Текст книги "Книга (СИ)"

Автор книги: Ефимия Летова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 27 страниц)

Но Крейне не спит. Смотрит на него снизу вверх, чуть смущённо поджимает губы. Но говорит твёрдо, хотя и тихо:

– Вы можете идти, Рем-Таль. Я с ним останусь. До утра.

У него нет причин возражать, у него нет права возражать.

Он должен быть рад возможности оставить утомительную, почти что ненавистную обязанность круглосуточно присматривать за мальчишкой, давно уже ставшим взрослым. Он может идти к себе, надо только пропустить Крейне. Пусть заходит, пусть остаётся. Это правильно, она его жена.

Надо сделать шаг в сторону и пропустить её.

Надо…

…а он стоит и не может пошевелиться.

Глава 48. Часть 1. Криафар.

Я открываю глаза, осторожно, стараясь не издать ни звука, приподнимаюсь и понимаю, что Тельман всё ещё спит. Обнимает меня во сне, подбородком утыкается в макушку. Очень хочется прижаться к нему плотнее, но страшно разбудить и завершить этот сон для него и явь для меня. Сладкую, уютную явь, которой тоже полагалось быть всего лишь сном.

Мягкий оранжевый свет лампины с горючим сланцем освещает голую руку юноши, лежащую поверх одеяла, и я пользуюсь моментом, чтобы ещё немного его потрогать. Осторожно, едва-едва провести ладонью по шёлковым тёмным волосам на затылке, по бледной, словно светящейся в полумраке коже лба и щеки. Недоумённо моргаю: то ли мне опять что-то чудится, то ли я действительно вижу проступающие на плече и предплечье золотые узоры. Не шрамы, не татуировки, эти рисунки совсем не такие, как у Тиры Мин: никаких ощутимых следов, безупречно гладкая кожа. Может быть, это последствия употребления золотой дурманящей скорпиутцевой пыли? Но они слишком правильные.

Буквы или… руны. Да, точно. Это похоже на те самые древние руны, которые я видела на стене в Пирамиде. Древний, давно забытый язык, знаки, округлые, как смесь корейских иероглифов и арабской вязи.

…да ну, бред какой-то! Спустя мгновение видение пропало, и я потихоньку стала выбираться из бескрайней кровати Вирата Тельмана. Удобная, спору нет, и всё равно она мне не нравится. Вот только стоит ли возмущаться, если так или иначе мне нужно уходить? Если так или иначе моё место должен занять кто-то другой, точнее – другая? Вот уж чего я никогда не стала бы желать, так это страдающего в одиночестве до конца своих дней Тельмана. Пусть найдёт себе другую, пусть у него всё будет хорошо, пусть он будет счастлив…

Вот только я ничего не делаю для того, чтобы вернуться. Я даже не могу заставить себя всерьёз об этом задуматься. Зато в моей голове много других, совершенно лишних, ненужных мыслей.

Я думаю о кандидатуре нового виннистера Охрейна и о том, что можно действительно развивать туристическое направление в местном Эдеме. О том, что нужно проверить горнодобывающую отрасль как вторую самую богатую кормушку Криафара. Предложить исследовать Шашму, высохшую реку вокруг Пирамиды. Заняться струпами, организовать столовые и ночлежки, дать желающим рабочие места в обязательно-принудительном порядке. И ещё…

Наплевав на всё, я снова залезаю под одеяло к Тельману, обнимаю, даже ногу на него по-хозяйски забрасываю. Кровать эту мерзкую сегодня же выбросим, статую тоже уберём. Вчера, когда я сказала, что не смогу остаться в ответ на его почти признание, он так на меня посмотрел, что я почти была готова признаться в том, кто я и попросить о помощи. Не понимаю, что мне делать. Не понимаю, что я должна делать! Не помню что-то важное, не управляю собой в должной мере.

Не хочу ни о чём думать хотя бы ещё пять минут. То есть, хотя бы ещё один шаг.

* * *

– Да хранят тебя каменные драконы, Вирата Крейне.

