одной температуры, потом сложил их вместе на наковальне и выпустил свою энергию, пронизывая меч целиком.

Я тянул металл с обеих сторон навстречу друг другу, заодно вливая ещё дополнительный материал из запасного куска. Края излома постепенно плавились под моими усилиями. Всё это было очень, очень медленно, но я и не торопился.

Часть металла медленно перетекала вместе с моей с ци из одной половины в другую, перемешиваясь, как в котле, выравнивая структуру и состав, как гончар работает с глиной. Раз за разом, туда-сюда, выглаживая, разравнивая и связывая намертво. Снова и снова, снова и снова, пока результат меня не устроил.

Я не знаю, сколько времени это заняло, но по ощущениям прошло несколько часов. Я потратил на это почти целую звезду и чувствовал себя вымотанным, но довольным.

Я опустил меч в бочку с водой и выдохнул.

За то время, что я провозился с ним, в кузне успело стемнеть, видно, солнце уже ушло за гору. Снаружи в открытую дверь тянуло вечерним холодом. Горн ещё гудел, но тише.

Я обернулся и увидел, что трое подмастерьев оставили свою работу, стоят полукругом в отдалении и смотрят. Даже Лао Те стоял чуть в стороне от них, скрестив руки, и тоже смотрел.

Я отвернулся, достал меч из воды и обтёр его ветошью.

Шов был почти не виден. Изгиб исчез полностью, баланс был почти прежним: центр тяжести сместился совсем чуть-чуть. Для хорошего бойца это незаметно, для мастера – заметно, но не критично.

Я поднял клинок на уровень глаз, оглядел лезвие.

Меч был цел.

Лао Те подошёл и взял его из моих рук. Долго смотрел, поворачивая то одной, то другой стороной, потом несколько раз резко взмахнул и послушал звук.

– Я ещё не закончил, – тихо сказал я. – Завтра продолжу и доведу его до ума.

– Вот как… – протянул кузнец. – Тогда будем ждать вашу светлость.

– Хорошо, – сказал я. – До завтра.

В дверях появился мой камердинер. Он бросил на меня вопросительный взгляд. Я вздохнул. Уже пора…

Я начал собираться: снял фартук, хорошенько вымыл руки и расправил закатанные рукава. Уважительно поклонился мастеру и покинул кузницу. Мы в тишине прошли по саду, а потом меня окликнули от первых дворцовых построек:

– Брат Бай Шу.

Я обернулся.

Линь И стоял у угла здания, видно, только что подошёл. В одной руке он держал привычную трость, в другой – свёрнутые листы. Он с удивлением оглядел меня, но ничего не сказал, вместо этого напомнил:

– Ты забыл взять у учителя прописи.

Он протянул мне листы:

– Спасибо, – откликнулся я. – Извини, что пришлось тебя напрячь.

– Что ты, что ты, никакого напряжения, – тут же откликнулся Линь И. – Мне полезны небольшие прогулки.

Мы пошли обратно во дворец вместе, всё так же в молчании. Я очень устал, а Линь И шёл чуть медленнее и ему во время ходьбы было тяжело разговаривать, поэтому я подстраивал шаг по его скорость.

У знакомой галереи мы с ним раскланялись и пожелали друг другу доброго вечера.

– Если будет что-то непонятно, я всегда готов помочь, – напомнил третий княжич и удалился.

Мы с камердинером вернулись в мои покои, и к седьмому часу я успел переодеться в третий раз за день.

Сунь Чанцин забрал у меня прокопчённый фартук и грязную куртку с таким видом, будто они были личным оскорблением всему дворцовому хозяйству, и выдал взамен скромный и простой, но чистый халат к ужину, и отправил мыться ещё раз.

Я не стал спорить. Мои руки почернели от горна, пахли углём и горячим металлом. Я любил этот запах, но понимал, что на гостя он произведёт неоднозначное впечатление.

С помощью слуги я вымылся, переоделся, привёл в порядок волосы и сел ждать у окна. Неумолчный гомон водопада на соседней скале успокаивал…

День выдался невероятно насыщенный: с утра плац с дедом, потом поединок с генералом Чэнем и офицером, потом учёба, обед у Линь И и кузница на десерт. Голова уже варила плохо, зато плечо уже не ныло, но в целом я был живой, что уже хорошо.

За окном смеркалось, но на восточной стороне долины ещё полыхали золотом горные вершины. В саду зажгли фонари, жёлтый свет отразился в воде пруда внизу. Где-то упорно пела лягушка, выводя дрожащие руллады.

