Текст книги "Фаворитка (СИ)"

Автор книги: Екатерина Оленева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Глава 27. Дом Воскатор

Вечер давно перешёл в ночь, но Мара всё ещё не ложилась спать. Она сидела неподвижно, упорно ожидая Фэйтона. В глубине души она всё уже понимала, но сердце всё ещё отказывалось смиряться с неизбежностью. Её душу терзали тревожные мысли. Часы неумолимо утекали, а дверь оставалась закрытой. Он не пришёл…

Ночь погрузила дворец в таинственную тьму. Луна, бледная и задумчивая, на короткие мгновения пробивалась сквозь полог туч, отбрасывая призрачные блики на мраморные полы в коридорах.

Мара тихо прикрыла за собой дверь. Внутри неё боролись страх и отчаяние, сомнение и надежда. Наконец, собрав всю свою решимость, она направилась вперёд. Туда, куда никогда не приходила – в покои Фэйтона.

Её шаги эхом отдавались в пустоте коридоров, заставляя сердце биться быстрее. Дворец казался пустым и зловещим. Тем не менее, Мара двигалась вперёд, следуя по знакомому маршруту.

Мерцающий свет факела, показавшийся впереди, оказался для Мары полной неожиданностью. Из-за поворота появились две фигуры, в одной из которой Мара узнала герцогиню Воскатор. Её сопровождал мужчина средних лет в длинном, мрачном одеянии лекаря.

Леди Мелинда выглядела взволнованной. Её лицо выражало смесь тревоги и раздражения.

– Почему вы бродите среди ночи? – резко обрушилась она на девушку.

– Простите, ваша милость, – тихо промолвила Мара, наклоняя голову. – Я… мне не спалось. Я подумала, что если прогуляюсь…

– Прогуляетесь? Вы в своём уме? Бродить по ночному дворцу без сопровождения? Это, конечно, не по ночному городу разгуливать, но отнюдь не безопасно. Ладно. Раз уж решили найти приключения на свою голову, следуйте за нами. Ваша помощь может оказаться кстати.

Мара удивлённо моргнула:

– Моя помощь, госпожа? В чём?

– Времени на объяснения нет. Ступайте и всё узнаете сами.

Просторные покои леди Воскатор Мара помнила смутно. Стоило стражникам распахнуть тяжёлую дверь, как она моментально окунулась в тягостную атмосферу боли и страданий.

Комната была погружена в зловещую тишину. Лишь треск огня в камине да ровное пламя свечей разбавляли гробовую неподвижность комнаты. Сквозь широко распахнутые окна доносился глухой рокот прибоя.

– Мой сын тяжело ранен, – сообщила Мелинда сухим, деловым тоном, но даже слепому было очевидно, что за внешней холодностью скрываются глубокие чувства и переживания.

Прежде чем Мара успела выразить испуг или сострадание, Мелинда резко тряхнула головой, словно пытаясь сбросить невидимую тяжесть:

– Не волнуйся, речь не о Фэйтоне.

– Принц Сейрон?.. Насколько серьёзны раны? Как это произошло? – осторожно поинтересовалась Мара, скорее из вежливости, чем из подлинной заинтересованности.

Женщина тяжело вздохнула и отвернулась к открытому окну, из которого веяло холодом и доносился мягкий плеск волн.

– Ранение… довольно тяжёлое, – голос Мелинды дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. – Стрела вонзилась в плечо. Подлый, коварный, трусливый удар.

– Кто мог посметь?..

– Какая сейчас разница? Один из наших непримиримых врагов вернулся в город, и предпочитает уничтожить соперника, пока тот ещё волчонок. Я говорила Тарвиса, что так и будет, но он предпочитает верить в благородство младшего брата.

– Это принц Мальдор?

– Доказательств у меня нет. Сейрон выполнял свои обязанности на новом посту, когда предательская рука сразила его.

– Мне искренне жаль…

– И кому тут есть дело до твоей жалости? – жёстко оборвала её леди Мелинда. – Раз уж ты здесь, используем твою бессонницу с толком. Поможешь мне и лекарю. Король не должен знать о случившемся…

– Почему?! Разве не должен он восстановить справедливость? – удивилась Мара, в глубине понимания, что всё далеко на так чисто, как ей тут рассказывает герцогиня и, скорее всего, сам Сейрон виновен в случившемся, раз мать старается дело замять.