Голос Тельмана, точно бумажный самолётик, вонзается куда-то между лопаток. Шторы раскрыты, апельсиновый тёплый утренний свет льётся на меня, как вода. На специальной вешалке – причудливая металлическая конструкция, мечта любого дизайнера в стиле модерн, – висит моя одежда, любезно и незаметно доставленная Жиэль или Айнеке: белое, как горный снег, платье с открытыми по местной моде плечами, тонкие карамельного цвета чулки, нижнее бельё простого покроя безо всяких легкомысленных кружев, удивительно мягкое и нежное на ощупь, не вызвавшее, впрочем, никаких ассоциаций с земными видами тканей: трусики и нечто вроде удлинённого топа без бретелек. Кожаные туфельки-сабо.

Ночью Вирата могла разгуливать, как ей пожелается, но начался новый солнцестой, извольте вести себя прилично: сейчас на мне только полупрозрачная ночная рубашка. Немудрено, что встретившийся мне вчера Рем-Таль не мог подобрать слов, вот только непонятно, что его больше разбирало: смущение или возмущение.

– От твоей постели? Они хранят, как могут, но я упрямая.

Знаю, что Тельман смотрит на меня, но не поворачиваюсь к нему, мне даже нравится ощущать его скользящий от затылка до голени взгляд. Надо позвать служанку и переодеться, но я ещё не настолько местная Крейне.

Расстёгиваю пуговицы ночной сорочки, и она соскальзывает на пол. Медленно, медленно беру и надеваю один предмет одежды за другим, чувствую взгляд Тельмана едва ли не ощутимее, не весомее, чем жадное прикосновение раскалённых рук: горячий, почти болезненный взгляд. Тугие чулки из незнакомого материала сопротивляются растяжению. Немного путаюсь в платье – упругий материал обхватывает меня, не прилипая к коже.

– Пришла, значит, – констатирует Тельман охрипшим голосом. – Что это сейчас было, Крейне? Месть? Пытка? Попытка убийства венценосной особы?

Я не отвечаю, продолжая смотреть на невероятное оранжевое небо. Тем временем Тельман подходит ко мне и встаёт за спиной, близко, и в то же время не касаясь.

– Куда поедем сегодня, моя Вирата?

– Угадай.

Он прав: вместо того, чтобы пытаться хоть как-то определиться со своей собственной судьбой, я опять пытаюсь изменить судьбу Криафара. Самоцветный Радужный пояс – ещё одно жемчужина моего мира, не настолько прекрасная, как Криафарский оазис, но более чем ценная.

– Не буду даже и пытаться, моя непредсказуемая Крейне.

– Но ты согласен?

– Конечно. Кажется, у меня просто нет выбора. Между прочим, на завтрашнее утро назначен очередной Совет Одиннадцати, так что можно подкинуть уважаемым виннистерам, чьё количество и без того уменьшилось на одну голову, ещё какой-нибудь головной боли. Так себе каламбур, но…

– Подкинем, – обещаю я, не оборачиваясь. – Вот видишь, наш побег был прощён.

– Не думаю, что в этот раз нам удастся провернуть нечто подобное.

– И не надо. Поедем с отрядом сопровождающих, всё, как положено. И стражей зови, для солидности. В любом случае эффекта внезапности уже не получится, а королю нужна свита.

– Никаких стражей.

– Что случилось? – какая-то нервозность в интонациях Тельмана заставляет обернуться, а он вдруг наклоняется и быстро целует меня в уголок губ. Тут же отстраняется, с усилием гасит охватившую его дрожь отнюдь не любовного характера, но не отходит.

– Думаешь, со временем привыкнешь? – я хочу, чтобы мой голос звучал весело и даже насмешливо, но выходит так себе.

– Если бы у нас было это время, Крейне.

Наверное, он тоже хотел бы произнести эти слова не так печально, но у него, как и у меня, не получается.

Глава 48. Часть 2. Криафар.

Стражи и в самом деле с нами не поехали, и почему-то этот вопрос меня беспокоил. Может быть, потому, что Рем-Таль смотрел на меня действительно как-то странно тогда, ночью, на пороге спальни Тельмана, может быть, потому, что Тельман, кажется, готов скорее был целовать оголённые электропровода, то есть меня, нежели обсуждать этот вопрос. Но я не сдалась.