В дверь постучали.

– Войдите.

Вошёл Сунь Чанцин, за ним следовал пожилой мужчина.

Лу Бин был высоким, хотя годы его чуть согнули, но он держал спину прямо, что говорило о давней выучке. Он был старше камердинера, лет шестидесяти, может чуть больше. Почти полностью белые волосы были аккуратно собраны, лицо широкое, с аккуратной седой бородой, с глубокими складками вокруг рта и у глаз, как у человека, видевшего слишком много всякого. Руки у него были крупные, со старыми мозолями от оружия, но держал он себя с достоинством и без лишней суеты.

В руках у него был запечатанный кувшин.

– Позвольте представиться, – произнёс он с поклоном. – Лу Бин. Бывший командир второй дворцовой гвардии, ныне советник при дворе его светлости в отставке.

– Бай Шу, – ответил я и встал. – Проходите, господин Лу.

Он прошёл, поставил кувшин на стол рядом с теми блюдами, что уже расставил Сунь Чанцин, и сел на предложенную подушку. Двигался он плавно, хоть и немного медленно, но я заметил, что его беспокоит сустав на левой ноге.

Я сел напротив.

Сунь Чанцин беззвучно разлил чай в чашки и так же беззвучно вышел, притворив дверь.

Глава 11
Вечерний гость

Мы посмотрели друг на друга. Мой гость когда-то явно был бойцом. Его выдавала осанка и движения, то, как он шагал и держался. Я не мог на глаз определить уровень его культивации, ведь его аура была в спокойном состоянии, но сила у него была не меньше третьей звезды.

Наверняка, бывший офицер.

– Вы многое обо мне знаете, – сказал я. – Я о вас – ничего. Откуда и как вы узнали, что я здесь?

Лу Бин усмехнулся. Складки у рта стали глубже, глаза ярко заблестели и лицо на мгновение помолодело.

– Мой внук, – сказал он. – Капитан Лу Ян. Помните, при въезде в Хемин вас встретил офицер городской стражи и проводил ко дворцу?

Конечно же я вспомнил спокойного и вежливого молодого капитана. Он провёл меня через ворота без лишних расспросов, завидев мой плащ из храма, да ещё и устроил целую экскурсию. Я не сдержал улыбки и кивнул:

– Помню.

– Он сразу вас узнал, – Лу Бин чуть кивнул в сторону моей шевелюры. – Говорит: таких белых волос в нашем городе больше ни у кого нет. Да и плащ с гербом Храма Танцующего Журавля – это не то, что наденут случайные люди. Он сразу понял, чей вы сын.

Я поднял бровь:

– Он видел моего отца?

– Нет. Я много рассказывал ему о вашем отце. В детстве он внимательнее всех слушал мои истории. Об особенных волосах, которыми отличается ваш род, о том, каким героем ваш отец был в молодости и какие подвиги совершал. Лу Ян прекрасно запоминает, – в его голосе была сдержанная гордость, которая никогда не выставляется напоказ специально, но я-то видел, что Лу Бин доволен внуком.

Я взял чашку с чаем и отпил. За окном наконец-то умолкла лягушка.

– Вы знали моих родителей, – тихо сказал я.

– Знал, – подтвердил он, и его тон стал другим, теперь в нём не было лёгкости, с которой он говорил про внука. – Это было почти тридцать лет назад. Я тогда ещё командовал второй гвардией, был не советником, а командиром. Мы стояли на рубеже между Белой Провинцией и Стальным Пером, на южном отроге Сухого хребта. Нам пришли сообщения о движении демонических тварей со стороны разрушенных северных земель, и нас отправили проверить. Хемин обещал прислать целителей, но мы не могли ждать. Я тогда шёл в передовом отряде.

Он замолчал на мгновение, вспоминая былое, и сделал вдох перед тем, как перейти к трудным воспоминаниям:

– Мы не ожидали засаду. Те твари были умнее, чем о них говорят, да и разведчики не смогли вовремя узнать примерное количество врагов, и это стало для нас большой проблемой. Сначала на нас напали изменённые волки и кабаны. Первая волна вышла с севера, мы развернулись и заняли заранее подготовленные позиции. Всё шло как по маслу: мы держали строй, и пути отхода были прикрыты. А потом с востока ударила вторая волна без единого знака и без единого звука: огромные сколопендры вышли прямо из-под земли!

