Текст книги "Записки бывшего милиционера"

Автор книги: Эдуард Скляров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 34 страниц)

14. Для души и отдыха

Во время службы в органах внутренних дел, особенно в последние годы, всё чаще возникала мысль о времени, когда уже можно будет оставить её, не работать, жить – хоть и на пенсии с учетом её мизерности – в своё удовольствие. И мне казалось, такое возможно.

Но, уйдя со службы и занявшись частной юридической практикой, понял, насколько я ошибался. Работая в милиции без выходных и праздников, я ежегодно пользовался отпуском, который никогда не был меньше тридцати дней, не считая времени на дорогу к месту отдыха и обратно. Став предпринимателем, я забыл, что такое отпуск. Как можно было уехать на месяц, если на руках десятка два судебных дел, услуги по которым, как правило, уже оплачены клиентами? Даже отлучка на семь-десять дней, например в турпоездку, – в которой не отдохнёшь, а, наоборот, измотаешься до предела, – требовала массу предварительных действий по переносу дней судебных заседаний, по уговорам клиентов и так далее.

Хорошо хоть то, что предпринимательство позволяло планировать нагрузки. Сколько соглашений заключаешь с клиентами, такова будет и нагрузка, и я этим активно пользовался. В первые годы своего предпринимательства я активно рекламировал свои услуги и в результате захлёбывался делами, потом перестал этим заниматься, и нагрузка сразу упала; клиенты шли уже не по моей рекламе и объявлениям, а узнавали друг у друга обо мне и моих услугах, и этого было достаточно. Кроме того, добавлялась работа с предприятиями по договорам на постоянное юридическое сопровождение, а также работа по трудовым договорам по свободному расписанию (метод фриланса и аутстаффинга).

Такой режим работы позволил мне заниматься и другими делами и не забывать про свои увлечения, а они у меня были.

На первом месте, разумеется, было и есть коллекционирование минералов и изделий из них, на втором – поездки, хотя и кратковременные, по любым появляющимся для этого причинам и основаниям.

Были и есть и другие занятия для души. Остановлюсь на некоторых из них, что, скорее всего, получится несколько фрагментарно, учитывая, что мои «Записки…» – не художественное произведение, это мне не по плечу, а просто желание рассказать о себе доступным языком.

В свете сказанного я до сих пор благодарен своему приятелю Николаю Шитову, который в 1988 году подсказал мне возможность получения земельного участка под строительство дачи. Мне самому об этом даже мысль не приходила в голову. А за пару лет до этого, когда по УВД прошёл слух о выделении для сотрудников земельных участков под дачи где-то на Лесной Речке, я остался к этому совершенно равнодушен.

Николаю в своё время с земельным участком помог Виктор Шик, наш общий приятель, который, будучи пилотом, начал строить дачу в СОТ «Полёт» в Васькове. Виктор познакомил меня с В. В. Разливским – начальником авиаотряда № 2 (Васьково), тот дал команду Володе Бахареву – председателю СОТ, и 28 июня 1988 года состоялось решение о принятии меня в члены СОТ «Полёт».

Выделенный мне участок располагался на возвышении. С одной стороны он круто обрывался, а с другой стороны полого спускался к заболоченной территории. Участок рассекала заброшенная старая дорога, вымощенная огромными камнями, на которых, как на фундаменте, мы с Еленой начали строить дачный домик. Но, начав строить, я понял, что сначала нужно соорудить что-то вроде сарая для инструмента и материалов. Пришлось делать его, а уж потом вернуться к строительству дома.

Строитель я был никакой, но молоток и пилу держать умел (спасибо школьным урокам труда и моему деду, которые научили этому в своё время). Всё было впервые, подсказок со стороны, как и подходящей литературы, не было, зато был дефицит на всё, что только было нужно для строительства. Конечно, помогли связи и знакомства. Одно было хорошо – всё стоило копейки, и я мог позволить себе выделять из своей зарплаты деньги на доски, гвозди и т. п.

Дачный домик получился, на мой взгляд, удачным, но не был рассчитан на зиму, мы строили его для лета. Тогда и в голову не приходило, что он может понадобиться зимой. А теперь приходится об этом сожалеть. Ведь можно было поднатужиться и сделать домик зимним. Вот была бы сейчас благодать! Если же утеплять дом сейчас, то придётся раскошеливаться на приличные деньги.