С него станется. Младший королевский бастард далеко не ангел.

Взгляд герцогини был твёрдым и требовательным, не допускающим возражений.

– Справедливость? – развернулась Мелинда к девушке, горько улыбаясь. – В этом дворце я бы искать её не стала. Здесь верховодя хитрость, коварство и ложь. Сейрон совершил ошибку, позволив своему высокомерию затмить ему разум. Он знал, что рискует, занимая пост Мальдора, я ему говорила? Но кто я такая, чтобы меня слушать? Всего лишь женщина! Кто ж станет слушать? – добавила она с едкой иронией. – Король занят своими королевскими играми и планами. Он видит лишь то, что хочет. А я? Я вынуждена защищать своих детей теми из способов, какие у меня есть. Даже ценой молчания.

– Что вы хотите, чтобы я сделала? – осторожно спросила Мара, взвешивая каждое слово.

– Будешь помогать лекарю. Нужно остановить кровотечение и обработать рану. Главное – никакой паники и шума. Никто не должен узнать о случившемся. Иначе последствия будут непредсказуемыми.

– А если… принц умрёт? – выдохнула Мара, сама содрогаясь от собственной смелости.

– Умрёт? – с циничной улыбкой повторила Мелинда. – Тогда мы скажем, что во время тренировки произошёл несчастий случай. Придумаем красивую историю, подходящую для широкой публики. Главное сейчас сохранить видимость порядка и приличия.

Мара ощутила от этого разговора прилив тошноты. Она так и не научилась понимать этих людей. У этой женщины сын на грани жизни и смерти, а её интересуют приличия? Или она не понимает чего-то главного?..

– Идём, – коротко приказала герцогиня, направляясь к дальней части комнаты, где на широкой кровати лежал Сейрон. Юноша был бледен, капли пота блестели на его лбу, а пальцы судорожно сжимали простыни.

– Держи себя в руках, – предупредила Мелинда. – Впереди нас ждёт нелёгкое испытание. И помни, всё, что ты увидишь и услышишь, должно остаться в этой комнате… – она угрожающе приподняла бровь.

– Про меня тоже придумают красивую историю для широкой публики.

– Вот именно.

Королевский лекарь действовал профессионально, зондируя края раны. Его тонкие пальцы уверенно ощупывали края раны, проверяя степень повреждения тканей.

– Будьте готовы, ваше высочество, – обратился он к принцу, доставая из сумки хирургические инструменты. – Будет больно, но терпите.

Сейрон скрипнул зубами и больше не издал ни звука. Его лицо напряглось скулы заострились, ладони крепче впились в покрывала. Глаза горели почти потусторонним огнём, но не единой жалобы не сорвалось с губ.

Мара стояла рядом, держа в руках серебряный тазик с кипяченой водой и чистые льняные повязки. Несмотря на внутреннее беспокойство, она старалась чётко выполнять все указания.

Время от времени она бросала взгляды на Сейрона, поражаясь его почти железной выдержке и силе духа.

– Держите его, пожалуйста, – попросил лекарь, передавая Маре металлический зажим. – Необходимо зафиксировать кожу вокруг раны.

Девушка осторожно прижала инструмент, стараясь не усилить боль. Но даже лёгкое касание заставила принца напрячься. Капли холодного пота струились по его лбу. Но он продолжал молчать, плотно смыкая веки и сдерживая стоны.

Медленно и осторожно лекарь ввёл тонкую металлическую пластину под древко стрелы, отделяя наконечник от стержня. Щелчок металла вызывал у всех присутствующих невольный вздох облегчения. Оставшийся фрагмент вытащили одним быстрым движением. Рана раскрылась шире, выпуская поток крови.

– Быстро перевяжите! – приказал лекарь, протягивая Маре чистую ткань.

Девушка действовала стремительно, наложив тугую повязку поверх кровоточащего места. Лекарь закрепил повязку, пропитывая её целебной мазью из маленького флакончика.

– Драконий корень, – пояснил он. – Успокоит воспаление и ускорит заживление.

