Текст книги "Книга (СИ)"

Автор книги: Ефимия Летова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 27 страниц)

Он – а скорее, всё же она – была меньше первого, хотя всё равно до неприличия огромна. Каменные наросты на теле Шиару не появились, и можно было сразу оценить летающую шестилапую жуть с по-скорпионьи загнутым кончиком хвоста. Более того, у второй божественной твари имелось даже некое подобие клешней спереди, так что сходство с огромным крылатым скорпиутцем становилось пугающе оправданным.

Второй дух-хранитель, нашедший полуторовековой покой непосредственно в глубине пирамиды, казался менее… старым, её кожа – если это была именно кожа – была более гладкая, не грязно-коричневая, а бронзовая. Шиару поднялась в воздух легче, изящнее, и вся она была какая-то более маневренная, тонкая и подвижная.

Драконы кружили в небе, которое в данный момент казалось слишком маленьким, тесным для них. Тыкались друг в друга вытянутыми рогатыми мордами, напоминавшими тупоносые морды лизаров, соприкасались своими странными сетчатыми крыльями. Это было похоже не то на некий танец, не то на попытку вычертить некий рисунок… сначала я думала так, но потом посмотрела на всё иначе.

Они просто приветствовали друг друга после долгой разлуки, и кажется, им и дела не было до позвавшего их ради мести и отчаяния крошечного человека, обнимающего мёртвую черноволосую девушку.

* * *

Я снова не ощущаю течение времени как что-то мучительное или угнетающее. Оно просто движется параллельно мне, а я смотрю на духов-хранителей. Они такие… материальные, такие ощутимые, хочется приблизиться, коснуться шершавого бока, заглянуть в прикрытые каменными пластинами золотые с чёрными прожилками провалы глаз. И я ползу, торопливо, стараясь не задумываться о том, как и почему умудряюсь не путаться в собственных лапах, не чувствуя, насколько горяч камень под ними. Ползу ближе к Тельману, мучительно пытаясь преодолеть разделяющее нас пространство.

Шиару – если я верно определила каменную драконицу – вдруг резко пикирует вниз, и я кричу, хриплю, понимая, что не успею, что беспомощна, как никогда прежде. Ничего не успею сделать… Никто не успеет. Но душа Криафара не скалит острые разнородной длины зубы, не рычит и не топорщит костяные пластины вдоль хребта. Она опускается всеми шестью лапами на песок и камень, каким-то чудом не проваливающийся под её массой, застывает перед людьми, такими маленькими, беспомощными и смешными на её фоне, и я – как и любой малодушный человек, обретающий веру только перед лицом критической опасности, – начинаю молиться, бестолково, путая слова…

Шиару вытягивает неожиданно длинную шею, прячет клешни в складки тела, складывает крылья. Наросты-пластины над глазами приподнимаются, и мне кажется, что смотрит оно – она! – на Тельмана. Что-то говорящего ей Тельмана, слушающего, сияющего золотыми рунами.

Шамрейн парит в небе, то закрывая собою солнце, то обнажая его.

А потом изображение пропадает, теряется, вместе с гаснущим сознанием моей путешественницы – души. Миг – и я опять прихожу в себя.

Слабость – такая человеческая слабость и тяжесть.

Свет сквозь сомкнутые – человеческие! – веки.

Ощущение бережного и надёжного кокона рук вокруг.

И боль – в этом хрупком и уязвимом теле тоже настоящая, человеческая. Какая же ещё.

Глава 63. Криафар.

– Крейне…

Я слышу голос Тельмана совсем близко и отчаянно хочу открыть глаза, веки сопротивляются, но я всё-таки одерживаю победу. Изображение расплывается, дурнота накатывает, вопреки всему – и ради Тельмана – я пытаюсь улыбнуться, только губы не слушаются. Очень хочется воды, просто нестерпимо хочется воды, но я понимаю, что сейчас это непозволительная роскошь.

Прежде, чем я вижу Тельмана, я его чувствую – он обнимает меня с такой силой, что, пожалуй, имееь неплохой шанс добить свою неудачливую супругу – раз уж у Лавии не вышло. Всё-таки он такой несуразный мальчишка… Чуть насмешливая и от того не менее горькая нежность, острая и пронзительная, едва ли не сильнее, чем жажда и слабость, колотится внутри меня, как запертая птица.