Мы выехали в сторону района Радуги, почти не потратив времени на сборы, и надо заметить, Тельман собирался куда дольше моего – а вот нечего было дразнить его утренним стриптизом. Временно сменивший меня "на посту" Рем-Таль был безукоризненно вежлив и учтив, но я вдруг почувствовала себя актрисой на съемках кино, в сценарий которого меня не посвятили.

Экспедиция в сторону района Радуги двигалась неторопливо, менее романтично, но более пафосно, если сравнивать с нашей одиночной вылазкой в Охрейн – ещё бы, угрюмые телохранители на камалах придадут значительности любому мероприятию. Правда, от паланкина я, самая демократичная и прогрессивная Вирата Криафара за все девятьсот сорок шесть лет его существования, категорически отказалась, но и без этого процессия выглядела внушительно. Настоящий восточный караван. Надо было позвать Гаррсама запечатлеть момент и начать издавать комиксы о жизни и деяниях королевских особ для простых людей: а что, не только же постельные сплетни им обсуждать.

– У меня есть предложение, – начала я, догнав непривычно хмурого, даже понурого Тельмана.

– У меня тоже, – не глядя мне в лицо, буркнул он. Наши камалы столкнулись боками, мышцы бёдер, ягодиц и спины еще протестующе побаливали, но в целом к подобному способу передвижения я уже начинала привыкать. – Крейне, переезжай ко мне. Я имею в виду, мы же можем хотя бы просыпаться вместе, если не…

– Эм-м, – я не нашлась, что ответить. Инициатива наказуема, хотя ничего не мешало мне так и поступить, но я вдруг подумала, что была эгоистично неправа, привязывая к себе Тельмана, сближаясь с ним – и одновременно понимая, что это всё только на время, что это не по-настоящему. Вся ответственность за наши странные отношения была на мне и только на мне: сначала я сделала его тем, каким он был, потом, оказавшись с ним лицом к лицу, попыталась переделать под себя, а в итоге – планировала оставить. Бросить.

Вот только о том, что "не по-настоящему" я вспоминала всё реже. Не удержалась и погладила его камала. Настоящий. Такой невыносимо настоящий, яркий зверь с жесткой вонючей шкурой, к чьему запаху я уже привыкла, как привыкла и к недостаткам, шероховатостям своего Тельмана. Он тоже был для меня… всамидлешным.

А ведь это не так. Он всего лишь мой персонаж! Я не могу, не должна, не имею право в него влюбляться, это же сродни родственным отношениям, это аморально, это почти что шизофрения, это…

– Конечно, – сказала я, ненавидя себя за эту слабость. – Но у меня одно условие. Спать будем на полу.

– Почему? – Тельман оторопел, а его камал, словно почувствовав настроение хозяина, утробно хрюкнул.

– Я так хочу. А кровать вообще выкинем. Ритуально сожжём.

Судя по лицу Тельмана, он слегка запаниковал.

– Чем тебе не угодила кровать?! Не надо её выбрасывать.

– Старое травестинское поверье. Если в кровати до брака муж-скотина спал со множеством всяких девок, кровать нужно вынести из дома. Во избежание рецидива.

Тельман моргнул. Ресницы у него были длинные, тёмные и пушистые, как у красивого ребёнка.

– Впрочем, ты прав. Грех такой раритет просто так выкидывать. Мы её продадим. Устроим аукцион, а полученные деньги потратим на обустройство бесплатной столовой для струпов..

Тельман слегка отодвинулся и явно запаниковал сильнее.

– Что мы устроим?!

– Аукцион, – воодушевилась я. – Есть же в Криафаре пусть и небольшая, но прослойка обеспеченных граждан? К тому же иностранные послы. Устроим международный аукцион. Счастливая кровать Вирата Криафарского и всё такое. Тем, кто будет в ней спать, не страшны проблемы импотенции и…

– Так ты такое предложение хотела сделать, моя Вирата? – Тельман покачал головой. – Надо же, а мне говорили, что в Травестине скромные девушки. Или мне достался какой-то эксклюзивный вариант, или кто-то бесстыдно врал.

