Текст книги "Записки бывшего милиционера"

Автор книги: Эдуард Скляров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 34 страниц)

Тут же, на втором этаже, находится смотровая площадка над бассейном, а в подвальном помещении в кольцевой стене бассейна вмонтированы окна-витрины, через которые видна вся жизнь обитателей моря.

Снаружи, вокруг основного здания, размещаются открытые бассейны с крупными морскими животными: тюленями, нерпами, моржами. Один из моржей почему-то обратил внимание на нас и, громко лая, стал выпрыгивать из воды в нашу сторону. От центрального корпуса музея расходятся лучами вглубь и наклонно четыре штольни с боковыми помещениями, в которых находятся модели кораблей со всем их оборудованием и т. п.

Но беда заключалась в том, что у нас просто не было времени рассмотреть все эти морские чудеса. Музей стали закрывать, а посетителей «культурно» выпроваживать. Мы очень жалели, что нас никто о существовании этого музея не предупредил. Одним словом, посещение музея явилось одним из самых ярких событий в нашем путешествии, которое, надеемся, запомнится на всю жизнь.

В Калининград мы вернулись около 24.00. Шушакову звонить не стали, так как было очень поздно.

5.06.1986. Сегодня убываем из Калининграда. Елена летит в Архангельск, а я – в Ростов, поскольку у меня ещё есть десяток дней отпуска и есть возможность побывать у матери в Тихорецке, куда из Ростова доеду на автобусе или поезде.

Встали в 7.00. Разложили и упаковали вещи. Позавтракали, прошлись по магазинам, накупили различной рыбы и для Архангельска, и для Тихорецка. Долго звонили Виктору и Дине, но только в 11.00 дозвонились до Шушакова: он занят, Дина заболела. Мы взяли такси и поехали в аэропорт.

В 13.00 я расстался с Еленой, и этот момент можно было считать финишной точкой в нашем путешествии, которое, как мы оценили, нам удалось. А самое главное то, что мы получили представление об Узбекистане, а время показало, что нам очень повезло, что мы туда не перебрались, слава Богу!

Если наше путешествие охарактеризовать цифрами, то получится, что мы путешествовали 25 дней, пролетели самолётами более 16 тысяч километров, 11 раз взлетали самолётами и столько же раз приземлялись, побывали в 14 городах (не считая 5 городов, в которых были промежуточные посадки), только на дорогу и немногочисленные сувениры потратили более 1500 рублей».

Продолжая рассказ о своей службе, должен заметить, что слишком много внимания уделял работе, не упуская и мелкие вопросы, не оставляя времени на внеслужебные контакты с коллегами, на установление дружеских связей с ними и почти совершенно недооценивал контакты со своими начальниками за пределами службы. Я был очень закрыт для них. Мой рабочий день начинался в 7.00 и заканчивался далеко за 18.00 обычно посещением какого-нибудь райотдела с целью проверки работы нарядов патрульно-постовой службы (которой теперь нет) и подчинённых моему отделу спецучреждений.

Помню, как обалдел один москвич из числа проверяющих, когда подсчитал, сколько раз я лично проверял работу нарядов спецучреждений в месяц, причём главным образом в ночные и утренние часы. Никогда ни в одном регионе он такого не видел, а это был его любимый конёк. Именно по этому показателю (частоте проверок спецучреждений) горели все без исключения руководители отделов и управлений охраны общественного порядка, так как они там практически не появлялись. Именно этот показатель играл важную роль для положительной или отрицательной оценки проверяемого руководителя. А с другой стороны, разве нормально для руководителя, как я, если не ежедневно, то через день обязательно проверять наряды КПЗ (переименованные позднее в ИВС – изолятор временного содержания), спецприёмник, приёмник-распределитель, патрульно-постовые наряды и т. п. Нет, конечно. И хотя я не упускал из вида и другие направления работы отдела, я упустил, может быть, главное лично для себя – свой карьерный рост. Пустил этот вопрос на самотёк, думая, что начальство «заметит и выдвинет». А начальство выдвигало других, и не всегда за деловые качества. Например, одного за то, что хороший охотник (начальнику УВД нужен был такой напарник для охоты); другой был своим человеком в Нарьян-Маре (сёмга, олени, меха и т. п. – всё, что нужно самому начальнику УВД и для подношений в Министерстве). Именно такие и им подобные факторы были определяющими для назначений на должности.