– Задушишь, – шепчу я, и мой Вират немедленно отстраняется, такой непохожий на привычного, холёного и чуточку надменного себя самого: чумазый и растерянный от и до. Я вжимаюсь подбородком в его плечо. А за его спиной…

Давлю внутри крик, неуместный и в то же время такой естественный, обнаруживая огромный золотой глаз с размытыми разводами черноты – никакого зрачка, просто слепая, но осмысленная золотая пустота.

Морда каменной драконицы потянулась ко мне, и я не заорала и не забилась в попытках отползти подальше только потому, что у меня на это не было сил – ни о каком здравомыслии или восторге в первые мгновения не могло быть и речи. Приоткрытая пасть гигантского создания скорее наводила на мысли о млекопитающих – белоснежные зубы отчего-то разной длины, узкие и острые, ворочающийся внутри трогательно розовый язык… Может быть, проглотить целиком человека она бы и не смогла, но перекусить пополам – запросто.

"Ну что, Дейенерис, мать драконов, мать твою, какая ты мать, так, мачеха, а вот я..!" – мысль едва не вызвала приступ истеричного хохота. Тельман сжал меня крепче и что-то произнёс, без особого страха разглядывая духа-хранителя. Я не поняла этот язык и в первый момент едва ли не обиделась – почему я вообще что-то здесь не понимаю?!

– Оно как будто само получается, – едва слышно пояснил Тельман, целуя меня в висок. – Я знал, что один мой далёкий предок унаследовал способность говорить с богами. Но даже представить себе не мог… Что теперь будет? Что я наделал?

– Кажется, они готовы нас выслушать, – так же тихо ответила я. – Пока ничего непоправимого не произошло. Я жива. Ты жив. Мир жив. А они…

Глупая смешливость, скрывавшая смущение и страх, прошла, и я осторожно села. Уставилась в глаз – его размеры вполне позволяли ограничиться одним.

– Спасибо, Шиару, – шепнула я. – Я рада, что вернулась. Вот мы и свиделись. Я представляла тебя не совсем такой, честно сказать… Ты такая, какой и должна быть. Реальность Криафара оказалась гораздо правильнее и мудрее, чем моё о ней представление. Прости меня. Прости нас всех. Я знаю, ты никогда не хотела причинять этому миру зло намеренно. Но твоё могущество и твоя природа порой делают тебя их заложницей – не меньше, чем в моём случае.

Драконица смотрела на меня немигающим несфокусированным долгим взглядом. И, разумеется, молчала – говорящее животное, пусть даже и божественной природы – не совсем то, что я могла бы придумать. Понимала ли она меня?

Тельман снова заговорил – видимо, дублировал ей мои слова, так же, как и я, не отрывая взгляда от диковинного существа. Вероятно, они – слова – казались ему странными, но вопросов он не задавал. Не время.

– Она тоже считает, что… всё правильно, – вдруг сказал Тельман. – Не очень весело, но правильно. И ещё… – я видела, как он хмурится, и вдруг испугалась, что моя немудрёная тайна сейчас будет раскрыта – и одновременно испытала какое-то малодушное облегчение, что он узнает всё сам, и не будет нужды признаваться и подбирать нужные слова. – Я не очень понимаю, почему…

Рогатая зубастая морда придвигается ещё ближе – и Тельман замолкает. Нос, кажущийся вырезанным из бронзового цвета камня – на расстоянии вытянутой руки, и я не могу сдержать порыва её коснуться.

Твёрдая. И… тёплая, будто она лежала под горячим солнцем на морском берегу, а не в подземных стылых глубинах. Пахнет неожиданно приятно, морем и травой, а не землёй или падалью, как можно было предположить.