– Нет, не такое. Я предлагаю повысить твоего Стража Рем-Таля до должности виннестера Охрейна, раз уж место так внезапно оказалось вакантно. Мне кажется, он давно уже перерос свою дурацкую должность, а практика показывает, что нет страшнее врага, чем заскучавший друг.

Тельман разворачивается ко мне, резко, стремительно, и взгляд его становится непривычно острым. В последние дни я видела его преимущественно расслабленным и мягким, и как-то упустила из виду его боевую подготовку.

– Какое щедрое предложение, дорогая. С чего бы это вдруг?

– Просто здравый смысл, дорогой, – отвечаю тон в тон и отворачиваюсь. – Он умный и деятельный, а ты ему, кажется, до смерти надоел. И это понятно, какая из него нянька, это просто расточительство.

– Да ты что? Это он так тебе сказал? Интересно, когда это вы обсуждали меня и его службу? – "дорогой" очевидно злится, а я жалею, что начала этот разговор, но и назад поворачивать уже поздно.

– Дай-ка подумать и вспомнить… До того, как ты предложил ему свою жену или после?

Тельман соскользнул со своего камала и дёрнул мою животину за поводья. Выученное животное встало как вкопанное, а я едва не завалилась вперёд по инерции, но вовремя сдавила коленями шершавые жилистые бока. Плетущиеся сзади конные, то есть, камальные секьюрити с постными лицами тоже остановились и затоптались на месте шагах в десяти от нас. Меня их присутствие знатно нервировало, но Тельман по-королевски обращал на них внимания не более, чем на мебель или кустики пустынного манника – привык.

– Ему же больно! – я успокаивающе похлопала своего камала по холке. – Что за остановка? Не строй из себя оскорблённую невинность, мой Вират. Я просто предложила…

– Я был не прав, – Тельман смотрел на меня снизу вверх. – Я был не в себе, я сорвался, не надо мне это припоминать, прошу. И я на самом деле не позволил бы ему, если бы он…

– История не знает слова "если"*, мой Вират, так говорят у нас, в Травестине. Теперь никто не знает, как бы оно сложилось. Может быть, вы с ним пошли бы до конца. И мы с тобой никогда бы уже не разговаривали.

Я тоже смотрю на него сверху вниз, мне не хочется, чтобы он вот так стоял на этом песке цвета жжёной охры, облюбованному випирами и скорпиутцами, но не могу разорвать этот зрительный контакт. Наверное, так Тельман любовался мной парой часов ранее, в спальне, когда я стояла перед ним, полностью раздетая. Жадно. И беспомощно.

– Он ведь тебе нравится, Крейне?

– О да, мой Вират. И он никогда бы не сделал мне больно.

Ему нечего мне возразить, и вместо ответа Тельман прижимается лбом к моей голени. Вздрагивает от болезненной судороги, но не отступает.

– Перестань! – я отталкиваю его. – Зачем эти самопожертвования? Не нужно…. Но и бессмысленной ревности тоже не нужно. Я руководствуюсь не симпатиями – здравым смыслом и только. Я же с тобой. Если уж после всего случившегося я здесь с тобой…

– Как всё глупо вышло, – глухо говорит Тельман, уже не глядя на меня. – Я не буду тебя удерживать силой, Крейне, но я так хочу, чтобы ты осталась. Почему я не понял этого сразу…

– Я тоже хочу остаться, – отвечаю я и едва ли не затыкаю себе рот кулаком. Но слова уже сказаны, и в них, проговорённых вслух, есть какая-то магия, незримая, но весомая, почти фатальная.

…

Нужный нам район Радуги лежал по другую сторону от Пирамиды относительно Каменного Дворца. Это был долгий путь, особенно с учётом объезда по дуге русла высохшей Шамши.

Я хотела ехать напрямую, и Тельман согласился, хотя изначально был против, категорически против подъезжать к Пирамиде ближе, и я не понимала причин такого упрямства. Впрочем, судя по его лицу, он и сам их не совсем понимал. Каким образом нас могло коснуться близкое соседство нелюдимых магов и спящих божеств? Кому мы нужны?