Строили мы с Еленой дом года три-четыре, всё делали своими руками, кроме установки стропил и сооружения шиферной кровли. Домику уже более двадцати лет, и пришла пора его капитально ремонтировать.

С соседями нам повезло, все оказались знакомыми, а то и друзьями: Николай Шитов, В. Е. Тымчук, В. В. Шик, В. В. Разливский, А. Меньшиков. Конечно, время идёт, и теперь «одних уж нет, а те далече…». Погиб Коля Шитов, уехали Разливские, продали свою дачу Меньшиковы.

Между нашим участком и двором Разливского оказался миниатюрный родниковый прудик, который Виктор Шик за свой счёт с помощью экскаватора очистил и углубил, а я за свой счёт нанял бульдозер, который всё вытащенное экскаватором из пруда – а это была глина – сгрёб на край нашего участка, чем несколько уменьшил склон и в результате немного увеличил нашу территорию. Получилось неплохо, а главное, появился резерв воды для полива растений и на всякий пожарный случай.

Формирование участка завершилось завозом чёрной земли двумя десятками больших самосвалов, которую мы с Еленой вручную в течение двух-трёх лет растаскивали по территории и покрывали ею глину сверху, чтобы можно было сажать культурные растения. Тогда с шофёрами расплачивались водкой: две бутылки за самосвал, другая «валюта» водителями не признавалась.

Теперь у нас на участке есть ягодные кусты, плодоносящие деревья, есть даже яблоньки, которые в 2011 году принесли свой первый урожай, и много всякой декоративной зелени и цветов.

Я уже говорил, что командировки были той отдушиной, которая помогла столь долго заниматься одним и тем же делом, повседневной «серятиной», но немаловажную роль в душевном облегчении жизни сыграл, конечно, и дачный участок. Возможность физического труда на свежем воздухе всегда помогала справиться с проблемами по службе, отвлечься от них, а то и забыть про рабочие тяготы на какое-то время.

Для освоения участка нам здорово помогла своя автомашина, без которой мы вряд ли достроили бы дачу до конца, так как ездить на автобусах с рюкзаками и мешками, теряя время и силы, не для нас. Поэтому, когда мать предложила купить машину для семьи на деньги, вырученные от продажи дома в Тихорецке, я не стал отказываться. И как только пришла разнарядка в УВД на приобретение автомашин, я тут же подал заявку на «москвич». На лучшее денег не хватало, но и это было неплохо, потому что я понимал, что, пока научишься водить машину, неприятностей не оберёшься. В январе 1990 года «москвич» ярко-жёлтого цвета (выбирать не приходилось) уже стоял у меня в гараже.

Сейчас-то, имея более чем двадцатилетний стаж вождения, понимаю, что надо было купить за копейки какую-нибудь развалюху и учиться ездить на ней. А так купленный за 7368 рублей «москвич» через год-два превратился в битое, пятнами подкрашенное средство передвижения. Да и удивляться этому нечего, так как и учили на курсах отвратительно, и инструктор-водитель, который всё пытался занять у меня пару тысяч рублей, оказался далеко не мастером. Уже после сдачи экзамена, – который по ПДД я сдал на отлично, а по практическому вождению мне был поставлен зачёт, по сути незаслуженно, – я обнаружил, к примеру, что ни разу мне никто не показал, – а значит, и практически я не отрабатывал – движение автомашины задним ходом. Вот такая была учёба.

Поскольку разрыв между курсами и приобретением машины составил несколько месяцев, то, усевшись впервые в свою машину, я понял, что не смогу ею управлять. Пришлось искать опытного шофёра для отработки практической езды. Такой нашёлся, им оказался милиционер из вневедомственной охраны. Вот это был прирождённый инструктор по вождению! Я с ним поездил на своём «москвиче» всего два раза часа по полтора-два, но поеле этого смело сел за руль и самостоятельно поехал, с тех пор и катаюсь.

После первого «москвича», который у меня был недолго, всего года два-три, у меня были «москвич-комби», ВАЗ-четвёрка, ВАЗ-девятка, ВАЗ – одиннадцатая модель и «хёндэ-матрикс». Разница в управлении «москвичом» и Вазовскими моделями, как и между последними и «хёндэ», была сногсшибательной. Ощущения у меня были такие же, как, например, при смене велосипеда на мотоцикл.