Стоя рядом с кроватью, на которой лежал принц Сейрон, Мара ощущала, как внутри неё что-то сжимается от противоречивых чувств. Тот, кого она привыкла считать воплощением надменности и высокомерия, сейчас выглядел беззащитным и уязвимым. Противоречивые эмоции боролись в её душе: раздражение соседствовало с сочувствием, гнев переплетался с жалостью.

Но длилось всё это недолго. Стоило леди Мелинде и лекарю отойти, холодные, жестокие глаза принца распахнулись и в них читалась привычная жестокость, пусть и приглушённая болью.

– Что ты здесь делаешь? – зашипел на неё принц, едва заметно шевеля губами.

– Выполняю приказы вашей матери.

– Вот как?..

– Подать вам маковый отвар? Доктор сказал, что это поможет приглушить боль.

– Нет.

– Почему?

– Я не нуждаюсь в маковом отваре, – сквозь зубы процедил Сейрон. – Может быть, мне нравится боль.

– Скорее всего, вам просто нравится так думать, ваше высочество. Все эти игры до поры, до времени.

– До какой ещё поры?

– До той, пока вы не познаете настоящей боли.

С поразительным упорством принц не сводил с девушки взгляда. А Мара упрямо избегала его взгляда. Ей неприятно было смотреть в эти глаза. Если глаза – это зеркало души, то в этих она видела безжизненную пустыню и смертоносный вихрь.

Если когда-нибудь большая власть достанется этому человеку, то помоги им всем бог!

– Надеюсь, ты доволен? – вернувшись к ложу, леди Мелинда нависла над сыном словно грозовая туча, готовая пролиться дождём упрёков.

– Матушка, нельзя ли отложить назидания до утра? На сегодня с меня хватит… – поморщился Сейрон.

– Ничего бы этого не случилось, если бы ты хоть иногда слушал меня! Зачем было лично возглавлять патруль? Подобающее ли это занятие для принца?

– Зараза мятежа и преступлений растёт и множится повсюду, матушка, – жёстко бросил Сейрон, поднимая голову. – Город, вслед за замком, превращается в змеиное гнездо, и никто ничего не делает. Пальцем не шевелит.

– Ну, ты дошевелился? Теперь вот полежи.

Мелинда подошла к инкрустированной шкатулке, вынула оттуда тяжёлый бархатный мешочек и протянула его девушке.

– Вот, возьмите. В благодарность за беспокойство. И, надеюсь, вторая половина ночи будет для вас более спокойной, чем первая. Не берите пример с моего сына. Поиски приключений обычно плохо заканчиваются.

– Ваша милость, это излишне…

– Возьмите… – отрезала Мелинда. – И всё забудьте. Никто не нуждается в беспокойстве из-за проблем, которые уже решены.

– Разумеется, ваша милость.

Мара поняла: золото – плата за молчание. Она и так не собиралась никому ничего рассказывать, но взяв деньги, скрепляла сделку.

– Могу я идти?

– Идите, – кивнула Мелинда.

Глава 28. Измена

Её никто не провожал и Мара шла одна по дворцовым пустым коридорам, двигаясь вместе с дрожащими тенями, рождёнными мерцающими факелами. Усталость притупляла все чувства. Ужасно хотелось спать.

Остановившись у узкого стрельчатого окна, девушка поглядела наружу. Тучи разошлись и огромная, пузатая луна висела в небе, заливая всё вокруг серебристым светом, похожим на холодное сияние старинного клинка. Её блеск создавал ещё больше теней и заставлял острее ощущать собственное ничтожество и одиночество. Мара чувствовала свою чужеродность в этом дворце. Роскошь, пышность и церемонии – всё это не для простой девушки из народа.

Она устала… слишком устала.

Внимание привлекли чьи-то приближающиеся неуверенные шаги.

«Вино и любовь – два крыла

Что нас в небо уносят вдвоём.

Но, чур меня, если кто-то их них

Обманет! Идти придётся – пешком».

Голос пел тихо, чуть хрипловато, с пьяной развязностью.

Мара притихла, чувствуя, как холодеет сердце. Предчувствие того, что вот-вот случится нечто непоправимое и ужасное, легло на душу гранитной могильной плитой.