По мере продвижения вглубь пустыни стражники-сопровождающие изменили диспозицию – теперь они окружали нас кольцом, спереди, сзади и по бокам. Мерная тряска убаюкивала, и я намотала поводья на запястья, боясь задремать и свалиться. Платок-арафатка развивался вокруг головы, жар, казалось, шёл не с оранжевого неба, от раздувшегося светила, а снизу – от камней и песка.

Из забытья меня вывел крик впереди идущих – предостерегающий, пронзительный. Агрессивно, протяжно захрипели, заволновались камалы, Тельман мигом оказался рядом, прижимаясь вплотную, настороженно глядя вперёд, и в его руке самым немыслимым образом сверкнуло изогнутое серебристое лезвие какого-то кинжала или меча.

– Что такое? – я испугалась, в большей степени от тревоги животных, нежели от человеческой готовности к бою с невидимым пока что противником.

– Лизары, – коротко ответил Тельман, по-прежнему уставившись куда-то вперёд.

– И что? – у меня отлегло от сердца, хотя видеть этих ядовитых вараноподобных ящериц вживую мне ещё не доводилось, но они почему-то не пугали совершенно.

– Их слишком много. И они ведут себя странно.

Я всё ещё не видела ничего за спинами стражников, поэтому потянулась наверх, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь.

– Они дикие, – голос Тельмана, который был выше и, соответственно, видел лучше, был слишком настороженным. – Дикие одиночные твари, людей боятся. На камалов никогда не полезут, разве что на раненого, полумёртвого… Но сейчас их много. Очень много. И они… они нас как будто не пускают дальше.

– Хочу посмотреть…

– Нечего там смотреть, – сурово отозвался Тельман, и я отчётливо услышала интонации Вирата-старшего. – Твари как твари. Близко лучше не подходить – плюются, и слюна у них едкая. Ткань прожигает.

Я растерялась. Сквозь сомкнутый строй стражников я нет-нет да и могла разглядеть лизаров: бурых, как коросты, длинноногих, по колено людям, полутораметровых в длину, но при этом вертких ящериц, которых действительно было много. И даже без комментариев Тельмана было очевидно, что происходит нечто из ряда вон выходящее: ни одна рептилия, если она не в спячке, конечно, не будет стоять неподвижно перед хрипящими и скалящимися камалами. И одна-то не будет, но четыре-пять десятков… Однако ящерицы стояли, как каменные, уставившись на нас круглыми оранжевыми глазами без век.

– Может, у них этот… брачный период?

– И что, они изучают на нас как потенциальных партнёров для спаривания? – Тельман потёр переносицу. – Бред. Лизары пугливы! Они нападают на мелкое зверьё, они не сбиваются в стаи!

– Значит, ими кто-то управляет, – я обернулась на Пирамиду. Пирамида была такая же, как всегда: черная, мёртвая.

– Зачем? – так же коротко отозвался Тельман.

– Чтобы мы не шли дальше.

– Зачем?!

– Откуда мне знать? Но не сами же они…

– Какой в этом смысл? Мы всё равно перебьём их.

– Значит, кому-то нужно время.

Отряд сплотился и сдвинулся вправо метров на десять. Не отрывая от нас своих горящих песочных глаз, в которых не было ни крупинки сознательности, лизары каким-то волнообразным, цельным движением тоже переместились вправо. Снова замерли.

Ситуация была совершенно абсурдной.

– Повернём обратно? – неуверенно предложила я.

– Вот ещё, – Тельман высокомерно фыркнул. – Пустим их на фарш, да и всё. Давненько мы не проводили чисток, не травили этих ядовитых паскуд.

– Дай-ка угадаю, с тех пор как Вират Фортидер отошёл от дел, так и не травили, – вполголоса произнесла я и тут же громче добавила:

– Но они не нападают.

– Хочешь дождаться, пока начнут?

– Не хочу, чтобы их так просто убивали, особенно если их кто-то заставляет, – я понимала, что мои слова звучат глупо до крайности, но ничего не могла с собой поделать. – Дай мне подъехать ближе.

– Стой на месте.

– Они меня не тронут.

– Да что ты говоришь?! Давай ещё заберём парочку во дворец, самых шипастых, приручим…

– Отличная идея. Я только посмотрю на них вблизи. Иначе никакого совместного сна, мой Вират.