Первое моё дорожно-транспортное происшествие на «москвиче» произошло 19 октября 1990 года. Я ехал по одной из улиц Исакогорки. Несмотря на октябрь, на дороге местами был гололёд, особенно на поворотах. На одном из них меня занесло, и задним левым крылом машины я ударился о встречный автобус. Осталась вмятина на крыле, которую мне через день отрихтовали.

Года через два-три мне пришлось с «москвичом» расстаться. Он просто не подлежал восстановлению после того, как я на нём перевернулся и помял весь кузов, дверки и прочее. Я ехал по Вологодской дороге на дачу, на заднем сиденье были Елена с четырёхлетним внуком Ярославом. Машин было мало, я ехал со скоростью 60 километров. Елена восхитилась голубыми луковками Заостровской церкви, показывая её внуку, я посмотрел в ту сторону, а когда повернул голову обратно, увидел, что впереди идущая машина резко затормозила перед заправочной станцией, включив левый поворотник. Я – по тормозам, машину почти на месте развернуло на 180 градусов, она завалилась на левый бок и покатилась под откос, перевернувшись раза два-три. Я крутился вместе с машиной, так как был пристёгнут ремнём, а в голове было одно – что там с Еленой и внуком. Когда машина остановилась вверх колёсами, я легко отстегнулся и через открытую смятую дверку машины выполз наружу, а самому было страшно повернуться и посмотреть, что там с моими. К счастью, всё обошлось. Оказывается, когда машина первый раз ударилась крышей кузова о землю, переднее и заднее стёкла вылетели, и Елену и Ярослава выбросило через задний оконный проём. Внук (слава Богу!) не поранился и даже не успел испугаться, а у Елены были рассечены бровь и плечо. Сам я отделался царапинами и ушибами.

С водителем остановившейся машины я отправил Елену с Ярославом в травмпункт (там ей на раны наложили швы), а сам остался дожидаться гаишников. От них я скрыл настоящую причину аварии, хотя сам её знал. Дело в том, что месяца за два до этого с помощью Васи Воробья я обнаружил, что вроде бы передний мост машины заменён на старый при предыдущем небольшом ремонте на Холмогорской СТО. Я просто не мог в это поверить! Но дней через десять после этого мне пришлось резко затормозить перед идущей впереди иномаркой, и мою машину развернуло на 180 градусов, при этом задним бампером я разбил стекло заднего сигнал-пакета иномарки.

После аварии на Вологодской дороге мой «москвич» разобрали опытные люди и обнаружили, что на самом деле весь передний мост вместе с амортизаторами и рулевыми рычагами заменены на старые, почти непригодные к эксплуатации, и машина была обречена на ДТП, так как при любом резком торможении колеса самопроизвольно, вопреки рулю, поворачивались вправо, их заклинивало, и машину бросало вправо вокруг этих колёс.

Вот вам и «техобслуживание» на государственной станции. Начальник всё отрицал, а техник, который «техобслуживал» мою машину, уже там не работал, и в Холмогорах я его не нашёл.

Было у меня, хотя и недолго, и другое транспортное средство – катер «Прогресс-2» с мотором «Нептун-23» (о чём я уже упоминал), на котором я очень редко – за отсутствием свободного времени – с семьёй выезжал на острова Северной Двины, а однажды мы даже добрались до острова Мудьюг, где осмотрели огромный створный знак да развалины музея концлагеря, который (не музей, а концлагерь) ещё в 20-е годы соорудили англичане во время нашествия войск Антанты в Архангельск.

Здесь произошёл случай, который иначе как редчайшим назвать нельзя. Я прихватил с собой малокалиберную винтовку (незадолго до этого приобретённую) удивительной конструкции. Она заряжалась (кто понимает) с торцевой стороны приклада, пули просто одна за другой вкладывались в канал-трубочку, передёргивался затвор, и нажимался спусковой крючок. При первой попытке выстрелить – а стрелял я бесприцельно, чтобы проверить работоспособность винтовки, – я держал её на уровне груди. При выстреле патрон в патроннике каким-то образом пулей вверх развернулся, удар бойка пришёлся по боку гильзы, и произошёл выстрел. Естественно, пуля полетела не вперёд по дульному каналу, а вверх и пробила козырёк моей кепки. Пару сантиметров ближе ко мне – и пуля вошла бы мне в подбородок. Но и на этот раз Бог меня миловал.