Не могу не сказать и о другой причине моего застоя – это излишнее доверие начальникам УВД, среди которых в этом плане особо следует отметить Н. В. Панарина, приехавшего из Тулы. Несколько раз дело доходило до конкретных предложений с его стороны, в том числе была предложена должность начальника следственного отдела или уже управления УВД области. Он получал от меня каждый раз согласие, а через несколько дней на предлагаемую мне должность назначалось другое лицо. Видимо, на свои предложения Панарин ждал от меня каких-то определённых действий, может быть, материальной благодарности за должность, о чём до меня потом доходили слухи, но мне это и в голову не приходило. А если бы и пришло, то у меня на это просто не было денег. Размер полковничьей зарплаты в Советском Союзе – не для взяток, слава Богу. Порой не хватало на самое необходимое для семьи. Да и воспитание, и принципы у меня другие.

Уж не знаю, за какие доблести был назначен заместителем начальника УВД (вместо Витязева, курировавшего мою службу) начальник одного из отделов УВД, не имеющий никакого понятия о многих направлениях деятельности службы общественного порядка. Знаю только, что до назначения именно он не без ведома руководства, а скорее, по инициативе начальника УВД пригнал в Архангельск трейлер, да, кажется, не один, с закупленной оптом видеотехникой, весьма в то время дефицитной, которую распродали втихаря отнюдь не по оптовой цене. В чьих-то карманах эти деньги осели. Да и в отношении его же было возбуждено и расследовалось уголовное дело по другим эпизодам.

Мне не пришлось работать под его руководством, так как я предпочёл сразу же после его назначения на должность уйти из органов и трудиться на освобождённой основе как депутат областного Совета народных депутатов. Это было в самом конце 1992 года. А толчком послужил наш первый с ним разговор как с куратором службы ООП. Он угрожающе требовательным голосом потребовал от меня объяснения, почему в области очень плохо ведётся борьба с бродяжничеством и тунеядством и очень мало привлечено к уголовной ответственности за это. Я сначала опешил, а потом, вспомнив, с кем имею дело, постарался спокойно и кратко объяснить ему, что и то, и другое давно в стране не считается правонарушениями, а тем более преступлениями. Он густо покраснел, и это был последний наш служебный разговор. Я ушёл сочинять рапорт об уходе с должности.

Но надо сказать, что ещё до этого, то есть за пару лет до ухода на депутатскую работу (точнее, летом 1989 года), когда в системе МВД была образована самостоятельная структура, которая предназначалась для осуществления индивидуальной и общей профилактики правонарушений, на местах, в областях и республиках, соответственно создали отделы и управления профилактики, и у нас в области создали такое управление.

Но создание профилактических подразделений на деле свелось к объединению в одной структуре подразделений охраны общественного порядка со службой участковых инспекторов милиции, инспекциями по делам несовершеннолетних и подразделений по руководству спецкомендатурами с их оперативными работниками и, соответственно, агентурой.

Эти новые профилактические подразделения в МВД оставили в структуре нашего главка, поэтому в августе я прошёл согласование в ГУООП на должность начальника управления профилактической службы УВД Архангельской области и был на неё назначен. В таком качестве моя служба продолжалась. Появились новые обязанности и задачи, появились новые вопросы, которыми я пока не владел в совершенстве. Это, конечно, сгладило остроту моего застоя, поскольку статус начальника управления выше должности начальника отдела, работать стало интереснее, было что познавать и что улучшать. Всё это произошло еще при Панарине, до его перевода в Тулу.

Моя жизнь, конечно, не замыкалась только на милицейской службе. Были у меня и другие интересы, многие из которых появлялись благодаря всё той же милицейской службе. Так, где-то в начале 90-х годов прошлого столетия каким-то образом я познакомился с очень интересным человеком – Владимиром Ивановичем Киприяновым, который жил и работал в арендованном им помещении на одной из улочек в районе площади Терёхина, в Соломбале.