– Ты перегрелась!

– Помоги мне слезть. Я только посмотрю, слышишь? Можешь хоть раз пойти мне навстречу?

– Крейне! – но камал опустился на колени, и я спрыгнула на упругий песок, такой горячий, что он жёг через подошву. Подошла к спинам наших охранников и прикрикнула, едва сдерживая смех – на нервной почве, не иначе – и желание похлопать по плечу ближайшего:

– Р-расступись!

Стражники дисциплинированно шарахнулись в стороны, старательно и грозно щетинясь кинжалами в сторону сошедших с ума рептилий.

Лизары не шелохнулись, но уставились на меня.

Все как один.

Ощущение абсурдности ситуации нарастало. Я оглядела стаю… стадо? Табун? Толпу? – криафарских варанов и, неожиданно вспомнив золотого скорпиутца на пороге собственной спальни, крикнула громче, строго, как на нашкодивших дошкольников:

– А ну, пошли прочь, к тому, кто вас прислал!

И в ту же секунду ощутила, как песок подо мной становится мягким, податливым, а я проваливаюсь вниз, внутрь, не имея возможности ухватиться за что бы то ни было, как-то замедлить своё падение.

* * *

* автор этих слов – немецкий историк Карл Хампе.

Глава 48. Часть 3. Криафар

На мгновение я представляю себя, захлебнувшуюся песком, нет, раздавленную тоннами песка и камней, телами исполинских лизаров, проваливающихся за мной следом, и не знаю, кричать ли во весь голос или наоборот, зажать рот, нос и глаза. Буквально десятую часть шага чувствую трение мельчайших острых песчинок сквозь одежду, словно меня перетирают на тёрке, но всё кончается очень быстро, точнее говоря – кончается всосавший меня и часть местных ящериц слой песка.

Не успев испытать все прелести удушья и клаустрофобии, вываливаюсь в пустое тёмное пространство, и падение слишком незначительно по продолжительности, чтобы ожидать в финале страну чудес. Если мне не изменяет память, кэролловская Алиса парила в кроличьей норе, куда провалилась, медленно и долго, тогда как я рухнула прямо на спины ящерицам, скучковавшимся подо мной, упавшим или набежавшим новым – трудно понять. Моя персональная страна чудес осталась наверху, а здесь могла обнаружиться разве что страна кошмаров… Так или иначе, я не разбилась и даже не ушиблась, только позорно взвизгнула, почувствовав под собой холодную кожу, суматошное копошение тел этих странных обитателей криафарской пустыни.

Дыра в песчано-каменном потолке стремительно затянулась, как магически регенерирующая рана, и пространство вокруг погрузилось в полную темноту. Голосить я перестала, испугавшись, а не обрушится ли на мою и без того обезумевшую голову каменно-песчаная толща, но находиться в куче лизаров, ощущать их острые шипастые спины, изогнутые длинные когти, склизкие шершавые языки, то и дело касавшиеся меня во тьме, было так жутко, что предвещало скорую истерику. Продолжая стоять на корточках, закрутившись на месте, как волчок, я зашептала:

– Кыш, кыш, кыш, пошли вон отсюда! – хотелось сказать "чур меня", но слова подбирались с трудом.

Как ни странно, это подействовало. Суетливая масса живых, но холодных и твёрдых безмозглых существ внезапно схлынула, как волна во время отлива. Я помотала головой и попыталась принять вертикальное положение, не уверенная до конца в том, что не упрусь макушкой в потолок. Однако, несмотря на темноту, я чувствовала над собой как минимум три-четыре метра пустоты.

Что это? Где я? Где Тельман? Мне показалось, что во время моего падения он пытался ухватить меня, удержать и, несомненно, смог бы это сделать, если бы не это странное физиологическое отторжение, не позволившее ему сжать пальцы со всей возможной силой. Но почему он не провалился со мной вместе, почему никто из стражников не упал – мы же стояли совсем рядом..?

Глупый вопрос. Не упали, потому что им не дали упасть те неведомые силы, которые заставили лизаров остановить наш маленький отряд, а потом так незамысловато меня похитили.