Катер был у меня года три. Намучился я с ним изрядно, пользовался редко, да и судоводитель из меня не очень получился. Точку во владении катером я поставил после прогулки с детьми по Сухому морю – в дельте Северной Двины, практически между рекой и морем, – когда во время движения я оглянулся назад и к своему ужасу увидел, что Инна (ей было всего 4–5 лет) стоит у кормы, наклонившись над водой (укачало), а катер несётся вперёд, и его встречной волной то и дело подбрасывает. То есть ребёнка в любой момент могло выбросить из катера, а я бы и не заметил. Удивляло, как ей удалось встать со своего сиденья, выйти из кабины катера и добраться до кормы?

Вскоре после этого случая я нашёл покупателя и в июне 1985 года продал ему катер. Рисковать я больше не хотел. Избавившись от этого средства передвижения, я почувствовал, что с моих плеч свалилась гора. Только тогда я понял, насколько он обременял мою жизнь: вечная возня с постоянно барахлившим мотором, вечная забота о его сохранности на стоянке, ещё больше проблем с устройством его на зимнее хранение, а пользы и удовольствия практически никакого – рыбалкой я не увлекался, а для редких прогулок с семьёй при моих судоводительских навыках – одно беспокойство, например, как бы не налететь на бревно, а их в реке – тьма. Моряки рассказывали, что наши соседи по морю держат лесозаводы, работающие на нашем лесе, который прибивает к их берегам волной.

И ещё раз хочется поведать о моём увлечении книгами. Их я начал собирать по-настоящему с четырнадцати лет, когда мать на день рождения подарила мне две книги: «Пучина» Х. Э. Ривера и «Старое предание» Ю. И. Крашевского. Эти книги меня тогда потрясли, и, кажется, после их прочтения я уже сознательно читал и обращал внимание на исторические книги и книги о путешествиях и приключениях в неизведанных краях. Поэтому книги такого жанра составляют значительную часть моей библиотеки, насчитывающей несколько тысяч томов.

Раньше я покупал всё, что попадалось на глаза, кроме специальной и политической литературы. Время от времени увлекался собирательством книг определённой тематики – кстати, по фотографии собрал очень неплохую библиотеку, – или увлекался произведениями каких-то определённых авторов, например Рокуэлла Кента, Ганзелки и Зикмунда.

Но моя мечта о том, чтобы книги моей библиотеки стояли на полках в один ряд – а не в два-три ряда, как сейчас, – так и не осуществилась из-за отсутствия места. Даже часть собрания решили отвезти на дачу. Поэтому в случаях, когда нужна определённая книга, приходится перелопачивать чуть ли не всю библиотеку. А так хочется, чтобы они все были на виду и в одном месте.

Нередко в руки попадали различные старинные книги, старые подшивки газет, которые я также приобретал для своей библиотеки. Так, однажды мне принесли почитать подшивку газеты «На страже порядка», которая с 1936 по 1965 год издавалась областным УВД. Я обратил внимание, что хотя газета и была ведомственной, но содержала не много материалов о милиции. Большую часть занимали здравицы Сталину, Берии, прочим сановникам и материалы о борьбе с внутренними (политическими) врагами. С исторической точки зрения исключительно интересны были материалы до 50-х годов. Все они проникнуты необходимостью борьбы с троцкистами и другими внутренними врагами. Например, одна из заметок гласила: «Рекомендованную статью такого-то для проведения занятий по Сталинской Конституции просим не принимать во внимание, так как её автор оказался врагом народа». Обратил внимание на интервью в одной из газет подшивки, которое дал Сталин американскому корреспонденту. На вопросы, каждый из которых состоял из 20–30 слов, следовал ответ из одного-двух слов. Но надо отдать должное, что каждый ответ был ёмким и исчерпывающим. Остаётся поражаться уму этого человека.

Надо сказать, что многие люди, глядя на меня, «заболевали» книгами. Как-то – а это было 6 марта 1981 года – инструктировал наряды в драмтеатре по обеспечению общественного порядка во время торжеств, посвящённых женскому дню. Продавали для участников много всяких книг, которые, как всегда в то время, были в дефиците. Здесь же оказались мой однокурсник Михаил Саблин и начальник спецприёмника И. И. Кириллов, которые тоже накупили книг, и в разговорах оба поведали, что заразились книгами от меня. Михаил сказал, что в Ульяновске на студенческой практике я его таскал по всем книжным магазинам, и с тех пор он скупает книги где только может, а до этого он на них вообще не обращал внимания. А Кириллов напомнил, что был со мной в командировке в Москве на совещании, которое проводил главк, и удивился, что я там тоже накупил книг. Он последовал моему примеру и с тех пор не может равнодушно проходить мимо них.