Владимир Иванович был чрезвычайно эрудированным человеком, занимался краеведением и историей, написал и издал с десяток книг в этом плане. Из этих книг я бы выделил изданную им «Историю Беломорского Севера». Это не научный труд. Назначение книги – собрать воедино историю края и рассказать её книжным языком, доступным простому читателю. Трудно сказать о книге Киприянова лучше, чем это сделала старший научный сотрудник Архангельского областного архива, кандидат исторических наук В. Волынская: «…это и художественный, и документальный очерк, и документальное исследование, и публикация документов из книг разных авторов по истории края и города Архангельска (дневников, путевых заметок, воспоминаний, описаний, исследований). Из всего собранного и изученного огромного материала автором отобрано для книги то, что импонирует его пониманию истории, что он считает давно забытым, а поэтому в какой-то мере новым материалом…»

От себя я бы добавил: книга Владимира Киприянова – это хрестоматия истории Севера, поэтому она заслуживает, чтобы о ней знали, говорили, пользовались ею, чтобы она была в каждом доме.

Но вспомнил я В. И. Киприянова не только потому, что он был примечательной личностью, но и потому, что его пример приоткрыл мне секреты написания и издания книг на коммерческой основе, без помощи официальных органов. Оказывается, в наступившие новые времена перестройки это сделать не так уж и сложно. Были бы желание и деньги, и, главное, было бы что издавать. А надо сказать, что к этому времени у меня набралось немало материалов по теме «Защити себя сам». Речь шла о наборе типовых действий, которыми мог бы руководствоваться каждый нормальный средний человек при появлении какой-то угрозы его жизни, здоровью, а также имуществу. При этом надо учесть, что многие направления деятельности службы милиции, которой я руководил, тесно переплетаются с вопросами профилактики, и не столько с точки зрения предупреждения преступлений, сколько с точки зрения возможности защититься от этих преступлений, а заодно и от других бед. Поэтому неудивительно, что у меня возникла мысль систематизировать имеющийся материал и издать книжку для, так сказать, широкого потребления. Тем более, что Киприянов пообещал посодействовать в её издании.

Поскольку я был очень занятым по службе человеком, то решил к этому делу привлечь одного из сотрудников отдела – Александра Сергеевича Малаховского, который в своей работе отличался творческим подходом и мог бы стать мне хорошим помощником.

Сказано – сделано. И буквально месяца через два-три книжица была готова, а еще через месяц – в 1992 году под нашим совместным авторством – мы её издали, причём за свой счёт, тиражом 5 тысяч экземпляров. И надо сказать, что книжка разошлась моментально, так как в подобных руководствах народ нуждался. Другое дело, что отсутствие опыта, да и наше милицейское рвение, помешали серьезно поработать над текстом, получилось уж очень по-служебному. И теперь, спустя годы, я вижу, насколько эта книжка получилась наивной по смыслу и некачественной по тексту. Тем более, что сразу же после выхода нашей книжки, да и теперь, стали в большом количестве появляться в продаже книги такого же плана, написанные профессионально с литературной точки зрения и обобщающие гораздо большее число опасных проблем. Одно успокаивает – мы были первопроходцами в этой тематике.

Таким же образом, но уже в 1993 году мы с А. С. Малаховским издали еще одну книжку – «Словарь современного жаргона преступного мира», тоже пятитысячным тиражом, и она разошлась примерно в течение полугода.

Не буду рассказывать, как, помимо совместных трудов с А. С. Малаховским, я один написал и издал три книги, касающиеся разрешительной системы, осуществляемой милицией. Скажу кратко: две из них вышли в 1983 году под грифом «секретно»: одна (на 532 страницы) издана в Архангельске полукустарным способом с помощью УВД и для УВД. Вторая моя книга по этой же теме по инициативе главка была издана нашим областным УВД как пособие для участковых инспекторов тиражом 1000 экземпляров. Половину тиража по указанию ГУООП МВД СССР мы разослали по региональным МВД-УВД. За эту книгу я не получил не только гонорара, но даже спасибо никто из главка не сказал. Правда, начальник УВД поощрил меня за книгу должностным окладом.

Третья книга вышла как учебное пособие для слушателей Академии МВД СССР в декабре 1986 года в Москве тиражом 500 экземпляров. Она была издана академией на основе архангельского варианта «в соавторстве» с одним из её преподавателей (Самохиным), но была этим «соавтором» выхолощена до предела и превратилась в маленькую брошюру. За эту книжку академия мне даже выплатила гонорар 500 рублей – немалые деньги по тем временам.

Когда я был в январе 1985 года в Москве по вызову академии в связи с моей книжкой по разрешительной системе и на кафедре охраны общественного порядка знакомился с литературными новинками, то в довольно солидном, с твёрдым переплетом учебном пособии по организации охраны общественного порядка, в главе XIII обнаружил куски из своей ещё не напечатанной книги. Авторами этой главы пособия значились Колонтаевский (зам. начальника кафедры) и некий Месхи (адъюнкт кафедры). Я возмутился и высказал это Колонтаевскому. Но никакого даже извинения не последовало, а только ссылка на «так бывает». Вот такая непорядочность.