Или всё-таки пригласили?

Темнота угнетала, но не давила, не вызывала ужаса или клаустрофобии, тем более, что, как оказалось, твари каким-то образом меня слушались. Я вытянула руки вперёд и пошла, на всякий случай продолжая профилактически бормотать себе под нос: "Кыш, кыш, кыш, не подходите ко мне, близко не подходите, даже не смотрите в мою сторону!".

Внезапно тьма вспыхнула, засияла, разорвалась огненными всполохами, складывающимися в округлые пылающие руны, и я остановилась, вглядываясь. Прочесть их я, разумеется, не могла, но чернота странным образом стала рассеиваться, светлеть, как небо перед рассветом, когда солнца ещё не видно, но ночь уже потеряла свои права. Рунические надписи продолжали пылать, а я мотала головой во все стороны.

Каменные стены уходили вверх вовсе не на пару-тройку метров, а на все… все шестнадцать-восемнадцать, не иначе. Настоящие подземные скалы разных оттенков бурого и серого, неровные, самые что ни на есть настоящие, вот только макушками упираются в потолок. Относительно узкий коридор естественного или искусственного происхождения, так сразу не поймёшь, разветвлялся передо мной на два одинаковых, на первый взгляд, пути, но руны горели только в левой стороне. Туда-то я и пошла, хотя никакой уверенности, что этот выбор правильный, не чувствовала.

И вдруг меня озарило: лабиринт! Подземный лабиринт вокруг Пирамиды! Ну, конечно. Я же сама рисовала карту, бралась за это несколько раз, срисовывая с какой-то детской обводилки… Попасть к магам в верхние ярусы Пирамиды можно было только снаружи, но добраться в нижние отсеки, туда, где спали спелёнутые соединённой магической волей Совета Девяти духи-хранители – только через лабиринт, войти в который по моей задумке могли лишь маги изнутри – или те, кого маги бы пропустили, но за сто пятьдесят лет никому и в голову не пришло просить их о чём-то подобном. Во-первых, не было больше служителей, могущих понимать язык божественных хранителей, во-вторых, никто не знал, как поведут себя разбуженные, растревоженные каменные драконы, не пожелают ли они завершить уничтожение беспокойного мира, который должны были охранять и беречь, а вместо этого прокляли.

Что здесь делаю я?

Может быть, власть демиурга над созданным миром прорывается… спонтанно. И меня вовсе не собирались звать на чай с плюшками, наоборот, на чай с плюшками, точнее, на мясной пир позвали пустынных тварей, но по какой-то причине они исполнили мой невольный приказ и отправились к тому, кто их послал…

Маги? Духи-хранители?

И что с Тельманом?

Я иду, ориентируясь на сияние рун, уже не удивляясь почти знакомым символам: я видела их на стенах Пирамиды, когда приходила к магам. И проступающими под кожей спящего Вирата, сына этого мира. Может быть, что-то подобное наблюдается здесь у всех, но я-то спала рядом только с ним…

Становится ещё светлее, хотя источников света не прибавляется. Я ускоряю шаг, хотя, возможно, стоило бы затаиться, прижаться к стене, попытаться незаметно разведать обстановку: с добрыми намерениями так "в гости" не зазывают, и тот, кого я могу увидеть за любым из бессчётного множества поворотов, однозначно не окажется другом.

Но если этот кто-то настолько могущественен, что может управлять лизарами, смысл мне таиться? В конце концов, я демиург, непризнанная королева своего королевства… Точнее признанная, да не так.

Проход расширяется, руны вспыхивают ярче, они будто отрываются от стен и зависают в воздухе, начинают настойчиво пульсировать, ускоряясь, словно мучительно, изо всех сил пытаясь донести до меня своё содержание… а буквально через полшага беспомощно лопаются огненными мыльными пузырями и гаснут.

"Здравствуй, Кнара"

Голос будто рождается изнутри головы, но иначе, нежели это было при взаимодействии с менталисткой Нидрой: я слышала её мысли и только, а эти слова неведомого существа почти физически сотрясают мозг, кажется, вот-вот кровь хлынет из глаз и ушей.