Она узнала голос, тянувший легкомысленную, не слишком приличную песенку. Это был Фэйтон.

Его речь звучала невнятно, дыхание сбивалось, походка шаткая – он был безнадёжно пьян. Всё это время, пока она, пытаясь угодить его матери возилась с его братом, он напивался!

Приближающийся голос Фэйтона, распевавшего легкомысленный куплет, резонировал в тишине, вызывая горький комок в горле Мары. Самое мучительное, почти невыносимое – этому пьяному бреду вторил звонкий, игривый женский смех. Прекрасный золотой ангел, её драгоценный принц был не один.

Свет одинокого факела падал влюблённой парочке в спину, позволяя Маре всё отчётливо различать, тогда как для них она оставалась невидимкой.

Фэйтон двигался неровно, качаясь подобно кораблю посреди бури. Ноги едва держали его. Голова тяжелела от избытка вина. Женщина рядом бережно его поддерживала и направляла.

В полумраке Мара могла различать лишь общие черты: высокую, гибкую фигуру и светлые волосы. Лицо незнакомки скрывал сумрак, да оно было и не важно…

Негромкий разговор долетал до Мары отдельными словами.

– Ваше Высочество… Мне нельзя тут оставаться долго… Отец будет вне себя…

– К черту отца! – резко махнул рукой Фэйтон. – Прочь условности! Да пусть хоть все знают!..

– Какой вы храбрый, когда навеселе, – мелодично засмеялась его спутница. – А завтра? Стоя рядом со своей официальной фавориткой, вы и взглянуть в мою сторону постесняетесь? Это довольно… интригующе, когда задумываешься о её происхождении. Может быть, она ведьма?..

– Завтра само о себе позаботится, – с привычной уклончивостью отмахнулся Фэйтон, мастерски увиливая от прямого ответа. – Живём сегодняшним днём. Любим и радуемся. А все «зачем», «кто» и «почему», тебе, моя радость, лучше выкинуть из головы.

Они шли дальше, касаясь друг друга плечами, смеясь и шепча что-то неразборчивое. Мара с болью видела, как Фэйтону легко и свободно рядом с этой женщиной – как было с ней когда-то. Но больше – нет.

Он пил, чтобы уменьшить груз ответственности, навязанный судьбой и происхождением. Когда-то Мара помогала ему забывать обо всём этом, становясь спасительной гаванью в океане обязательств. Теперь же она сама превратилась в одну из многочисленных забот, очередную обязанность, обременительную необходимость.

Скрывшись в густой тени, Мара молча следила за парой, сжимая руки в кулаки. Внутри кипело пламя ревности, смешенное с гневом. Она видела, как Фэйтон бережно касается руки незнакомки – к ней он прикасался так же. Нежное движение, знакомое до боли.

То, что она считала только своим, принадлежащим только ей – его доброта, чуткость, нежность и мягкость, – отдавалось и другим женщинам.

Пара наклонилась друг к другу, обмениваясь поцелуями. Их голоса звучали тихо и ласково, словно тёплый ветерок. Они тоже так шептались. Что за кошмар ей снится? Что происходит?

Хотелось закричать, броситься вперёд, обрушить всю свою ярость на неверного возлюбленного и его новую пассию. Однако ноги словно приросла к полу. Тело сделалось тяжёлым, неподвижным. Мара чувствовала себя древней статуей.

Вот если бы окаменеть окончательно, лишь бы перестать чувствовать эту боль.

Но какой смысл ей демонстрировать свои страдания? Только лишний раз терпеть позор и унижение. Кто она такая, чтобы претендовать на исключительность? Официальная фаворитка, которую признали из милости? Пожалели, как приблудную кошку. Её позиция ничтожна и уязвима.

Продолжая наблюдать, Мара видела, как пара подошла к двери. Как Фэйтон распахнул её перед девушкой, предлагая войти внутрь. На миг он повернулся лицом в коридор и ей показалось, что он глядит в её сторону и в её груди вспыхнула безумная надежда…

Но дверь закрылась, оставив Мару за порогом.

Единственным звуком остался стук пульса в ушах. Острая боль разливалась в груди. Мир в единый миг рассыпался на мелкие осколки, сгорел, обращаясь в пепел.