Вызвали меня в академию в связи с обсуждением вопроса об издании моей книжки по разрешительной системе. На обсуждении высказались Шевелев – заместитель начальника отдела ВНИИ МВД, Николаев – заместитель начальника отдела разрешительной системы Главка и другие. Все дали очень высокую оценку книге, хотя два-три замечания по «неточностям» высказали. Я потом проверил по книге, но так и не мог обнаружить эти «неточности». Все обращали внимание на огромный объем книги и рекомендовали её сократить. И действительно, моё пособие вылилось в служебную энциклопедию по разрешительной системе. Пришлось сокращать. Заместитель начальника академии по науке и сотрудник кафедры настойчиво предлагали выбрать тему для защиты кандидатской диссертации. Но для этого надо было сдать так называемый кандидатский минимум, в том числе по английскому языку, который мне никогда не давался. Только много времени спустя я узнал, что насчёт иностранного языка можно было договориться, что многие и делали. Так я упустил ещё одну возможность заняться делом, к которому тяготел, – наукой.

Кстати, возвращаясь в этот раз домой из Москвы, в аэропорту я встретил своего однокурсника по Саратовскому юридическому институту Женю Лисина, он тоже летел в Архангельск, в командировку. В полёте перебрали косточки всех своих однокашников, о которых что-либо знали. Побывал он у меня в гостях вместе с Ю. Т. Лебедевым, моим давним приятелем из прокуратуры Октябрьского района Архангельска. Сам Лисин был уже начальником одного из следственных отделов Генпрокуратуры СССР. Несколько лет спустя он стал заместителем Генпрокурора СССР и даже написал несколько книжек.

Без ложной скромности скажу, что моя работа по разрешительной системе заставила главк задуматься, а затем и практически взяться за реорганизацию милицейской работы по разрешительной системе, было разработано несколько инструкций на основе моих рекомендаций из моих книг. Но всё это делалось уже «по умолчанию» моего «вклада».

И, конечно, не могу не сказать о другом своем «генеральном творении» – книге «Съедобные и лекарственные дикие растения Русского Севера», изданную мною дважды по 5 тысяч экземпляров в 1995 году, над которой я работал ровно два года, перелопатив сотни литературных источников, в которых хоть как-то упоминались растения, произрастающие на Севере. Книг, посвящённых растениям, растущим на Русском Севере, практически не было. Из местных авторов на эту тему я умудрился обнаружить в запасниках областной библиотеки книжечку профессора кафедры фармакологии АГМА Н. Н. Алеутского, изданную в 1989 году, и книжку некоего А. П. Попова под названием «Лекарственные растения Севера», изданную в 1991 году. Изданий о съедобных растениях Севера не нашёл вообще.

Благодаря этой своей книжке, я приобрёл в буквальном смысле некую популярность, мне стали звонить, в том числе и из других регионов страны, спрашивать совета, просили выслать книгу и т. д. и т. п. Но мало кто знал, что эту книжку я написал, чтобы она могла помочь кому-то выжить в трудные времена, а не потому, что был таким уж знатоком растений и был очень увлечён этой темой. Кроме того, я кое-кому доказал, что можно написать научно-популярную книгу (не художественную, конечно) на любую тему при желании и определённом старании.

Видя такую популярность этой книги, я осмелел и подал заявку на конкурс ежегодной премии Ломоносовского фонда, который был учреждён незадолго до этого, а его председателем стал В. М. Третьяков – бывший председатель облисполкома. Как проходил отбор номинантов и чем руководствовались члены конкурсной комиссии, я не знаю, но через несколько дней мне позвонила секретарь фонда и сказала, что моя книга уступила призовое место мармеладному торту, производство которого наладила в Северодвинске директор одного из местных пищевых предприятий. Интересно, что на самом деле мармеладный торт придумала не эта женщина, ставшая лауреатом Ломоносовской премии, так как такие торты еще в конце 60-х годов мы покупали в магазине «Северный» и с удовольствием ими лакомились, а потом на долгое время они с прилавков исчезли.