На меня снисходит покой. Может быть, это и есть божественное благословение, а может быть, я наконец-то получила прощение, то, которое было мне жизненно необходимо…

– Крейне… – немного тревожно, напряжённо произносит Тельман, слегка приподнимая меня, усаживая в более вертикальное положение. – Крейне, здесь…

Но я уже сама оборачиваюсь и вижу застывшие в некотором отдалении человеческие фигуры, неподвижные, пугающие. Светловолосая прекрасная Варрийя с руками-лезвиями чуть пониже локтей, Вестос, как обычно пытающийся спрятать дыру в груди, закутавшись в плащ, менталистка Нидра, сумрачная, опустившая голову – лица в складках тёмного капюшона плаща не видать, и Тианир – старый, как этот мир, словно бы сшитый из мелких кусков – собственно, так оно и было. Рентос, вероятно, тоже присутствует здесь, но его присутствие без его на то желания обнаружить было невозможно.

Всего пятеро… И моё сердце – уже куда больше напёрстка, но всё ещё слишком слабое, жалобно сжимается. Стурма и Варидас… Вслед за этой мыслью следует другая: мог ли маг-прорицатель предвидеть развитие событий, или его способности утрачены окончательно? А если всё же мог, не сбежал ли подальше от очередного апокалипсиса, грозившего магам в большей степени, нежели всем остальным – и прихватить с собой всегда неравнодушную к нему целительницу?

Какая сейчас разница, я уже не смогу ничего исправить.

Или – смогу?

Моя кровь может излечить их, так, как излечила кожу Вертимера, как высвободила Лавию. Но обязательно ли делать это прямо сейчас..? Я и так еле держусь в сознании. Можно сказать, пару шагов назад заново родилась и должна восстановиться. Вот только будет ли у меня время на это? Лавия всё ещё здесь, но единственный из её сторонников кажется сейчас таким невообразимо жалким, тогда как потенциальных противников куда больше.

Маги выглядят настороженными, приготовившимися к удару. На нас с Тельманом они бросают беглый взгляд, перед духами все, как один, склоняют головы. Но ещё раньше я успеваю заметить, как они – такие бесконечно разные – на удивление синхронно взглянули на Вертимера и Лавию.

– Ну, здравствуй, Девятая, – тихо произносит Тианир, будто боясь потревожить духа – а может быть, стараясь не расплескать, не продемонстрировать собственные чувства.

– Мог бы выглядеть более удивлённым, – Лавия отбрасывает назад спутанные красные волосы. Улыбается, поглаживает каменный нарост на щеке. – Да и вообще… Выглядишь паршиво, если честно.

Нидра опускает голову ещё ниже. Если я и ожидала бурного выяснения отношений, то просчиталась – кажется, им вполне достаточно взглядов. Лавия демонстративно хмыкает и складывает руки на груди – ни дать ни взять подросток, провоцирующий родителей на скандал: "Да, я когда-то почти уничтожила мир, и что вы мне сделаете?!"

– Вертимер! – это говорит Варрийя, и в одном этом слове можно услышать всё: от ненависти и жгучего презрения до ещё более оскорбительной жалости. А вот Рентос действует более недвусмысленно и конкретно – Вертимер вдруг спотыкается и падает, на мальчишеском лице с гримасой детского обиженного недоумения расплывается уродливый кровоподтёк.

– Вы не понимаете! – взвывает Вертимер, и его подростковая внешность как нельзя более кстати подходит этому жалкому тону. – Вы не понимаете, я же хотел как лучше! Я нашёл демиурга, посмотрите на меня, на мою кожу, она всё может изменить, она всех вас может излечить, она же… – он захлёбывается собственными словами, видимо, получив ещё одну затрещину от невидимого мага-метаморфа. Лавия вдруг резким, отточенным движением – полтора столетия неподвижности, голода и бездействия никак не сказались на её силе и реакции – пинает бывшего союзника ногой, и не ожидавший этого маг оступается – и катится вниз, в образовавшийся после выхода духа-хранителя провал. Разумеется, не падает, останавливается за несколько метров до него и силится подняться, но к этот момент прямо ему на грудь прыгает средних размеров лизар – и вцепляется то ли в нос, то ли в подбородок. Вертимер кричит и отбрасывает тварь воздушной волной, но ей на смену приходит двое других. Двое… трое… десятки и сотни, словно из-под земли возникших тварей наваливаются на уже изрядно покусанного, даже погрызенного окровавленного мага, и через полшага его уже трудно увидеть в гуще извивающихся тел жадно чавкающих рептилий и членистоногих. Ещё миг – и омерзительный живой комок скатывается в чёрную дыру вместе со своей жертвой.