"Я так ждала твоего появления, и вот ты пришла, сама, почти сама. Так не вовремя. Слишком рано, но разве можно было упустить такой шанс?"

Каменная скала передо мной начинает беззвучно вибрировать, как при зарождающемся землетрясении, мелкие камушки и горная пыль сыплются на пол, а я невольно поднимаю глаза и взглядом скольжу по стене.

Она неровная, как и положено камню, но даже несмотря на пережитый стресс и страх быть погребённой заживо, нельзя не отметить смутные, но пугающе недвусмысленные очертания человеческого тела.

А потом к своему неимоверному ужасу я замечаю, как вспыхивает лазурной синевой посреди багряного белка вплавленный в камень живой человеческий глаз.

Глава 49. Криафар.

Да быть того не может!..

Я подхожу ближе, заворожённо, зачарованно разглядывая человеческий силуэт, выступающий из камня. Стройную женскую ногу, почти полностью сохранившуюся каменную ступню… мягкий изгиб груди… и этот ужасный глаз с окровавленной склерой и ясным голубым зрачком. Моргающим, живым.

Я забыла обо всём на свете, протягивая руку к скале: горячая. Словно там, внутри, до сих пор пылает непокорное злое пламя…

Голос в голове умолк, и стало тихо, так тихо, что я слышала, казалось, пульсацию крови в сосудах, биение сердца, едва уловимое скольжение, шебуршание подземных тварей, шорохи и шкрябание лап и лапок исконных обитателей криафарского лабиринта: випир, лизаров, скорпиутцев…

– Уходите, – приказываю на автомате, и душная тишина становится более чистой, более свежей, как воздух в комнате с открытым на ночь окном.

"Они тебя слушаются… Досадно. Но закономерно, – голос звучит снова. – Что ж, мы можем просто поговорить. Ты узнала меня, демиург?"

О да, я её узнала. Не могла не узнать, но… я была уверена, что её нет. Девятый маг Совета, сильнейшая, первая, встретившая разъярившихся духов-хранителей, огненная Лавия давно должна была быть куда мертвее камня.

"Красивая?! – хмыкает голос внутри моего черепа. – Да… не о такой жизни я мечтала сто пятьдесят лет назад – и не о такой смерти. Мертва – и жива, точнее, ни жива ни мертва, как ни назови, получается что-то неверное, демиург. Тебе нравится? Такой ты хотела меня видеть? Ты довольна, наречённая Вирата Крейне?"

Глаз моргает.

Каменная труха сыплется с поверхности скалы, словно существо, ставшее её неотъемлемой частью, отчаянно пытается освободиться, но обладает слишком малой силой, и эти попытки обречены на провал. Впрочем, может быть, не освободиться – просто шевельнуться.

– Я не знала! – говорю я сразу на все её реплики, потому что никакого другого ответа у меня нет. – Не знала…

– Никто не знал, – соглашается Лавия. – Никто бы не узнал, но лизары поведали мне о том, что ты близко. Поговори со мной, демиург. Я слаба. И одинока. Ты думала, что я умерла? Это было бы более милостивым решением…

Я отступаю на шаг, чтобы разглядеть Лавию лучше, и что-то хрустит под ногой. Опускаю взгляд – и меня передёргивает.

Кости. Маленький череп, слишком похожий на человеческий, катится в сторону.

"Эти твари скрашивали моё одиночество в течение полутора веков, – говорит голос Лавии. – Мы научились неплохо ладить, вот только их иногда нужно баловать, знаешь ли. А тебя они слушаются просто так… действительно забавно"

– Это ты подослала золотого скорпиутца во Дворец?

"Мне было любопытно, – она не может ни пожать плечами, ни улыбнуться, и голос её – сухой, шелестящий, как пожухлый осенний лист, и такой же невыразительный. – Но тогда я ещё не знала, кто ты такая. Лавию уже давно списали со всех счетов, но иногда я всё же отправляю в большой мёртвый мир своих посланцев. Приходится действовать чужими руками, раз уж своих у меня нет"

Не такой она у меня была. Не в том смысле, что мёртвой… Весёлой, восторженной, полной искрящей жизненной силы. Невероятно удачливой, сильной. Счастливой. Огненной, тёплой.