Таким образом, заурядное исполнение своей должностной обязанности – освоение нового для конкретного предприятия вида продукции оказалось более значимым для членов конкурсной комиссии, чем действительно новаторское печатное издание, отвечающее духу времени и вызвавшее общественный интерес. Убеждён, что в моём случае конкурсная комиссия не руководствовалась целями и задачами, провозглашаемыми положением о Ломоносовской премии. Замечу, кстати, что вышеупомянутая лауреат вскоре погорела на махинациях с квартирами и исчезла из области.

Восьмидесятые годы пролетали для меня один за другим. Всё моё время, в том числе и выходные дни, занимала работа, поэтому все семейные заботы, дети, их учёба свалились на Елену. До сих пор удивляюсь, как она выдержала.

К этому в начале 80-х годов добавились проблемы с продуктами, даже были перебои с хлебом, а мясо и мясные полуфабрикаты практически с прилавков исчезли. Иногда выручали служебные поездки в Северодвинск, который в то время был закрытым городом – попасть можно было только по спецпропускам – и лучше (по сравнению с Архангельском) обеспечивался продуктами и товарами широкого потребления. Поэтому в те годы немало архангелогородцев мечтало переехать на житьё в Северодвинск. Но вскоре продукты исчезли и здесь. Всё приходилось доставать из-под прилавка – надо было кормить семью. Дело дошло до того, что вместо довольно богатых наборов деликатесов (разумеется, за плату), которые традиционно хозотдел УВД два-три раза в год комплектовал (перед 1-м Мая, 7-м Ноября и Новым годом) для руководящего состава, к майским праздникам 1982 года выдали набор, состоящий из 200 граммов колбасы, 4 штук сарделек, 1 килограмма свинины в виде куска сплошного сала, 150 граммов какого-то балыка и 200 граммов прессованного мяса. Вот и всё. Конечно, для праздничного стола семьи из нескольких человек – это ничто. Но у многих и этого не было.

В 1981 году, наслушавшись разговоров коллег о прелестях отдыха на воде, я купил лодку «Прогресс» с кабиной и к ней мотор «Нептун-23» для семейного отдыха на воде. Но занятость на службе позволяла за летний сезон выйти «в плавание» всего четыре-пять раз, но и эти выходы были связаны с приключениями: то на бревно налетали, то на мель садились. Одним словом, моряка из меня не получилось, да и хранить лодку было негде, поэтому через три года я её продал с чувством огромного облегчения.

К 1982 году стал получать зарплату 400 рублей – вроде прилично по тем временам – плюс смешная врачебная зарплата Елены, но на четырёх человек все равно «маловато будет». Одним словом, эти годы жили, как и все, небогато, без шика. Но нам очень помогали наши матери, присылавшие «со своего огорода» посылки из Астрадамовки и Тихорецка.

А уже в 1985 году, решив отметить 14 октября день рождения Елены, мы не смогли купить даже картошку (не было в продаже), о спиртном вообще речь не шла, так как для его покупки надо было полдня простоять в давке огромной очереди с пьяницами, бродягами и спекулянтами.

Несмотря на постоянные заверения властей – во главе с Горбачёвым, – что вот-вот мы станем жить ещё лучше и богаче – как будто бы народ уже жил хорошо и богато, – продуктовая проблема усугублялась, а в 1990 году покупка десятка яиц уже считалась праздником. Помню, когда в декабре 1990 года я принёс домой два десятка яиц, Елена просто не поверила своим глазам.

Конечно, эти годы у нас с Еленой были заняты заботами о детях. Они подрастали, становились старше, проблем с ними тоже стало побольше.

В 1985 году Ирина очень хорошо (с большинством пятёрок) окончила школу. Поскольку она увлекалась рисованием, то в Ленинграде показала свои рисунки профессионалу в Мухинском училище, который сказал, что в них, несомненно, что-то есть, но для вуза этого недостаточно и надо серьёзно готовиться. Ирина не очень расстроилась и, по моему совету, подала документы в Ленинградский университет на юридический факультет. Конкурс абитуриентов на дневной факультет был дикий. Юриспруденция и экономика стали входить в моду и считаться самыми перспективными и материально многообещающими. На экзаменах приёмная комиссия безжалостно занижала оценки, безжалостно «рубила абитуру». Одним словом, Ира недобрала один балл и тут же подала заявление на заочный факультет, куда и была зачислена с её оценками по экзаменам на дневной факультет. В Архангельске она параллельно, поступив на службу в милицию, работала в охране издательства «Правды Севера», потом перешла в паспортный отдел, стала офицером милиции и по окончании учёбы на юридическом факультете была назначена на должность следователя. На одной из сессий в Ленинграде познакомилась со своим будущим мужем Артуром – милиционером из нашего УВД. Свадьбу сыграли 25 декабря 1988 года, а в декабре 1989 года у них родился сын Ярослав (50 см, 3750 гр). Отличный парень – мой внук! Ирина работала следователем в милиции, мировым судьёй, а сейчас – востребованный адвокат.