Никто не делает и попытки его спасти.

– Забудьте об этом предателе и безумце! – Девятая как ни в чём ни бывало улыбается. – Он заявлял, что сходил по мне с ума, что ненавидит вас за ваше бездействие, но на самом деле просто завидовал. Тому, что ваши уродства казались ему лучше его собственного. Милостивая Шиару…

Лавия вдруг материализуется передо мной – Тельман обнимает меня защитным жестом, прижимает к себе, но огненная магичка в нашу сторону и не смотрит – всё её внимание поглощено безмолвно взирающим на происходящее духом-хранителем. Лавия склоняет голову и опускается на колени, последние метры преодолевая в этой столь не свойственной ей смиренной позе подчинения.

– Милостивая Шиару, я признаю свою вину и умоляю тебя…

Тельман вздрагивает, а я открываю рот, чтобы закричать – и не успеваю.

Пламя, обжигающее настолько, что кажется ледяным, охватывает нас с Тельманом – и тут же опадает, а представшая моим глазам картина кажется невероятной, невозможной – и в то же время сотую долю шага назад я уже знала, что всё случится именно так. Оказавшаяся поблизости Лавия вскидывает левую руку – ту самую, с сохранившимся острым каменным осколком-лезвием, превращавшим её руку в подобие меча киборга. И это самое лезвие – не менее метра в длину – она с силой втыкает в чернильно-золотой глаз духа-хранителя Криафара.

* * *

Сила Огненной, её пламя, сжигающее, опаляющее дотла, устремляется по каменному острию, и Шиару хрипит, стонет, пятится, падает на спину, пытается стряхнуть охватившее её жадное пламя, густые золотые слёзы катятся из проткнутого глаза по каменной морде – кровь это, сукровица или что-то другое?

Всё остальное тоже происходит почти мгновенно – я не успеваю ни испугаться, ни ужаснуться, ни огорчиться, вообще ничего. Сильнейший порыв ветра, вдавивший меня в Тельмана, предшествует появлению огромной чёрной тени. Шамрейн опускается стремительно, как подбитый истребитель, только без свиста и гудения, во всяком случае, я ничего не слышу. Миг – и тело огненной магички с восторженным и почти мечтательным лицом оказывается перекушенным пополам, перемолотым в пасти разъярённого дракона. Настолько быстро, что никакие тошнотворные физиологические подробности не остаются в моей памяти – кости, мясо, кровь, ничего этого я не вижу, перед глазами словно надувается и лопается огненный шар. Она не кричала – не успела крикнуть, как и я, а может быть, её крик в этот момент был бы криком торжества – не такого ли исхода она и хотела? В тот же момент голова Тельмана бессильно запрокидывается назад, и я, преодолевая собственную слабость, пытаюсь подняться.

Изображения древних рун вновь проступают на его коже, вот только теперь они почти чёрные. Шамрейн выплёвывает то, что осталось от Лавии – не хочу ни знать, ни видеть, что именно. Накрывает потемневшим крылом внезапно застывшую, неподвижную, словно бы до конца окаменевшую драконицу.

Я пытаюсь оттащить Тельмана подальше, но он, такой стройный, даже худощавый, сейчас удивительно тяжёлый, почти неподъёмный, особенно для меня.

А Шамрейн… ревёт. Я не знаю, как ещё можно назвать эти рваные болезненные звуки, булькающие и хрипящие стоны, разносящиеся по пустыне, отражающиеся от камня. Они невыносимы, на каком-то ультразвуковом уровне – невыносимы, кажется, вот-вот кровь из ушей пойдёт. Тельман сдавливает голову руками, а Шамрейн, не переставая реветь и выть, вдруг взмывает в воздух.

Глава 64. Криафар и наш мир

Мне нет необходимости спрашивать о чём-либо Тельмана, нет необходимости даже смотреть на него, мучительно сжавшего голову руками, чтобы понять: боль и ярость потерявшего пару каменного дракона, считываемыми моим слишком чувствительным к ним Виратом, слишком велики, чтобы Шамрейн мог прислушаться к чему бы то ни было.