В голове крутились воспоминания. То, как совсем недавно Фэйтон смотрел на неё с удивлённым восхищением, криво улыбаясь:

– Откуда ты такая?.. Словно не из нашего мира. Такая настоящая.

Что она сделала не так? Сказанные им слова обратились в тлен, как и всё остальное.

Стоять, прижавшись к стене возле закрытой двери, подобно отвергнутой собаке, было бессмысленно и унизительно. Мара медленно побрела прочь, преодолевая тошноту. Каждый шаг отдавался болью. Будто в тумане, словно бесплотный дух, она брела вперёд. Мир утратил чёткие границы, превративших в хаотичное кружево разорванных нитей сознания. Единственное, что связывало её с миром, – это холодная, липкая тошнота.

Механически добрела она до своей комнаты, почти не понимая, как оказалась в ней. Свечи, кем-то заботливо зажжённые, слабо мерцали.

Взгляд случайно упал на кровать, служившую сценой их страсти, подарившую столько мгновений упоительного счастья. Резкий спазм гнева заставил отвернуться.

В зеркале Мара увидела собственное лицо, искажённое страданием. Бледная кожа, воспалённые глаза… она сама себе была отвратительна.

Она знала, всегда знала, что финал их истории будет таким. Легкомысленность натуры Фэйтона делала неизбежным подобное развитие событий. Но любовь заставляет верить в лучшее в людях. Даже их недостатки становятся неотъемлемой частью их очарования.

Мара металась по комнате раненым зверем. Анализировать что-то в таком состоянии она не могла. Думать сложно, когда даже дышать больно.

Боль заполнила всё её существо, вытеснив способность здраво рассуждать и спокойно воспринимать реальность.

Мара продолжала стоять перед зеркалом. Незнакома с той стороны смотрела на неё тусклыми глазами. Куда ты исчезла, бесстрашная, ловкая Белая Птичка? Та, что смело возражала самому Порочному Принцу? Танцевавшая перед изумлёнными зрителями на любой высоте? Кем ты стала? В кого позволила себя превратить? В жалкую пешку, послушно передвигаемую по доске чужими руками? Куда делась твоя энергия и красота? Где твоя гордость и вера в себя?

Золотой хрупкий мальчик с мягким голосом погубил тебя ложным обожанием. Проглотил целиком, прожевал равнодушно и выплюнул обратно. И вот от тебя осталась только тень – истощённую женщину с глазами раненного зверька.

Гнев, боль и разочарование сплелись в мучительный клубок. Мара готова была отдать жизнь в тот момент, пожертвовать любым сокровищем, совершить любое преступление, лишь бы заставить Фэйтона заплатить собственными муками за её страдания.

Руки тряслись мелкой дрожью, вызванной не холодом, а внутренним напряжением. Облегчение никак не приходило. Внутри всё пылало огнём.

Как он мог?.. Как он мог предать её? Поступить так низко?! Да будь он проклят! Пусть сгорит в адском пламени!

Самообладание покинуло её. Боль заставляла корчиться в муках. Вопросы, знакомые миллионам женщин, те, что задавались до неё и будут звучать позже, вертелись в голове: «За что? Чем я хуже?».

Что ей делать? Оставаться здесь в ожидании утра, чтобы с рассветом высказать изменщику всё, что скопилось на душе? Какой смысл в подобном разговоре? Фэйтан опять станет оплетать её лживыми словами, и она поверит, потому, что хочет. Позволит убедить себя в том, что случившееся лишь мимолётная игра, ничего не значащее увлечение.

Нет, она не станет жить во лжи. Пусть случившееся ломает крылья, зато открывает глаза. И у неё остается лишь единственное правильное решение – уйти. Да, в этом огромном мире у неё нет поддержки, нет друзей, не убежища. Но она выжила на улице ребёнком – выживет и теперь.

Воспоминание о счастливых моментах рядом с Фэйтоном сейчас кажутся фарсом, но это пройдёт. Ведь она действительно его любила – любила искренне. И неважно, чем всё закончилось.

Мара поднялась с холодного пола. Она вырвется из этого лабиринта боли и предательства, выберется из ямы разочарования. Она – сбежит. Улетит, как и положено феям и белым птичкам. Ничего из того, что Фэйтон дарил, она с собой не взяла. Она выберется самостоятельно или погибнет, но не единый волосок не свяжет её больше с тем, кого она так любила.