Вторая дочь Инна училась тоже замечательно. С трёх лет очень много читала, много знала, в школе писала такие сочинения, что классная руководительница видела её только журналистом. Но однажды (6 декабря 1989 г.), будучи в 9-м классе, она пришла из школы в слезах и сказала, что больше туда не пойдёт, потому что в школе ей неинтересно, что ей противна тупость одноклассников и даже некоторых учителей. Это было кризисное состояние. Мы не настаивали на возвращении в школу, дали ей отдохнуть, а потом устроили на работу (с помощью директора школы) и определили в вечернюю школу, после успешного окончания которой она получила в Сыктывкаре профессию художника по причёскам, стилиста, работала и заочно окончила Санкт-Петербургский университет культуры и искусства, получив диплом специалиста в сфере туризма. В ноябре 1996 года у меня появилась внучка Ника, умница и красавица.

3 августа 1987 года на совещании в УВД меня публично поздравили с присвоением звания полковника. Панарин вручил мне полковничьи погоны, сотрудники долго аплодировали и поздравляли. Я не стал устраивать банкета по этому поводу – как это делали многие – по банальной причине: у меня на это не было денег, их катастрофически не хватало на самую заурядную жизнь семьи. Помню, когда появилась возможность приобрести суперновинку – видеомагнитофон, полковничьей зарплаты мне на его покупку не хватило. Пришлось ждать лучших времён.

Этим же летом возникла проблема с моей матерью, которая всё ещё жила в Тихорецке, не хотела бросать свой дом и хозяйство. В начале лета Ирина там отдыхала, а, вернувшись, рассказала, что бабушка плохо себя чувствует, почти всё время лежит, еле ходит. Недавно построенный дом местами поразил грибок, на веранде провалился пол. Решили уговорить мать хотя бы на месяц поехать в Астрадамовку, подлечиться у Елены Павловны (моя тёща, весьма авторитетный врач). Она согласилась, лечение получила стационарное, состояние её значительно улучшилось. Стало ясно, что её нельзя оставлять в Тихорецке, надо забирать к себе, хотя она сама этого не хочет, привыкла к одиночеству. Но ей пришлось согласиться, так как жить одна без помощи она уже не могла. Дело в том, что 7 октября 1982 года в Тихорецке умерла бабушка (жена моего деда), с которой последние годы жила моя мать. Чтобы не быть совсем одинокими, две сестры (моя мать и тетя Дуся) решили жить вместе. Тетя Дуся последние годы очень переживала за неудачную жизнь своих детей и внуков, поэтому за несколько месяцев 1988 года перенесла несколько микроинфарктов, но после каждого шла на огород и работала, словно хотела себя добить. После очередного микроинфаркта она слегла, врача вызывать категорически запретила, умерла легко, без мучений, 16 ноября 1988 года.

На другой день с Дальнего Востока приехал Володя Лощёнов (младший сын тети Дуси), который сбежал от своей тихорецкой семьи ещё в 60-е годы, не выдержав травли тёщи. С тех пор никто ничего о нём не знал. И вот он появился. По виду – опустившийся, толстый бомж, без копейки денег, их у него не было даже на обратную дорогу (он всё ждал какого-то перевода на 220 рублей, чтобы уехать обратно).

Уже при нём (Володе) выяснилось, что его детей (Марину и Николая) никто о смерти их бабушки Дуси не оповестил. Я пристыдил Любу (жену Володи, они так и числились в браке), только после этого она стала что-то делать, чтобы дети приехали. Оба в это время жили на побережье моря в районе Туапсе (Маринка там замужем, а Колька завербовался на работы по укреплению береговой полосы). Я не знаю, увиделся ли Володя со своими детьми или так и уехал на свой Дальний Восток, не встретившись с ними.