Слишком непомерны для Криафара – и на этот раз от него не останется даже песка и камня, даже пепла. Но я, я знаю, что нужно сделать, что я могу сделать и должна! И я высвобождаюсь из объятий Тельмана.

– Куда ты? – он пытается встать, смотрит недоуменно на чёрные руны, проступившие на его предплечьях и кистях. – Стой… Нам надо… Он уничтожит Охрейн, он хочет уничтожить Охрейн, ты понимаешь, Крейне?! Я должен ему сказать… Остановить…

Тельман снова отчаянно сжимает голову, очевидно, мысли Шамрейна, полные ненависти и отчаяния, полностью его дезориентируют – и в других обстоятельствах я думала бы только о нём. О моём Тельмане.

Но не сейчас.

Шамрейн словно натыкается на невидимую сеть, растянутую на небе, и я понимаю, что пятёрка магов пытается его сдержать. Дух будто бьётся в сетях, а Тельман прокусывает губу, и ниточка крови тянется по подбородку.

Отсюда, с земли, до каменного хранителя он не докричится. Да и что бы он мог ему сказать? Экспресс-психотерапия для драконов?

– Пусти меня! – я уже не просто выпутываюсь из рук Тельмана. – Мне надо… Пусти!

– Крейне, куда ты? – он не понимает, он думает, что у меня с головой непорядок, не иначе. – Мы не дойдём пешком до Дворца, а даже если и дойдём… Никого не успеем предупредить, спасти…

Он даже не в отчаянии. Я не знаю, как назвать словами то, что он сейчас чувствует, и я его понимаю – целиком и полностью. Его чувство вины, его страх за свой дом, за свой мир, как он думает, единственный в целой Вселенной… И тот факт, что безумная, одержимая жаждой разрушения Лавия, безусловно, повлияла на его сознание и подтолкнула его призвать, разбудить духов, чувство вины не уменьшает, ничуть.

Но я могу попытаться всё исправить! Я должна, я обязана. Я несу ответственность за этот мир.

– Крейне, стой!

– Я могу её спасти, – как можно более чётко проговариваю я. – Спасти Шиару. Как спасла твоего отца. И тебя. И Лавию. Пусти меня. Это наш единственный шанс.

– Ты владеешь магией целительства?

– Не совсем, но почти. Времени нет, помоги мне к ней подойти!

Я невольно бросаю взгляд на магов – и вижу невесть откуда взявшегося Варидаса. Стурмы всё ещё нет, но мне становится самую капельку легче. Бедный мой Вар, опаздывает уже на второй конец света… Но он жив, и это неожиданно придаёт мне сил.

«Потерпите ещё чуть-чуть, я всё исправлю»

Драконица, в агонии откатившаяся на пару-тройку десятков метров в сторону, лежит совершенно неподвижно, неотличимая от причудливой скульптуры несколько двинувшегося разумом скульптора с гигантоманией.

– Она мертва, Крейне! – Тельман уже не препятствует, напротив – поддерживает меня, помогает встать и идти, но, разумеется, мне не верит. И это понятно: я бы на его месте тоже бы не верила, боялась бы поверить. И всё-таки мы оказываемся рядом. – Целительская магия тут не поможет, никто не способен поднимать из мёртвых, даже боги!

– Я особенная, – выдыхаю я и ищу взглядом осколок камня поострее. – Я даже в чём-то больше, чем просто бог. Не вмешивайся, пожалуйста. Так надо…

– Надо что?!

…говорят, что самоповреждение – признак психического расстройства. Что ж, могу себя поздравить – хотя бы с этой стороны я ещё не сошла с ума. А вообще-то, было бы логично: за спиной завывают заклинания маги, над головой ревёт и рвётся сквозь невидимую преграду разъярённый крылатый каменный скорпион, мечтающий разнести всё в клочья после нелепейшей гибели своей неизменной неотделимой пары. Передо мной лежит ещё один дракоскорпион, мёртвый, а двоих людей – то есть, магов, но людей же! – только что на моих глазах сожрали заживо.