Я внимательно и молча слушал. У костра в походе такое слушают не перебивая рассказчика, потому что все всё понимают, каково это – столкнуться с мерзостью лицом к лицу.

– Я дал знак, забили гонги [* – звуковые сигналы древней китайской армии: бой барабанов – атака, звуки гонга – отступление], и мои люди стали отступать, кто мог. Я прикрывал отход с парой бывалых ребят. Мерзости были уже рядом, их не сдерживала ни сталь, ни огонь, и я знал, что нас надолго не хватит… – он задумчиво провёл пальцем по краю чашки. Его глаза затуманились, как будто сейчас он был там, в те далёкие времена. – И вдруг, как спасение с Небес, пришли ваши родители…

Я подался вперёд, пытаясь уловить каждое слово. Причём слушали не только мы с тигром, я чувствовал, что тот мальчишка в цепях в глубине моей души на мгновение перестал раскачиваться, рычать и биться.

– Они там были? На Сухом хребте?

– Ваш отец возвращался с севера, отряд был в одном переходе от нас, его разведчики услышали шум и поспешили на помощь. И в то же время прибыло подкрепление из Хемина: как феи с небес спустились жрицы Храма. Ваш отец, Бай Вэйцзюнь, и ваша мать, Линь Вэйсян, вступили в бой, – Лу Бин произнёс эти имена с особенным почтением, с которым говорят о мёртвых людях, которых очень сильно уважали. – Ваш отец рубил мерзостей двумя мечами, да так, что ошмётки летели по всему хребту. Он прикрывал отход моих солдат и держал тварей, пока все солдаты не отступили. А когда его мечи сломались о твёрдые шкуры, одну мерзость он разорвал голыми руками, а второй сломал хребет ногой. Я видел это собственными глазами, когда сражался с ним бок о бок. Потом ударила третья тварь, огромная, настоящий волчий вожак, из тех, что с когтями длиной в руку. Он вцепился в меня, и мне бы конец пришёл, да только ваш отец успел вовремя. Вытащил меня из-под зубов, буквально выдернул за шкирку, и отшвырнул в сторону!

Лу Бин поставил чашку на стол, достал из-за пояса что-то и положил на стол.

Это был бронзовый нагрудный знак с гербом гвардии Стального Пера и иероглифом «Журавль», но треснувший поперёк, от верхнего края до нижнего. И в центре его красовалась глубокая и неровная борозда с рваными краями. Не меч оставил такой след, и не нож, а коготь…

– Этот знак прикрывал моё сердце, – сказал Лу Бин. – Он принял удар вместо меня. Коготь мерзости пробил его, но застрял и дошёл только до рёбер, а не глубже. Ваш отец успел меня вытащить прежде, чем тварь ударила второй раз.

Я смотрел на знак. Вот как…

В такие минуты начинаешь думать о совпадениях, которые на самом деле никакие не совпадения, а просто невероятный случай. Кто бы мог подумать, что я ещё встречу людей, помнящих моих родителей. Мой отец когда-то вытащил этого человека из-под волчьих когтей, а теперь этот человек пришёл ко мне через столько лет. Из-за потери памяти я не помнил ни отца, ни матери, ни звучания их голосов, но вот, пожалуйста, сохранившийся след когтя на бронзе, и кто-то до сих пор жив потому, что отец успел вовремя.

– Ваша матушка тоже была в бою, её водяной хлыст резал тварей без пощады, а потом, даже устав до предела, она лечила раненых всю ночь, – продолжил Лу Бин. – Любой целитель в бою на вес золота, но княжна Линь Вейсянь была из Храма Журавля, она была особенная. Я знал, что они прекрасно умеют работать с ранами, которые оставляют мерзости, но то, что она делала, было совсем другим. Она не просто перевязывала и останавливала кровь, она поднимала на ноги тех, от кого отказывались наши полковые врачи. Троим из моих людей она, считай, заново приставила полуоторванные руки и ноги, и смогла исцелить даже тех, кого задело ядом скверны. Один из них до сих пор жив, прошлым летом приходил на службу его светлости.

Он помолчал, покачал головой и вздохнул:

– Я жив только потому, что ваш отец успел вовремя, а ваша мать исцелила меня. Этот долг мне некому было отдать. Я думал, что смогу рассчитаться верной службой, но прожив столько лет в долг, я понял, что этого недостаточно.