Второй сын тёти Дуси – Александр (я рассказывал о нем ранее) ненамного пережил свою мать. 27 апреля 1989 года я получил письмо от Любы, которым она сообщила о его смерти. Скончался Сашка в результате инфаркта, упав с велосипеда. Так его люди и подобрали. Жена Матрёна умерла чуть позже. Их сын Сергей стал наркоманом и бродягой и ушёл из жизни молодым, а дочь Дина замужем, живёт на Урале, в Нижнем Тагиле.

В августе 1989 года к нам в Архангельск приезжал мой двоюродный брат (сын тети Лизы, самой старшей сестры матери) – Александр Сахаров, благо, что проезд у него, как у железнодорожника, был бесплатным. Несмотря на свои болезни, он немало помог мне с дачными делами и мечтал походить по лесу, пособирать грибы и ягоды. В лес, конечно, поехали, долго там бродили, но, к большому сожалению, год выдался совсем не урожайный, грибов и ягод – ноль. Через неделю он уехал домой, в Тихорецк.

Последним местом работы моей матери был газетный киоск на центральной улице Тихорецка. Но после смерти тёти Дуси у неё и на эту работу сил не было, и она уже сама решила переехать к нам в Архангельск.

Я поехал в Тихорецк, чтобы помочь матери продать дом, упаковать и отправить багажом мебель и другие крупные и тяжёлые вещи в Архангельск, но сама она со мной поехать не могла, у неё оставались еще кое-какие дела по оформлению пенсионных и других документов.

Встретить мать в Москве ни меня, ни Елену не отпустили с работы (был конец года), а для Ирины так и не смогли приобрести билеты на поезд, несмотря на то, что использовали все имеющиеся связи. Пришлось просить малознакомых по поездке в ГДР Майоровых, проживающих в Москве, встретить мать и помочь ей перебраться с Курского вокзала на Ярославский. Они пообещали, но обманули – не встретили. Потом страшно было даже слушать, как она перебиралась с вокзала на вокзал сама. Только на второй день нахождения в Москве ей удалось закомпостировать билет на архангельский поезд. Новый год она провела на вокзале (а мы дома сходили с ума, не зная, что там с ней происходит), как я когда-то в Домодедово, пытаясь попасть в Тбилиси из Риги во время армейского отпуска.

2 января 1989 года утром мы встретили с поезда мать, которая окончательно рассталась с Тихорецком, где она была практически одна, все родственники поумирали, помощи ждать было не от кого. Единственный оставшийся племянник Сашка Сахаров (который приезжал к нам в гости) жил на другом конце Тихорецка, но погряз в склоках и скандалах со своей бывшей женой, сыном и их роднёй. Он, по сути, также остался один.

Одним словом, наша семья увеличилась. Мы выделили матери отдельную комнату, обставили необходимой мебелью, купили отдельный телевизор. Но было заметно, что ей не хватает тихорецкого простора, ей было тесно в нашей квартире. Удивительно, но Инна почему-то не находила с ней общего языка, всё больше молчала. Ирина уже была замужем и с нами не жила. Весной (где-то в марте) у матери начались проблемы с сердцем, и мы положили её в больничный стационар УВД, где её немного подлечили.

Год пролетел незаметно. Состояние здоровья матери было нестабильным, но она редко жаловалась и всё время вспоминала Тихорецк. В декабре родился её правнук (Ярослав), но зимой, в морозы, Ира не рисковала везти его к нам, чтобы показать бабушке.

15 марта 1990 года утром Елена убежала на работу, Инна – в школу. В десять часов я вернулся с суточного дежурства, был ответственным по УВД. Удивился, что мать не выходит из своей комнаты. Тут меня как током ударило. Открываю дверь – а она уже мертва, рядом валяется открытая упаковка нитроглицерина. Елена потом рассказала, что вечером мать была в очень хорошем настроении, шутила, долго смотрела телевизор, ни на что не жаловалась.

При всей тяжести утраты я благодарил Бога, что она ушла без мучений, не будучи парализованной. Этого она боялась больше смерти и иногда об этом говорила.

Описывать последующие дни – это значит вернуться к кошмару. Очень помог с организацией похорон А. С. Малаховский – работник отдела ООП, ставший моим приятелем на почве совместной работы над книжками «Защити себя сам» и «Словарь жаргона». Поминки устроили дома, с приготовлением всего необходимого для этого помогла Валентина Ивановна – мать Артура, нашего зятя.