– Давай же! – кричу я сама на себя и со всей дури вдавливаю камень в предплечье, и без того израненное и похожее на обшарпанную до лоскутов стену среднестатистического подъезда из российской глубинки.

– Крейне!

– Заткнись и отойди! – рявкаю я, закусывая губу от боли и слабости. – Так надо, я должна попытаться, и в любом случае ни в чём себя не вини…

Я подползаю к драконьей морде с полуоткрытой пастью – чёрт, а ведь надо ещё ухитриться, чтобы хоть что-то попало ей в горло. Кровь капает на каменную поверхность кожи – крохотные рубиновые капельки, совсем крохотные, по сравнению с огромными размерами Шиару.

Ничего не происходит. Ничего.

Сколько я смогу ей дать? Сколько я продержусь.

"Она мертва, – раздаётся в голове отстранённый голос Нидры. – Твоя кровь уже не поможет. Ничего уже не поможет. Но если ты умрёшь здесь, демиург, мир исчезнет".

– Крейне, не сходи с ума, ты выживешь, ты – обязательно… – Тельман пытается вырвать у меня из руки каменный скол, пытается меня поднять, обнять, а я плачу ему в плечо.

Пару шагов спустя Шамрейн прорывает магические путы – и порыв едва ли не ураганного ветра раскидывает магов по камням и песку, но нас с Тельманом, стоящих рядом с телом Шиару, он не задевает.

На секунду кажется, что кроме нас двоих во всём мире не осталось никого, стоящего на ногах, но внезапно, краем глаза, я угадываю какое-то движение – и инстинктивно поворачиваюсь. Тельман – вслед за мной.

Стурма, обезображенная незаживающими ранами и язвами маг-целитель, стоит на одном из вновь образовавшихся после всех катаклизмов каменных холмов. И она не одна.

Рядом с ней, держа её за руку, ошеломлённо оглядываясь по сторонам, стоит совсем голая невысокая светловолосая женщина – Стурма торопливо отрывает приличного размера кусок ткани от своей просторной многослойной хламиды и укрывает вновь прибывшую. Она смотрится так нелепо, так неестественно среди этой локальной, никому не известной войны, словно электрик или плотник, случайно зашедший на сцену в разгар драматического спектакля.

«Её легко представить в джинсах и футболке», – отчего-то думаю я.

* * *

Наш мир

Новое лицо Милены… Ужасно. Не просто ужасно – я буквально давлю рвотный рефлекс и в то же время не могу её не разглядывать. Почему-то оранжевого оттенка влажные на вид язвочки напоминают какой-то кипящий густой кисель. На самом деле они, конечно же, не двигаются, не булькают и не пузырятся, но я сжимаю зубы и с усилием перевожу взгляд на руки так называемой «няни». Руки выглядят не лучше. Никаких следов маникюра на них нет, как и не было никогда.

«Вы верите в мистику?..»

– Что происходит, – говорю я, даже не стараясь придать своим словам вопросительную интонацию, уверенная, что ответа я всё равно не получу. Что из этого дома я уже точно никогда не выйду – не знаю, что тут происходит, но это явно за гранью… За гранью всего! Судя по тому, что никто об подобном не знает, свидетелей они явно не оставляют.

Вячеслав вдруг мягко обнимает Милену за плечи – его её жуткая кожа, кажется, ничуть не смущает. Поворачивает лицом к себе – и спиной ко мне.

– Девятая, ты уверена? И что с того?

– А то ты не знаешь! Она нашла Демиурга, это Крейне Криафарская, Вар! Нашла и чуть не убила, наше счастье, что чуть… Она жива и полна сил, а демиург может умереть в любой момент, они все…

Муж Кнары-Карины – впрочем, я уже не уверена, что могу называть его так – смотрит на меня поверх плеча обезображенной девушки.

– Простите нас, Ан… Марианна. Мы ограничили вашу свободу, мы вас напугали, а в итоге… Но в этом не так много нашей вины, как вам кажется, мы были вынуждены, цена была слишком высока… Но сейчас вы свободны. Двери открыты. Мы возвращаемся.