Огонь существует для того, чтобы сжигать. Пламя, пожирающее её душу, расчистит дорогу к новому началу. Горести приходят и уходят. И эта боль пройдёт, пусть и оставив рубцы.

Остаться во дворце после случившегося значит умереть духовно, потерять саму себя. Физическая гибель казалась меньшим злом. Она не позволит превратить себя в жертву обстоятельств.

Без единого колебания Мара покинула комнату, оставив в ней обломки утраченных мечтаний, рухнувшие надежды и осколки разбитого сердца.

Глава 29. На пути к рассвету

Она двигалась вперёд, чувствуя, как душевная тяжесть уступает место странной, невесомой лёгкости. Шаги её были твёрдыми и решительными. Вокруг темно и тихо – тишину нарушали лишь отдалённые, глухие звуки.

Ни одна душа не преградила Маре путь – все обитатели дворца давно погрузились в сон. Сквозь бесконечные анфилады коридоров девушка шла равнодушно, в сердце была лишь леденящая пустота. Она пересекла невидимую грань, навсегда оставив прошлое позади.

Существует простое, но важное правило: стоя на пороге перемен, на грани выбора, нельзя оглядываться назад. Нельзя оборачиваться на горящие Содом и Гоморру; нельзя колебаться, переходя Рубикон. Нельзя замедляться, слыша зловещее дыхание погони за собой. Решив идти вперёд, не оборачивайся. Пусть голоса за твоей спиной шепчут соблазнительно или угрожающе – иди вперёд любой ценой, иначе гибель неизбежна.

Возле выхода из дворца стояли стражники, но никто из них даже не взглянув в сторону Мары. Они отслеживали тех, кто входит в королевский Эдем, а до тех, кто его покидал, им не было никакого дела.

Город окутывал густой покров тьмы, надёжной скрывшей стройную женскую фигурку среди бесчисленных теней. Мара спешила, почти бежала, страшась остановиться. Остановка грозила возвращением сомнений и терзающих воспоминаний. А для неё сейчас главное сбежать как можно дальше – потом пусть нагоняют.

Издалека доносился собачий лай, скрипучие звуки распахивающихся ворот. Над головой стремительно собирались тяжёлые тёмные облака, обещающие скорую бурю.

Дождь действительно скоро начался – сперва робко, отдельными каплями, потом всё настойчивее. Его холодные струи стекали по щекам Мары, смешиваясь со слезами. Тяжёлые тучи плотно заволокли небосвод, делая ночь беспроглядной и темной. Жизнь потеряла всякий смысл.

Постепенно стал проступать рассвет – унылый, серый, туманно-мокрый. Но тьма осталась в душе. Вода пропитала платье, слепила глаза. Дорожные булыжники скользили под ногами. Мара брела вперёд, интуитивно выбираясь узкие улочки и глухие закоулки, пока, совсем не обессилев, не рухнула прямо возле стены ближайшего дома, безвольно прислонившись к сырому кирпичу.

Ветер выл над крышами, над улицей и миром, потерявшем краски. Дождь неумолимо барабанил по камням мостовой, превращая улицы в грязевые реки.

Погода словно издевалась, превратив всё вокруг в бессмысленный, жестокий фарс.

Закрыв глаза, Мара мечтала лишь об одном – никогда их больше не открывать. Какой смысл продолжать существование? Она стала никем, дорога вела в никуда, да и ни одна душа не вспомнит о ней с сожалением. Этот холодный, равнодушный мир утратил для неё всякую ценность.

Веки словно налились свинцом. Стало безразлично, что ледяные капли секут по коже, смывая остатки тепла и надежды.

Однако сознание вернулось к ней благодаря тёплой, настойчивой руке, встряхивающей за плечо. Сквозь пелену забытья проступило красивое женское лицо – смуглое, с густыми чёрными локонами, яркими губами и броской косметикой, выдающей профессию незнакомки.

– Эй? – негромко произнесла женщина, увидев, как Мара вновь закрывает глаза. – Просыпайся, сестра! Здесь нельзя оставаться.