Я внимательно его слушал и не перебивал. В покоях было тихо. За окном ветер качнул фонарь в саду, и тени скользнули по бумажным стенам.

Я взял нагрудный знак в руки и осмотрел его. Бронза была тяжёлой и холодной. Борозда от когтя шла наискось, и металл по краю был загнут внутрь. Удар был чудовищно сильным. У Лу Бина, скорее всего, были сломаны рёбра. Я провёл пальцем по трещине.

– Почему вы его сохранили? – спросил я.

Лу Бин ответил не сразу. Он отпил чай и снова вздохнул:

– Это напоминание, – сказал он наконец. – Чтобы не забыть и чтобы знать, что есть долги, которые важнее денег и важнее чинов.

Я положил знак обратно на стол.

– Расскажите мне, какими они были, – сказал я. – Если вам не трудно.

Лу Бин посмотрел на меня с лёгким удивлением будто не ожидал такого вопроса, потом кивнул и помолчал немного, собираясь с мыслями.

– Ваш отец, – начал он, – был молчаливым. Такие люди говорят мало, но каждое их слово на вес золота. Он никогда не кричал, даже в бою. Отдавал приказы тихо, и все слышали. Силы у него было несусветно много, но он никогда её не демонстрировал просто так, не для того, чтобы запугивать людей, только когда нужно кого-то защитить. Я тогда подумал: вот человек, который знает себе цену и не нуждается в том, чтобы что-то доказывать другим.

Я слушал и не перебивал.

– Ваша матушка была другой. Живой, быстрой на слова и смеялась она легко, но когда работала с ранеными, то будто менялась полностью, словно совсем другой человек. Становилась сосредоточенной, не суетилась, не причитала над ранами, просто делала, что нужно. Я помню, она сказала мне, пока меняла повязку: «Главное, что живы, остальное заживёт, а я вам только чуть-чуть помогу», – он чуть улыбнулся. – Такая простая фраза, а я её до сих пор помню.

Я живо представил себе эту картинку. Ночь на горном перевале, трупы мерзостей, курящиеся тёмным дымом, стоны раненых, и юная девушка из Храма Журавля, которая честно работает после тяжёлого боя и находит для людей добрые слова.

– Они были вместе уже тогда? – спросил я.

Лу Бин усмехнулся:

– Нет, это была их первая встреча. Ваш отец тогда тоже был ранен, но говорил, что само заживёт. Ох, и отругала же его тогда наша княжна! Заставила сесть, сама промыла раны и наложила нужные заклинания. Вот тогда-то они и полюбили друг друга… Говорят, что она была единственный человек на свете, кого он, гордый князь, вообще когда-либо слушался, – Лу Бин взял кувшин и наполнил две чашки вином. – Вот, принёс специально, ваш отец любил такое – из Восточной долины, лёгкое, с цветочным привкусом.

Я поднял чашку и вдохнул аромат. Там правда ощущалось что-то лёгкое и сладкое.

– Откуда вы знаете, что он любил?

– После той ночи мы встречались ещё два раза. Один раз – здесь, в Хемине, когда ваша матушка, уже замужняя дама, прибыла на какое-то торжество Храма. Ваш отец сопровождал её. Мы выпили за встречу. Второй раз – на северном рубеже, уже через много лет. Там было короткое совещание, я был в числе командиров. Перекинулись парой слов, не более.

Он отпил вина и поставил чашку.

– А потом, уже много позже, мне передали, что они погибли…

В этом «много позже» было очень много разных чувств, и о некоторых не принято распространяться вслух. Я никак это не прокомментировал.

Мы помолчали.

– Господин Лу Бин, – сказал я наконец, – Сердечно благодарю вас за рассказ, для меня это многое значит. Когда вы пришли, вы сказали, что у вас есть дело. Я слушаю.

Он кивнул, словно только и ждал этого перехода.

– Вы надолго задержитесь в Хемине? – спросил он. – Если не секрет.

– Год, – ответил я. – Может, чуть больше, а, может, чуть меньше. Мне здесь есть чему поучиться. Дед взялся за моё образование, – я сделал короткую паузу, – во всех смыслах.

Лу Бин понимающе усмехнулся.

– А после того года?

– Белая Провинция, – сказал я. – Мой надел меня ждёт, и я должен вернуться. Там много работы: твари, разбойники, и простым людям неспокойно живётся. Надо это менять.

Он внимательно слушал, глядя на меня чуть прищурясь.