– Стоять, – я сама не узнаю свой голос. – Стоять, иначе я не знаю, что сделаю… Немедленно мне всё объясните! Кто вы и зачем… Иначе я сейчас газ на кухне выпущу и взорву здесь всё или повешусь или удалю-таки эту демонову книгу…

– Расскажи ей, – мужчина, которого я совершенно не знаю, незнакомец с густо-карими глазами кивает своей… напарнице или сообщнице. Склоняет голову. – Простите нас, Марианна. Вашей вины здесь нет. Лишь наша нерасторопность…

– Твоя трусость, идиот! – почти орёт женщина. – Пошёл вон! Ты нужен там, а не здесь!

Я смотрю на лицо Вячеслава, так же стремительно меняющееся, и… Мне трудно объяснить словами, что я на самом деле чувствую. Ужас или всё же некое эйфорическое возбуждение от того, что наконец-то всё встаёт на свои места – пусть самым невероятным, фантастическим образом. Женщину я не узнала, точнее, не признала сразу, а вот мужчину не узнать не могу.

Он почти не изменился, на самом деле. Падают на пол и с едва слышным жалобным треньканьем разбиваются прямоугольные очки без оправы. Верхняя половина лица подёргивается бордовой плотной дымкой, кожа съёживается, морщится, темнеет, современная одежда темнеет тоже, вместо рубашки и брюк я вижу на нём свободную тогу – или что-то вроде того, старое, истёртое, ветхое.

Полтора века он ходил в одном и том же, поддерживая чистоту магией, а не водой и мылом, и тем не менее, время не могло не сказаться на одежде.

– Прощайте. Простите за ложь, я так не хотел вторгаться в ваше хрупкое сознание, я так не хотел как-то навредить вам… Был счастлив познакомиться с вами, Демиург мёртвого мира, Марианна… Анечка.

И Варидас, слепой маг-прорицатель Криафара, на моих глазах исчезает, словно голографическая картинка, а не живой человек из плоти и крови, с которым я общалась все эти безумные последние три недели.

Глава 65. Наш мир.

Всё ещё наш мир

– Мне тоже нужно идти, Демиург, – тихо, мягко говорит Стурма. Кажется, после того, как ушёл Варидас, её истерика схлынула. Называть стоящего перед собой человека именем несуществующего выдуманного книжного персонажа абсурдно, и в то же время… Либо я сошла с ума и никто мне более не указ, либо передо мной самая настоящая материальная Стурма, почти полностью утратившая, как и прочие маги, свои специфические способности целительница. Из Криафара. Из выдуманного книжного несуществующего Криафара – в шаге от меня! На кухне. Она тень отбрасывает, отражается в зеркальных панелях кухонного гарнитура, и я уверена, что она – самая настоящая. Из плоти и крови.

Смотрит на меня как ни в чём не бывало.

– Тель… – начинаю было я, а Стурма резко выдыхает и мотает головой. Шикарная шевелюра Милены пропала вместе с её кожей, так что мотать ей особо и нечем.

– Ребёнок спит и будет спать, ни в чем не нуждаясь, сутки, после чего консьержка и ещё несколько человек узнают об этом. Возвращайся домой, Демиург. Оставь входную дверь открытой. Чужой раньше срока сюда не зайдет. Пожар не случится. Вар бы сказал, такое он чувствует, да и защиту мы поставили… Здесь, в этом мире, всё так просто!

– Рассказывай, – упрямо продолжила я.

– Что ж… Как скажешь. Демиург по имени Карина была против её воли призвана в Криафар. Сначала мы не знали, кем и с какой целью, и кем она стала – тоже не знали, – Стурма ощутимо ёжится. – Ритуалы бывают разные, я вообще-то не сильна в этом деле, вот Лавия… Если есть проводник, можно просто увести живое существо с собой, разумеется, не любое, а только того, кто обладает опредёленными способностями или имеет связь с миром, и чужое тело не понадобится, но вот так… Понятие не имею, как так у неё получилось. Как жаль, что такой дар не используется во благо! В результате наш демиург оказалась в теле…

– Вираты Крейне, – договариваю я.