– Оставьте меня в покое, – прошептала несчастная девушка.

Но женщина не отступила. Крепко схватив Мару за руку, она попыталась поднять её, невзирая на слабое сопротивление.

– Поднимайся быстрее, – торопливо проговорила незнакомка. – Замёрзнешь тут. Уже и так вся горячая, бедняжка.

– Лучше оставьте меня одну, – раздражённо отозвалась Мара. – Кто знает, какая болезнь у меня? Заразитесь ещё!

– Да что гадать? Каждый простудится, промокнув до костей, – спокойно возразила женщина. – Давай, вставай. Идём ко мне. У меня сухо и тепло. Да и еда найдётся.

Ливень стих, уступив место влажной прохладе. Сквозь рассеивающиеся тучи солнце пыталось светить над городом тусклым, серовато-жёлтым пятном.

Мара, опираясь на незнакомку, пошатываясь, с трудом поднялась.

– Ну вот, молодец! Моя комната недалеко тут. Обсохнем там. Вперёд!

Даже если эта красавица заманит в какую-нибудь ловушка, есть ли разница? Желание обрести тепло оказалось сильнее инстинкта самосохранений и Мара поплелась за своей нежданно-негаданно обретённой подругой.

Пройдя до конца узкой улочки, миновав лавки и мастерские, они оказались у небольшого домика на краю квартала. Внутри царили чистота и уют, пусть обстановка и отличалась крайней скромностью.

Незнакомка подвела Мару к печке, усадила на табурет, принесла сухую одежду и мягкое полотенце.

– Передавайся, надо согреться.

Пока гостья приводила себя в порядок, хозяйка разожгла огонь в очаге и занялась приготовлением пищи. Вскоре комнату заполнили ароматы душистого чая и наваристого супа.

Женщина посадила Мару за стол и поставила перед ней миску с горячим супом.

– Ешь. Тебе необходимо восстановить силы.

– Вы так добры…

Мара послушно взяла ложку, но едва сделав первый глоток, почувствовала, как задремавшая было тошнота вернулась с удвоенной силой, сотрясая тело болезненными спазмами.

– Простите, – прошептала она, принимая из рук хозяйки подставленную ёмкость.

Хозяйка пристально глядела в глаза Маре тёмными глазами. обеспокоенно хмурясь:

– Может, лучше обратиться к врачу?

– Нет, не стоит беспокоиться, – покачала головой Мара. – Две бессонные ночи и стресс – это не болезнь, просто истощение организма. Впрочем, если вам неприятно моё присутствие, я готова уйти.

– Сколько уже продолжается тошнота? – спросила женщина участливым голосом.

– Дня три-четыре… не больше недели, – призналась Мара.

– Беременность исключаешь? – прямо спросила хозяйка.

Мара вздрогнула, поражённая прозвучавшим вопросом.

– Что? Нет!.. Этого просто не может быть…

Отрицательно замотала она головой, словно пытаясь прогнать назойливую мысль. Или пытаясь убедить себя в обратном.

– Невозможно… Абсолютно исключено…

– Ничего невозможного в это нет, если была с мужчиной, – заметила собеседница с лёгкой грустью. – Особенно если любовь застилает разум и заставляет обо всём забыть.

Она протянул Маре чашку с травяным чаем:

– Попробуй выпить маленькими глоточками. Может, станет легче?

Мара покорно подчинилась, чувствуя себя полностью подавленной и растерянной.

– Выходит, твой любовник узнал о твоём положении и выставит тебя вон? – выдвинула жёсткое предположение её спасительница.

Женщина напротив внимательно следила за каждым движением гости, словно считывая её мысли. Молчание затянулось, пока Мара, наконец, не выдавила из себя:

– Нет…Просто всё случилось так внезапно. Я не ожидала…

Молодая женщина вздохнула, покачав головой:

– Не хочешь делиться? Зря. Иногда полезно. Может полегчать. Но не хочешь говорить – твоё право.

Мара молчала. Она сделала ещё один глоток чая, стараясь успокоиться. Тепло постепенно возвращалось в её озябшее тело, но сердце по-прежнему до краёв было наполнено болью.

– Это всё очень усложняет. Я… я теперь вообще не знаю, что мне делать?