Кажется, я уже упоминал, что одно время увлёкся охотой, во что меня втянули братья Воробьи, Василий и Паша. Они были очень добычливыми охотниками, а мне редко удавалось подстрелить зайца или утку. Но удовольствие от лесного бродяжничества полностью компенсировало мои охотничьи неудачи. Уволившись из милиции, я это дело забросил и с тех пор не беру ружья в руки. Так и стоит мой «Баярд» – хоть и очень старый, но с отличной кучностью и дальностью боя – без дела.

Не избежал я и болезни коллекционирования, которая поражала и поражает, как мне кажется, всех без исключения. Хотя, конечно, есть индивидуумы, которые даже представить себе не могут, чтобы они собирали какие-нибудь этикетки, марки, монеты и т. п. Но я считаю, что это уже не норма, потому что человеку, особенно мужчине, от природы свойственно собирательство. Другое дело, что со временем под давлением забот и занятости большинство перестаёт этим заниматься, а потом об этом своём хобби с недоумением вспоминает и удивляется, глядя на других, продолжающих собирать. Вот и я что только не собирал! Марки и монеты, календарики и открытки, ножи и милицейские свистки. А начиналось всё со спичечных этикеток, которых, кстати, собрал несколько тысяч штук и которые до сих пор где-то лежат и, на мой взгляд, в настоящее время представляют определённую ценность.

«Болел» я и нумизматикой, но недолго, так как в отличие от минералов коллекционирование монет не захватило меня всецело. Хотя время от времени попадающиеся мне интересные монеты я откладываю, и собралось их достаточно много. Теперь в моём собрании монет есть и «чешуйки» Ивана Грозного, и серебряные монеты первых лет советской власти, царские монеты XVIII и XIX веков и много других, в том числе иностранных и современных российских.

Интересно было то, с чего начиналась у меня эта «зараза». Где-то на первом или втором году работы следователем после допроса потерпевшего в ДТП (в Первой горбольнице) я шёл через больничный двор к дыре в заборе, чтобы сократить путь. В то время этот двор был пустырём, так как со стороны проспекта П. Виноградова (теперь – Троицкий) на территории больницы был только один пятиэтажный корпус. Примерно на середине пути я заметил на земле чёрный кругляш, который оказался старинной монетой. Поднимая её, я обнаружил ещё несколько, которые конечно же собрал. Для меня было ясно, что в этом месте дождями вымыло что-то вроде клада. Я был в милицейской форме – а дело было среди бела дня, – поэтому постарался приметить это место, чтобы вернуться и поискать монеты уже по-настоящему. Дня через два, в выходной день, я пошёл на примеченное место, но, увы, так его и не нашёл. При ближайшем рассмотрении старых денежек – а все они были медные – я обнаружил двугривенники 1737 года, полушки 1736 года и ещё несколько царских монет XIX века.

Всё это в прошлом, всё давно заброшено, и никакого коллекционного интереса у меня к этому уже не осталось.

Но собирательство минералов, любых красивых камней – это, наверное, уже до конца жизни. Много лет, по крайней мере более сорока, все мои внеслужебные интересы сосредоточены на минералах и поделках из них. Теперь у меня несколько тысяч образцов. А началось их осознанное коллекционирование с куска медной руды, который я выпросил у своего приятеля Рудика Матвеева, коллеги по следственной работе в Октябрьском райотделе милиции. Рудик, кстати, был моим земляком по Тбилиси. Этот кусок медной руды, конечно, был не первым образцом минерала, попавшим мне в руки. Цветные камни привлекали моё внимание с детства. Даже из моих школьных походов в горы я нередко возвращался с кварцевыми окатышами, которые в большом количестве встречались нам по пути. Разбив такой окатыш, мы обнаруживали, что под его матовой поверхностью скрывается абсолютно прозрачный, стеклоподобный горный хрусталь.

Читатель, наверное, знает, что горный хрусталь – это бесцветная прозрачная разновидность кварца, который является, пожалуй, самым распространённым минералом на земле. Само название «хрусталь» произошло от греческого слова «лёд». Кварц встречается в природе в разных формах: отдельными вкраплениями, отдельными кристаллами, в виде друз (сростков кристаллов). Самый большой кристалл природного хрусталя был найден в Казахстане – весом 70 тонн, высотой с двухэтажный дом. В Архангельской области основные залежи этого минерала сосредоточены на Новой Земле.