Мой непослушный, отстоявший право на свою судьбу, невесть откуда взявшийся персонаж, действующий сам по себе – живой, реальный человек из моего мира? Мать маленького темноволосого мальчика, спящего волшебным сном в соседней комнате, писательница… Я же жила в её доме, ночевала в её кабинете, работала за её компьютером! И придумывала историю о ней же самой…

– Послушай, – Милена, а точнее, Стурма, говорит быстро-быстро, её пальцы постукивают по мощной деревянной столешнице. – Мы узнали о том, что Демиурга перенесли в наш мир. Но мы не знали, кто и куда… Лавия считалась мёртвой. Нидра почувствовала её, но слишком поздно. Маги умеют закрываться от ментальных считываний.

– Криафар существует, – тупо сказала я, а Стурма закатила глаза.

– Есть особые существа… в каждом мире они есть, их очень мало. Демиурги. Создатели миров. Иногда – довольно часто! – они выдумывают истории и записывают их для других. Как Карина Станова. В таком случае их судьбы порой связываются до той поры, пока демиург не закончит историю. А иногда они и понятия не имеют, на что способны, и их дар остаётся нераскрытым. Как у тебя. Впрочем, я неверно выразилась – чаще всего все вы и понятия не имеете… Что не мешает создавать миры. Для самых демиургов – воображаемые. Для их обитателей – более чем реальные. Ваш мир тоже создан… кем-то. Возможно, ваша история ещё пишется. Возможно, уже закончена, и отныне вы творите свою судьбу сами.

– Кем, – так же деревянно, эхом отозвалась я, а Стурма только покачала головой. Откуда ей было знать…

– Зачем вы явились сюда?! И как?

– Варидас умеет, – целительница фыркнула, но мне послышалась затаённая гордость в её голосе. – Он единственный из нас, кто может такое проделывать, но я… уговорила его взять меня с собой.

– Но зачем?!

– Мы узнали о Демиурге… случайно. У Вара было видение. Видишь ли, создатель в собственном мире отнюдь не всесилен, напротив – весьма уязвим. Мир неблагодарен по отношению к своему Творцу, так уж повелось испокон… Ах, да, кровь демиурга целебна для созданного им мира, я слышала о таком, но никогда не думала, что удастся проверить это на практике. Вот только на многих ли её хватит? А если творец погибнет, мир, не отделившийся от него, погибнет тоже. Это – своеобразный парадокс.

– Не отделившийся? – повторила я.

– Карина Станова писала книгу о мире, – сказала Стурма. – Это всегда несёт в себе особый смысл. Пока книга не была закончена, жизнь и судьба Творца и судьба мира были неразрывно связаны. Историю нельзя было оборвать, понимаешь? Это как спустить с поводка обезумевшего слепого камала в лавке стекольщика…

– Поэтому вам была нужна я.

Наконец-то я стала хоть что-то понимать.

– Да. Варидас тебя нашёл, всё-таки он не настолько пропащий, правда, находясь в одном мире, не способен что-либо предвидеть о другом, да и в целом его видения спонтанны, краткосрочны и непонятны. Одним словом, историю нельзя было бросить, она должна была завершиться, так или иначе, тогда мир и его демиург разорвут свою причудливую связь… Не совсем разорвут, но перестанут быть жизненно зависимыми друг от друга. Либо мы вернули бы демиурга в этот мир, либо… Ты дописала бы Книгу и стала бы новым Демиургом, раз уж Крейне выбрала там остаться.

– А она выбрала остаться там? – у меня голова идёт кругом от вопросов. – Но как же… А это возможно? У неё же здесь остался как минимум ребёнок! Что будет с ним?

– Возможно, раз уж… Не важно. Если я всё правильно понимаю происходящее, о ребёнке она сейчас не помнит, – с жалостью в голосе говорит Стурма. – Вероятно, это одно из условий вынужденного недобровольного переноса. Сильная привязанность, сильные переживания могут быть препятствием, которое не позволит выдернуть жителя одного мира в другой. Они как будто стираются, уходят из памяти. Ребенок, семья, то, что по-настоящему важно – забывается.

– Но вспомнить она сможет?