– Жизнь порой подбрасывает такие сюрпризы, что голова идёт кругом. Но чаще всего выход всё-таки есть. Даже если тебя съели – их два. – усмехнулась она. – Главное – не сдаваться. Давай начнём с малого? Ты согрелась, поела. Теперь тебе нужно отдохнуть. Можешь остаться здесь на какое-то время, пока не соберёшься с мыслями.

– Почему?..

– Что – почему? – нахмурилась девушка.

– Почему ты так добра ко мне? Мы даже имени друг друга не знаем?

Девушка снова улыбнулась, сверкнув белозубой улыбкой:

– Боишься, что заманю тебя в какую-нибудь банду?

– Не могу такого исключать.

– В этом городе приглашение в банду или в бордель тоже помощь, уж поверь. Куда хуже сдохнуть без крыши над головой. Кстати, об именах – меня зовут Алекс.

– А я – Анна, – представилась Мара именем из снов.

– В мире много зла, Анна. Но добро иногда встречается там, где его ждёшь меньше всего. Я в этом городе четвёртый год. Много чего повидала. Люди приходят и уходят и всегда остаётся выбор – помогать или нет. С тобой я выбрала помочь. Почему? Сама не знаю. Увидела, как ты сидишь там на земле, промокшая, потерянная… Таких много. Я часто вижу эту картину. Иногда это мужчины, но чаще – женщины. Иногда прямо так и умирают – на земле. Но ты… ты чем-то напомнила мне меня саму, когда я впервые попала в столицу. Тогда мне тоже помогли встать на ноги. Так что, можно сказать, возвращаю судьбе долг.

– Я этого не забуду.

– Забудешь, конечно, – отмахнулась Алекс. – Да и ни не чему мне твоя вечная память, – засмеялась она. – Лучше сосредоточимся на настоящем. Здесь ты в безопасности. Отдохни, восстановись. Потом решим, что делать дальше.

Маре хотелось расплакаться, но она держалась. За последние часы она плакала, кажется, больше, чем за всю предыдущую жизнь?

– Спасибо, – растроганно проговорила она. – Просто – спасибо.

Алекс сочувственно покивала головой:

– Случайные встречи порой способны перевернуть судьбу. Можешь лечь вон там, на сундуке. Матрас мягкий. Кровать, уж извини, оставлю себе.

– Не вопрос. Сундук по сравнению с мостовой, это рай.

– Отдыхай. Кстати, если захочешь избавиться от ребёнка, у меня есть отличная повитуха. Срок-то у тебя, я смотрю, маленький. Может, простым зельем, без всяких спиц, обойдёмся.

– Что?!.. Какие ещё спицы? О чём ты?!

– Поговорим позже. Когда отдохнёшь.

Алекс расстелила ей покрывало на старом сундуке. Завернувшись в тёплую меховую шкуру, Мара с удовольствием закрыла глаза. Несмотря на неудобства, что создавала короткая поверхность (приходилось подгибать ноги) она испытывала настоящее блаженство. Удачно всё получилось.

Плавно растворяясь во сне, она мысленно вернулась во дворец. Наверняка там уже заметили её отсутствие? Интересно, как отреагирует Фэйтон? Она верила, что принесла ему боль и эта мысль наполняла душу мрачным удовлетворением.

Пусть мучается, мечется, ищет и не находит. Заслужил.

Мару охватывало забытьё, похожее на паутинку грёз…

В королевской резиденции было неспокойно. Слухи о таинственном исчезновении фаворитки наследника распространялись среди придворных, порождая массу слухов и догадок. Король приказал немедленно организовать поиски. Стражники по его приказу обследовали каждую щель во дворце. Но напрасно – следы девушки словно испарились в воздухе.

Все недоумевали: как такое могло произойти? И многие подозревали худшее, убийство. Фэйтон прибывал в полном отчаянии, его сердце разрывалось от тревоги и вины. Мелинда Воскатор никому не говорила о последней встрече и о том, что была последней их тех, кто видел Мару во дворце. Два стражника, выпустивших беглянку в штормовую ночь, договорились держать язык за зубами.

Анна окончательно погрузилась в глубокий сон, свободный от видений и кошмаров.