Горный хрусталь является не только любимым коллекционным материалом, особенно когда он в сочетании с другими минералами, но и широко применяется в самых различных отраслях промышленности, а также в ювелирных и художественных изделиях.

Горный хрусталь, по старинным поверьям, считается прекрасным средством от многих болезней и страшных снов, поэтому широко используется магами, гадалками и целителями. А хрусталь в форме шара является их частым атрибутом.

Интересно, что самый крупный хрустальный шар имеет диаметр 32,7 сантиметра и хранится в Национальном музее Вашингтона.

В 1927 году под развалинами старинной стены одного из храмов майя в джунглях Центральной Америки был найден череп, вырезанный из цельного куска чёрного хрусталя. Искусство его резчика неповторимо: от легчайшего дуновения ветерка колеблется подвесная челюсть черепа. Ф. П. Кренделев, автор книги «Легенды и были о камнях», писал: «Световые эффекты, создаваемые черепом и его глазницами, невероятны: достаточно поставить свечу под висящим черепом, и глазницы его вспыхивают, как маленькие фары, испуская тонкие лучи яркого света». Мне удалось увидеть этот череп своими глазами в Большом Британском музее Лондона.

Любопытно и то, что кристаллы кварца растут, причём их рост колеблется от нескольких дней до миллионов лет, а пролежав под землёй годы, хрусталь не теряет ни одного из своих свойств.

Каких только камней не перебывало в моих руках! Они появлялись и исчезали, но к красоте минералов я всегда был неравнодушен.

Что касается поделок из камня, то тут надо отдать должное Елене. Именно она в первые годы нашей жизни в Архангельске в мой день рождения преподнесла мне подарок – письменный прибор, главным в котором была подставка под авторучку, собранная из разных отполированных красивых самоцветов. Этот прибор был первым, ещё не осознанным в момент дарения, экспонатом моей коллекции.

Возвращаясь к куску медной руды, должен заметить, что он недолго простоял на полке, поскольку образчиком был невзрачным и особого коллекционного интереса не представлял. Ему на смену пришли образцы настоящей самородной меди в виде различных причудливых дендритов, похожих по форме на растения. Один из них, добытый кем-то и когда-то в горах Кавказа, вообще является уникальным и служит предметом зависти других коллекционеров, поскольку представляет собой миниатюрное объёмное «деревце». Кстати, медь – довольно распространённый минерал на земле, встречается как в виде месторождений, так и в виде отдельных кусков самородной меди. Самый большой самородок меди весом более 400 тонн был найден в США, на полуострове Кивин озера Верхнего.

В Архангельской области на юге Новой Земли встречаются самородки весом до 300 килограммов. Кроме того, в области известны месторождения медно-никелевых руд.

Теперь моя коллекция – в части изделий из камня – лучшая, потому что единственная в Архангельской области, и, думаю, и в России тоже. Она представляет значительную ценность и вызывает зависть у таких же, как и я, любителей камня. Что касается образцов минералов, то, конечно, мои финансовые возможности не позволяют тягаться с коллекционерами из числа профессионалов – геологов и минералогов, имеющих профессиональный доступ к минералам, особенно подкреплённый значительными денежными ресурсами. Кстати, минералы стали приобретать, глядя на меня, несколько моих знакомых. Некоторые из них, например Паша Воробей (мой бывший сослуживец по работе в милиции), собрал очень хорошую коллекцию образцов. И если и уступает мне, то только в части каменных поделок.

Теперь большая часть моего свободного времени занята минералами. Где бы я ни был и что бы ни делал, в голове всегда мысль о возможностях пополнения коллекции.

Кстати, благодаря этому значительную часть своей жизни я провёл в походах и поездках. И туристом-байдарочником я стал из-за камней, и эти походы по рекам, поиски камней по берегам остались в памяти на всю жизнь. Мне кажется, что воспоминания о них для меня более приятны, чем память о моих поездках в Лондон, Париж, Брюссель, Вену и тому подобные Европы.

К концу 80-х годов я собрал приличную коллекцию минералов и изделий из них, которую не стыдно было уже показывать и другим. Поэтому в конце марта 1987 года я рискнул первый раз показать публике свои камни на выставке, устроенной политотделом УВД в честь какого-то события. Выставил, конечно, не всё – для этого не хватало места, – но и часть коллекции произвела фурор. Во-первых, мало кто ранее знал о моём таком хобби, а во-вторых, всех поразила красота камней. Восторгов было много, и мне даже вручили диплом о моём участии в выставке и наградили деньгами.