– Добрые намерения, великие планы, – произнёс он медленно. – У вашей милости чистое и благородное сердце, но в разорённых землях одному придётся тяжело. Вам нужны надёжные люди рядом.

– Это я понимаю, – кивнул я.

– Мой внук, Лу Ян, – сказал Лу Бин, и голос у него стал негромким, но очень серьёзным, – тот самый капитан, что провёл вас к дворцу. Ему двадцать пять лет. Сердце у него горячее хоть и он умеет держать себя в руках, и голова на плечах у него есть, и мечом он владеет хорошо. Я его сам тренировал с семи лет. Учил всему, что умею сам.

Я смотрел на него и слушал.

– Я стар, – продолжил он. – Боевую секиру мне больше не поднять, но я хочу, чтобы он служил вам, наследный князь. Когда придёт время уйти в свой надел, возьмите его с собой.

Я поставил чашку на стол.

Предложение было крайне неожиданным.

По сути это был человек, который пришёл отдать долг за свою жизнь единственным доступным ему способом. Деньги здесь не годились, как и любые подарки, а сам он уже не боец. Поэтому – внук…

С таким я ещё не сталкивался, поэтому даже несколько опешил, раздумывая, что на такое вообще можно ответить. В очередной раз проклял своё недостаточное воспитание: насколько эта ситуация вообще нормальна? Могут ли люди вот так дарить других людей? Что принято отвечать в таких случаях? Если я откажусь, он точно обидится. Если я соглашусь, вдруг я что-нибудь нарушу?

В смысле, Лу Ян… он не совсем подарок, скорее это прямой наём, Лу Бин хочет устроить внука. Да, я сам собирался приглядеться к местным людям, но я не мог решать это один, кого забрать, без отмашки деда. Это всё-таки его люди.

Вообще, я уже неоднократно думал о том, что мне понадобится собственная команда, раз я решил править. На данный момент, у меня есть только моя дорогая Лин Шуйи, моя жена. Она станет новой главой храма и будет отвечать за медицинские вопросы. Я молился, чтобы Чжэнь Вэй остался жив, я бы хотел пригласить его служить в Белой Провинции главой стражи. Он точно не откажется, чтобы приглядывать за племянницей. Сяо Лань выразилась очень конкретно: у неё свои планы, и она скоро уйдёт насовсем. Пьяницу Тао тоже можно было спросить, он казался весьма надёжным, но я понятия не имел, где его искать.

На одну кандидатуру из Стального Пера я уже положил глаз: Линь И казался очень многообещающим. Ему некомфортно в родном гнезде: есть шанс, что он решится изменить свою жизнь и уехать. Переезд вникуда, в разрушенные земли, – это слишком призрачный шанс, чтобы возвыситься. Но одно дело быть, а другое – казаться. Когда дойдёт до дела, он может отказаться. Например, скажет, что слишком слаб, хотя я был уверен, что Лин Шуйи точно в состоянии помочь ему с поддержкой здоровья.

…И вот, внезапно возникла вторая кандидатура – Лу Ян. Надо было как-то осторожно разведать, что он из себя представляет, и решить, что мне со всем этим делать.

– Вы служите его светлости, моему деду, – сказал я. – Разве ваша клятва позволяет такое?

– Я служу ему верой и правдой, и буду служить до самого конца, – спокойно ответил Лу Бин. – Но Лу Ян пока всего лишь капитан городской стражи. Он не входит в дворцовую стражу и не приносил личную клятву. Пока он волен выбрать господина сам.

Я серьёзно задумался.

С одной стороны, я понимал, что это было честно и прямо сказано. С другой – брать человека под свои знамёна только потому, что его дед в долгу, мне не нравилось. Не потому что это предложение была плохим или меня пытались обмануть, нет, а потому что сам Лу Ян должен был знать, на что идёт, и согласиться работать со мной сам.

– Господин Лу, – сказал я, – я не против принять вашего внука, но только если он сам захочет идти. Я не возьму человека, которого к этому подтолкнули.

Лу Бин с полсекунды молчал, потом кивнул, и в этом кивке было одобрение:

– Он захочет, – сказал он просто. – Я расскажу ему, чей вы сын и куда собираетесь. Остальное он решит сам. В семье Лу не принято отступать от принятых решений, – он чуть помолчал. – И ещё: он сам понял, кто вы такой, иначе не пришёл бы ко мне и не рассказал. Белые волосы – это не просто примета, для него это – знак героя.

Я, всё ещё сомневаясь, смотрел на него.