Некоторые люди, увидев в УВД мою коллекцию, вернее, её небольшую часть, впервые в своей жизни видели не просто камни-булыжники, а самоцветы в их первозданном, необработанном виде. Они ранее не могли даже представить, что такое может быть в природе. Помню, как один из моих хороших знакомых, уже упомянутый мною А. Б. Степанов из Верколы, когда впервые увидел аметистовую щётку, долго разглядывал её, а потом спросил: «Как удалось так удачно наклеить кристаллы на камень?»

Он не мог поверить, что это – создание природы, а не творение рук человека.

С этого времени – с момента первой выставки моих камней – у меня зародилась и долго вынашивалась мысль каким-то образом организовать городскую выставку, но все попытки договориться о помещении для экспозиции, в том числе в краеведческом музее и морском музее, размещавшемся на барке «Седов» (тогда он ещё существовал и стоял на стапелях на Красной пристани), не увенчались успехом, так как все запрашивали такую сумму арендной платы, что она превосходила размер моей годовой зарплаты. Так горожане мою коллекцию из-за «деляг» от культуры тогда и не увидели.

Но уже в 2003 году я решил создать мини-музей в одной из комнат своей квартиры. Для этого надо было со стороны проспекта Ломоносова сделать вход в комнату и пристроить что-то вроде мини-вестибюля. В это время я уже был адвокатом и по закону имел право оборудовать адвокатский кабинет у себя в квартире. И только под этим предлогом удалось получить разрешение на пристройку в виде веранды. Однако и такое разрешение пришлось пробивать у Д. Яскорского, главного архитектора города, почти год. Эскиз-проект на пристройку сделал заслуженный архитектор СССР А. А. Шалькевич.

Так или иначе, но весной 2005 года строительство в жестокой борьбе со строителями-халтурщиками и неумехами было завершено, а второго апреля 2005 года состоялось открытие музея. По инициативе корреспондентов почти во всех газетах и некоторых журналах Архангельска появились статьи об открытии музея, были анонсы и по местному телевидению.

Конечно, открывая музей, я не преследовал цель создать нечто близкое к науке о минералах, поскольку я не геолог и не минералог. Химические и физические свойства камней, если меня и интересовали, то только с точки зрения сохранности и недопущения ядовитых или ионизирующих образцов в коллекцию. Единственная цель музея – показать людям, какими красивыми и необычными бывают камни-самоцветы.

Одним словом, народ узнал о музее, и мы стали принимать посетителей. Очередей не было, но люди приходили, а коллекция постоянно обновлялась. Мы с Еленой – её я официально назначил директором музея, – а также с друзьями-товарищами по нескольку раз в год выезжаем в другие города на различные выставки-продажи минералов и изделий из них. В этом отношении особенно богатыми были и остаются до сих пор «Минерал-шоу», проводимые ежемесячно в Екатеринбурге, и «Самоцветные развалы», проводимые три раза в год на ВДНХ (ВВЦ) в Москве. Приобретаем мы не просто образцы минералов, а только такие, которые поражают своей красотой и (или) необычностью формы, своим агрегатным состоянием и по стоимости соизмеримы с нашими финансовыми возможностями. А поскольку полки музея не имели лишнего свободного места уже при его открытии, приходилось что-то убирать с полок, чтобы поставить новый экспонат. Таким образом, почти вся экспозиция музея за несколько лет практически полностью обновилась и продолжает обновляться и приобрела уникальный состав и вид, который поражает не только дилетантов, но и профессионалов-минералогов. Этому, конечно, способствует и удачная расстановка образцов и изделий на полках, что является только заслугой Елены. Она, занимаясь новым для неё делом, настолько увлеклась им и освоила его, что опередила меня в своих знаниях о минералах.

Экспозицию музея мы очень удачно, на мой взгляд, украсили коллекцией фигурок Хозяйки Медной горы, Данилы-мастера, ящериц и змеек – героев уральского фольклора и сказов Бажова, который, кстати сказать, был знаком с семьёй Данилы-мастера (в реальной жизни – Данилы Кондратиевича Зверева), часто бывал у них в гостях и сделал Данилу героем своих сказов.